home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 8

Амман

Эд Хофман прибыл в Иорданию через пару дней. Большой Американец — с большими руками, широкой грудной клеткой, румяным лицом и жесткой щеткой коротко стриженных волос. На нем были солнцезащитные очки, придававшие ему вид воротилы из Лас-Вегаса, человека, не глядя достающего стодолларовые купюры из пачки. Он прилетел на белом «Гольфстриме», единственным опознавательным знаком которого был бортовой номер на киле. Феррис встретил его на военном аэродроме, но Хофман отправил его обратно в офис. Начальник отдела поехал в отель, чтобы немного поспать, а потом пошел в свой любимый ресторан, где подавали кебаб. Ближе к вечеру он наконец-то появился в посольстве и тут же вызвал Ферриса в защищенную комнату для переговоров. Когда Феррис вошел, он сидел за столом, потирая виски.

— Голова раскалывается, — сказал Хофман. — Сколько раз зарекался пить красное вино в этом ресторане.

Феррис протянул руку, но вместо рукопожатия Хофман крепко обнял его.

— Как нога? — спросил он.

— Неплохо. Они заставляют меня делать упражнения. Я в порядке. Только жаль ребят, оставшихся в Багдаде.

— Ну, не стоит. Они бы не смогли так хорошо наладить связь с Хани, как ты. Это берлинское дело — стоящая вещь. Ты все правильно провел.

— Спасибо, но я же ничего не делал, только наблюдал. Это работа Хани.

— Снимаю шляпу перед ним. Честно, — сказал Хофман, доставая из кармана блестящий пакетик с арахисом и отправляя горсть содержимого себе в рот. — Но теперь наша очередь. Я хочу вести операцию.

— Тогда у вас проблема. Хани хочет оставить контроль в своих руках. Он даже не дал мне протокол допроса. Сказал, что это его операция и что поделится с нами результатами. Вот и все.

— Понимаю, понимаю, — сказал Хофман, жуя новую порцию арахиса. — И это здорово, потому что на самом деле нам незачем проводить операцию самим. Нам нужно лишь немного поманипулировать ею. За этим я и приехал.

— Не уловил, — ответил Феррис.

Это было чистой правдой. Феррис понятия не имел, о чем говорит Хофман.

— Играть. Влиять. Использовать.

— Извините. Это значит — накалывать Хани, а я против этого.

Хофман улыбнулся:

— Трогательная симпатия к собратьям по оружию. Еще поймешь. Мы сможем управлять твоим приятелем Хани. Контролируя информацию, которую он получает, чтобы он знал именно то, что мы хотим, чтобы он знал. Проще некуда! На самом деле это не просто, это чертовски сложно. Но сама идея проста. Поверь, он еще нас поблагодарит, когда все закончится.

— Но этот агент принадлежит Хани. Он может направить его туда, куда пожелает. И мы не сможем его облапошить.

— А вот тут ты не прав, младший. У нас есть много больше, чем ты думаешь. Открою тебе секрет. Возможно, ты уже его знаешь, хотя предполагается, что не должен бы. Дело в том, что с одиннадцатого сентября мы поймали намного больше членов «Аль-Каеды», чем ты мог бы себе представить. Мы делали с ними кучу разных нехороших вещей, чтобы заставить их говорить, вещей, которые все считают недостойными, и хрен с ними. Кстати, спасибо большое твоей жене, что помогла нам написать меморандум, чтобы прикрыть наши задницы. Она ведь тебе еще жена, а?

— Да вроде того. Мы, в каком-то смысле, врозь, на расстоянии друг от друга.

— Как бы то ни было. Суть в том, что у нас куча информации. Мы знаем, насколько эти мелкие ублюдки ненавидят друг друга. Мы знаем, кто кому платит, кто считает, что его обделили, кто трахает чужую «временную жену». Мы знаем, кто с кем враждует, чтобы внести туда семена раздора. У нас в руках невидимые ниточки, идущие к этим парням, потому что мы слишком много знаем о них, а они об этом и не догадываются. Пойми, они даже точно не знают, кто попал в плен, а кто — нет. Они не знают, к примеру, попал в плен Абдул-Рахман из Абу-Даби, или вышел из дела, или получил более выгодное предложение, или дурью мается с утра до вечера. Они продолжают получать письма по электронной почте от людей, которых, как они предполагают, мы могли и сцапать, но они не знают. Вот в чем суть. Это дает нам определенные возможности для мошенничества. Упс, проболтался. Мы никогда не были особо хороши в таких делах, но, знаешь, мы учимся. А при помощи наших иорданских друзей научимся еще лучше. И это приведет нас сам знаешь к кому.

