home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 21

Прижав к груди пачку бумаг, в комнату входит мистер Палмер. Нас игнорирует, хотя мы ждем уже десять минут. Секретарша прибежала за нами и сообщила, что нас вызывает директор, ждет через полчаса у себя в кабинете. Мы с Эдамом стоим рядышком, точно пара нашкодивших малолеток. Ума не приложу, что бы это значило. Пока все молчат, оглядываю кабинет, и к горлу подкатывает тошнота.

Директор усаживается за стол, кое-что на нем переставляет, делает глоток из чашки и брезгливо морщится — остыло. Его суровые манеры внушают уважение, необходимое для управления школой. Стоит нарочитая тишина, хотя нос у него налился опасной краснотой и вены на тыльной стороне рук вздулись, словно карта дорог в никуда. Он все еще не замечает нас.

Я делаю вдох и, набравшись храбрости, даром что по непонятной причине боюсь его, заговариваю первой:

— Мистер Палмер, вы хотели нас видеть?

Директор поднимает глаза, по лицу пробегает тень.

— Да. Я надеюсь на вашу помощь, мисс Джерард. Дело очень деликатное. — Он сверлит Эдама взглядом, и я кожей чувствую напряжение между ними. — Мистер Кингсли, вы не просветите свою коллегу?

Бегут секунды, мне все тошнее: я догадываюсь, что за всем этим стоит.

Одновременно с протяжным выдохом Эдама разглаживаются морщинки в уголках его глаз и в складках у рта, расслабляются стиснутые челюсти, плечи мягко опускаются.

— Поступила жалоба, — ровным голосом начинает он. На лице никаких эмоций, смотрит прямо перед собой. — На меня жалоба. Одна из учениц утверждает, что у меня с ней… любовные отношения. — Он натужно сглатывает, видно, как дергается кадык. — Разумеется, это неправда. Вы на особом счету у девочек, они с вами откровенны, и мы с мистером Палмером подумали: быть может, у вас есть основания считать, что…

— Что она лжет! — Палмер берет инициативу в свои руки. — Дело нешуточное. Родители уже подключили своих адвокатов. — Пронзительный взгляд на Эдама: не иначе как полагает, что подчиненный не совсем без греха.

Включается Эдам, переводя глаза с меня на директора и обратно:

— Эта девочка — Кэти Фенуик — утверждает, что я… что мы… на протяжении долгого времени…

Я жестом освобождаю его от необходимости углубляться в подробности.

— Не надо больше ничего говорить… — Я снова там, прячусь в зарослях, не смея дышать, слежу за ними, вижу ее наготу. — Все понятно.

Испарина капельками выступает над верхней губой. В памяти всплывает бледная девичья кожа, сырая земля; ночной туман в лесу, приглушающий звук шагов.

— Я побеседую с некоторыми сотрудниками, попробую разобраться, — говорит Палмер. — Школьные юристы предложили, чтобы этот инцидент стал частью расследования, которое мы в любом случае обязаны провести. После чего я обязан составить отчет для совета попечителей. — Он тяжко вздыхает. — Хотя вы у нас в школе всего несколько недель, мисс Джерард, я буду весьма признателен, если вы изложите свои соображения касательно этой девочки. Любая мелочь, имеющая отношение к данному делу, любое ее замечание о мистере Кингсли — все может оказаться небесполезным. — Шея мистера Палмера наливается кровью, пальцы нервно сжимают серебряную ручку.

— Разумеется. — На Эдама я не смотрю, хотя знаю, что тот не спускает с меня глаз, безмолвно умоляя о спасении. Больше не сказав ни слова, закусив губу, я поворачиваюсь к двери.

— Хоть что-нибудь! — слышу я восклицание Эдама и закрываю за собой дверь.


Мотор ревет и вырубается. Я делаю еще четыре попытки, на пятой мотор испускает предсмертный хрип. Автомеханик из меня никакой, но я открываю проржавевший капот и добросовестно рассматриваю ворох маслянисто поблескивающих металлических кишок, за который выложила пятьсот фунтов наличными. И как только эта кучка изъеденных ржой проводков пережила — нет, как я пережила — дорогу сюда! Болтаются покрытые коркой окиси клеммы аккумулятора, каждое соединение сочится чем-то черным и зернистым, все резиновое изношено и в трещинах, решетка радиатора забита мертвой птицей.

— Черт! И что теперь делать? — Со злостью пинаю переднее колесо.

— Далеко собрались?

Бросаю взгляд поверх солнечных очков: наш учитель выгуливает собаку. Мы виделись в школе, но не общались.

