home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 11

    Бонни никак не могла вспомнить ни одной современной молитвы, а потому, словно уставший ребенок, повторяла одну из старых: «…я прошу, чтобы Господь взял мою душу…».

    Она истратила всю свою энергию на то, чтобы позвать на помощь, но не получала никакого ответа, только отдаленный шум. Сейчас ей так хотелось спать. Боль ушла, и теперь Бонни просто лежала в оцепенении. Единственное, что ее беспокоило - это холод. Но и от него тоже можно уберечься. Она может просто натянуть на себя одеяло, толстое, мягкое одеяло, и тогда она согреется. Она знала это, не понимая откуда, но точно знала.

    Единственное, что удерживало ее от мыслей об одеяле - это воспоминания о маме. Ее мама расстроиться, если она перестанет бороться. Об этом она тоже точно знала, не понимая, откуда. Если бы только она могла послать ей сообщение, объяснить, что она боролась так сильно, как только могла, но бой с ледяным холодом и оцепенением бесполезен. Она знала, что умирает, но в конце концов, это было совсем не больно, поэтому маме не стоит плакать. И в следующий раз она будет учиться на своих ошибках, она обещает… В следующий раз…

    Появление Дамона, его приземление на машину, подобно вспышке молнии, было довольно драматичным. Одновременно с этим он распостронял вокруг себя силу, на этот раз направленную на деревья-марионетки, которыми руководил невидимый мастер. Удар был такой силы, что он чувствовал шок Стефана на протяжении всего пути из пансионата. А деревья… медленно растаяли в темноте. «Они бы наверняка вскрыли верх машины, как огромную консервную банку с сардинами»,- размышлял он, стоя на капоте. Это было бы даже удобно для него.

    Затем он обратил внимание на смертельно бледную Бонни, с кудряшками, которая должна была сейчас валяться у него в ногах и, задыхаясь, причитать «О, спасибо тебе!».

    Но она не благодарила его. Она так и продолжала лежать в объятиях деревьев. Недовольный, Дамон подошел к ней, чтобы схватить ее за руку, но, увидев ее, застыл в шоке. Он почувствовал это даже до того, как успел прикоснуться к ней, почувствовал до того, как это испачкало его пальцы. Сотню маленьких ранок, и из каждой сочилась кровь. Должно быть, это из-за иголок хвойных деревьев, которые брали у нее кровь или… нет, они вливали какую-то смолистую жидкость внутрь. Какое-то обезболивающее, чтобы она была спокойна и неподвижна, потому что следующий этап захвата жертвы явно должен был быть совсем неприятным, судя по манерам этого существа. Вероятнее всего, это было впрыскивание пищеварительных соков.

    «Или, возможно, что-то, чтобы просто поддерживать ее жизнь, как антифриз для машины», - подумал он и испытал отвратительное чувство шока, когда понял, насколько холодной она была. Ее запястье было словно лед. Он мельком взглянул на двух других смертных, темноволосую девушку с трезвым, обеспокоенным взглядом и светловолосого парня, который всегда пытался спровоцировать драку. Но Дамон мог бы победить его без труда. Сейчас те двое выглядели действительно плохо. Но он собирался спасти только эту. Потому что это был его каприз. Потому что она так жалобно просила его о помощи. Потому что те создания, те малахи, пытались заставить его смотреть с полузакрытыми глазами, как она умирает, унося его сознание от реальности, погружая его в восхитительное видение. Малах - слово, отличающее созданий тьмы: сестер или братьев ночи. Но Дамон вдруг подумал, что если бы оно означало что-то злое, то и произноситься должно было бы с фырканьем или шипением.

    У него не было ни малейшего желания позволить им победить. Он поднял Бонни, как будто она была всего лишь пушинкой от одуванчика, и закинул ее на плечо. Затем он оттолкнулся от машины. Полет без изменения формы поначалу был для него испытанием. Но Дамон любил испытания.

    Он решил перенести ее к ближайшему источнику теплой воды, и это был пансионат. Ему даже не придется беспокоить Стефана. Ведь в этой кроличьей норе еще полдюжины комнат. И если только Стефан не любит пошпионить за кем-нибудь на досуге, то он не станет шариться по чужим ванным комнатам.

