home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 29

- Елена!

Что-то тормошило ее.

- Елена!

Пожалуйста, не надо больше боли. Ей не было больно сейчас, но она помнила о той боли...о, еще одну борьбу за воздух она не выдержит...

- Елена!

Нет...пусть все останется как есть. Елена мысленно отодвинула ту вещь, которая надоедала ей.

- Елена, пожалуйста...

Все, что она хотела – это уснуть. Навсегда.


- Будь ты проклят, Шиничи!

Дамон поднял снежный шар с миниатюрным лесом внутри, когда Шиничи нашел слабый свет Елены, исходящий от него. Внутри него росли десятки ель, гикори (*вид орехового дерева*), сосен и других деревьев – все с совершенно прозрачной внутренней оболочкой. Миниатюрный человек – учитывая то, что вряд ли кто-нибудь может быть уменьшен и помещен в такой шар – увидел бы впереди и позади себя деревья, деревья во всех направлениях, и он мог пойти прямо и вернуться к исходной точке вне зависимости от того, в каком направлении он шел.

- Это развлечение, - угрюмо сказал Шиничи, наблюдая за ним из-под ресниц. – Игрушка, в которую обычно играют дети. Игрушка-ловушка.

- И ты находишь это забавным? – Дамон со всей силы кинул шар в деревянный кофейный столик в изысканном домике, находящемся в тайным убежищем Шиничи. И тогда он понял, почему это была игрушка для детей – стекло было небьющемся.

После всего этого Дамону потребовалась секунда – всего секунда – чтобы сдержать себя. У Елены возможно остались считанные секунды жизни. Ему нужно быть аккуратным в своих выражениях.

С той секунды огромный поток слов полился из его рта, в основном на английском, без ненужных проклятий и даже оскорблений. Он не волновался о том, оскорбит ли Шиничи. Он просто пригрозил…нет он поклялся…учинить над Шиничи насилие, которое тот никогда не видел за свою длинную жизнь, наполненную перекошенными образами вампиров и людей. В конце концов до Шиничи дошло, что он не шутил и Дамон очутился внутри шара с промокшей Еленой перед ним. Она лежала у него в ногах и она была в том состоянии, какое он не мог представить даже в самых худший его фантазиях. У нее была вывихнута правая рука, а во многих местах просто переломана, и безобразно разбита левая голень.

Он испугался, как только представил, как она продиралась через лес в шаре, как кровь текла с правой руки – с плеча до локтя, как левая нога волочилась за ней как у раненого животного, и это было самое худшее. Ее волосы, пропитанные потом и грязью, раскинулись по ее лицу. И она сошла с ума, буквально бредила, разговаривая с людьми, которых там не было.

И она посинела.

Со всеми ее силами она могла убрать только один побег. Дамон схватил огромные охапки их, злобно выдергивая их из земли так, как если бы они пытались бороться с ним или обернуться вокруг его запястья. Елена ловила воздух, глубоко вздыхая так, как будто удушье убивает ее, но она не приходила в сознание.

И она не была той Еленой, которую он помнил. Когда он взял ее на руки, он не почувствовал ни сопротивления, ни узнавания его – ничего. Она не знала его. Она была вне себя от лихорадки, истощения и боли, но в следующую секунду, находясь в полубессознательном состоянии, она влажно поцеловала его руку, взъерошила волосы и прошептала: «Мэтт...найди...Мэтта.». Она не знала кто он – она вряд ли даже знала кто она сама, но даже сейчас она беспокоилась о своем друге. Поцелуй «впитался» в его руку как клеймо и с тех пор он контролировал ее мозг, пытаясь отвести агонию, которую она чувствовала...куда угодно...в ночь...в себя.

Он вернулся к Шиничи и голосом, в котором сквозил ледяной ветер сказал:

- У тебя должен быть способ залечить ее раны...немедленно.

Очаровательный домик был окружен такими же вечнозелеными растениями, гикори и соснами как и в снежном шаре. Огонь стал фиолетово-зеленым, когда Шиничи ткнул в него.

- Эта вода почти закипела. Заставь ее выпить чай, смешанный с этим, - он вручил Дамону почерневший флакон – раньше это было красивое чеканное серебро, а теперь лишь потрепанные остатки того, чем это было раньше – и заварной чайник с несколькими сломанными листьями и другими сомнительно выглядящими вещами на дне. – Удостоверься, что она выпила три четверти чашки и она заснет и проснется почти новенькой.

