home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 52

Эдам опускает ладони на алтарь и закрывает глаза. Темнота до краев наполняет церковь, только один тонкий лучик пробивается в щель ставней.

— Черт! Она не заслужила смерти.

— Никто из них не заслужил. — Сколько же всего было смертей? — Мы сюда ходили на воскресные службы. Думали, здесь мы ближе к Богу, а тут жил дьявол.

Эдам оборачивается:

— Что-то свело нас, Фрэнки. Быть может, дух Бетси?

В полумраке я вижу его нахмуренные брови. Он стискивает мне руки, затем, опомнившись, выпускает.

— Я не верю в загробную жизнь, — горько замечаю я. — Жизнь всего одна, только проживаем мы ее по-разному. — Я присаживаюсь на краешек скамьи, глажу теплое дерево. — На этом месте мы молились. Смотри, она нацарапала это камешком, который нашла на тропинке.

Эдам садится на корточки рядом со мной, проводит пальцем по кособокой букве «Б».

— Я хочу возобновления расследования, Фрэнки. Тот, кто это сделал, должен ответить.

Я опускаю голову. Пусть Эдам знает, что я пыталась.

— Даже когда они… когда они…

— Говори, Фрэнки.

— Когда они хоронили ее в лесу, он был в капюшоне. Я сотни раз прокручивала в памяти всю сцену, силилась вспомнить хоть какую-нибудь зацепку, которая могла бы помочь полиции. Я на все была готова, только чтобы его поймали. Я тоже любила Бетси.

Мне на плечи ложится рука. Тепло другого человека, ощущение покоя от того, что он рядом, ему небезразлично, он понимает, — все это бесценно.

— Как мне было страшно, Эдам! Злость моя была с целый мир, даже больше. Может, попади я туда раньше, я бы еще успела спасти ее. Или хотя бы увидеть без капюшона и запомнить того, кто это сделал. Если б ты знал, до чего это был омерзительный обряд…

— Ты это так поняла? Как обряд?

Я киваю:

— Полиция так же решила. Мне тогда почти исполнилось восемнадцать, я многое понимала из того, о чем они между собой говорили — о педофилах, об обрядах посвящения новых членов. Это оказалась едва ли не самая крупная преступная сеть на севере Англии. Действовала в детском доме много лет, и все молчали.

— И эти мысли с тобой все эти годы…

— Дня не проходит, чтобы я не думала о ней.

— Знаешь, чего мне хочется? Прожить с ней хоть один денек.

— Если тебе это удастся, скажи мне как. Есть люди, с которыми я тоже хотела бы прожить хоть денек…

От неожиданного и громкого стука мы оба вздрагиваем. Это Фрейзер Бернард колотит по двери своей палкой. Его силуэт вырисовывается в дверном проеме; сам он стоит на пороге, но в церковь ни ногой.

— Закрывать, закрывать пора! — хрипит он, будто произойдет катастрофа, если мы задержимся еще немного.

Сжав Эдаму руку, я встаю:

— Подожду тебя на улице.

Я с облегчением покидаю церковь, пусть даже снаружи поджидает старик из деревни. Чем больше местных меня увидят, тем больше риск быть узнанной. Я вернулась сюда снова только ради Эдама.

Фрейзер позвякивает ключами, как тюремщик.

— И чего ворошить старое… — ворчит он. — Что сделано, то сделано.

— Иногда людям нужно примириться с прошлым, — с досадой отрезаю я, — чтобы не страшиться будущего.

Фрейзер тычет в землю палку, в другой руке крутит связку ключей… Я не могу отвести глаз — так дети таращатся на калек. На руке не хватает большого пальца. Фрейзер Бернард замечает мой взгляд и спешно сует руку в карман.


— В мае здесь все синее, как море, — говорю я Эдаму и взмахиваю рукой. — Во-о-он оттуда и до самой церкви. Мы называли это «Боженькин ковер». — Я веду его дальше.

Это была его идея. Из церкви он вышел с покрасневшими глазами и ни слова не произнес, пока Бернард не запер дверь на замок и не отправился восвояси. Мы остались вдвоем на тропе. Я еще не отошла от увиденного. Беспалая рука. У многих ли людей не хватает большого пальца? Ясно, это он подглядывал в окошко к Лекси, но зачем? И как сказать об этом Эдаму? Подумать страшно, что это может означать.

— Покажи, где ее похоронили.

Немыслимо.