— Сулейману?

— Аминь, брат. Это твое дело. Ты заслужил право вести его, когда тебе изрешетило ногу осколками. Хани преследует ту же цель, что и мы. Мы просто хотим немного помочь ему.

Феррис помолчал, обдумывая услышанное. Под всей этой болтовней был замаскирован тот факт, что они собираются обманывать Хани, а это было скверной идеей.

— Вы — босс, — ответил он. — Но если собираетесь играть в игры с Хани — не советую. Мы нуждаемся в наших друзьях. После Роттердама, Милана, следующего Милана. Дергать за ниточки там, где работает Хани, по-моему, будет ошибкой. В этой части света ты либо доверяешь людям, либо не получишь ничего и никогда.

— Ошибка. В этой части света нельзя доверять никому, потому что все они — лжецы. Даже Хани. Извини, но это так. Я провел в «Верблюжьем батальоне» гораздо больше времени, чем ты. И ты прав в одном. Я босс.

Феррис сокрушенно покачал головой:

— Если Хани узнает, он не обрадуется. А вся ругань достанется мне. Перед тем, как он меня вышвырнет, как моего предшественника.

— Ну конечно, он не обрадуется, если узнает. Но вряд ли узнает. Мы же ему не скажем, не так ли? Америка здесь все оплачивает, так что, думаю, мы можем делать то, что захотим. И пожалуйста, ты же не Фрэнсис Элдерсон.

Феррис уже несколько месяцев хотел спросить насчет этого, но возможность представилась только сейчас.

— Так почему иорданцы объявили Элдерсона «персоной нон грата»? Мне так никто ничего и не объяснил. Ничего нет в документах, и никто из ближневосточного отдела мне ничего не сказал. Что он наделал?

— Хм, хм, хм…

Хофман на мгновение прикрыл глаза, задумавшись.

— Я тебе не скажу. Ради твоего же блага.

— Почему? Что он сделал? Трахнул чью-то жену?

— Черт подери, нет. В Иордании это делают все. Хотел бы, чтобы все было так просто.

— Так что же?

— Спроси Хани.

— Он мне не скажет.

Хофман улыбнулся, вставая из-за стола и отодвигая стул.

— Добрый знак.

— Да ну? Что ж, вот моя кошмарная версия, основанная на полном отсутствии информации. Я боюсь, что Хани выгнал Элдерсона именно из расчета, что на его место назначат меня. Я молод, неопытен. Он думал, что сможет манипулировать мной, поэтому сфабриковал что-то против Элдерсона. Поэтому он и взял меня в Берлин. Чтобы получить больше власти надо мной.

— Это паранойя, мой мальчик. Иногда — полезное качество, но в данном случае — промах. Хани не надо было что-то фабриковать против Элдерсона, поверь мне.

— Так что же сделал Фрэнсис? Давайте, я хочу знать это. Мне необходимо знать это.

Хофман снова на мгновение задумался, почесав затылок.

— О'кей. Я скажу тебе, только ради того, чтобы ты ничего себе не выдумывал. Фрэнсис Элдерсон облажался, пытаясь завербовать одного из заместителей Хани. Он завел с этим парнем дружбу, пригласил его на ужин. Казалось, парень уже готов клюнуть, и Фрэнсис сделал это. Он предложил определенную сумму денег. Это нормально. Мы ежедневно делаем это, по всему миру. Но Хани начал исходить дерьмом. Он сказал, что это — предательство нашей дружбы. Мы изрядно потрудились, чтобы замять это дело. Фрэнсис сказал, что деньги были нужны тому парню на операцию в Штатах, для его ребенка. Но Хани знал, что это чушь. Он взял нас тепленькими. Поэтому, собственно, и объявил Фрэнсиса «персоной нон грата», чтобы показать себя.