Он толкнул Дамона локтем под ребро:

- Или ты можешь просто позволить ей сделать несколько глотков – что отчасти вылечит ее, а потом скажи ей, что в твоей власти дать выпить ей больше или не дать ничего...И знаешь...в зависимости от того, насколько она готова сотрудничать...

Дамон молча отвернулся.

«Если я посмотрю на него, - подумал он. – Я убью его. А ведь, возможно, он будет нужен мне снова.»

- А если ты действительно хочешь ускорить ее выздоровление – добавь немного своей крови. Некоторым нравится делать это так, - добавил Шиничи; слова вылетали из него с огромной скоростью из-за волнения. – Видишь, как много боли терпит человек перед смертью, ты можешь просто напоить ее чаем со своей кровью и начать все сначала... если они помнят тебя с последнего раза – в чем я сомневаюсь – они пройдут через еще более страшную боль, чтобы получить шанс сразиться с тобой....- он захихикал и Дамон подумал, что тот не в своем уме.

Но когда он вдруг повернулся к Шиничи, то должен был сдержать себя. Шиничи стал пылающим, светящимся, как будто обвел вокруг себя контур, с языками света светящимися от его проекции как солнечные вспышки в увеличенном масштабе. Дамон был почти ослеплен и он знал, что должен был быть. Он сжал серебряный флакон как будто изо всех сил держался за свое здравомыслие.

Возможно так оно и было. У него был пробел в памяти...а затем вдруг проявились воспоминания о попытках найти Елену...или Шиничи. И поскольку Елена отсутствовала в их компании, это могла быть только вина Шиничи.

- Есть здесь нормальная ванная комната? – спросил Дамон у Шиничи.

- Здесь есть все, что ты захочешь. Просто реши что именно перед тем как открыть дверь, и отклой ее вот этим ключом. А сейчас... – Шиничи потянулся, его золотые глаза были наполовину закрыты. Он томно пробежал рукой по блестящим темным волосам с красными прядями. – Я думаю, пришло время вздремнуть под кустом.

- Это все, чем ты занимаешься весь день? – Дамон даже не пытался сдержать резкий сарказм в его голосе.

- И весело провожу время с Мисао. И дерусь. И хожу на турниры. Они...в общем, ты должен увидеть их собственными глазами.

- Я не хочу никуда идти, - Дамон даже знать не хотел что эта лиса и его сестра находят забавным.

Шиничи протянул руки и снял миниатюрный котел полный кипящей воды с огня. Он вылил кипящую воду в кучу коры деревьев, листьев и других вещей в избитом металлическом заварном чайнике.

- Почему бы тебе сейчас не начать искать куст? – сказал Дамон и это было не просто предложением. Ему надоела эта лиса, удовлетворившая все его желания и ему было плевать на то, какой вред Шиничи может причинить другим людям. Все, что он хотел – побыть одному...с Еленой.

- Помни: заставь ее выпить все это, если ты хочешь чтобы она выжила. Она не выживет без этого, - Шиничи процедил сквозь мелкое сито настойку темно-зеленого чая. – Лучше сделай это до того, как она проснется.

- Может ты просто свалишь отсюда?


Когда Шиничи шагнул через пространственную трещину, заботясь о том, чтобы повернуть на правильную дорогу чтобы достичь реального мира а не другого шара, он двигался. Он хотел вернуться и победить Дамона, не оставить от него ни дюйма. Он хотел активировать в нем малаха и велеть ему....ну, конечно не просто убить милую Елену. Она была цветком с неопробованным нектаром и Шиничи не спешил хоронить ее.

Что касается остального плана...да, он решил. Теперь он знал, что будет делать. Как будет сладко смотреть на то как сближаются Дамон и Елена а потом, во время фестиваля «Лик Луны» сегодня вечером, вернуть ей того монстра. Он мог позволить Дамону верить, что они были «союзниками», а затем, в середине их маленькой пьянки – сделать из него монстра. Чтобы показать что он, Шиничи, контролировал его все это время.