— Не надо, Эдам. Не мучь себя!

Эдам зашагал назад, он ведь знал, что это где-то недалеко от церкви.

Шуршат опавшие листья у нас под ногами.

— Где? — требует он, когда мы снова приближаемся к мрачному зданию церкви, которое отгораживают от остального мира десятки метров колючей проволоки.

— Там. — Я поворачиваю налево. — Я не очень далеко убежала, не могла ее бросить. Глупо, конечно, но я надеялась, что она еще жива.

Деревья и густой подлесок укрывают нас от солнечного света.

— Храброй ты была девушкой, — сипло бормочет Эдам.

— Нет, я была дурой. Круглой дурой, потому что так долго терпела это!

Теперь я, как раньше Эдам, глотаю слезы. И вспоминаю, как это было. Вспоминаю огоньки свечей в церковных окнах, отсветы на земле, лопату, их перепалку и тычки.

— Вон там, — указываю я, — где пригорок на прогалине.

Теперь-то он оставит меня в покое? Я хочу уйти, но Эдам хватает меня за руку и тянет дальше.

— Покажи, где именно.

— Эдам, столько лет прошло. Деревья, кусты — все изменилось.

— Пожалуйста! — У него в глазах застыла боль.

И я подчиняюсь. Перед нами не настоящая могила, а всего лишь пустой холмик. После того как извлекли тело Бетси, здесь неделю копались криминалисты.

— Вот. — Я рисую в воздухе прямоугольник.

— Почему ты так уверена?

— Здесь и раньше было небольшое кладбище. Видишь, вон остатки стены? — Низкая полуразрушенная каменная кладка вся заросла плющом. Она огораживает с дюжину могил, простые каменные надгробия вросли в землю. — Когда мы ходили в церковь, бывало, прыгали по этим камням, как по дорожке, и нам за это влетало. — Я сдвигаю ногой слой листьев, сухих и хрустящих сверху и слипшихся, подгнивших внизу. — И эта могила была как раз рядом с… тем местом, куда… положили Бетси.

Эдам опускается на колени, кладет ладони на сырую землю, склоняет голову, словно молится, все ниже, ниже, до самой земли.

— Смотри! Видишь? — вырывается у меня. — Дубок вырос!

Эдам далеко унесся, в ту жизнь, которой никогда не было. Он озирается, чтобы найти, где дуб-отец. Вон там, левее; стоящий на страже великан.

— Осенью она любила играть с желудями. Ей понравилось бы, что он здесь вырос.

Эдам кивает. Мы сидим на влажной земле, я все говорю, говорю о его младшей сестренке, а он выкладывает из веточек и камней сердце.


Два дня она не заходила в сеть — странно. Я уже с трудом управлялась с каждодневными делами и обычной неразберихой школьной жизни, которая но мере продвижения семестра только усугублялась. А что будет в Рождество? До него, правда, еще далеко, но некоторые девчонки уже обсуждали планы на праздники. Мне хотелось залезть в какую-нибудь нору и впасть в спячку до самой весны.

— Можно мне воспользоваться твоим ноутбуком? Это ненадолго.

Эдам сидел в учительской, куда я обычно заходила только в поисках свободного компьютера. Сегодня школьные компьютеры все до единого оказались заняты: учителя проверяли четвертные контрольные, трудились над отчетами. Но мне до смерти нужно было поговорить с ней, убедиться, что у нее все в порядке. Только так я могла выдержать нескончаемую череду дней.

— Конечно, — откликнулся Эдам, поднимаясь. Ноутбук, как всегда, торчал у него под мышкой. — Найдем какое-нибудь укромное местечко? В библиотеке?

Я кивнула, и мы молча зашагали по школьным коридорам. Последний раз мы с ним разговаривали у церкви, на том месте, где закопали Бетси и где он молился о ее душе. В библиотеке пусто — только две девочки склонились над учебником, да библиотекарша надевала обложки на новые книги. Она улыбнулась нам, когда мы сели за стол.

— Мы с тобой так и не сходили на выставку, — вскользь замечает Эдам и кивает на портреты. — А теперь уже поздно.

Я открываю ноутбук и жду, пока подключится Интернет.

— Не хочется мне ни на какую выставку, Эдам.

— А я думал, тебе нравится живопись, — говорит он и вводит пароль. Я замечаю начальные буквы — «б», «е» и «т».

— Нравится. Просто… просто я когда-то любила одного художника.