— Он показал нам: «Не пытайтесь наколоть меня».

— Именно.

— А сейчас мы снова пытаемся наколоть его.

— Послушай, Роджер, Христа ради, не принимай все так близко к сердцу. Говорю тебе, ты всего лишь должен дать мне поблажку. И, как я уже сказал, в будущем он только поблагодарит нас за это.


Хофман и Феррис отправились к Хани следующим утром. Глава иорданской разведки был само обаяние. Чтобы встретить почетных гостей, он надел темный костюм и галстук, но после пары минут разговора скинул пиджак на спинку стула и ослабил галстук. Судя по взаимному подшучиванию, они с Хофманом знали друг друга давно. Хофман шутливо поинтересовался насчет некоей женщины по прозвищу Фифи, которая, похоже, фигурировала в одной из их прошлых совместных операций.

— Чудо природы, — сказал Хофман, подмигивая Феррису. Тот понятия не имел, о каком именно чуде тут может идти речь.

Когда Хофман предложил Хани сигару, тот достал собственный хьюмидор и сам предложил гостю свои сигары. Они закурили и начали наперегонки пускать клубы дыма, продолжая травить анекдоты о недавних операциях. Но Феррис понимал, что все это дружелюбие — лишь способ выждать, прежде чем перейти к тому делу, ради которого Хофман и прилетел из Вашингтона. Хани не стал сам заводить разговор о берлинской операции, возможно, он считал это невежливым. Или хотел вынудить американца самого задать вопрос. Что Хофман в конце концов и сделал.

— Думаю, следует поговорить о деле, — сказал начальник отдела. — Знаю, вы занятой человек, возможно, король ждет вас по какому-нибудь другому делу.

— Как пожелаете. Я знаю, что американцы всегда говорят только по делу.

Интонация выдала то, что Хани доволен, что вынудил Хофмана сделать ход первым.

— Вы, конечно же, хотите поговорить о Берлине. Думаю, мистер Феррис ознакомил вас с подробностями.

— Настолько, насколько они нам известны. Должен сказать, вы провернули чертовски трудную работу, выследив и разработав этого парня. Изящная операция. Просто изящная. Но я разочарован.

— Почему же вы разочарованы, Эд? — заботливо спросил иорданец с непроницаемым выражением лица.

— Я разочарован, поскольку хочу большей отдачи. Я хочу помочь вам в выдаче заданий этому парню из Берлина, Мустафе Карами. Я хочу понять, сможем ли мы направить его в святая святых — центр операций, проводящий все эти взрывы заминированных автомобилей в Европе. Для нас это вопрос жизни и смерти, друг мой. Эти парни хотят убивать американцев. Именно поэтому я хотел попросить вас, в виде особой любезности по отношению к США, проводить эту операцию совместно.

Хани молчал добрые пять секунд. Ему не хотелось огорчать Хофмана.

— Извините, Эд, — наконец сказал он. — Это невозможно. Вы знаете лучше, чем кто-либо, что по-настоящему совместных операций не существует в природе. Одна сторона всегда знает больше, чем другая. Так что позвольте мне самому проводить эту операцию. Я знаю свое дело. Разве когда-нибудь в прошлом я вас подводил?

— Нет, это впервые. И мне это не нравится. Мы хотим помочь вам в этой операции. Мы можем многое добавить по этому делу. Судя по всему, мы немало знаем об этом Карами. УНБ уже достаточно долго следит за ним.

Хофман достал из портфеля красную папку, на обложке которой были написаны кодовые слова, и положил ее на стол.

— Я хочу, чтобы вы сделали все правильно. Но проблема в том, что я не хочу делиться своими данными, пока вы не поделитесь правом на управление операцией.

Хани посмотрел на папку, а потом на Хофмана. Феррис ясно видел, что в нем идет внутренняя борьба.

— Извините. Я не хочу играть с вами в игры, Эд. Я мог бы сказать, что мы сможем совместно проводить эту операцию, чтобы доставить вам удовольствие, но это не было бы правдой. Мы его нашли, мы его завербовали, и мы будем с ним работать. Вы получите от нас всю информацию, которая нам достанется. Извините. Но мы можем вести дела только таким образом.