Он накажет Елену способами, которые ей никогда и не снились, она умрет в восхитительной агонии...на руках Дамона. Хвосты Шиничи в исступлении задрожали от одной только мысли об этом. Но пока он позволит им смеяться и шутить вместе. Жажда мести будет только расти со временем, а Дамона и правда очень сложно контролировать, когда он в бешенстве.

Больно признавать, но его хвост – тот, который в центре, материальный – болел от отвратительной жестокости Дамона к животным. Когда Дамона охватывала страсть, каждая унция сконцентрированности Шиничи уходила на то, чтобы контролировать его.

Но в «Лике Луны» Дамон будет спокойным, будет мирным. Он будет доволен собой, потому что он и Елена, несомненно, вступят в какой-то абсурдный заговор чтобы остановить Шиничи.

Тогда-то и начнется веселье.

Елена станет восхитительным рабом когда ее время истечет.

Когда китсун ушел, Дамон почувствовал, что может вести себя естесственнее. Все еще контролируя разум Елены, он поднял чашку. Он сделал глоток этой смеси прежде чем дать ей и нашел, что на вкус она немногим лучше чем на запах. Однако у Елены действительно не было выбора, она ничего не могла сделать по своей воле и уровень жидкости в стакане стремительно понижался.

А потом понизилось и количество его крови. И снова Елена была без сознания и не имела права голосования в этом вопросе.

А потом она заснула одна.

Дамон беспокойно шагал. Его память больше походила на сон, без порядка плавающий в его голове. Это было о Елене, пытающейся выпрыгнуть из феррари, идущем со скоростью 100 километров в час, чтобы убежать от...кого?

Него?

Почему?

Нет, в любом случае это лучшее из начал.

Но это было все, что он мог вспомнить! Черт возьми! То, что произошло до этого было для него чистым листом. Он ранил Стефана? Нет, Стефан исчез. С ней был какой-то другой парень, Матт. Что произошло?

Пошло все к черту! Он должен выяснить что случилось, чтобы он мог объяснить все Елене, когда она проснется. Он хотел, чтобы она верила ему, доверяла ему. Он не хотел использовать ее как гемофилика на одну ночь. Он хотел, чтобы она выбрала его. Он хотел, чтобы она поняла, насколько больше она подходит ему, чем его робкому братцу-сопляку.

Его принцесса тьмы. Это то, кем она должна быть. С ним в качестве короля, супруга, в общем, все что она захочет. Когда она наконец будет видеть это четче, она поймет, что это не важно. Ничего не важно, кроме пары Елена и Дамон.

Он рассматривал ее тело, скрытое листом с бесспристрастием...нет, с некоторым чувством вины.

Боже мой, что если бы он ее не нашел? Он не мог выбросить ту картину из головы: как она выглядела... как споткнулась и упала вперед... как лежала бездыханная...как поцеловала его руку...

Дамон сел и ущипнул себя за нос. Почему она была с ним в феррари? Она злилась...нет, не злилась.Слово «разъяренная» подойдет больше...но она была так напугана...им. Теперь он ясно мог вспомнить как она выбрасывается из несущегося вперед автомобиля...но он не мог вспомнить ничего позже этого.

Он сошел с ума?

Что он сделал ей? Нет...

Дамон принудил свои мысли уйти прочь от легкого вопроса и заставил себя задать реальный вопрос. Что он сделал ей? В глазах Елены, синих, с золотыми бликами как ляпис-лазурь было легко читать ее мысли даже без телепатии. Что...он...сделал ей, что она настолько испугалась, что выпрыгнула из движущегося автомобиля лишь бы сбежать от него?

Он насмехался над светловолосым парнем. Матт...Гнат...не важно. Они все втроем были вместе и он и Елена...черт! С этого воспоминания и до его пробуждения в феррари было пустое место. Он мог вспомнить о спасении Бонни из дома Кэролайн, он помнил, что опоздал на эти 4:44 утра, потом встретил Стефана, но после этого начались провалы в памяти. Шиничи, будь ты проклят! Та лиса! Он знал больше обо всем этом, чем рассказал.

«Я всегда...был сильнее...чем мои враги, - подумал он. – Я всегда...контролировал...себя.»

Он услышал тихий звук и немедленно кинулся к Елене. Ее синие глаза были закрыты, но ресницы трепетали. Она просыпалась?

