home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 33

Хама, Сирия

Феррис в одиночестве пошел вниз, к водителю сирийского такси. У мужчины лет сорока с небольшим были пышные усы, свисающие по краям рта, словно кисти, и хитрый взгляд. Он открыл заднюю дверь проржавевшего «мерседеса», потянул за замаскированную защелку и поднял заднее сиденье. Под ним оказался короб, едва подходящего размера, чтобы в нем уместилось человеческое тело. Металл был прикрыт затертым ковром, внутри стояла бутылка с минеральной водой. «Бизнес-класс», — пробормотал себе под нос Феррис. Водитель невозмутимо кивнул. Феррис, скрючившись, втиснулся внутрь. Там пахло потом и мочой. Очевидно, Феррис не был первым человеком, путешествующим в этом тайнике. Водитель сказал, что, когда можно будет вылезти, он постучит три раза, и опустил сиденье. Феррис очутился в кромешной тьме.

Феррис никогда не был слишком впечатлительным. В детстве он, как и любой нормальный ребенок, задумывался о смерти, пытаясь осознать, что это значит — перестать существовать. Но это было слишком сложно и угнетающе, так что все эти размышления были почти полностью забыты. В подростковом возрасте у него был другой период беспокойства, когда он боялся, что умрет девственником. Но после того, как Присцилла Уоррен позаботилась о том, чтобы лишить его этого повода для беспокойства, он окончательно перестал думать о небытии.

Сейчас, лежа в темном и вонючем ящике под сиденьем такси, Феррису вновь пришлось задуматься о перспективе того, что он может перестать существовать. Не то чтобы он сильно боялся умереть. Скорее он боялся боли, которая будет предшествовать этому. Зубной мост с ядом все так же лежал в его кармане, и он задумался, когда ему следует его использовать. Если он будет ждать слишком долго, может оказаться поздно — они заберут у него яд и лишат его возможности спасти себя от агонии. Но если он сделает это раньше, чем надо, потом может оказаться, что в этом не было необходимости. Если он сделает это перед тем, как его придут спасать, он потеряет шанс, шанс жить с Алисой, прожить нормальную жизнь, дожить до старости, обзавестись детьми. Последнее его особенно беспокоило. Тогда его жизнь окажется прожитой впустую с точки зрения продолжения рода. Действительно бесполезной, еще хуже, чем если бы он умер девственником.

Такси замедлило ход, приближаясь к иорданскому пограничному посту. Феррис напрягся, но эта остановка оказалась недолгой и безболезненной. Должно быть, Хани уже все уладил. Машина рыкнула мотором, выезжая на нейтральную полосу, и Феррис вновь погрузился в свои мрачные размышления. Если он останется жив, возможно, они с Алисой заведут детей. Если он останется жив, то, возможно, он будет жить с ней до старости. «Возможно» — вот и все, что у него есть. Его надежда была сродни надежде больного раком, сморщенное тело которого уже не может ни есть, ни глотать, но остается лишь надежда, что смертный приговор каким-то чудом будет отменен, что, влача свои хрупкие кости к вратам вечности, он сможет обмануть привратника. На пару часов, пару дней или пару лет.

Теоретически Феррис понимал, что боль может стать столь ужасной, что он сам захочет уйти в небытие. Но только тогда, когда у него не останется никакого шанса вновь быть с Алисой. Они могут переломать ему ноги и разбить коленные чашечки ломом, бить ему кувалдой по позвоночнику, но даже в эти моменты агонии он будет думать об Алисе, о том, чтобы остаться живым ради нее.

Он ясно представил себе ее, и в этот момент истины он поступил но наитию. Феррис вынул из кармана зубной мост и положил коробку на грязную тряпку, на которой он лежал. Если он оставит яд у себя, у него будет постоянное искушение использовать его, из страха. А тогда он потеряет не только свою жизнь, но и свою любовь. Умрет ни за что. Он обещал Хофману хранить секреты, убить себя прежде, чем выдаст тайны, которые убьют других. Но сдержать это обещание означало нарушить другое, которое теперь стало для него более важным. Он отбросил коробочку с ядом подальше в темноту тайника.