    Как оказалось, Стефан был не только чрезмерно любопытным, но еще и очень быстрым. Это было почти столкновение: Дамон, с его ношей, дошел до угла и чуть не врезался в Стефана, который шел по темному коридору с Еленой, парящей над полом, как и Дамон, как будто она была детским воздушным шариком.

    Их первые слова не были ни блестящими, ни остроумными.

    - Какого черта ты тут делаешь? - воскликнул Стефан.

    - Какого черта ты делаешь…? - сказал Дамон, или начал говорить, когда заметил огромные перемены в Стефане - и огромную Силу, которой была Елена. Когда большая часть его рассудка содрогнулась от шока, меньшая его часть немедленно начала анализировать ситуацию, стараясь понять как Стефан из ничего превратился в… в…

    Какой кошмар. Ох, ладно, надо хотя бы сделать храброе лицо.

    - Я почувствовал битву, - сказал Стефан, - И когда это ты у нас стал Питером Пэном?

    - Тебе следует радоваться, что тебя не было в той битве. И я могу летать, потому что у меня есть Сила, мальчишка.

    Это было абсолютным хвастовством. Но в любом случае, в те времена, когда они родились, это было совершенно правильно - обращаться к своему младшему родственнику «ragazzo» (итал. - «мальчик, юноша») или «мальчишка».

    Но это не было правильным сейчас. Тем временем, та часть его мозга, которая не отключилась, все еще анализировала ситуацию. Он мог видеть, чувствовать, делать что угодно, кроме как коснуться ауры Стефана. Это было… невообразимо. Если бы Дамон не был так близко и не чувствовал это сам, он бы никогда не поверил, что для одного человека вообще возможно иметь так много Силы.

    Но он рассматривал сложившуюся ситуацию, используя свою способность бесстрастно и логически рассуждать, и эта способность говорила ему, что его собственная Сила - даже после всего того разнообразия выпитой за последние дни девичьей крови - была ничем по сравнению с Силой Стефана. И его холодная и трезвая рассудительность также подсказывала ему, что ради этого Стефан поднялся с постели, и что у него не было времени - или не было достаточно ума - чтобы спрятать свою ауру.

    - Ну а сейчас посмотри на себя, - сказал Дамон, призывая себе на помощь весь имеющийся у него сарказм - и его оказалось довольно много. - Это сияние? Тебя что, причислили к лику святых, пока меня не было? Мне теперь тебя называть «Святой Стефан»?

    Мысленный ответ Стефана был нецензурным.

    - И где Мередит и Мэтт? - свирепо добавил он.

    - Или, - продолжал Дамон, как будто Стефан ничего и не говорил, - может быть, ты заслужил поздравления за то, что наконец-то научился искусству обмана?

    - И что ты делаешь с Бонни? - спросил Стефан, игнорируя, в свою очередь, комментарии Дамона.

    - Но, кажется, ты все еще не имеешь понятия о многосложном Английском языке, что ж, я объясню это так просто, как только смогу. Ты пропустил битву.

    - Я пропустил битву, - сказал Стефан без всякого выражения, видя, что Дамон, очевидно, не собирается отвечать ни на один его вопрос, пока он не расскажет правду. - Я просто благодарил Бога за то, что ты, казалось, был слишком обезумевшим или пьяным, чтобы быть повнимательнее. Я хотел, чтобы ты и весь остальной мир не догадались, что способна сделать кровь Елены. И ты уехал, даже не попытавшись как следует взглянуть на нее. Ты даже не подозревал, что я с самого начала мог прихлопнуть тебя, как блоху.

    - Я никогда не думал, что это в тебе есть, - Дамон оживил в памяти их небольшое сражение в довольно подробных деталях. Это было правдой. Он никогда бы не заподозрил, что действия Стефана в действительности могли быть такими: устроить целое представление, когда он мог бы победить Дамона в любую минуту и сделать с ним все, что бы ни захотел.

    - А это твоя благодетельница, - Дамон кивнул в сторону парящей Елены, привязанной с помощью - да, это было в самом деле, - с помощью веревки для сушки белья.