Он заставил себя обернуть ее плечи листом. Шиничи был прав. Там было много засохшей крови, но теперь, он это чувствовал, с ее кровью все было в порядке. Но было что-то ужасно неправильное...нет, он не верит этому.

Дамон заставил себя не закричать от расстройства. Проклятая лиса оставила ее с вывихнутым плечом.

Сегодня явно не его день.

Ну что? Звать Шиничи?

Никогда. Он чувствовал, что не сможет смотреть на эту лису сегодня без желания убить его.

Он собирался вправить ей плечо. Эта процедура обычно требовала двух человек, но что он мог поделать?

Всё еще жестко контролируя разум Елены, и убедившись, что она не очнется, он схватил её руку, и продолжил болезненный процесс растяжения сустава, оттягивая кость чуть дальше, пока, наконец, не ослабил давление, услышав долгожданный хруст, означающий, что длинная кость встала на своё место. Потом он отпустил. Голова Елены моталась то в одну, то в другую сторону, губы запеклись. Он вылил еще чуть-чуть волшебного сращивающего-кости чая Шиничи в разбитую чашку, затем мягко поднял ее голову с левой стороны, и поднес чашку к ее губам. Он дал ее разуму немного свободы и она начала поднимать и опускать правую руку.

Он вздохнул и наклонил ее голову выливая жидкость из серебряного флакона так, что она попадала прямо ей в рот. Она покорно глотала. Все это напомнило ему о Бонни...но Бонни не причиняли такую боль. Дамон знал, что не может возвратить Елену друзьям в таком состоянии: с раскромсанной кофточкой и джинсами и с засохшей кровью повсюду.

Может, он может что-нибудь с этим сделать. Он пошел ко второй двери из спальни, подумал о ванной – современной ванной – и открыл дверь. Там было именно то, что он и вообразил: чистое, белое, санитарное место с большой кучей полотенец, готовых к использованию, на ванне.

Он смочил теплой водой одну из тряпок. Он знал, что лучше было бы раздеть Елену и опустить в теплую воду. Это было то, что ей сейчас нужно, но если это когда-нибудь откроется, ее друзья вырвут его сердце из груди и насадят его на пику. Он никогда даже не думал об этом – он просто знал это.

Он вернулся к Елене и начал нежно стирать засохшую кровь с ее плеча. Она что-то бормотала, болтая в разные стороны головой, но он продолжал это делать, пока плечо не стало выглядеть нормально, открытое в разорванной ткани.

Потом он взял другую тряпку чтобы проделать то же самое с ее лодышкой. Она была все еще раздута – в ближайшее время ей не придется много бегать. Ее голень, одна из двух костей голени, срослась нормально. Это было огромным доказательством того, что Шиничи и Ши но Ши не нуждались в деньгах – они могли продавать этот чай и легко заработать состояние.

- Мы смотрим на вещи...по-разному, - говорил Шиничи, уставившись на Дамона своими странными золотыми глазами. – Деньги не имеют для нас значения. А что имеет? Агония жулика на смертном ложе, который верит, что попадет в ад. Наблюдать, как он потеет, пытаясь вспомнить давно забытые встречи. Первая сознательная слеза одинокого ребенка. Эмоции неверной жены, когда муж ловит ее с любовником. Первый...ну, девичий поцелуй и первая, полная открытий, ночь. Брат, готовый умереть за брата. Что-то вроде этого.

«И множество других вещей, которые не могут быть упомянуты в обществе, – подумал Дамон. – Множество из них связаны с болью. Они были эмоциональными пиявками, сосущими чувства смертных, чтобы заполнить пустоту собственных душ.»

Он снова почувствовал боль и попытался вообразить...подсчитать...боль, которую Елена должна была почувствовать, выпрыгивая из его автомобиля. Она, должно быть, ожидала смерть от боли – и даже это было для нее лучше пребывания с ним.

В этот раз перед тем как открыть дверь в белую кафельную ванную, он подумал о кухне, современной и с большим количеством льда в холодильнике.

И снова он не был разочарован. Он оказался в мужской кухне с хромовыми приборами и черно-белым кафелем на полу. А в морозильнике – шесть узлов со льдом. Он взял три узла и поместил один вокруг ее плеча, один у локтя и один вокруг ее лодыжки. Потом он вернулся к безупречную кухню за стаканом ледяной воды.


