home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 36

Никосия, Дамаск

Сквозь толстое стекло окошка в двери камеры можно было разглядеть лицо Сулеймана. Мешки под глазами, следы стресса и бессонных ночей. Но даже в плену, в тайной тюрьме на Кипре, в которую Хани упрятал его после проведенного налета, он выглядел как человек, контролирующий ситуацию. Они забрали у него его безупречно связанную молитвенную шапочку и изящный халат, которые были на нем в Алеппо, и одели в тюремную одежду. Не в оранжевый комбинезон, а в обычную серую хлопчатобумажную тунику и штаны, как простого киприота. Но даже эту одежду он носил со своеобразным, исполненным ярости достоинством. Сломать его будет нелегко. Пришлось бы смешать ему кровь с костями, прежде чем он заговорил бы, но даже если бы Хани и хотел сделать это, стоит ли живьем потрошить человека, который может выдать столь важные тайны? Хани приготовился ждать. Достаточно долго, чтобы найти стержень этого человека, убрав который он получит нужный эффект. Но это будет очень трудно.

— Пусть он сломается сам, — сказал Феррис еще в Триполи. Тогда Хани понял, что Феррис действительно стал другим человеком. Понимающим, что нельзя сломать камень другим камнем. Камень должен треснуть сам, вдоль трещин, которые уже присутствуют в нем самом. Найдя их, будет достаточно едва надавить в нужных местах. С этой точки зрения Феррис окончательно превратился в восточного человека, освоив искусство, которое скрывалось в его крови.

Сразу же после разговора Хани и Феррис сели в вертолет и отправились из Триполи на Кипр, чтобы не терять времени. Хофман продолжал ждать их в Аммане, не имея ни малейшего понятия о происходящем и наслаждаясь своей незаслуженной славой. Алиса ждала Ферриса в Ливане. Феррис не хотел встречаться с ней до тех пор, пока не сможет полностью принадлежать ей, свободный от ига лжи, лежащего на его плечах. Только он и Хани. Круг замкнулся, начавшись в той грязной квартирке в Берлине. Теперь они снова стояли у дверей камеры, где сидел их враг, недосягаемые для его ума.


Хани отвел Ферриса в пустую камеру рядом. Американец был одет в ту же грязную и потрепанную одежду, в которой он появился в Хаме. Штаны из грубой ткани, рубашка, пропитанная потом. Красные полосы на лице. Он настоял на том, чтобы его так раскрасили, словно побитого уличного шпика. Сняли повязку с изуродованного пальца, чтобы был виден краснеющий обрубок, все еще гноящийся. Феррис сказал, что готов к началу допроса. Но сейчас должны были допрашивать не Сулеймана, а Роджера Ферриса.

Феррис сел на грубо сколоченный деревянный стул, и люди Хани принялись привязывать его к нему. Комната для допросов была плохо освещена и захламлена, со стен капала вода, пахло гнилью. Напротив стояла видеокамера Сулеймана, на том же самом треножнике, на котором она стояла в Алеппо. Надев черную маску, Хани сел рядом с ней.

— Включайте, — сказал Феррис.

Хани включил видеокамеру, и Феррис заговорил прерывающимся, гортанным голосом человека, которого долго били и вынудили подчиниться:

— Меня зовут Роджер Феррис.

Слова звучали нечетко и бесформенно, словно исходя из его живота.

— Я работаю на Центральное разведывательное управление.

Феррис посмотрел в пол, придерживая здоровой рукой обрубок искалеченного пальца, словно боясь, что кто-то отрубит ему еще один. Хани грубо приказал ему говорить по-арабски и побыстрее заканчивать с этим. Феррис снова заговорил, медленно, на неуверенном, словно у школьника, арабском:

— Я Роджер Феррис. Я работаю на ЦРУ. Я признаюсь в этом. Многие годы я участвовал в операции по проникновению в «Аль-Каеду». Мы пытались обмануть мусульман, чтобы они последовали за нашим агентом. Мы просим прощения у всех мусульман.

Феррис запнулся, испуганно посмотрев на Хани. Иорданец отвесил ему жесткую пощечину. Феррис застонал, по-настоящему. Хани ударил его достаточно сильно, и его щека начала краснеть от удара.

