home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 27

Амман

Хани Салам вызвал Ферриса в тот же день, когда Роджер вернулся из Анкары. Все, что шеф сказал по телефону, так это то, что дело срочное и оно касается Инкирлика. Буря в прессе только набирала обороты, и Феррис забеспокоился, что Хани может смести сплетенную ими паутину.

Когда Феррис прибыл в УОР, он увидел в холле новый портрет короля. Вместо старой картины, где Его Величество комфортно восседал с женой и детьми, одетый в рубашку с коротким рукавом, беззаботно, словно на курорте, на новом портрете король был в форме офицера спецназа, мрачно глядел перед собой на воображаемого врага. Знак перемен, подумал Феррис. Беззаботные разговоры о реформах и обновлении закончены. Арабские лидеры почувствовали себя засунутыми в банку со скорпионами.

Хани был, как обычно, элегантен и непроницаем, игнорируя бушующие вокруг него войны. На нем была ярко-синяя рубашка без воротника, но с массивными золотыми запонками. Серый костюм сидел на нем так, как может сидеть лишь вещь, сшитая у хорошего портного, — брюки едва прикрывают ботинки, пиджак аккуратно притален. На лацкан пиджака была приколота маленькая пальмовая ветвь, в честь Рождества. Было ли это знаком уважения к посетителю-американцу или к множеству христиан, работающих под началом Хани, Феррис не знал.

— Счастливого Рождества, — сказал иорданец, пожимая Феррису руку. Он немного задержал ее в своей, формулируя свой вопрос. — Если ты, конечно, христианин. По-моему, я ни разу не спрашивал об этом, но вы, американцы, нынче столь религиозны… Хуже, чем в Саудовской Аравии. Тем не менее Рождество ведь для всех, не так ли? Здесь, в Иордании, деревья в честь Рождества наряжают даже мусульмане.

— Я неверующий, — ответил Феррис. — Мне нравится петь псалмы, но я уже многие годы не хожу в церковь, с тех пор как понял, что не могу произнести Символ веры. Мне кажется, это было бы лицемерием, как для мусульманина, который пьет вино. Спасибо, что спросили.

— Как там миссис Феррис?

Хани никогда не спрашивал его о Гретхен. Это не могло быть случайным совпадением.

— Мы разводимся. Документы будут готовы через пару недель.

— Да, я что-то слышал об этом. Верю, что ты все делаешь правильно.

— Все прекрасно, Хани, просто прекрасно.

Иорданец не стал развивать тему. Он просто дал понять, что осведомлен о личной жизни Ферриса. Вероятно, он слышал и о расследовании, начатом главным инспектором, но на этот счет предпочел промолчать.

Феррис не хотел болтать попусту. Он устал от лихорадки последних дней в Турции и все еще не оправился от последнего телефонного разговора с Хофманом.

— По телефону вы сказали, что у вас что-то важное. Я весь внимание, как говорят у нас в Америке.

— Да, дорогой, я как раз собирался перейти к этому. Думаю, мы можем помочь вам с этим ужасным ударом по Инкирлику. Мои искренние соболезнования по этому поводу.

Он достал из лежащей на столе папки фотографию и положил ее перед Феррисом.

На ней был Омар Садики. В деловом костюме, с аккуратно подстриженной бородой и настороженно-благочестивым взглядом. Вероятно, увеличенная фотография из паспорта.

Феррис посмотрел на фотографию, стараясь не шевельнуть ни одним мускулом на лице. Он боялся этого. Боялся, что Хани начнет рыскать вокруг Садики. Хофман посоветовал Феррису отрицать какие-либо контакты с архитектором.

— Кто это? — спросил Феррис, непонимающе глядя на фотографию.

— Его зовут Омар Садики. Архитектор из фирмы, расположенной здесь, в Аммане. Они строят мечети в Саудовской Аравии. Работают с благотворительными фондами, финансирующими медресе. Он постоянный прихожанин мечети в Зарке, за которой мы следим уже долгое время. Мы знаем о нем многое.

Хани замолчал, глядя на лицо своего гостя, словно желая в чем-то убедиться.

Феррис сохранял спокойствие, отслеживая каждый вдох и выдох. Он ждал, когда Хани скажет что-то еще, но иорданец тянул время, ожидая, что его спросят.

— Он как-то связан с Инкирликом? — кинул пробный шар Феррис.