И до сих пор люблю. Но нет, больше я ничего не скажу.

Эдам с пониманием наклоняет голову.

— Старая любовь?

Я киваю.

— Плохо кончилось?

Я пристально изучаю страничку Google, очень надеясь, что Эдам не будет настаивать на ответе. Он все не так понял.

— Стало быть — да.

— Я недолго. — Поднимаю на него глаза. Неужели намек не ясен?

— Четвертый класс у меня только через пятнадцать минут, — говорит он и не двигается с места.

Я разворачиваю компьютер лицом к себе, захожу в «Afterlife» и через какое-то мгновение уже проверяю свои сообщения. Ни одного нового. Зайдя на страничку Джо-джо, я вижу, что сегодня утром она была в сети, и вздыхаю. Наверное, слишком громко.

— Все в порядке? — Эдам вытягивает шею и заглядывает на экран. — И ты туда же? А я-то думал, этим только молодняк увлекается. — Он с ухмылкой снимает какую-то книгу с ближайшей полки, открывает наугад. — Загадочная вы штучка, мисс Джерард. Или миссис Джерард? — Он с любопытством смотрит на меня, пробираясь все глубже, в самую душу.

— Мисс, — шепчу я, отъезжаю вместе со стулом и еще круче разворачиваю компьютер.

И тут объявляется Джозефина, будто только меня и поджидала. Наши разговоры уже стали привычными, и всегда первой начинает она. Но на этот раз ни рамочки для переписки, ни знакомого приветствия.

Ничего.

А времени-то у меня нет! Я сама открываю окно, чтобы написать ей. В ту же секунду ее иконка тускнеет — она отключилась.

— Странно, — говорю я и снова щелкаю на ее иконке.

— Что такое?

Ничего не поделаешь, надо объясниться. Или наплести что-нибудь, или сказать правду. Женщины моего возраста не играют в «Afterlife».

На экране появляется новый запрос: Коготь в сети и хочет стать вашим другом.

— У меня есть… приятельница, а у той — дочка-подросток. И у нее сейчас, скажем так, трудный период. — Я читаю и перечитываю запрос, не соображая, что делать. — Подруга попросила помочь с дочкой, и мы с ней решили, что «Afterlife» — лучший способ выяснить, чем та живет.

— Ты за ней шпионишь? — недоверчиво спрашивает Эдам и возвращает книжку на место.

— Не то чтобы шпионю… — Чувствуя, как к щекам приливает кровь, я решаюсь и кликаю по слову «принять», и передо мной разворачивается страничка Когтя.

— Так девчонка знает, что это ты? — не унимается Эдам.

Я качаю головой. Черт меня дернул… Хотя ведь это почти правда. Бегло проглядываю данные Когтя. Та же школа, что у Джози… на год старше… играет в хоккей…

— Значит, шпионишь.

— Да, — признаюсь я. Какой-никакой, а отвлекающий маневр.

— И что же ты выяснила?

— Что она очень несчастна. Что ей не с кем поговорить. Что ей, быть может, угрожает опасность. — Какое облегчение — высказать то, что тревожит. — У меня душа за нее болит.

— Привет, — пишет Коготь. — Ты подружка Джози?

Я тупо смотрю на рамочку со словами.

— Тогда надо рассказать об этом ее матери.

— Она в курсе. Только не знает, что делать. — Я поправляю коврик для мыши, и стрелка курсора прыгает через весь экран. — Видишь ли, дочь живет с отцом, моя подруга с ними не живет.

Еще одно слово — и я выдам себя с головой.

— Да, — отвечаю Когтю.

— я за нее волнуюсь, — продолжает Коготь.

— Девочка учится у нас? — спрашивает Эдам.

Я трясу головой:

— Нет.

Компьютер пищит и интересуется, согласна ли я одновременно общаться и с Когтем, и с Джозефиной. Мои пальцы зависают над клавиатурой. Как только Джози принимает приглашение, то же самое делаю и я.

— Привет, — печатает Джо-джо.

— ты как? я переживала, ты что-то была в миноре.

Мне не очень нравится, что Коготь может все это читать. Эдам поглядывает на часы. На экран он старается не смотреть, но я вижу — он читает каждое слово.

— У меня все хорошо, спасибо.

— Что новенького, Джо-джо? — вклинивается Коготь.

— Как странно, — говорю я. Все-таки здорово, что Эдам здесь. — Знаешь, не похоже, что у нее все хорошо.