— Скажи имя! — крикнул Хани. — Кто был вашим агентом?

Феррис с трудом попытался подобрать слова. Его глаза бегали, и он прижал искалеченную руку к лицу.

— Наш агент — сириец. Его зовут Карим аль-Шамс. Он называет себя Сулейманом Великолепным. Говорит, что руководит планированием всех операций «Аль-Каеды». Но все это время он работал на ЦРУ. Мы просим прощения у всех мусульман. Мы совершили дьявольское дело. Мы просим прощения у всех мусульман.

Рука снова взлетела к лицу Ферриса. На этот раз Хани ударил столь сильно, что опрокинул Ферриса на пол вместе со стулом. Феррис лежал на полу и стонал, пока Хани не выключил видеокамеру.

— Иисусе, — сказал Феррис, потирая щеку, после того как Хани развязал ему руки и усадил обратно. — Это было круто, мать его так.


Вызвали доктора-киприота, чтобы оказать помощь Феррису. Хани сам настоял на этом. Он понимал, что съемка должна произвести впечатление жестокости, но очень расстроился, что ударил Ферриса так сильно, до крови. Хани предложил Феррису сделать перерыв на час и покормил его кебабом и рисом. Предложил арак, но Феррис отказался. Им предстояло выполнить самую важную часть плана, и голова у него должна оставаться ясной.

Феррис переоделся в тюремную одежду: простые серые штаны и тунику. Затем он пошел вместе с Хани в большую комнату для допросов, где стояло три стула. Феррис сел на один из них и терпеливо ждал, пока его снова свяжут по рукам и ногам. Затем его оставили одного. Он не видел видеокамеры, но знал, что она наведена в комнату, через два зеркала, на стул, стоящий перед ним.

Через десять минут привели Сулеймана. Его вели два охранника, на руках и ногах его были кандалы. Охранники грубо толкнули его, усаживая на стул перед Феррисом. Сначала он не узнал американца, а когда узнал, пробормотал проклятие. Феррис поднял взгляд. Его лицо было куда более побитым, чем у Сулеймана.

— Ты Фариз, человек из ЦРУ, — сказал Сулейман. — Что ты здесь делаешь, собака?

Феррис вздрогнул от его слов, как от удара. Нужно всего пару фраз Сулеймана, пара десятков слов, и все будет готово.

— Ты был не прав насчет меня, — прохрипел он. И уронил голову, словно в изнеможении.

Больше он не говорил ничего, только время от времени тихо стонал, ожидая, что Сулейман заговорит снова. Прошло тридцать секунд, минута. Феррис уже забеспокоился, что Сулейман не клюнет на приманку, но тот наконец заговорил.

— Почему ты здесь? — снова спросил Сулейман.

— Они меня поймали, — ответил Феррис. — Заставили сознаться.

— Так, значит, это правда? Ты мусульманин? Ты действительно работал с нами?

— Что? — переспросил Феррис, вздрогнув, словно от боли.

— Ты из ЦРУ, но ты работал с нами?

— Вместе? — простонал Феррис. Это выглядело как вопрос.

— Да. Вместе. Ты работал с нами, Фариз?

— Да. Все это время.

— И все доклады из ЦРУ — правда?

— Чистая правда. Вы были внутри ЦРУ.

— Уолла! — воскликнул Сулейман. — Я был внутри ЦРУ. Это меня радует. Слава Аллаху.

— Слава Аллаху, — повторил Феррис.

— Мы могли столько сделать вместе, для уммы. Так много.

Феррис застонал и уронил голову на грудь. Достаточно, не надо переигрывать. Сулейман снова спросил его о чем-то, но в ответ он только застонал.

Спустя десять минут в комнату вошел Хани, в маске. Он крикнул Сулейману и Феррису, чтобы они приготовились, и сел на третий стул.

Хани говорил на резком диалекте арабского, а не своим обычным приятным тоном. Так, как оперативник «Аль-Каеды» мог бы допрашивать своего бывшего шефа, предавшего их дело.