— Мы считаем, что да. Свидетельства не слишком очевидны, но они ведут в эту сторону. За день до взрыва он вылетел из Аммана в Анкару. Предположительно, по работе. Но мы связались с турками, и они сказали, что в Анкаре этот Омар встречался с одним турком, когда-то побывавшим в Афганистане. И наш мистер Омар провел в Турции всего два часа. Вполне достаточно, чтобы провести планирование операции. Если, конечно, он делал это. А затем вернулся в Амман.

Феррис на мгновение задумался. Если он не будет осторожен, можно потерять результаты месяцев работы.

— Неплохая добыча, Хани. И что вы с ней будете делать?

Иорданец с любопытством посмотрел на него и достал из лежащей на столе пачки сигарету. Закурив, он задержал дым в легких, а потом клубом выпустил его наружу.

— Вот поэтому я и хотел увидеться с тобой, Роджер. Мы хотим проследить за этим мистером Садики, выяснить, с кем он общается. На сегодняшний момент он самая лучшая ниточка из всех, что у нас есть. Я пока не собираюсь арестовывать его. И также надеюсь, что вы не станете предпринимать ничего необычного. Думаю, это было бы ошибкой.

Феррис развернулся и пошел к софе. Он почувствовал облегчение, но старался скрыть это. Если иорданцы арестуют Садики, это будет иметь катастрофические последствия. Архитектор будет, заикаясь, повторять, что не имеет никакого отношения к Инкирлику, и через пару часов допроса станет ясно, что это правда. Игра закончится. Феррис снова посмотрел на Хани, лениво попыхивающего сигареткой.

— Думаю, вы правы, — сказал он. — Оставьте его на свободе.

Хани прищурился.

— Да. Следить и ждать. Обычно это самый правильный образ действий. Я не зря был уверен в тебе. Но пообещай мне, что вы не станете трогать его. Никаких полуночных представлений, поскольку я буду следить. Можешь дать мне слово?

— Да уж конечно. Мы и близко к нему не подойдем. И вы тоже. Все будем следить и ждать, хорошо?

Хани кивнул и слегка улыбнулся.

— Тебе надо будет позвонить мистеру Хофману. Думаю, ему следует знать об этом.

— Сразу же, как вернусь в посольство. Он очень обрадуется. Вы отлично работаете, Хани. Никто, кроме вас, не смог бы раскрыть этого. Наша благодарность вам за это.

Хани тычком погасил сигарету. В его глазах все еще светилось любопытство. Или Феррису так казалось.

— Мы союзники. Разве мы можем не помогать друг другу?

Они пожали друг другу руки. Феррис спросил, не требуется ли какая-нибудь техническая поддержка для слежения за Садики. Это была та область, в которой у американцев всегда было что предложить. Но шеф УОР ответил, что в этом нет необходимости, разве что Садики опять покинет пределы Иордании. Феррис спросил, не следует ли оповестить турков или других союзников, и иорданец снова слегка улыбнулся.

— Пока нет, — сказал Хани. — Пусть это будет нашим секретом.


Когда спустя сорок пять минут Феррис пересказал этот разговор Хофману, он снова занервничал. Хофман раз за разом повторял «Вот дерьмо!», словно ожидая еще худших новостей. Но когда Феррис дошел до момента окончания разговора и обещания Хани не трогать Садики, Хофман наконец расслабился. Слава богу, сказал он. Феррис понял, насколько его шеф боялся того, что операция провалится.

— Думаешь, он знает? — спросил Хофман.

— В смысле?

— Думаешь, он догадывается, что мы начали игру с Садики?

— Возможно. Он умен. Но я сомневаюсь. Все улики в наших руках. Чем больше он станет копаться в этом деле, тем скорее он пойдет по тому пути, который я проложил.

— Да, легенда нами сделана. А Хани не гений, и я не устану повторять тебе это. Думаю, у нас все в порядке. Хочешь, чтобы я приехал и поговорил с ним?

— Нет, если вы не планируете посвятить его в детали операции. Если вы приедете, у него возникнут подозрения. Он подумает, что вы снова решили провернуть какой-нибудь финт.

— Что я, собственно, и делаю.

— Правильно. Но давайте не будем делать это столь явно.

— Счастливого Рождества, — сказал Хофман. Сочельник уже наступил.