Он наклоняется ко мне:

— Почему? Она сама сказала: все хорошо.

— В школе была? — спрашиваю я.

— Никаких новостей, Коготь.

Это совсем не похоже на Джози.

— И — да, я была в школе, — добавляет она.

— Обычно она совсем не так разговаривает, то есть печатает, — замечаю я. — Сегодня у нее какой-то другой язык. Слишком правильный, что ли.

— Ты определила по нескольким словам?

— И я уверена, что она не ходила в школу. Слишком расстроена была.

— думала тебе школа не по силам, — строчу я.

— Где ты? — спрашивает меня Джозефина. — Какой у тебя адрес?

— Ничего не понимаю. По-моему, она собирается убежать из дома.

— Здрасьте! — восклицает Эдам. — Хватит с меня здешних барышень с их гормонами и побегами.

Я по-прежнему придерживаюсь сочиненной для Эдама версии.

— Она думает, что я Аманда, ее старая подружка по начальной школе. Ей очень тяжело дома, с тех пор как ее мама… уехала. Девочка просила пожить у меня; разумеется, я сказала, что нельзя. И вот теперь она интересуется моим адресом.

Ладонью подперев подбородок, Эдам переводит взгляд с меня на экран и обратно. Очевидно, мы оба ставим его в тупик. Он так близко, что я чувствую на щеке его дыхание.

— На твоем месте я прикрылся бы правилом номер один безопасной работы в Интернете. — В ответ на мой недоумевающий взгляд он объясняет: — Скажи ей, что не размещаешь в Интернете никаких личных данных. А то, мол, папа тебя убьет. — И по-отечески похлопывает меня по плечу.

— зачем тебе мой адрес? — печатаю я. Вдруг она в беде? Вдруг ей необходимо бежать?

— Я бы хотела навестить тебя.

— Нет, Эдам, что-то здесь не так! Она совсем по-другому болтает в Интернете. Совсем по-другому!

Мысли мчатся вихрем. Передать Мику записку, только чтоб он не понял от кого? Но как? Через Лору, через Джейн Шелли? Что делать? Что же делать?

Эдам встает, потягивается. Ему много пришлось пережить в последнее время, и мои передряги — совсем уж лишнее.

— У меня сейчас урок.

— тот мужик не появлялся? — спрашиваю я. Мне нужно это знать.

— Какой мужик?

— Фрэнки, мне не хочется тебя торопить, но…

— Еще минутку. Пожалуйста!

— Мужик из галереи. — Рука не поднимается написать его имя.

Я оглядываюсь на Эдама — читает? Нет, отошел поболтать с библиотекаршей.

— Он теперь постоянно в нашем доме. Он симпатичный. По-моему, я ему нравлюсь.

У меня глаза лезут на лоб. Сердце заходится. Быть этого не может!

— В каком смысле? — Боже правый, нет!

И вдруг, так же неожиданно, как появилась, иконка Джо-джо сереет. Отключилась.

Я лихорадочно барабаню по клавишам — пишу Когтю. Может, он сумеет связаться с ней, зайти, что угодно! Но он тоже исчез.

— Закончила? — Эдам тянется за компьютером, но я вцепляюсь в него мертвой хваткой.

— Пожалуйста, еще пять минут! Вдруг она вернется. Ведь все не так! Все неправильно! — Я и сама еще не понимаю, что плачу.

— Фрэнки, мне компьютер необходим на уроке. Это может подождать?

Я отодвигаю ноутбук.

— Мы потом встретимся? Ты мне поможешь?

Тепло его руки у меня на спине — больше мне ничего не нужно, чтобы поверить: поможет.


Приходит Сильвия подменить меня на занятии по личному, общественному и санитарному просвещению. Я пожаловалась на мигрень.

— Не знаю, как вас и благодарить, — говорю я и протягиваю свои записи.

— Что мы изучаем на этой неделе? Интрижку с женатиком или пьянство? — Она хохочет и листает мой блокнот.

— Собственно, мы все еще обсуждаем преследования и то, когда наступает время с кем-нибудь поделиться.

— Ага, то есть наврать с три короба, — хмыкает сестра-хозяйка. — Это они обожают.

И она скрывается в комнате отдыха.

Эдам находит меня в учительской, где я слоняюсь вокруг компьютера, за которым один из сотрудников прокручивает какую-то страницу.

— Он уже, наверное, часа два торчит на сайте Ebay! — шепчу я.