— Смотри мне в глаза, Карим аль-Шамс, Сулейман Великолепный. Где ты получал информацию от Роджера Ферриса, сотрудника ЦРУ?

Сулейман засмеялся. Шоу началось. Хани влепил ему пощечину, куда сильнее, чем Феррису. Потом ударил ногой по голени, по колену и по бедру. Скрытая камера сняла его ногу, но не его лицо.

— Ты получал информацию от Роджера Ферриса, человека из ЦРУ? — повторил вопрос Хани.

— Да, — простонал Сулейман. — И рад этому. Слава Аллаху. Это была наша победа.

— Почему ты совершил столь ужасный поступок? — прорычал Хани.

— Мы гордимся этим. Мы гордимся своей операцией с американцем.

— Ты позор для мусульман. Я заткну тебе рот моим ботинком. Ты опозорил всю умму.

— Я никого не позорил. Я горжусь сделанным. Эта операция с американцем — великое благо для всех мусульман. Она показала, что мы можем сделать все, что угодно.

Хани со всей силы ударил Сулеймана кулаком по лицу, словно он был не в состоянии контролировать свой гнев. У Сулеймана пошла кровь из носа. Хани выкрикнул проклятие, встал и вышел. Оператор щелкнул камерой, выключая ее. Теперь у них было все необходимое.

Пришел один из людей Хани, чтобы развязать Ферриса. Когда его руки и ноги стали свободны, Феррис встал и посмотрел на Сулеймана, улыбаясь. Сулейману хватило этого, чтобы понять, что произошло. На его лице появилось отчаяние. Он внезапно все понял.

— Ты проиграл, — сказал ему Феррис.

Сулейман в отчаянии закричал, это было завывание человека, чей дух был сломлен. Они взяли его. Он работал с человеком из ЦРУ. Это еще хуже, чем просто смерть.


В Бейруте Феррис остановил такси. Он сказал водителю, что ему нужно в Дамаск. Три часа езды от подножия горы Ливан. Это была «субару», вполне удобная машина. Сначала он хотел поехать на маршрутном такси сервиси, но Хани отговорил его. Будет странно, если американец сядет в одну машину с турецкими рабочими и суданскими горничными. Нужно просто найти хорошую машину и сесть на заднее сиденье. Как настоящий американец. Говоря по правде, Хани вообще не хотел, чтобы Феррис ехал в Дамаск. Доставить пленку в «Аль-Джазиру» может и кто-нибудь другой. Но Феррис настоял на своем. Если что-то пойдет не так, он единственный, кто может все объяснить. Само его присутствие доказывает подлинность записи. Хани понимал, что это так, но все равно протестовал. Он предложил послать вслед за ним группу спецназа в качестве телохранителей, но Феррис отказался. От этого поездка станет лишь более опасной. Хани согласился с ним, но все равно происходящее его не радовало. Он не хотел, чтобы бомба, которую вез Феррис, взорвалась в его руках.

«Субару» отъехала от прибрежного Бейрута и начала забираться в гору, мимо стоящих на склонах холмов городов Алей и Бхамдун. На вершине горы Ливан лежала толстая шапка снегов, а дороги на перевале были покрыты коркой льда, несмотря на солнечный день. Они миновали перевал, блок-посты ливанской армии и покатились вниз, к городу Хтаура и долине Бекаа. Приближаясь к сирийской границе, Феррис почувствовал, как в его животе растет комок страха. Каждый раз, попадая на Ближний Восток, он со страхом думал об этой границе. Это было место, откуда не возвращаются. Пересекая ее, ты отдавал себя на милость незримых рук.

Хани дал ему иорданский дипломатический паспорт. Теоретически это должно было сильно упростить дело. Но сирийцы заинтересовались. Зачем этот человек, «Фариз», едет сюда, представляя Иорданию? Их информационные системы были слишком примитивны, чтобы провести серьезную проверку, но они все равно заинтересовались. Они спросили Ферриса, сколько времени он намерен провести в Сирии. Пару часов, ответил Феррис. Ему надо доставить почту, и потом он сразу вернется в Ливан. Похоже, это успокоило капитана пограничников. Может, это и неприятность, но недолгая.