— Не так чтобы, — смеюсь я. Вдруг поможет, если поприветливей с ним, хоть это и мука — улыбаться, прикидываться веселой. — Сдается мне, все гарантии посредника приказали долго жить. — Я одариваю коллегу самой милой улыбкой, на какую только способна при данных обстоятельствах. Подняв вверх очки, обручем цепляю на макушку.

— Это Элфи. — Он сует мне в руки собачий поводок и засучивает рукава потрепанного свитера. — А я Дуг, физикой заведую. Поглядим-ка, что там у вас.

— Спасибо, я вам так благодарна.

Пес как заведенный носится вокруг меня, поводок обматывает мне колени. Лишившись свободы передвижения, пес плюхается мне на ноги и принимается грызть носок туфли.

— Плохие новости. — Дуг выныривает из-под капота и чешет нос, оставляя на нем черную полоску. — Масло течет, аккумулятор никуда не годится. Все шланги в трещинах, в потеках, и видите — крышка трамблера, она мне совсем не нравится. Могу продолжать.

— Увольте, не надо.

— Вы куда ехали? — Нагнувшись, Дуг хватает Элфи за ошейник, тот лает, и оба начинают наматывать круги в обратную сторону, а у меня в итоге начинает кружиться голова.

Вообще-то я думала проехаться в выходные, понемножечку за раз, — посмотреть, насколько близко можно подобраться. Теперь затея представляется безумной и опасной. Вряд ли я достигла бы даже конца подъездной аллеи на этой старой развалине. Так что спасибо ржавой таратайке, что вовремя остановила меня.

— Да просто в город, — вру я.

Дуг смотрит на часы:

— Из Роклиффа ходят только два автобуса в день. Если поторопитесь, успеете на второй. — Его пес стоит около меня, он мне до колена. Дернув за поводок, Дуг уходит. — Не мешкайте, — бросает он, не оборачиваясь.

Неуверенными шагами я двигаюсь по аллее, но скоро останавливаюсь и, обернувшись, смотрю на здание школы. В окне справа от высоких дверей белеет лицо: кто-то из учениц, наверное. Я пускаюсь бегом к выходу, тяжелые железные ворота открываются со скрипом, от которого шевелятся на голове волосы, и я выхожу.

Над лесом, что начинается сразу у ворот, вздымается церковный шпиль. Прохладный ветер подгоняет меня в лесной шатер, где листва мерцает бледным золотом. Начало осени. Как странно находиться за пределами Роклифф-Холла. Я сознаю весь риск, понимаю, что придется ходить не поднимая головы, пусть даже я сильно изменилась.

По узкой дороге иду в сторону деревенской церкви. Рядом, хлопнув крыльями, слетает с дуба ворона, и я вздрагиваю. Ворона летит к приземистому зданию в просвете между деревьями — старой церквушке, неотъемлемой части поместья Роклифф-Холл. Церковь темна и заброшена, плющ оплетает ее сверху донизу, окна заколочены досками, а кладбище так заросло, что не видно ни одного надгробия. Проволочная ограда окружает церковь, клоки овечьей шерсти, как забытое белье, висят на решетке.

Я иду быстро, но дорога кажется бесконечной. До Роклиффа я добираюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как отъезжает автобус и медленно рассеивается серо-голубой шлейф выхлопа.

— Проклятье! — говорю я, с некоторым, впрочем, облегчением. Поездка в Скиптон была бы бессмысленна. Я придумала ее для того только, чтобы не объяснять Дугу своих истинных намерений. А их осуществление, так или иначе, закончилось бы катастрофой.

Навстречу мне едет машина, примечательная лишь тем, что других на пустынной деревенской улице нет. Я отворачиваюсь — не хочу, чтоб меня узнали, но машина притормаживает и останавливается рядом. Водитель гудит, приходится обернуться, и я вижу за рулем Эдама. Он опускает стекло, здоровается неловко: «Привет» — и морщит лоб.

После визита к директору мы с ним еще не разговаривали.

Я киваю в ответ и нервно оглядываю улицу, вдруг чувствуя себя совершенно беззащитной. О чем только я думала, уходя из школы? Из дверей почты выходит женщина с двумя детьми.

— Гуляете? — интересуется Эдам.

— Не совсем. — Я нагибаюсь к окну его машины, чтоб не кричать на всю улицу. — На автобус до города опоздала.

— До Скиптона? А я только что оттуда. — Он хлопает по стопке библиотечных книг на пассажирском сиденье. — Знал бы — подвез вас.

— Сама не знала. Чистой воды экспромт, — вру я, пожимая плечами.

— До школы подвезти? — Эдам убирает книжки: стараясь не угодить в собственный ноутбук, перекидывает одну за другой на заднее сиденье, и без того заваленное. В руках у него остается одна книга, на обложке мелькает слово «убийство».

