home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 54

Я была разбита вдребезги. Покачивалась на блестящем проводе телефонная трубка, а я в изнеможении сползла по стенке будки.

Полиция едет. Я рассказала им все.

Две женщины в форме полицейских подсадили меня в машину. Жизнерадостные, будто ничего не произошло, они даже пытались шутить со мной. Но я-то знала: ничего и никогда уже не будет прежним.

— Там, — выдохнула я, ткнув пальцем в лесную чащу, когда мы ехали мимо Роклифф-Холла.

В окно машины я увидела одинокий голубой огонек в ночи, как раз на том месте, которое я описала по телефону. Ее нашли.

Больше я никогда не увижу Бетси.

Констебли тихо переговаривались между собой, передавали закодированные сообщения по рации, поглядывали на меня в зеркальце. Пока не привезли в полицейский участок.

Мне дали одеяло — коричневое, колючее, таким прикрывать плечи преступников, а не дрожащие косточки девчонки, на глазах у которой только что было совершено убийство. Кто-то сунул мне в руки кружку с томатным супом. Комочки не растворившегося порошка прилипли к краям.

— Хочешь кому-нибудь позвонить? — спросил мужчина в штатском.

Я покачала головой. Потом подумала: может, Патрисии? Или мисс Мэддокс? Но вдруг они с самого начала все знали?

— Мне некому звонить, — сказала я. Суп обжигал губы.

Следующие несколько дней я давала показания, до хрипоты. Полиция записала подробности всех десяти лет моей жизни в Роклиффе. Свое восемнадцатилетие я встретила среди чужих. Формально я уже не могла рассчитывать на заботу муниципалитета, но какая-то добрая душа сжалилась надо мной, и мне разрешили пожить в теплом, уютном доме, в семье, где были мать, отец, еще дети, улыбки и мягкий ковер.

Я лежала на кровати и смотрела в потолок, рядом сидела моя временная мама, а я воображала, что это она, моя настоящая мама, и что она всегда была здесь, что это мой родной дом и жизнь полна счастья.

— Я тебя люблю, мама…

Как долго я тосковала по этим словам! Она погладила меня по голове, но не ответила. Откуда-то издалека до меня донеслось: Я тоже тебя люблю.


Потом было опознание. Я видала такое на экране нашего телевизора в детском доме, но никогда не думала, что мне самой придется тупо смотреть в стекло, прозрачное только с одной стороны. Опознать их было легко, и все же никогда еще передо мной не стояла более тяжелая задача. Даже смотреть на мертвое тело было не так страшно, потому что эти были живыми и опасными. Они таращили немигающие глаза, зная, что я в каких-то тридцати сантиметрах от них, хотя они и не видят меня. Бешеные собаки, чующие мой запах.

Три раза выстраивались в линию тщательно отобранные мужчины: свитера, очки, коричневые ботинки, у некоторых — зачесанные назад волосы, у двоих — кольца и часы, один выше всех. Обычные люди, чьи-то отцы, сыновья или братья, в уличной толпе и внимания не обратишь.

— Этот, — сразу сказала я. — Номер два.

Троих по моим показаниям уже арестовали. Процедура опознания должна была официально подтвердить, кого я видела. Рядом со мной стояли два детектива, и кто-то еще наблюдал из-за непрозрачного стекла у меня за спиной. Я смотрела на этих, а он смотрел на меня.

— Не спеши, подумай, — сказал детектив.

— Мне нечего думать. Это он. Что тут думать? Он был в церкви. Его зовут мистер Таллок.

Я видела его чуть не каждый день, когда училась в начальной школе. Ребята его любили — он замечательно рассказывал всякие истории и летом разрешал делать уроки на улице.

В следующем строю — шестеро мужчин среднего возраста. Все в темной одежде, кроме последнего, на котором бежевое пальто.

— Этот, — я показала на седого человека в темно-синем блейзере, — мистер Либи тоже был в церкви.

Бессменный руководитель детского дома, через его руки прошли сотни детей. Полицейские кивнули. Я опустошила стакан с водой, который поставили специально для меня. Когда перед стеклянным экраном возникла последняя группа мужчин, я уже осмелела.

На этот раз мне потребовалось чуть больше времени. Самый молодой из тех, кого я видела той ночью в церкви, бывало, с ревом гонял на своей газонокосилке по всему нашему участку. Кое-кто из девчонок постарше сох по нему, а мальчишки забирались к нему на колени и катались по широким газонам Роклиффа.

— Он тоже был там. Номер пять. — Я ткнула пальцем в тощую фигуру. — Его зовут Карл.