Машина поехала по траверсу горы Ливан, вдоль сирийской границы, и через полчаса они уже были в пригороде Дамаска. Город растянулся на многие километры вдоль Сирийской равнины, жемчужины Востока, давно утратившей свой былой блеск. Феррис сказал водителю адрес отделения «Аль-Джазиры», на Абу-Румманех, рядом с французским посольством. Оно располагалось в простом, ничем не украшенном бетонном здании. Как и большинство других домов в Дамаске, оно словно перенеслось сюда из шестидесятых годов двадцатого века на машине времени. Когда они приехали, Феррис сказал водителю, чтобы он подождал его пару минут. Потом он вернется, и они поедут обратно в Бейрут.

Феррис сжимал в руках завернутый в коричневую бумагу оригинал видеокассеты. В кармане пальто лежала ее копия. Нажав кнопку звонка с надписью «Аль-Джазира», он дождался, когда секретарь откроет дверь. Он попросил позвать офис-менеджера. Вышел коренастый мужчина в двубортном пиджаке от Джорджа Рафта и цветном галстуке. Он с сомнением оглядел Ферриса.

Феррис прокашлялся. Он не хотел выглядеть нервным, но ничего не мог поделать с этим. Сейчас он оказался в конце очень долгого пути.

— У меня для вас запись, от Рауфа, — сказал он.

— Кого? — переспросил менеджер, отшатнувшись.

— От Рауфа. Он так себя называет. Он сказал, что вы будете ждать эту запись. Особую запись, представляющую интерес для всех ваших зрителей.

Лицо менеджера побледнело. Он бегом вернулся в офис, и Феррис услышал, как он с кем-то говорит по телефону. Смиренным голосом. Несколько раз прозвучало имя «Рауф», остального Феррис не разобрал. Через некоторое время менеджер вернулся. На лице его было написано облегчение, и вскоре стало понятно, по какой причине. Он получил возможность избавиться от гостя, чей визит был чреват неприятностями. Менеджер дал Феррису листок бумаги, на котором был написан адрес в Старом городе.

— Если у вас запись от Рауфа, отправляйтесь к Хасану, — сказал он. — А не сюда. Вот адрес.

Он махнул рукой, словно отгоняя Ферриса от двери.

— Тогда позвольте оставить вам копию, — сказал Феррис, доставая кассету из кармана пальто и выкладывая ее на стол. — На случай, если со мной что-то случится и я не смогу доставить вам оригинал, у вас будет копия. Возможно, вы захотите просмотреть ее. Это очень важно для всех арабов. Это особый подарок от Рауфа.

Менеджер выглядел встревоженным оттого, что у него остался столь опасный и важный подарок. Но отдать его назад не попытался.


Адрес привел Ферриса в Баб-Тума, христианский квартал Старого города. Единственный во всем городе. Вот она, еще одна форма такии. Водитель долго лавировал среди плотного движения и бибиканья улицы Багдад, прежде чем свернул на Баб-Тума. Они медленно поехали по старой улице, вдоль развалин древней городской стены. Наконец затормозили у мощенного булыжником переулка, слишком узкого, чтобы в него заехала машина такси. Водитель махнул рукой. Нужно было пройти чуть дальше, среди запряженных в повозки ослов и прилавков уличных торговцев. Феррис сказал водителю, чтобы он снова подождал пару минут, и вышел из машины.

Израненная осколками нога болела, но он пошел, преодолевая боль. По улице ходило множество сирийцев. Они что-то покупали. Мясник рубил большой кусок ягнятины прямо на улице. Через дверь стояли два молодых сирийца, разглядывая местный журнал с девочками и ожидая своей очереди к цирюльнику, чтобы постричься. Парочка покупала обручальные кольца в ювелирной лавке. С детской площадки в армянской школе, расположенной дальше по улице, выходили дети. Феррис почувствовал, что с легкостью теряется в этой толчее арабского города, но он знал, что это не так. Он выделяется, как шрам на здоровой коже. В каждом окне виднелась икона с задумчивым ликом Христа, темноликого восточного Христа, единственного, кто на самом деле знает, что значит страдать.