Феррис приехал к Алисе вечером. У нее на голове был сдвинутый набок рождественский колпак, и она нарумянила щеки. Это сделало ее слегка похожей на тех женщин, которые под Новый год рекламируют скотч или снегоочистители. Феррис не виделся с ней несколько недель и боялся, что она может уехать в Бостон отмечать Рождество с матерью. Но она осталась здесь, прекрасная, как никогда.

Обвив его шею руками, она привстала на цыпочки и поцеловала его, а потом крепко обняла его. Феррис почувствовал ее руки на своих костлявых боках.

— Что случилось? Ты перестал есть? Ты, похоже, похудел килограммов на пять.

— Был занят, часто не хватало времени, чтобы поесть.

— Да уж, кожа да кости. Еще немного, и я тебя в постели не найду, — сказала она, застенчиво улыбаясь.

Они вместе пошли наверх, в тайный сад, который представляла собой ее квартира. Она поставила в гостиной рождественское дерево, небольшой кривоватый кедр, едва переживший дорогу из Ливана, но щедро украшенный гирляндами, игрушками и даже мишурой. Как она все это нашла в Аммане? CD-проигрыватель играл рождественские гимны в исполнении хора Королевского колледжа, а под деревом лежало с полдесятка подарков в яркой обертке. Феррис ухитрился выкроить время среди дня, чтобы заранее сходить в магазин, и сейчас вынул свои подарки из сумки и аккуратно сложил их к остальным.

Алиса побежала на кухню и вернулась с двумя бокалами вина. Они выпили достаточно, чтобы слегка захмелеть, и Алиса принялась водить пальцем по шву его брюк и молнии.

— Не сейчас, — сказал Феррис. — Дух Рождества только пробуждается во мне.

На самом деле он не чувствовал себя готовым к близости. Со времени его внезапного отъезда из Аммана у него накопилось слишком много того, что он хотел бы сказать ей. Он не хотел говорить этого в те редкие разы, когда они общались по телефону, поскольку теперь уже был почти уверен, что Хани прослушивает номер Алисы. Поэтому приходилось коротко отговариваться, типа «Не могу говорить сейчас» или «Объясню позже». Она понимала его. До определенной степени она встроилась в его стиль жизни, осознавая, что у него есть секреты и бывают моменты, когда она должна дать ему свободу действий и подождать, пока он не скажет ей больше.

И он принялся рассказывать. Не все, даже не самую большую часть всего происходящего, но достаточно. Рассказал, что ему пришлось отправиться домой, чтобы предстать перед следствием. Когда он впервые заговорил о разводе, его жена угрожала ответными мерами и удовлетворила свою жажду мести, вытащив кое-какое грязное белье относительно его предыдущей работы в посольстве США в Йемене. Ему пришлось вынудить ее прекратить шантаж и согласиться на развод.

— А что у тебя было против нее? — спросила Алиса.

— Такая же грязь. Ничего особенного. В основном, всякие финансовые дела. В любом случае, я все это уладил.

— Как? — спросила она. Ей хотелось знать это.

— Убедив ее в том, что продолжать дело не в ее интересах.

— Это похоже на шантаж.

— В каком-то смысле. Скажем так, моя жена, бывшая жена, оставила за собой слишком много хвостов. Она знала, что я о них знаю, но думала, что я не стану этим пользоваться. Буду вести себя исключительно галантно.

— Значит, ты все-таки шантажировал ее. Скверно это, да?

— У меня не было выбора. И пусть это тебя не пугает. По сравнению с ней ты чиста, как снег на Северном полюсе.

Она снова наполнила бокалы вином. Из колонок доносилось «Двенадцать рождественских дней».

— А куда ты поехал потом, после Вашингтона? Думаю, не на Северный полюс.

— Я поехал в Турцию, — ответил Феррис.

— О боже. Я надеюсь, что тебя там не было, когда взорвалась эта ужасная бомба. Они до сих пор не сказали, сколько погибло американцев. Должно быть, много. Поэтому они и хотят замять все это.

Феррис вздрогнул. Он воочию столкнулся с результатом своей операции. А теперь ему придется дурачить свою подругу.

— Я был в Анкаре. А взрыв был на авиабазе, на юге. Меня там и близко не было. Я сделал дела и вернулся домой. К моей милой.

Он выпил вина, но не почувствовал его вкуса.

— А ты как? Что было в Аммане, пока меня не было? На работе все в порядке?