    - Всего лишь немного ниже, чем ангелы, с короной победительницы и славой, - заметил он, не в силах сдержать себя, когда взглянул на нее. Елена действительно была такой яркой, что смотреть на нее, даже с Силой направленной в глаза, было все равно что смотреть прямо на солнце.

    - Кажется, она тоже забыла как нужно прятаться; она сияет как новая звезда.

    - Она не знает, что такое ложь, Дамон, - было ясно, что гнев Стефана неуклонно возрастал. - А сейчас скажи мне, что происходит и что ты сделал с Бонни.

    Его желание ответить: «Ничего. А почему ты думаешь, я должен был с ней что-то сделать?» было почти непреодолимым - почти. Но Дамон стоял лицом к лицу перед совершенно другим Стефаном, которого прежде никогда не видел. «Это не тот маленький братец, которого ты знал и любил втаптывать в грязь», - подсказал ему голос разума, и он учел это.

    - Двое других сме-е-е-ртных, - сказал Дамон, растягивая слово до самой неприличной длины, - в своей машине. И, - внезапно доброжелательно произнес он, - я хотел перенести Бонни к тебе.

    Стефан стоял рядом с машиной, на достаточном расстоянии, чтобы осмотреть свисающую руку Бонни. Следы от уколов превращались в пятнышки крови там, где он прикасался к ним, и Стефан с ужасом осмотрел свои собственные пальцы. Он решил прекратить это. Скоро Дамон начнет пускать слюни - совершенно недостойное поведение, которого ему хотелось избежать.

    Но вместо этого, он сконцентрировал внимание на астрономическом феномене вблизи.

    Полная луна, не слишком высокая, белая и чистая, как снег. И Елена, парящая перед ней, на которой была надета старомодная ночная рубашка с высоким воротничком - и вряд ли что-то еще. Пока он смотрел на нее, не применяя Силу для того чтобы различать ее ауру, он мог рассматривать ее как девушку, а не как ангела в центре ослепляющего свечения.

    Дамон вскинул голову для лучшего обзора ее силуэта. Да, это определенно был правильный наряд для нее, и ей всегда следует стоять в лучах сверкающих огней. Если он…

    Удар.

    Он отлетел назад и влево. Ударился о дерево, пытаясь выяснить не ударилась ли Бонни об него тоже - она могла разбиться. На мгновение потрясенный, он воспарил, но тут же резко оказался на земле.

    Стефан был на нем.

    - Ты, - невнятно произнес Дамон сквозь кровь у него во рту, - был непослушным мальчишкой, приятель.

    - Она заставила меня. Буквально. Я думал, она умрет, если я не возьму у нее немного крови - ее аура была огромной! А сейчас расскажи мне, что случилось с Бонни…

    - Значит, ты брал у нее кровь, несмотря на свое неослабевающее героическое сопротивление…

    Удар.

    Это новое дерево пахло смолой.

    «Я никогда особо не хотел ознакомиться с внутренней стороной деревьев, - подумал Дамон, выплюнув полный рот крови. - Даже будучи вороном я использую их только по необходимости.»

    Стефану как-то удалось схватить Бонни в воздухе, пока Дамон летел в дерево. Теперь Стефан был таким быстрым. Он был очень, очень быстрым. Елена была феноменальна.

    «Что ж, теперь у тебя появились новые мысли о том, какая же у Елены кровь».

    Стефан мог слышать сокровенные мысли Дамона. Обычно Дамон всегда был готов начать драку, но прямо сейчас он почти слышал рыдания Елены над ее смертными друзьями, и почувствовал себя очень уставшим. Очень старым - столетним - и очень уставшим.

    Но что касается вопроса, то да. Елена все еще балансировала в воздухе, иногда раскидывая руки и ноги в стороны, а иногда сворачиваясь клубочком, как котенок. Ее кровь была словно ракетное топливо для вампира, по сравнению с второсортным бензином во многих других девушках.

    А Стефан хотел драться. И даже не пытался это скрывать.