Такси резко остановилось, и Феррис услышал певучую арабскую речь. Водитель к кому-то обращался, называя его «капитаном». Феррис уловил в его голосе оттенок страха. Дверь открылась и с грохотом захлопнулась, затем послышались шаги вокруг машины. Капитан кричал на водителя, как всякий военный, упивающийся моментом своей абсолютной власти. Граница закрыта, сказал капитан. Слишком поздно, ты знаешь правила, сказал он водителю. Водитель продолжал повторять чье-то имя. Абу-Валид сказал, что все в порядке. Абу-Валид сказал, что не будет никаких проблем. Спросите Абу-Валида. Феррис услышал грохот ботинок по асфальту и протестующий голос водителя, говорящего, что это какая-то ошибка. Затем стало тихо.

Скрючившись, Феррис лежал под сиденьем такси. Он снова испугался, но уже по другой причине. Что, если он умрет здесь? Или его заберут и посадят в сирийскую тюрьму, а потом отправят обратно в Иорданию? Тогда Алиса точно погибнет. Похитители будут ждать Ферриса в Хаме и, когда он не появится, убьют ее. Это будет хуже всего, понял Феррис. Не его смерть, а смерть Алисы. Сейчас его жизнь ценна лишь потому, что она может спасти жизнь Алисе. Если Роджер не спасет Алису, тогда он убьет себя, чтобы разделаться со всем этим.

Тянулись долгие минуты ожидания. Феррис слышал какие-то крики вдалеке от машины. Должно быть, там находился пост капитана. От бензиновых испарений и дорожной пыли у него разболелась голова. Затекли ноги. Боль в них медленно нарастала, начавшись с легкого покалывания и перейдя в судороги. Феррис уже начал думать, что предпочтет что угодно, даже пленение, этой боли. Но он понимал, что сознание пытается одурачить его. Эта боль — сущая ерунда по сравнению с той, которую ему еще предстоит испытать.

Феррис ждал. Может, полчаса, может, и час. В темноте тайника он потерял привычное чувство времени. Поскольку водитель заглушил мотор, то не работало и отопление. Январский воздух был обжигающе холодным. Он не мог пошевелиться, чтобы хоть как-то согреться, и холод пронизывал его до костей. Феррис хотел смерти, но еще больше он хотел, чтобы Алиса осталась жива. Он подумал о яде и вспомнил, что забросил его в дальний угол тайника. Хорошо, что он избавил себя от этого искушения.

Роджер снова услышал крики, голос, похожий на голос капитана. И покорный голос водителя. Послышалось громыхание шагов человека, приближающегося к «мерседесу». Водитель сдал его. Он говорил тихо, как мышка. Абу-Валид не спас его, и в свете яркой лампы в комнате для допросов он решил сдать своего пассажира и жить дальше, чтобы продолжать заниматься своей контрабандой. Шаги приближались, по асфальту цокали металлические подковы ботинок.

Открылась дверь. Наверное, задняя. Еще секунда, и они поднимут заднее сиденье и вытащат Ферриса из тайника. Все будет кончено.

Но оказалось, что водитель открыл переднюю дверь. Он принялся льстиво благодарить капитана, говоря, что Абу-Валид будет очень благодарен капитану за его помощь, да наградит Аллах капитана здоровьем и долгими годами жизни и сыновей его, да, господин, слава Аллаху. Дверь закрылась, ключ в замке зажигания повернулся, и мотор заработал. Водитель включил передачу и поехал от поста, вежливо прощаясь с капитаном.

Они остановились на таможенном контроле, но эта проверка была абсолютно формальной. Феррис было испугался, услышав, как открывается багажник, но тут же услышал грохот. Багажник закрыли. Таможенник поблагодарил водителя за блок сигарет и пропустил его.

Такси еще минут двадцать медленно громыхало по узким улочкам Дераа, а потом снова начало набирать скорость, выехав на шоссе. Феррис то и дело слышал хлопки воздуха, ударявшего в борт «мерседеса», когда машина сворачивала влево и обгоняла попутные автомобили и грузовики. Он уже начал беспокоиться, что водитель продержит его в тайнике всю дорогу до Хамы, но машина наконец-то сбросила скорость и свернула вправо, на обочину. Феррис понял это, услышав, как колеса захрустели по гравию.