После суда я узнала, что полное его имя Карл Бернетт. Мать у него была немкой, отец колотил жену, торговал наркотиками, угонял машины, и тюрьма стала его вторым домом. Карл рос среди лондонского отребья и видел только мерзкую сторону жизни. Но был неглуп и не без амбиций. Газеты раструбили его историю — как он покинул места, где прошло его обездоленное детство, чтобы начать новую жизнь на севере страны, как поступил в колледж, устроился на полставки в фирму, занимавшуюся декоративным садоводством, как связался с преступниками, что обосновались в Роклиффе.

Четвертого опознания не было. Какой смысл показывать мне мужчин в черных капюшонах? Никто из арестованных не заговорил, не назвал имени; никого не убедили выдать его. Тот, кто убил Бетси, остался на свободе.

Первые угрозы начались за два дня до суда. Трое, которых я опознала, были под стражей, но многие остались на свободе. Хотя детский дом сразу же закрыли, а ребят распределили по другим домам, кое-кто из извращенцев не попал в поле зрения полиции и притаился. «В том-то все и дело, — сказал мне один из детективов. — Надо выгрести все дерьмо».

Звонок был анонимный, в мой приемный дом. Мне без обиняков пообещали: не изменишь свои показания, не скажешь полиции, что ошиблась, — умрешь. На тот момент это мало что изменило бы: и без меня было доказано, что Либи, Таллок и Бернетт виновны в гнусных преступлениях против десятков детей.

Таллок на одном из бесчисленных допросов — дело вели очень решительно настроенные парни — раскололся и назвал еще несколько имен, но категорически отказался говорить о человеке, который скрывался под капюшоном. А потом Таллока нашли висящим в петле. Кто-то передал ему в камеру ремень.

Прокатилась волна новых арестов. Полиция обнаружила захоронения по всему Роклиффу, а первой извлекли из ее мелкой могилки мою бедную Бетси. Похорон не было, только кремация после того, как криминалисты закончили свою работу.

Когда меня сбила машина и я попала в больницу, ко мне приставили охранника.

— Кто-то хочет, чтобы ты умерла, — сказал мне детектив.

У него самого дочка моих лет, добавил он и показал мятую карточку, засунутую в кармашек бумажника. На ней была девочка, темноволосая, как я, только симпатичнее. Он за мной присмотрит, пообещал детектив, чтобы уж ничего дурного больше не приключилось. Мне не понравилась его ухмылка.

А после того как на меня напали с ножом, меня вывезли в другой район и поселили на специальной квартире.

Описать нападавшего я не могла — лицо было скрыто, — но он был очень силен, от него разило машинным маслом, и он хотел моей смерти. Если бы мой приемный отец не спугнул его, нож вошел бы до конца и пронзил мне сердце.

— Боже, Эва! — Он упал на пол возле меня, прижал ладони к моей ране. Я хотела сказать, чтоб он перестал давить, что это ужасно больно, пусть лучше я истеку кровью, пусть он даст мне умереть… Но силы оставили меня.

Очнулась я в больнице, в окружении белых халатов и полицейских мундиров. Тремя днями позже меня перевезли в частную лечебницу. Где это, мне не говорили, а женщина-детектив, которая меня сопровождала, сказала, что в списки меня внесли под временным именем.

— Временным? — переспросила я, а сама подумала, что именно так я себя ощущала всю свою жизнь.

— Пока ты не получишь новое. Теперь тебе будет помогать наша специальная команда.

Большая удача, сказали мне несколько недель спустя, что у меня нет никакой семьи. В некоторых случаях система защиты свидетелей имеет дело и с родственниками, однако при переселении целого семейства возникает масса сложностей.

Марк Мак-Кормак каждый раз выглядел по-иному: то поденным рабочим в джинсах и клетчатой рубахе, то коммерсантом в костюме и галстуке. Должно быть, это тоже было частью его работы. Он-то и объяснил мне, что и как будет.

— Имя можешь выбрать себе сама, — сказал он.

Остальное за меня решили другие.

Я остановилась на Нине Брукс. Нормальное имя, его хозяйка вполне могла иметь счастливое детство, поступить в колледж, быть душой компании, учиться водить машину или безумно влюбиться. И совсем непохоже, что обладательница такого имени десять лет кряду провела в детском доме, набитом педофилами. Или что она понятия не имеет, как ей теперь жить дальше.

— Мы отправим тебя в Бристоль, — сказал Мак-Кормак, когда судебный процесс уже шел полным ходом. — Дело гораздо серьезней, чем мы предполагали. — Он намеренно не говорил мне всего, я знаю, но я и не желала слышать взрослой правды, не желала осознавать весь масштаб ужаса, в котором жила. — У тебя будут новые личные данные, новый дом. Хочешь — устроим тебя в колледж, не хочешь — найдем работу. На твой счет положат определенную сумму на первое время, а я буду регулярно проверять, как у тебя дела. И я буду твоей единственной связью с прежней жизнью.