— Вполне. У палестинских детей в школе зимние каникулы. Они, конечно, не обязаны называть их рождественскими. Некоторые из них приходят ко мне в офис. Мы получили новый грант от Фонда Малькольма Керра, это поможет нам заплатить за эти компьютеры. Эти славные парни из «Циско системс» сказали, что оборудуют все школы широкополосными интернет-каналами. Здорово. Наверное, они хотят внести это в статью рождественских расходов своей корпорации. Единственное, что плохо, так это то, что мы потеряли некоторых наших волонтеров-иорданцев. Это меня печалит.

— Да ну? И кого? — спросил Феррис. Его тело дернулось, будто от удара током.

— Из этой группы, которую ты не любишь. «Ихван Исан». Архитектор, о котором я тебе рассказывала, приходил вчера, дал нам чек и сказал, что это последний их подарок. А сегодня к нам приходил сотрудник «Мухабарата». Он извинился и сообщил, что теперь нам не следует контактировать с Братьями. Новые правила относительно мусульманских групп. Для нас это очень скверно. Нам нужны деньги.

— Ты говорила с сотрудником «Мухабарата»?

— Конечно, глупенький. Это же Иордания. Здесь всем приходится общаться с людьми из «Мухабарата».

Феррис почувствовал странное облегчение. Конечно, он не хотел, чтобы иорданцы так сразу принимались за друзей Садики, но его радовало, что Алиса больше не будет с ними общаться. Иначе все стало бы совсем запутанным. То, что Алиса одновременно знакома и с Садики, и с Феррисом, навело бы людей на плохие мысли. Заставило бы их делать выводы.

— Может, это и к лучшему, — сказал он. — Эти мусульманские группы иногда бывают сумасбродными.

— Но не эти ребята. Они классные. Садики даже подкинул мне несколько идей проектов.

— Он опасен, — осторожно сказал Феррис. — УОР не послало бы к тебе человека, если бы они считали иначе. Поверь мне. Ты найдешь других спонсоров. На этих свет клином не сошелся.

Алиса села прямо, оторвавшись от его груди:

— Ты мне что-то недоговариваешь, Роджер. Не надо лжи. Думаешь, я глупая? Ты пугаешься каждый раз, как слышишь имя этого парня.

— Лучше не спрашивай меня об этом. Есть вопросы, отвечать на которые я не вправе. И ты это знаешь. Забудь о том, что я когда-либо спрашивал о Садики. Забудь все это.

— Скажи мне, Роджер. Если любишь меня, скажи.

У Ферриса закружилась голова. Ему хотелось избавиться от всей лжи и испытать счастье покаяния, но он знал, что не может сделать этого, и снова обманул ее, ради ее же спасения.

— Извини. Просто есть такие вещи, о которых я не могу говорить. Это очень опасно.

— О чем ты? Разве правда может быть опасной? Опасна только ложь.

Феррис обнял ее. Сначала она попыталась оттолкнуть его, но он сделал это еще раз, и она перестала сопротивляться. Он бережно обнимал ее за плечи, и наконец ее тело расслабилось и она отступила со своими вопросами. Или понадеялась, что, может, когда-нибудь получит на них ответы.

— Не ввязывайся в эту войну, Алиса. Прошу тебя. Она уже погубила слишком много людей и погубит еще, пока не закончится.

Алиса ушла в ванную. Вернувшись, она вела себя более тихо и осторожно. Что-то в ней изменилось. Феррис видел это, но ничего не мог с этим поделать. Наступила ночь, и они принялись открывать подарки, разложенные под деревом. Алиса подарила ему превосходный арабский халат, вышитый золотом и достойный принца, и к нему — красную феску, какую в старину носили паши Оттоманской империи. Феррис тоже подарил ей одежду. Прекрасное платье от Феррагамо, которое он купил в бутике в «Фор сизонс». Но главный подарок он припас напоследок. Маленькая коробочка, в которой было обручальное кольцо с бриллиантом.

Открыв коробочку и увидев, что в ней лежит, Алиса расплакалась. Потом она ненадолго вышла из комнаты, чтобы прийти в себя. Вернувшись, она поцеловала Ферриса и сказала, что любит его, но потом положила кольцо обратно в коробочку и вернула ее ему:

— Я не могу принять это от тебя сейчас, Роджер. Пока я не знаю, кто ты такой на самом деле.


Глава 26 | Совокупность лжи | Глава 28