В его машине будет безопаснее, чем на улице, у всех на виду.

— Спасибо. — Мне вовсе не хочется быть невежливой. Открыв дверь, я забираюсь внутрь и застегиваю ремень. Похоже, машины мы покупали у одного дилера.

Эдам смеется и бросает книжку мне на колени.

— «Церемония убийства», — читаю я вслух. Книжка далеко не новая, годов восьмидесятых. — Чтиво на ночь, что полегче?

Он не отвечает, а я заклинаю его, сунув под себя руку со скрещенными пальцами: только не вздумай завести разговор насчет проблемы с Кэти Фенуик.

Эдам коротко кивает и едет дальше, резво переходя с одной передачи на другую, но, не доезжая до школьных ворот, сбрасывает скорость и смотрит на меня искоса. Явно хочет что-то сказать, только не знает, с чего начать. Из кустов выскакивает заяц, в страхе замирает, прыгает в одну сторону, в другую. Резко затормозив, Эдам останавливается вовсе и ждет, когда бедняга на что-нибудь решится. Остановка помогает решиться и самому Эдаму.

— Вы думали о… том инциденте? — не повернув головы, спрашивает он.

— Да. Да! — тут же отзываюсь я. Мне очень не хочется впутываться в эту историю — полиция, адвокаты, возможно, суд, — но как я могу промолчать о том, что видела?

— И?.. — Эдам барабанит пальцами по рулю.

Не знаю, чем вызвано его раздражение — то ли зайцем, который расселся на дороге и дергает розовым носом на вонь от машины, то ли моей нерешительностью. Одно очевидно: Эдам не хочет лишиться работы.

— И… — Я умолкаю. Заяц удирает в кусты, и Эдам трогается. Когда мы проезжаем мимо школьных ворот, я собираюсь сказать, что мы прозевали поворот, но Эдам выруливает к другим воротам, чуть дальше по дороге. Выключает мотор, и я слышу только хриплое карканье ворон, словно они не на соседнем поле, а у меня в голове.

— Я подожду, не проблема, — хмуро бросает Эдам, вытаскивая из бардачка маленькую жестяную коробку. Сыплются конфетные фантики, смятые газеты, старые салфетки. В жестянке у него кисет с табаком и папиросная бумага. Высунув локоть в открытое окно, он принимается скручивать сигарету, целую вечность выкладывая табак ровненькой полоской, и… сквозняк сдувает всю его работу, часть табака падает ему на джинсы. Эдам терпеливо собирает все до последней крошки и снова укладывает на бумажку, дожидаясь, пока я заговорю.

— Собственно, я не очень хорошо знаю Кэти… — начинаю я. — По-моему, довольно сложная девочка. (Мягко сказано.) На первом нашем занятии она намекнула, что ее преследуют.

Эдам фыркает, табак снова дождем сыплется на его колени, он опять собирает крошку за крошкой и все же сворачивает сигарету. Проводит языком по краю бумажки — готово. Зажав меж пальцев, подносит самокрутку к носу.

— Преследуют, значит. — Он вдыхает запах табака и медленно, скептически качает головой.

Жест говорит сам за себя.

— Ей запрещено смотреть телевизор, — мямлю я, словно это каким-то образом оправдывает ее поведение. — Родители чересчур строги.

Как признаться, что я шпионила за ними той ночью?

Эдам резко поворачивается ко мне:

— Я не могу потерять работу!

В глазах у него смятение и страх. Причины у нас разные, но мы оба не хотим уезжать отсюда.

— Вряд ли вас уволят, — говорю я с большим, чем самой хотелось бы, сочувствием. Странно, но меня так и подмывает тронуть его за плечо, утешить, просто сойтись ближе. Конечно, я не даю волю своим желаниям. — Вы закурите наконец?

Эдам смотрит на сигарету.

— Не курю. — Он щелчком отправляет самокрутку за спину.

Оглянувшись, я обнаруживаю на полу между сиденьями с дюжину таких же отвергнутых.

— Это действительно все, что вам про нее известно? — Эдам протягивает руку к ключу зажигания. — Что ей запрещают смотреть телевизор и она считает, что ее преследуют?

— Да. — Это почти правда. Вышагивающий мимо ворот фазан, заметив нас, прибавляет ходу. — Мне жаль.

Эдам стоически кивает. Заводит мотор, лихо разворачивается и подъезжает к главным школьным воротам. Набирая код, он роняет:

— Я ее пальцем не трогал. Это чтоб вы знали. — Он смотрит прямо перед собой.

— Я вам верю, Эдам.

Пока мы катим по аллее, я прикидываю: что нужно, чтобы в это поверили все остальные?


Глава 20 | Ябеда | Глава 22