Устала. Так устала.

Елена чувствовала себя так, как будто все ее тело нагрузили свинцом.

Каждая часть тела...каждая мысль...состоит из свинца.

Например, было что-то, что, как предполагалось она делала...или не делала сейчас. Но она не могла заставить мысль дойти до ее мозга. Было слишком тяжело. Все было слишком тяжело. Она даже не могла открыть свои глаза.

Раздался шорох. Кто-то был рядом, на стуле. И прохладная жидкость коснулась ее губ, это стимулировало ее держать чашку самой и пить. Ох, восхитительная вода. Она была на вкус лучше, чем все, что она когда-либо пробовала раньше. Ее плечо ужасно болело, но оно того стоило...пить... пить – нет! Стакан убрали прочь. Она слабо старалсь удержать его, но он был мягко убран из ее рук.

Тогда она попыталась коснуться своего плеча, но те нежные невидимые руки позволили ей это только после того, как вымыли ей руки теплой водой. После этого они обернули компрессы из льда вокруг нее как оборачивают мумию. Холод заморозил чувство боли, хотя существовали более глубокие чувства глубоко внутри.

Слишком сложно было думать об этом. Когда руки убрали ледяной компресс из-за того, что она задрожала от холода, она позволила себе вновь погрузиться в сон.


Дамон наблюдал за Еленой и дремал, наблюдал и дремал. В замечательной ванной он нашел расческу и гребенку. Они выглядели годными для использования. И в одной вещи он был уверен: волосы Елены никогда так не выглядели в ее жизни – или не жизни. Он попытался мягко причесать расческой ее волосы и понял, что распутать их гораздо труднее, чем он думал. Когда он начал расчесывать жестче, она пошевелилась и что-то пробормотала на своем странном языке из сна.

И, наконец, причесывание волос пробудило ее. Елена, не открывая глаз, протянула руку и забрала у него расческу, а потом, когда она добралась до своего колтуна, протянула руку и сжала его, другой рукой пытаясь прочесать. Дамон ей сочувствовал. Время от времени в своей длинной жизни он носил длинные волосы и иногда ничто не могло помочь распутать их – хотя его волосы не были настолько натуральны, как волосы Елены – он знал чувство разочарования, когда выдираешь клок собственных волос. Дамон уже собрался отобрать у нее расческу, как Елена открыла глаза.

- Что?...- сказала она и заморгала.

Дамон напрягся, готовый в любой момент снова начать контролировать ее, если это будет нужно. Но она даже не попыталась ударить его расческой.

- Что... случилось? – что Елена понимала, так то, что ей это не нравилось. Она была недовольна предыдущим пробуждением, после которого она получила смутное представления о вещах, происходивших вокруг нее, пока она спала.

Пока Дамон, приготовившийся то ли к борьбе, то ли к полету, наблюдал за выражением ее лица, она потихоньку начала понимать, что с ней произошло.

- Дамон, - она подарила ему яростный взгляд.

Он говорил: ты меня мучил или просто рассматривал, или ты только заинтересованный свидетель, наблюдавший за всем за стаканом коньяка?

- Они готовят с коньяком, принцесса. Они пьют Арманьяк. И я не пью...кстати, - сказал Дамон. Он испортил эффект фразы торопливым добавлением. – Это не угроза. Клянусь, Стефан велел мне охранять тебя.

Это было правдой, если рассматривать только факты:

Стефан вопил: «Тебе бы лучше убедиться, что с Еленой ничего не случится, ты, лицемерный ублюдок, иначе я найду путь обратно и вырву твой... »

Остаток фразы был приглушен борьбой, но Дамон уловил суть. И теперь он относился к этому серьезно.

- Ничто больше не причинит тебе боль, если ты позволишь мне присматривать за тобой, - добавил он, впадая в облать фантастики, ведь тот, кто напугал ее и вытряхнул из машины был рядом с ним. Но ничто не доберется до нее в будущем, поклялся он себе. Он ошибся в последний раз, с сегодняшнего дня не будет никаких дальнейших нападений на Елену Гилберт – или кто-то умрет.

Он не пытался читать ее мысли, но когда она уставилась в его глаза, он понял их с полной ясностью и чрезвычайной тайной – слова: Я знала, что была права. Это был кто-то другой все это время. И он знал, что кроме ужасной боли Елена почувствовала огромное удовлетворение.