Он увидел табличку с нужным адресом прямо перед собой. На первом этаже небольшой магазинчик, торгующий аудио- и видеокассетами в ярких обложках. Рядом — вход в квартиру, наверх по лестнице. Там, над магазином, горел слабый свет. Феррис остановился и огляделся. Шумная толпа, похоже, потихоньку редела. Люди возвращались кто в свои лавки, кто — домой. Возможно, они догадываются. Так всегда бывает в этих городах, таких как Дамаск. Есть какой-то тайный язык. В тот момент, когда что-то случается или вот-вот должно случиться, все уже знают об этом. Вот так и выживают эти люди.

Феррис заглянул внутрь. Там было темно, и он нажал на кнопку, зажигая в коридоре свет. Стоявшая в дверях в конце коридора женщина отошла в тень.

— Где живет Хасан? — спросил Феррис.

Женщина мотнула головой, показывая взглядом наверх, и закрыла дверь. Феррис принялся взбираться по скрипучим ступенькам. Доски едва не уходили из-под ног, перила шатались. Наверху было темно, а где включить свет, Феррис не нашел. Он принялся ощупывать стену в поисках кнопки, и тут открылась дверь. За ней стоял бородатый мужчина. Его лицо было немного освещено светом из комнаты.

— Вы Хасан? — спросил Феррис. — У меня кое-что для Хасана.

Бородатый мужчина не ответил, но жестом позвал Ферриса внутрь. Они вошли в едва освещенную комнату. Феррису здесь не нравилось, но теперь у него уже нет выбора. Все шло именно к этому. Он должен был доставить посылку, вот и все. А запись на пленке довершит дело. Бородатый мужчина закрыл за ним дверь.

Внутри квартиры стоял другой человек. С такой же густой бородой, как и у того, что открыл дверь. На голове у него была вязаная молитвенная шапочка. Судя по напряженному взгляду холодных глаз, это и был брат Сулеймана.

— Я Хасан, — сказал он. — А ты кто?

— У меня для вас запись, от Рауфа, — сказал Феррис. — Рауф сказал мне, чтобы я передал ее вам, для «Аль-Джазиры». Это была его последняя воля. Он сказал, что я должен отдать ее вам и что вы будете ждать меня.

— Ты американец? Тот, которого ждал Рауф?

— Да, — ответил Феррис. Он увязал все глубже, но это не важно. Главное, чтобы они взяли эту запись.

Хасан кивнул. Он знал, кто такой Феррис. Поэтому и открыл дверь. Но вряд ли он был этому рад.

— Мы ждали эту запись пару дней назад. Но потом потеряли связь с ним. Где Рауф? Почему мы ничего не слышим о нем?

— Не знаю, — ответил Феррис. — Только знаю, что он хотел, чтобы это оказалось у вас.

Он передал хозяину квартиры коричневый бумажный сверток. Хасан аккуратно развернул его и посмотрел на кассету. Прочитал надпись на арабском на ее ярлыке. Должно быть, это кодовые слова. Хасан дважды прочел их и кивнул.

— Слава Аллаху, — сказал он.

— Слава Аллаху, — повторил за ним Феррис. — А теперь я ухожу. Рауф сказал, что я должен уйти, когда отдам запись.

— Нет, — ответил Хасан. — Сначала мы ее посмотрим.

Ферриса словно залило жидким огнем. Очертания комнаты поплыли у него перед глазами. Ему захотелось оттолкнуть стены комнаты, прежде чем они сожмут его.

— Я должен уйти, — повторил Феррис, пятясь к двери. — Когда вы посмотрите запись, то поймете почему. Это должны показать по «Аль-Джазире».

— Мы сами решим, — сказал Хасан.

Он отдал кассету второму мужчине, и тот включил небольшой телевизор, стоявший в крошечной гостиной. В нем был встроенный кассетный видеоплеер. Через пару секунд они вставят кассету в плеер, и на экране появится изображение. Феррис понял, что у него больше нет времени.

— Я должен уйти, — повторил он. — Сейчас.

Хасан встал позади Ферриса, загородив собою дверь. Вот оно, подумал Феррис. Он украдкой глянул на окно. Внизу магазин, вспомнил он. Вроде бы там есть тент над входом.