    «Я был прав, - подумал Дамон, - для вампиров желание устроить драку сильнее, чем любое другое желание, даже сильнее нужды утолить голод или, в случае Стефана, сильнее заботы о его… как там это слово? Ах, да. Друзьях.»

    Стефан все еще прижимал его к земле, но сейчас Дамон пытался избежать потасовки, стараясь перечислить свои ценные качества, которых насчитал немного. Мысли. Речь. Склонность к грязным разборкам, которую Стефан, кажется, не мог понять. Логика. Инстинктивная способность находить слабые места противника…

    Хммм…

    - Мередит и, - «Черт! Как же зовут того мальчишку?» - и ее спутник сейчас уже мертвы, я думаю, - невинно произнес он, - Мы можем остаться здесь и драться, если ты хочешь это так назвать, учитывая что я тебя никогда и пальцем не трогал… или мы можем попытаться реанимировать их. Интересно, что же ты выберешь?

    Ему действительно было интересно, насколько Стефан сейчас мог себя контролировать.

    Но тут Дамон словно будто бы уменьшил масштаб изображения на фотоаппарате: Стефан кажется стал меньше. Он воспарил на три фута над землей, а затем приземлился и в изумлении огляделся вокруг себя, очевидно не понимая, что он только что находился в воздухе.

    Дамон заговорил в этот момент, пока Стефан был наиболее уязвим.

    - Это не я ранил их, - добавил он, - Если ты посмотришь на Бонни, - «хорошо хоть я знаю ее имя», - ты увидишь, что ни один вампир не смог бы сделать это. Я думаю, - просто добавил он, - что их атаковали деревья, которые контролировали малахи.

    - Деревья? - Стефану едва ли нужно было время, чтобы взглянуть на исколотую руку Бонни. Затем он сказал, - Надо внести их в дом и уложить в теплую воду. Ты возьмешь Елену…-

    «О, прекрасно. В самом деле, я бы отдал что угодно, что угодно…»

    - … и в этой машине вместе с Бонни поедешь прямо к пансионату. Разбуди миссис Флауэрс. Сделай для Бонни все, что сможешь. А я пойду и заберу Мередит и Мэтта…

    «Так вот оно как! Мэтт. Если б я только помнил…»

    - Они впереди у дороги, верно? Это там, где у тебя впервые произошел выброс Силы?

    «Разве это выброс…? Почему бы не быть честным и не назвать это просто слабым всплеском?»

    И пока он еще помнил… М - Мерзкий, Э - Эгоистичный, Т - Трус. Вот и получилось. Конечно, это можно было бы отнести к ним ко всем, но, к сожалению, не всех их зовут Мэтт. О, черт, разве там не должна быть еще одна буква Т в конце? Мерзкий Эгоистичный Трусливый Тип? Эгоистичный Тупой Тип?

    - Я спросил, все в порядке?

    Дамон вернулся к реальности.

    - Нет, не все в порядке. Их машина сломана. Ты не сможешь на ней уехать.

    - Я полечу и буду тянуть ее за собой.

    Стефан не хвастался, а просто заявил это как неоспоримый факт.

    - Но она разбита на куски.

    - Я скреплю их вместе. Ну же, Дамон. Прости, что я атаковал тебя. У меня было абсолютно неправильное представление о том, что же произошло. Но Мэтт и Мередит, должно быть, сейчас действительно умирают, и даже со всей моей новой Силой, и Силой Елены, мы можем и не спасти их. Я повысил температуру тела Бонни на несколько градусов, но я не могу остаться здесь и продолжать медленно повышать ее и дальше. Пожалуйста, Дамон.

    Он уложил Бонни на пассажирское сиденье.

    Вот теперь это больше походило на прежнего Стефана, но исходя из уст такого силача, которым был новый Стефана, его слова имели другой оттенок. И если Стефан считает, что он всего лишь мышь, значит он и есть мышь. Конец дискуссии.

    Раньше Дамон чувствовал себя сильным и опасным, как извергающийся вулкан Везувий. Теперь он вдруг почувствовал себя так, словно стоял возле Везувия, и гора яростно грохотала. Ого! Он действительно чувствовал страх, просто находясь так близко к Стефану.