Хофман нахмурился. Глянув на Ферриса, словно решая, не приказать ли ему выйти из кабинета, он помедлил, а затем снова посмотрел на иорданца.

— Я бы не хотел, чтобы президент позвонил Его Величеству с жалобой по этому поводу. Мы союзники. Именно поэтому конгресс США с радостью утверждает все ассигнования на секретные операции, покрывающие большую часть расходов вашей службы. Как и другие, скажем так, виды деятельности иорданского правительства. Я чертовски не хотел бы этого. Но вы ставите меня в неприятное положение, Хани. Вы предлагаете мне бутерброд с дерьмом. А мне это не нравится…

— Не угрожайте мне, друг мой, — перебил его иорданец. Его тон, обычно столь чинный, стал жестче. — Даже не пытайтесь угрожать мне, Эд. Это не сработает. Король этого не потерпит, как и я. Лучше мы лишимся всех ваших денег, чем позволим вам думать, что вы можете купить нас за пару сотен миллионов долларов. Я говорил это вашему молодому коллеге Феррису, и я думал, что он рассказал вам об этом.

— Роджер убеждал меня отказаться от этой затеи. Он сказал мне, что вы не обрадуетесь, и был прав. Но я все равно хочу иметь определенный контроль над операцией.

Хани покачал головой:

— Нет. Как я уже говорил мистеру Феррису, эта операция сложна. Она займет время. Если вы попытаетесь форсировать ее, в надежде получить большую отдачу, вы не получите ничего. Именно поэтому вам необходимо набраться терпения.

— Я знаю, что она сложна, я не дебил, — ответил Хофман, похлопав по лежащей перед ним папке. — Я читал записи перехватов. Вам тоже неплохо было бы сделать это, — добавил он, улыбнувшись.

Хани снова посмотрел на папку.

— Хотелось бы, — сказал он.

Это был реальный козырь Америки в большой игре разведок. Не деньги, и уж конечно — не данные агентурной разведки. Способность прослушать практически любой канал связи в мире.

— Насколько качествен перехват? — спросил иорданец.

— Вполне. Из него следует, что в течение последних шести месяцев этот парень Карами был на связи с оперативником «Аль-Каеды» из Индонезии по имени Хуссейн Амари. Мы также знаем о нем от сингапурцев. Он попадал в ваше поле зрения?

— Амари, — повторил Хани, задумавшись на секунду. — Нет. Думаю, нет.

— Что ж, а стоило бы. Поскольку мы считаем, что Амари весьма опасен. Он связан с руководителем операций, который, как мы думаем, планирует все эти взрывы заминированных автомобилей в Европе. Мы называем его Сулейманом. Если же Амари связан и с Карами, это означает, что последний куда больше задействован в операциях, чем считаете вы.

— Очень интересно, — сказал Хани. Похоже, услышанное вывело его из равновесия. — Я могу получить эти записи? — спросил иорданец. — Они были бы нам полезны. Как вы сами сказали, у нас общий враг.

— А что мне за это будет?

— Как я уже сказал, вы получите все данные, которые мы вынесем из этой операции. Суть в том, что, если мы будем знать больше, мы сможем лучше провести операцию. И вы также получите больше, в виде ее результатов. Если есть способы в большей степени вести совместное оперативное планирование по ходу работы, почему бы и нет? Не думаю, что его величество станет возражать. Но пока операцию будем вести мы. И с превеликой благодарностью примем любую помощь от США.

Хофман взял папку в руки. Феррису уже показалось, что он готов убрать ее обратно в портфель. Но через несколько секунд Хофман отдал папку Хани.

— Вы мне нравитесь, — сказал он. — Вы круто играете.

— Алан ва салан — ответил Хани. — Вы наш лучший друг.

— Не пытайтесь наколоть меня, — сказал американец.

— Мы союзники, мой дорогой Эд. У нас общий враг. И мы относимся друг к другу с уважением, — сказал Хани, крепко держа в руках закрытую папку, будто это был приз за победу в бою.

Они пожали друг другу руки, поговорили еще немного, а затем американцы наконец ушли.


Пока Феррис и Хофман ехали обратно в посольство и шли по его коридорам, они не обменялись ни словом. Заговорили они, лишь войдя обратно в защищенную переговорную комнату.