Водитель открыл заднюю дверь, трижды постучал по сиденью над головой у Ферриса, а потом поднял его. Сначала Феррис не мог даже пошевелиться, настолько занемели руки и ноги, и водителю пришлось вытаскивать его наружу. Он дал Феррису старую шляпу, чтобы немного скрыть его лицо, и потрепанную шерстяную тужурку, такую, которую вполне мог бы носить какой-нибудь приятель водителя такси. Феррис сел на переднее сиденье. Только потом он вспомнил, что оставил в тайнике коробочку с ядом, но не стал даже пытаться достать ее оттуда.


Они ехали по ночной Сирии. В Дамаске было шумно и многолюдно, даже сейчас, когда время приближалось к полуночи. Лагеря палестинских беженцев на южной окраине города жили своей жизнью, жизнью братства бедняков, чудесной в своей простоте. Все кофейни были открыты, мужчины курили наргиле, выпуская клубы дыма, в бакалейных лавках продавали свежую выпечку и сласти тем, кто был не прочь поесть сладкого на ночь. Сквозь окна шлакоблочных домов, стоящих вдоль узких переулков, виднелись мерцающие синие огоньки телевизоров, каждый из которых был подключен к спутниковой антенне. Они связывали людей с современным миром, миром, который они любили и ненавидели одновременно. Машина въехала в центр города. Там гуляло достаточно народу. Большинство женщин, идущих по тротуарам, были одеты в бесформенные халаты и головные платки, но некоторые нарядились, как уличные девки, в открытые на груди блузки, несмотря на зимнюю ночь. Двое из них даже посмотрели на Ферриса. Может, это и в самом деле проститутки, но Феррис понимал, что с точки зрения ислама нет никакой разницы, берут они деньги за свои услуги или нет. Они и так пошли путем Запада.

Когда они выехали из Дамаска, Феррис на пару минут задремал. И тут же проснулся, увидев перед собой образ Алисы, связанной и окровавленной, в каком-то подвале. Видение не покидало его. Они остановились, чтобы поесть и выпить кофе, к югу от Хомса. Водитель знал это место и уверял, что оно вполне чистое, но, когда Феррис пошел в туалет, он увидел там просто дыру в полу, из которой воняло дерьмом. На часах было три часа ночи. Следующий большой город на этом шоссе, на север от Хомса, — это Хама, конечный пункт их путешествия. Феррис сказал водителю, что хочет отдохнуть до половины седьмого. Можно остаться на стоянке у ресторана, полиция не станет их там беспокоить. Он не хотел приезжать в Хаму слишком рано, чтобы у всех на виду ждать встречи. На стоянке остановились еще две или три машины. Интересно, подумал Феррис, не сидят ли в одной из них люди Хани. Он снова заснул, но очень чутко. Его разбудили первые лучи солнца. Над пустынями на востоке появился его оранжевый край, и небо на горизонте из темно-розового начало становиться желто-белым. Феррис задумался над тем, доживет ли он до следующего рассвета.


Они доехали до центра Хамы примерно к половине восьмого, раньше, чем следовало. Феррис сказал водителю, что надо выехать обратно, в северный пригород, а потом вернуться обратно. По дороге он рассматривал дома, стоящие вдоль улиц. Некоторые до сих пор лежали в развалинах. Он понял, что, должно быть, это те самые дома, которые почти тридцать лет назад были расстреляны танковыми орудиями с прямой наводки. Тогда Хафиз Ассад послал танки прямо в мусульманские кварталы города, и дома были расстреляны вместе с их обитателями. Члены «Мусульманского братства» скрылись в пещерах и катакомбах старого города, рядом с рекой, но их выбили и оттуда. Пулями, газом и огнеметами. Вот тот мир, который породил Сулеймана. Вот источник той ненависти, которая теперь сфокусирована на Америке. А сегодня она была сфокусирована на Роджере Феррисе.

Водитель припарковал машину рядом с автобусной остановкой у реки Оронтес. Сидя в машине, Феррис осмотрелся, ища Алису. Уже почти восемь. Он сказал водителю, что пойдет прогуляться и если не вернется через два часа, то пусть водитель уезжает без него. Дал ему сто динаров. Слишком много, ну и что? Что ему делать с деньгами, когда он умрет?