— Включай, — сказал Хасан.

Помощник вставил кассету в плеер, и на экране появилось дрожащее изображение.

Феррис побежал, повинуясь инстинкту. Не обращая внимания на израненную ногу, изувеченные мышцы и страх, кольцами боли сжимающий его конечности и суставы. Развернувшись спиной к окну, он с размаху прыгнул спиной вперед, стараясь прикрыть голову руками. Оконная рама затрещала и сломалась, Ферриса осыпал дождь осколков стекла, тысячами игл впиваясь в его кожу. Мгновение он словно плыл в воздухе, не зная, ударится его тело о булыжник мостовой или о мягкую ткань тента. Мгновение. В следующее мгновение он почувствовал пружинящий удар о раму тента, достаточный, чтобы смягчить падение. И оказался на земле.

Стоящие на улице люди кричали, показывая на него пальцами. Феррис не понимал почему, пока не коснулся рукой затылка, а потом посмотрел на руку. Она была в крови. У него еще пара секунд, а потом Хасан и его помощник выскочат на улицу в погоне за ним. Он попытался встать, пошатнулся, но удержал равновесие. И побежал по улице настолько быстро, насколько это позволяла ему искалеченная нога. Люди продолжали кричать, но ему было плевать на это. Самое лучшее, что может с ним произойти, — это если его арестует сирийская полиция. Но ее не было.

Подбегая к воротам Баб-Тума, Феррис вдруг понял, что Хасан и его помощник не гонятся за ним. Где же они? И тут он понял. Когда Феррис прыгнул, они только начали смотреть запись. Их загипнотизировал вид Сулеймана: потрясенного, оглушенного и парализованного. Ядовитая пилюля коснулась первого узла. Теперь яд продолжит распространяться по всем нервам и сосудам, пока не достигнет центра. А затем огни начнут гаснуть, система даст задний ход и зачахнет.


Водитель ждал Ферриса на том же самом месте. В багажнике у него нашлось полотенце, и Феррис стер кровь. Инстинкт подсказал ему, что надо держаться подальше от сирийских госпиталей, как и от американского посольства. Он приказал водителю ехать во французское посольство, самое красивое и современное во всем городе. На входе в посольство он объяснил французскому офицеру, что ему надо встретиться с начальником отделения Генерального Управления внешней безопасности. Может, вид крови, а может, исполненный абсолютной решительности взгляд Ферриса заставил француза впустить его внутрь, за массивную дверь посольства. Он связался с начальством. Спустя минуту пришел человек из ГУВБ, вместе с медсестрой. Они отвели его в посольский госпиталь, промыли ему раны и вызвали врача. При падении Феррис сломал два ребра, а еще пришлось наложить больше сорока швов на порезы. На самом деле ему повезло. Феррис отчасти объяснил, что с ним произошло. Не слишком много, но достаточно для того, чтобы начальник ГУВБ не выглядел глупо, заполняя свой отчет. Француз спросил его, почему он не обратился в американское посольство.

— Я в отставке, — с улыбкой ответил Феррис.

Француз понимающе улыбнулся.

Они предоставили ему машину с дипломатическими номерами и водителя для обратной дороги в Бейрут. Феррис с радостью согласился. Все кончено. Теперь у него только одна цель. Найти Алису.


Спустя сутки «Аль-Джазира» показала эту запись. Комментатор назвал ее «признанием предателя». Она смотрелась как публичная казнь через повешение. Может, и ужасающе, но глаз не отведешь.

К этому времени Феррис уже снова был у Хани, окруженный заботой и под защитой. Он даже не стал смотреть трансляцию. Пусть «признание» Сулеймана сделает свое дело. Пусть позор и чувство вины пронзят весь мусульманский мир, пусть звучат оправдания и контробвинения, пусть говорящие разражаются громкими тирадами, злорадствуют или просто ищут, куда спрятаться. Это займет не один день и даже не одну неделю. Пройдут годы, прежде чем террористическая сеть оправится от воздействия этого яда. Потому что если движение не может верить Сулейману, возвышенному архитектору джихада, то оно не может верить никому.


Глава 35 | Совокупность лжи | Глава 37