— Как вам это удалось? — спросил Феррис. — Под конец ему пришлось прямо-таки умолять вас дать ему то, что вы, похоже, и так собирались отдать ему.

— Легко. Просто надо быть таким сукиным сыном, который умеет манипулировать людьми. А для меня это никогда не было проблемой.

— Эти перехваты подлинные?

— Более-менее. Амари и Карами определенно были на связи. Их первый контакт состоялся, как я догадываюсь, вскоре после того, как иорданцы начали слежку за квартирой Карами в Берлине.

— Откуда вы узнали, что они взяли его под наблюдение?

— Мы не полные идиоты. По крайней мере, я. Знаешь ли, немцы не слишком-то любят людей, которые проводят тайные операции на их территории. Так что, когда они что-то заметили, они решили поставить в известность и нас.

— Хани считает немцев беспомощными.

— Что ж, это одна из его ошибок. Он гениален в привычных для него условиях, но за счет этого он ведет себя самонадеянно и на чужой территории. Как это ни печально.

Феррис поскреб затылок. Он все еще не понимал, как сложить вместе фрагменты этой мозаики.

— Эти разговоры между Карами и Амари, кто был их инициатором?

— Конечно, Амари.

— Почему «конечно»?

Хофман взял Ферриса за плечи и притянул к себе. Даже в защищенной комнате он не мог быть до конца уверен, что их не подслушивают.

— Потому что Амари — наш человек, — прошептал он. — Вот такая тут игра. Он наш человек. А иорданцы собираются войти в «Аль-Каеду» через него. Внедриться в сеть Сулеймана. Вот тогда-то и наступит черед представления.

— Иисусе Христе, — сказал Феррис. — Это прекрасная работа. Во всем, кроме того, что придется разыграть иорданцев.

— Ничего не поделаешь. Я пытался убедить Хани проводить эту операцию вместе, но твой друг отказался. Ему не следовало делать этого, но он это сделал. Так что мы провернем это по-другому. Я не заставлял его брать у нас записи перехватов. Он сам в них вцепился. В любом случае, это для них большая удача. Эта операция станет лучшей во всей карьере Хани. И твоей тоже. Еще увидишь. Тебе просто надо понять, что наша страна ведет войну. И действуют другие правила.

— Мне жена все время это говорит.

— Что ж, она права. Мы воюем с безжалостным врагом и больше не можем полагаться на милость наших добросердечных иорданских друзей. Мы должны вести нашу собственную войну, а это значит, что нам нужно проводить свои тайные операции против «Аль-Каеды». У нас нет другого выхода. Если мы будем медлить, снова погибнут люди.

— Надеюсь, это сработает, — сказал Феррис, закрыв глаза.

— Сработает. Это хорошая операция. Если не получится, попробуем сделать что-то другое. Именно так действуют во время войны. Импровизируют. Так что хватит беспокоиться, мой мальчик, занимайся выполнением нашего плана. Я на тебя рассчитываю. Я могу рассчитывать на тебя?

— Конечно. Полностью. И я не беспокоюсь. Я думаю. Это разные вещи.

— Хорошо, тогда не думай больше, чем надо. Это вредно для нервной системы, — сказал Хофман, похлопав Ферриса по спине своей мощной ладонью. — Иди принеси бутылку виски и лед. Мне надо хорошо напиться, чтобы поспать во время полета обратно в Америку.

— Вы полетите назад уже вечером?

— Ага-ага. Я обещал Этель, что завтра вечером отведу ее на спектакль. «Король-лев». Честно говоря, не понимаю. В смысле, как можно превратить детский мультфильм в бродвейский спектакль? Но она хочет сходить, и я буду паинькой.

Мысль о том, что Хофман играет в подкаблучника перед своей женой Этель, порадовала Ферриса. Он тоже подумал, правда, не о жене, а об Алисе. Ему хотелось бы сводить ее куда-нибудь — на бродвейский мюзикл, в кино, куда угодно, только бы забыть на мгновение, что они живут на лезвии бритвы здесь, среди этих сухих и пыльных холмов. Феррис отправился за виски, оставив блаженно улыбающегося, словно анти-Будда, Хофмана в комнате для переговоров.


Глава 7 | Совокупность лжи | Глава 9