Я молча кивнула, задумалась. Я была то наивной девчонкой, то в следующее мгновение — независимой женщиной. Марк привел меня в закусочную по соседству с домом моей второй приемной семьи. Им, как и врачам в больнице, назвали мое временное имя, и они все удивлялись, почему это я не сразу откликаюсь, когда меня зовут обедать или обращаются с вопросом.

— Через неделю ты переезжаешь. — Марк подтолкнул по липкому столу несколько брошюрок и пояснил: — Все факультеты колледжа, выбирай. — Он был добр ко мне и выглядел в тот раз как мой отец: теплый жилет, полосатая рубашка, серые брюки — хотя по годам и не подходил. И небритый. Мне он нравился. — У меня на руках все документы, которые тебе потребуются на первых порах. И жилье мы подобрали. Хозяйка в курсе, ждет тебя. Но разумеется, понятия не имеет, кто ты и через что прошла.

И все это из-за того, что Бетси умерла, из-за одного моего телефонного звонка.

— А мне купят новую одежду? — поинтересовалась я, листая брошюры. Вот оно! Я сразу поняла, чему хочу учиться в колледже, и сказала Марку.

— Итак, гримерша, — одобрил он, и перед нами словно развернулась моя будущая жизнь, вся, кроме одного маленького нюанса. — Некоторые подробности этого дела я не могу открыть тебе, Эв… Нина, — поправился он. — За годы службы я благополучно переселил уйму свидетелей, подвергавшихся опасности, но бывало и так, что все шло прахом. И тому есть несколько причин. Я хочу, чтобы всю жизнь, каждый день ты следовала двум простым правилам.

Меня готовили к преследованию длиною в жизнь.

— Первое: не доверяй никому. Абсолютно никому! Они везде. На прошлой неделе, к примеру, был арестован офицер полиции. Представь себе, тоже член этой сети. И нам точно известно, что схвачены еще не все. Твое новое имя и адрес знаю только я. Если, не дай бог, что-то не так, ты обращаешься только ко мне. Я дам тебе номер телефона, держи его при себе всегда и везде.

Я кивнула. Откуда-то изнутри поднимался озноб.

— Второе, — продолжал Марк, — ты никогда, ни при каких обстоятельствах не должна появляться ни в Роклифф-Холле, ни в его окрестностях. Кто-нибудь тебя узнает. Кто-нибудь скажет кому-нибудь, кто знает еще кого-то. И все наши труды насмарку. Так что держись от этого места подальше. — Он увидел выражение моего лица, похлопал по руке: — Но я уверен, все будет хорошо. Только следуй этим правилам. Никому не верь и не возвращайся.

Эту мантру я твердила все время своего долгого путешествия на юг. При мне был чемодан с одеждой и сумка с паспортом, данными банковского счета, номером социального страхования — все, что необходимо для новой жизни. Единственное, чего Марк Мак-Кормак не сделал, это не стер воспоминания. А они оказались самой неподъемной частью моего багажа, когда я по крутой лестнице волокла свою новую жизнь в комнатенку под крышей.

— По крайней мере, не придется голодать, — бормотала я, вспомнив про вывеску дешевой забегаловки, что была как раз под моими окнами.

Изображая из себя заботливого отца, который отправляет дочку на учебу в колледж, Марк познакомил меня с квартирной хозяйкой. Показал автобус, на котором я буду ездить каждое утро. Занятия уже начались, но меня снабдили правдоподобной уважительной причиной и записали на курс. Вскоре я обзавелась парой подружек, после чего визиты Марка сократились до одного раза в полгода, а еще немного погодя он сообщил по телефону, что больше не приедет.

— Мой номер у тебя есть. Если понадобится помощь — звони. — И повторил, перед тем как повесить трубку: — Никому не верь и не возвращайся.

Я была странно взволнована, словно примадонной вступала на театральные подмостки Уэст-Энда. Я могла стать кем пожелаю и для каждого нового знакомого сочиняла очередную историю о собственном прошлом.

Со временем Нина Брукс зажила своей жизнью. А потом я обрела счастье и стала Ниной Кеннеди — я встретила Мика, человека, который должен был окончательно прогнать все мои страхи. Никогда еще я не чувствовала себя так надежно, так спокойно, не была так уверена, что больше ничего плохого со мной не случится.


Глава 53 | Ябеда | Глава 55