    Он призвал на помощь все имеющиеся у него способности, мысленно заковывая себя в лед, и надеялся что, по крайней мере, спокойное дыхание придаст уверенности его ответу.

    - Я пойду. Увидимся позже - надеюсь, те смертные еще не умерли.

    Как только они разошлись, Стефан мысленно направил к нему осуждающие слова - не болезненный выговор, как когда он отбросил Дамона к дереву, а обычное убеждение, в каждом слове которого он ясно выразил свое отношение к брату.

    Дамон же, удаляясь, послал Стефану последнее сообщение:

    «Я не понимаю, - подумал он невинно, - Что неправильного в том, что я сказал, что надеюсь на то, что те смертные еще живы? Знаешь, я был в магазине почтовых открыток, - он не упомянул, что пришел туда не за открытками, а за молоденькими кассиршами, - и в них есть надписи, типа «Надеюсь, у вас все в порядке» и «Соболезную», и это, вероятно, означает, что ранее посланная открытка была недостаточно эмоциональна.

    Так что же неправильного в выражении «Надеюсь, они не умерли»?»

    Стефан даже не потрудился ответить. Но Дамон послал вникуда быструю и ослепительную улыбку, когда сел в Порше и отправился к пансионату.

    Он потянул за собой бельевую веревку, которой была привязана парящая над ним Елена. Она балансировала в воздухе - ее ночная рубашка раздувалась прямо над головой Бонни - или точнее, над тем местом, где должна была быть голова Бонни. Бонни всегда была маленькой, но из-за этой замораживающей болезни она еще и свернулась калачиком. Елена практически могла сидеть на ней.

    «Привет, принцесса. Выглядишь великолепно, как всегда. Да я и сам неплохо выгляжу.»

    Это было одно из худших приветствий в его жизни, подумал он уныло. Но он почему-то не чувствовал себя собой. Изменения Стефана поразили его - вот что идет совсем не так, решил он.

    - Да… мон.

    Дамон вздрогнул. Голос Елены был тихий и нерешительный… и абсолютно прекрасный: стекающая каплями сладость, мед, вытекающий прямо из пчелиных сот. Он был уверен, что ее голос стал ниже, чем до превращения, и что она стала произносить слова действительно медленнее. Вампиру это напоминало сладкое «кап-кап» из только что вскрытой человеческой вены.

    - Да, ангел? Я называл тебя «ангелом» раньше? Если нет, то это было просто упущение с моей стороны.

    И когда он сказал это, он понял, что в ее голосе присутствовал еще один компонент, который он не учел раньше: чистота. Пронзительная чистота ангела или херувима. Это должно было отвлечь его, но это наоборот напомнило ему, что Елена была тем, кого следует принимать всерьез, и никогда не относиться легкомысленно.

    «Я относился бы к тебе серьезно, или легкомысленно, или как бы ты только не захотела, - подумал Дамон, - если бы ты не была так зациклена на этом идиоте - моем младшем брате.»

    Два фиалковых солнца повернулись к нему: глаза Елены. Она услышала его.

    Первый раз в жизни Дамон был окружен людьми, которые были сильнее его. А для вампира Сила была всем: материальные ценности, положение в обществе, добыча, отдых, секс, деньги, сладости.

    Это было странное чувство. Но совсем не неприятное… в отношении Елены. Ему нравились сильные женщины. И он веками искал достаточно сильную.

    Но взгляд Елены быстро вернул его обратно к сложившейся ситуации. Он криво припарковался возле пансионата, схватил умирающую Бонни и взлетел по узкой винтовой лестнице в комнату Стефана. Это было единственное место, в котором, как он знал, находилась ванна.

    В крошечной ванной комнате едва ли хватило бы места для троих, а Дамон нес на руках Бонни. Он наполнил старинную, четырехфутовую ванну водой, которая, как ему подсказали его чутко настроенные инстинкты, была на пять градусов выше ледяной температуры тела Бонни. Он пытался объяснить Елене, чем он занимается, но она, казалось, потеряла к этому всякий интерес и кружила по спальне Стефана, как большая копия Тинкербелл, посаженная в клетку. Она натыкалась на закрытое окно, а затем подлетала к открытой двери, оглядываясь по сторонам.