Феррис вышел из машины и пошел в сторону старых водяных мельниц. Их колеса медленно вращались, зачерпывая воду и выливая ее в систему городских акведуков. Он осмотрелся вокруг, думая, где могут быть люди Хани. Если они вообще здесь. Лучше не выглядеть излишне любопытным. Он опустил взгляд и поднял воротник тужурки. Было прохладно. Раненая нога болела еще и оттого, что ему слишком долго пришлось лежать в тайнике, скрючившись, и он хромал даже больше обычного.

Утро выдалось безоблачным. Небо, лазурное на горизонте, над головой становилось ярко-синим. Феррис сел на скамейку на берегу Оронтеса, рядом со входом на самую большую водяную мельницу. Поверхность реки была иссиня-черной и зеркально гладкой, в ней отражались мечеть Аль-Нури и каменные дома, стоявшие по берегам. В ярком свете утреннего солнца деревянные водяные колеса отсвечивали золотом. Десять минут, пятнадцать. Он продолжал оглядывать берега реки. На них было в общей сложности больше десятка водяных колес, по обеим сторонам. Непонятно, куда смотреть. Феррис встал, решив снова пройтись. Вернулся на скамейку. У него было ощущение, что за ним следят, но он не видел вокруг шпионов или посланцев террористов.

Прищурившись, он смотрел на утреннее солнце и тут увидел группу арабов, идущих к норьяс с западной стороны. С ними была женщина. В длинном черном платье и головном платке, но что-то в ее походке заставило Ферриса присмотреться. Он встал и пошел навстречу им. Их разделяло метров семьдесят. Увидев, что он идет, группа остановилась и разделилась на две. Один из мужчин что-то сказал женщине. Это звучало как приказ. Она сняла платок. Затем он слегка подтолкнул ее и тут же, вместе со своими друзьями, побежал в противоположную сторону. Она осталась стоять в одиночестве на берегу реки.

Феррис ускорил шаг, чтобы побыстрее рассмотреть ее. В ту же секунду он узнал ее. Это была Алиса. Светлые волосы, изящная фигура и широкая улыбка человека, почувствовавшего свободу. Должно быть, они украли всю ее одежду, но Феррис не хотел думать об этом. Самое главное, что она свободна. Он выкрикнул ее имя и побежал к ней, но раненая нога подогнулась. Он споткнулся и упал. Она не могла слышать его сквозь шум ветра и уличного движения, но ничего страшного. Она свободна.

Когда Феррис встал и снова пошел к Алисе, он увидел, что к ней приближаются трое арабов. Не таких, как те, что ее привели, а хорошо одетых. Они оказались намного ближе к ней, чем он, и один из них назвал ее по имени. На мгновение Феррис испугался, но потом узнал голос. Приблизившись, он разглядел человека, позвавшего Алису. Это был Хани. Иорданец сам всю ночь ехал на север, чтобы спасти Алису. Феррис снова позвал Алису, но Хани уже подошел к ней, обнял за плечи и повел к стоящему неподалеку микроавтобусу. За ним последовали и его люди. Похоже, она была рада видеть Хани, словно старого друга. Феррис снова закричал, пытаясь бежать к ней, несмотря на хромоту, но в его сторону двинулся сирийский полицейский. Видимо, из-за потрепанной шляпы и тужурки он принял Ферриса за сирийца, и Феррису пришлось перейти на шаг. Он снова позвал Алису, но она его не слышала. Хани открыл дверь микроавтобуса, и она села внутрь, на заднее сиденье. Охранники сели по обе стороны от нее. Машина тут же тронулась.

Феррис перестал звать Алису. Микроавтобус быстро разогнался и уехал в сторону шоссе, ведущего к Дамаску. У него на глазах появились слезы. Произошло невозможное. Похитители сдержали слово. Как и Хани, обещавший защищать Алису, когда ее освободят. Единственным незаконченным пунктом сделки оставался сам Феррис. Он подумал о бегстве, но решил, что Алиса остается уязвимой, пока ее не увезли из Сирии. Нужна какая-то уловка, хитрость, чтобы выиграть время. Они ждут его звонка. Он достал из кармана мобильный, но потом убрал обратно. Пусть подождут. Он почувствовал некое мрачное удовлетворение, зная, что теперь Алиса останется в живых, несмотря ни на что.


Глава 32 | Совокупность лжи | Глава 34