- У меня повреждено плечо, - она подняла правую руку чтобы дотронуться до него, но Дамон остановил ее.

- Ты вывихнула его, - сказал Дамон. – Оно будет болеть некоторое время.

- И моя лодыжка...но кто-то...я помню, когда я была в лесу, когда взглянула наверх там был ты. Я не могла дышать, но ты вырвал стебли, опутывающие меня и понес меня на своих руках, – она посмотрела на дамона в замешательстве. – Ты спас меня?

Это предложение должно было быть вопросом, но оно не было им. Она задавалась вопросом о другой вещи, казавшейся невозможной. И потом она заплакала.

Первая сознательная слеза одинокого ребенка. Эмоции неверной жены, когда муж ловит ее с любовником...

И, возможно, плач девушки, которая полагает, что смертельный враг спас ей жизнь.

Дамон расстроенно сжал зубы. Мысль о том, что Шиничи мог смотреть на все это, чувствовать эмоции Елены, смакуя их... это невозможно вынести. Шиничи бы вернул Елене память, он был уверен в этом. Но это время и место были для него забавны.

- Это моя работа, - с усилием сказал он. – Я поклялся это делать.

- Спасибо, - прошептала Елена сквозь слезы. – нет, пожалуйста...не отворачивайся. Правда. Оххх...есть здесь бумажные салфетки...или что-нибудь сухое? – ее тело снова затряслось в рыданиях.

В совершенной ванной были салфетки. Дамон принес их Елене.

Он отвернулся, когда она использовала их, высмаркивая нос снова и снова, так как она до сих пор рыдала. Здесь не было никакого очаровывающего и очаровательного духа, не было мрачного и искушенного борца зла, ни опасной кокетки. Она была всего лишь девочкой, которую сломала боль, задыхающаяся как раненая олениха и рыдающая как ребенок.

И, несомненно, его брат знал бы, что сказать ей. Он, Дамон, понятия не имел что делать – кроме того, что он знал, что убьет за это. Шиничи усвоит, как не кстати ругаться с Дамоном, вовлекая в это Елену.

- Как ты себя чувствуешь? – резко спросил он. Никто не может сказать, что он брал из этого выгоду...никто не может сказать что он причинил ей боль только для того...чтобы использовать ее.

- Ты дал мне свою кровь, - с любопытством сказала Елена, и поскольку он быстро посмотрел на его закатанный рукав, она добавила. – Нет...это просто чувство, в котором я уверена. Когда я в первый раз...вернулась на землю после жизни духа. Стефан дал мне свою кровь и в конечном итоге я всегда почувствую...это. Очень тепло. Немного некомфортно.

Он повернулся и посмотрел на нее:

- Некомфортно?

- Ага, здесь, - она дотронулась до своей шеи. – Мы думаем, это символичная вещь... для вампиров и людей, живущих вместе.

- Ты имеешь в виду, для вампира, Обращающего человека в вампира, - резко сказал он.

- Исключение в том, что я не Обратилась, когда была духом. Но потом...я снова стала человеком, - она икнула, попробовала улыбнуться жалостливой лыбкой и взяла гребень. – Я прошу тебя посмотреть на меня и удостовериться, что я не Обратилась, но..., - она сделала небольшое беспомощное движение.

Дамон сел и представил, каково это – заботиться о ребенке-духе Елене. Это была дразнящая идея.

Он сказал прямо:

- Когда ты говорила, что чувствовала себя некомфортно, ты имела в виду, что я должен взять у тебя немного крови?

Она опустила взгляд а потом снова посмотрела на Дамона:

- Я сказала, что я очень благодарна. Я сказала, что чувствовала себя...черезчур переполненной. Я не знаю как еще поблагодарить тебя.

Дамон много веков тренировал дисциплину, иначе он швырнул бы что-нибудь через комнату. Эта ситуация могла заставить смеяться...или плакать. Она предлагала ему себя в благодарность за спасение от страданий, от которых он должен был спасти ее, но ему не удалось.

Но он был не героем. Он не был таким как Святой Стефан, чтобы отказываться от максимального приза, независимо от состояния, в котором она находилась.

Он хотел ее.



Глава 28 | Дневники вампира. Возвращение: Сумерки | Глава 30