    Какая дилемма. Попросить Елену раздеть и искупать Бонни и пойти на риск, что она может окунуть ее в воду не той стороной? Или попросить Елену сделать это, а самому присмотреть за ними обеими, но не прикасаться - пока не случиться какая-нибудь катастрофа? Плюс, кто-то должен найти миссис Флауэрс, чтобы она сделала горячие напитки. Написать записку и послать с ней Елену? Тогда здесь в любой момент может стать на одну пострадавшую больше.

    Дамон поймал взгляд Елены, и все незначительные заботы, кажется, испарились. Слова появились у него в голове, даже не побеспокоив его уши.

    «Помоги ей. Пожалуйста!»

    Он вернулся обратно в ванную, положил Бонни на плотный коврик, лежавший там, и стал освобождать ее от одежды, как креветку от панциря. Сначала снял толстовку, а затем летний топ, который был под ней. Затем маленький бюстгальтер - чашечки размера А, - печально заметил он, отбрасывая его и стараясь не смотреть прямо на Бонни. Но он не мог не заметить, что следы от уколов, оставленные деревом, были повсюду.

    Затем должны были последовать джинсы, но возникла небольшая заминка, потому что ему пришлось сесть и положить ее ноги к себе на колени, чтобы стянуть с нее туго зашнурованные высокие кеды, прежде чем с ее лодыжек можно будет снять джинсы. А затем и носки.

    Ну вот и все. Бонни лежала обнаженная, за исключением следов ее собственной крови на теле и розового шелкового нижнего белья. Он поднял и погрузил ее в ванну, вымокнув и сам. Вампиры иногда принимали ванны с кровью девственниц, но только по-настоящему сумасшедшие пробовали это на самом деле.

    Когда он уложил Бонни в ванну, вода в ней стала розовой. Он не стал закрывать кран с водой, потому что ванна была очень большая, а сам сел рядом, чтобы обдумать сложившуюся ситуацию. Дерево влило в Бонни какую-то жидкость через иголки. И что бы это ни было, это было совсем не хорошо. Значит, нужно от этого избавиться. Самым разумным решением было бы высосать это, как яд после змеиного укуса, но он не мог решиться сделать это, пока не был бы уверен в том, что Елена не проломит ему череп, если найдет его методично обсасывающего верхнюю часть тела Бонни.

    Ему нужно было придумать что-то получше. Кровавая вода почти не скрывала миниатюрных форм Бонни, но она помогала сделать детали более размытыми. Одной рукой Дамон поддерживал голову Бонни у края ванны, а другой же он начал выдавливать и соскребывать яд с ее руки.

    Он понял, что делает все правильно, когда почувствовал смолистый сосновый запах. Яд был таким густым и липким, что даже еще не успел впитаться в тело Бонни. Дамон смог бы таким образом очистить ее тело от небольшого количества этого яда, но было ли этого достаточно?

    Осторожно, наблюдая за дверью и напрягая все свои чувства, Дамон поднял руку Бонни к своим губам, будто собираясь ее поцеловать. Но вместо этого, он взял в рот ее запястье и, подавляя желание укусить, начал просто высасывать яд.

    Он почти немедленно сплюнул. Его рот был полон смолы. Соскребания яда определенно было недостаточно. И высасывания тоже. Даже если бы он нашел еще пару десятков вампиров и прилепил бы их всех к маленькому телу Бонни, как пиявок, это тоже бы не помогло.

    Он снова присел на корточки и посмотрел на нее, на эту смертельно отравленную ядом женщину-ребенка, которую он давал слово спасти. В этот момент он понял, что промок до самой талии. Он послал негодующий взгляд на небеса и стянул с себя черную кожаную куртку.