Эдам бросает на меня понимающий взгляд и хлопает по своему ноутбуку:

— Бери мой. А потом… — он подмигивает, — я для тебя кое-что припас. Для поднятия настроения.

Мне удается выдавить улыбку — удивительное дело, я думала, у меня их уже не осталось.

— Спасибо.

Я устраиваюсь с ноутбуком в углу, подальше от учителей, которые приходят, уходят, торопливо глотают чуть теплый кофе, стонут, что работа вконец замучила, проверяют на коленках тетради. Компьютер запрашивает пароль, я набираю «Бетси» и вхожу в систему. Подняв глаза на Эдама, ловлю его взгляд. Легкая улыбка, еще одна из моих тощих запасов, сокращает расстояние между нами.

С последнего нашего разговора несколько часов тому назад Джо-джо в сети не объявлялась. Я листаю страницы, куда, как я заметила, она постоянно заглядывает, а сама меж тем сочиняю для нее сообщение, которое послала бы, если б могла. Оно ляжет в папку черновиков. Маячок правды, памятка о том, что некогда было.


Шея затекла, пальцы ноют. Я поднимаю голову, потягиваюсь. В учительской пусто. Я напечатала шесть страниц и все-таки не сказала всего, что хотела. Подписавшись одиноким значком поцелуя и мечтая о том, чтобы он длился всю жизнь, я сохраняю написанное на своей странице игры. После чего выцеживаю из кофеварки последние густые капли кофе.

— Уроки закончились, — раздается за спиной голос.

Эдам. И давно он тут, интересно?

— Я задержала твой компьютер, прости, пожалуйста.

— А он мне был ни к чему. Другие дела. — Эдам убирает его в свой шкафчик и щелкает замком. — А теперь — сюрприз! Пойдем-ка.

— Что?..

Меня тащат за руку по бесконечным коридорам, вверх по лестничным пролетам, вдоль проходов, которые ведут к моей комнате.

— Куда мы идем? — Не надо мне никаких сюрпризов. Он позвякивает ключами, усмехается, и у меня екает сердце. Дернув Эдама за руку, я останавливаюсь. Я должна ему сказать — пусть думает, что я умом тронулась.

— Эдам, тебе ничего не бросилось в глаза? Когда Фрейзер Бернард возился с ключами?

Он морщит лоб:

— Что конкретно?

— У него на левой руке нет большого пальца! Не вспоминаешь? Нет? В первый раз я тоже ничего не заметила, а пока ждала тебя у церкви, увидела: нет большого пальца!

— Ну и что?

Хмурые морщинки собираются в уголках его глаз, ходят желваки на скулах. Неужели он все еще считает, что я тогда все выдумала?

— Не понимаешь? Это он заглядывал в окно к Лекси. Я тебе клянусь: на отпечатке, который я видела, не хватало большого пальца. Что, по-твоему, он там делал?

Черт бы побрал невозмутимость Эдама. Но ему трудно осознать, насколько все серьезно. Если меня узнали — это конец.

— Вел себя как похотливый старикашка?

— Именно. Сообщим о нем?

Я внутренне съеживаюсь. Полиция, показания, расследование… А что ждет меня потом? Угрозы, страх, снова побег.

— Фрэнки… В жизни не встречал таких дерганых, как ты.

— Но…

— Ты себя ухайдакаешь.

— Я…

— Угомонись хоть ненадолго, ладно? Давай отложим это до завтра. — Он с досадой вздыхает.

Я киваю. Как хорошо было бы упасть в его объятия и затихнуть, пока боль не отпустит.

— А теперь пошли. — Миновав мою комнату, по покатому коридору мы спускаемся чуть дальше. В этой части здания ни одной прямой линии. — Мне Палмер дал ключ. Может, говорит, вы захотите взглянуть. Я ему рассказывал, что тебя заинтересовали портреты в библиотеке. — Ключ с натугой скрежещет в замке и наконец проворачивается. — Джефф сказал, сюда невесть сколько лет никто не заглядывал, а предстоит генеральная уборка — это помещение хотят выделить новым сотрудникам. — Эдам заходит, щелкает выключателем и оглядывается на меня: как я отреагирую?

Когда до меня доходит, что он устроил, я только смеюсь, удивленно качая головой.

— Шампанского, мадам? — Эдам подходит к столу, взметая крошечные пыльные смерчи над старыми досками загаженного пола, сдирает фольгу с бутылки «Лансон» и аккуратно разливает по бокалам. Один протягивает мне, а другой поднимает к глазам и следит за пузырьками. — Наш собственный вернисаж! — Он обводит комнату широким взмахом руки.

Они разложены на полу, выстроены вдоль стен, кипами свалены на подоконниках, развешаны на всех крючках — картины, картины. Тут добрая сотня картин.

— Палмер сказал, их сюда снесли сто лет назад. Он их все пересмотрел, а выбрал всего парочку, остальные не приглянулись. Говорит, на чердаке еще есть, только он их не видел. — Эдам показывает на люк в потолке: — Кому охота туда лезть. Их все скоро на аукцион отправят, так что Палмер разрешил брать, что понравится.

— Нет слов… — Я потягиваю шампанское.

— Поскольку идти со мной на выставку ты не пожелала, я решил, что за неимением лучшего сгодится и это. Есть кое-что очень неплохое, а прочее — тихий ужас. Только, поверь, я не хотел тебя расстраивать, когда ты сказала про художника, которого…

— Я и не расстроилась. — Улыбаясь — надо же, что придумал, — я двигаюсь в обход комнаты. А он широким жестом сдергивает со стола белую скатерть — стол ломится от холодных закусок. — Эдам… — У меня душа ноет от его доброты.

— Тебе надо взбодриться. А мне надо… — он запинается, — я хочу побыть с тобой. Вдвоем.

Я хмурюсь:

— Свидание?

— Да.

— Эдам, я никак не могу… — Я умолкаю и принимаю у него из рук тарелку крекеров с паштетом. — Спасибо.

— Ну, что скажешь? — Он приподнимает полотно без рамы. — Под импрессионистов косит?

— Кошмар! — смеюсь я. — Мазня бездарной школьницы.

— Не-а. Картины здесь были еще до того, как открылась школа. Палмер вообще не знает, как и когда они сюда попали.

— А вот эта, — я киваю на другую картину, — ничего. Мне нравится небо. Довольно удачный ход…

— …пустить по небу облака? — договаривает за меня Эдам.

— Но тоже кошмар, да? — Я фыркаю.

— Так тебе и надо! Вот не пошла со мной на выставку…

— Ладно, ладно, пойду.

Эдам подливает нам шампанского.

— И ужинать потом?

— Может быть. (Нет. Я не могу предать Мика.) А как тебе вот эта? Повесил бы у себя?

— Уволь.

— А эту?

— Ни за что!

Игра продолжается: одну за другой я поднимаю с пыльного пола картины, мы в два голоса потешаемся над ними, как будто сами нарисовали бы куда лучше, пока вдруг не натыкаемся на серию картин, разительно отличающихся от прочего хлама.

Эдам режет сыр.

— Ты «бри» любишь?

— Да, спасибо. А эти действительно хороши. — Я жую виноградину и разглядываю абстрактные и все же очень реалистичные картины, которые Эдам выставил под окном. — Выглядят современными, здорово опередили свое время. Смотри, на этой, по-моему, есть дата.

— 1983, — читает Эдам.

— Антиквариат, — усмехаюсь я, не сводя с картины глаз. От шампанского мне стало легче, но напряжение почему-то возвращается, стягивает шею, плечи, стучит болью в висках.

— Бери себе, — предлагает Эдам, — повесишь над кроватью. От них так или иначе будут избавляться. Какой там аукцион! Скорее всего, на помойку выкинут.

Я прислоняю картину к столу. Мы рассматриваем другие, уминаем деликатесы и приканчиваем шампанское.

Позже, лежа в кровати, я вглядываюсь в деревенский пейзаж, блуждаю в переливах зеленого, из которого он вылеплен, восхищаюсь мастерством художника. Один проблеск алого, искра золота — и ты уже видишь охотников, заливающихся лаем псов, насмерть перепуганную лисицу.

Засыпаю. И вижу сон, или не сон, а картину, или сон про картину. Я — лисица; задыхаясь, я мечусь по полю и не могу, никак не могу уйти от человека в капюшоне, который неотступно преследует меня. Дрожа, в поту, я просыпаюсь среди сбившихся простыней. Темно. Включаю свет и выбираюсь из кровати. Торопливо накидываю что-то на себя и бесшумно несусь через всю школу. Мне нужен Эдам. Мне срочно нужен его компьютер.


Глава 51 | Ябеда | Глава 53