    Что еще он может сделать? Бонни помогло бы заклинание, но у него не было ни малейшей идеи о том, какое специальное заклинание ей нужно, и он не знал ни одной ведьмы, к которой можно было бы обратиться. Знакома ли миссис Флауэрс с колдовством? Помогла бы она ему, если бы умела колдовать? Или она просто сумасшедшая старая леди? Существует ли какое-нибудь общее заклинание - для людей? Он мог бы отвезти ее к таким же смертным людям, как она и позволить им попытаться применить свои некомпетентные знания - привезти ее в больницу - но тогда врачи будут иметь дело с девушкой, которая была отравлена Темными Силами из таких темных мест, которых им никогда не будет позволено увидеть или понять.

    Рассеяно, он вытирал полотенцем руки и ладони и свою черную рубашку. Теперь, он взглянул на полотенце и решил, что Бонни, по крайней мере, заслуживает капельку скромности, особенно сейчас, когда он больше ничего не мог придумать, чтобы ей помочь. Он опустил полотенце в воду, растянул его и подоткнул концы под тело Бонни, закрыв ее от ног до горла. В некоторых местах полотенце всплывало, в других тонуло, но в целом, исполнило предназначение.

    Он сделал воду погорячее, но это было уже неважно. Бонни действительно умирала, такая молодая…

    «Давным- давно, в Италии, мои сверстники правильно называли таких, как она, -«девицами» - уже не девочка, но еще не женщина…» - подумал он. Это было особенно удачное слово, так как любой вампир мог бы сказать, что она была еще девицей в обоих смыслах.

    И ведь все это произошло прямо перед его носом. Ловушка, быстрая атака, блестящая техника и синхронность - они убили эту девушку, пока он просто сидел и смотрел. Апплодисменты.

    Дамон мог чувствовать, как что-то медленно поднималось у него внутри. Это вспыхнуло огнем, когда он подумал о наглости малахов, которые охотились на его людей прямо перед его носом. Он даже не задавался вопросом, когда эта группка в машине успела стать его людьми - он полагал, потому что они были так близко в последнее время, что, казалось, он мог ими распоряжаться, говорить кому из них жить, а кому умирать, или стать такими же, как он сам. Пожар внутри разгорался все больше, когда он подумал о том, как этот малах манипулировал его мыслями, погружая его в блаженное созерцание смерти, пока сама смерть разворачивалась прямо у его ног. А теперь пламя внутри достигало угрожающих масштабов, потому что он слишком много увидел за этот день… И это было действительно невыносимо…

    … И это была Бонни…

    Бонни, которая никогда не причиняла вреда… безобидному существу по злому умыслу. Бонни, которая была, как котенок - только показывала коготки, но никогда бы никого не поцарапала. Бонни, с ее волосами, которые были почти земляничного цвета, но выглядели всегда так, как будто пылали огнем. Бонни, с ее просвечивающей кожей, с нежно-фиолетовыми речками и устьями вен на ее шее и внутренней стороне рук. Бонни, которая еще совсем недавно украдкой смотрела на него своими большими детскими глазами, карими, сверкавшими как звезды из-под ресниц…

    Его челюсти и клыки болели, и ему казалось, что его рот горел из-за отравленной смолы.

    Но на все это он не обращал внимания, потому что его волновала совсем другая мысль.

    Бонни просила его о помощи почти целых полчаса, прежде чем поддалась темноте.

    Вот что ему следовало помнить. Следовало понять. Бонни звала Стефана - который был слишком далеко и слишком занят своим ангелом - но ведь она звала и Дамона тоже, и она умоляла его о помощи.

    И он проигнорировал ее. Трое друзей Елены лежали у его ног, и он не обратил внимания на их агонии, не обратил внимания на неистовые мольбы Бонни не дать им умереть.

    Обычно, такие события только подтолкнули бы его на то, чтобы поскорее уехать из города. Но почему-то он все еще был здесь и все еще переживал горькие последствия своих собственных поступков.

    Дамон облокотился о стену и закрыл глаза, пытаясь отключиться от ошеломляющего запаха крови и заплесневелого запаха… чего-то.

    Он нахмурился и огляделся вокруг. Маленькая комнатка была чистой даже по углам. Здесь не могло быть плесени. Но запах не исчезал.

    И тогда он вспомнил.



Глава 10 | Дневники вампира. Возвращение: Сумерки | Глава 12