home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 59

Приходится напоминать самой себе, где я нахожусь.

Дома у Лоры. Лора — моя подруга. Вот она, сидит напротив меня за кухонным столом.

Джози свернулась калачиком на диване в соседней комнате, а Нат гладит ее по голове. Я без конца мысленно перебираю их всех, словно только так и можно сохранить их в моей жизни.

Рядом со мной сидит Эдам и пытается уяснить, что к чему, точно складывает старую головоломку.

— Утром мне снова к ним.

Последние двенадцать часов я провела в полиции — отвечала на вопросы, делала заявления. Марк Мак-Кормак не отходил от меня, а Джейн Шелли без устали таскала еду, питье, записки, держала меня за руку.

— Я сразу почуяла — вся беда в нем, — шепнула она, похлопывая себя по носу.

— Вы никогда его не видели, — возразила я.

— А и не нужно было. Я по одному вашему поведению смекнула, что дела плохи.

— Столько лет, а я даже не догадывалась. — Я вытащила из коробки последнюю салфетку. Думала, выплакала все слезы, оказывается — нет. — Ведь он ни разу не обидел меня. Был таким внимательным и нежным. Был Миком!

— С вашей дочкой беседуют психологи, — попыталась переключить мое внимание Джейн Шелли. — Они на этом деле собаку съели. Хорошо, знаете, что она разговорилась, а то замкнется опять да начнет втихую переживать…

Сейчас, вспоминая об этом, я качаю головой так, что она того гляди отлетит.

— Почему я ничего не видела? — Я ищу ответа у Лоры.

Впрочем, если не кривить душой, наверное, видела. Только не хотела замечать. Вспышкой мелькает перед глазами детство Джози — как она злилась, когда ей говорили, что она хорошенькая; как, повзрослев, шарахалась от каждого прикосновения; как отчаянно отстаивала право на личную жизнь; как стеснялась расцветающего тела; как рассказывала мне о том, что папа любит ее по-особому. А сцена — это ее отдушина? Возможность стать другим, нормальным человеком? Собранные воедино, эти мелочи складываются в тошнотворную сумму, по отдельности же, размазанные по всей жизни, проскользнули мимо меня.

— Не казни себя. — Лора обнимает меня. — Я и сама частенько задавала себе этот вопрос, — бормочет она.

На ее долю тоже выпало довольно горечи и обид, но все это не идет ни в какое сравнение с кошмаром моей жизни. Лора чувствует, что ей еще повезло.

— Но мы любили друг друга! И оберегать Джози — это его долг. Мы были одной семьей! (Черт! Кофе проливается на стол: никак не унять дрожь в руках.) Я вышла замуж за убийцу. За педофила. И родила от него ребенка. — Я мысленно проверяю себя: ведь я люблю Джози по-прежнему? Да, любовь крепко сидит во мне, намертво вмонтированная часть души. В открытую дверь я вижу рассыпавшиеся по дивану волосы Джози, и сердце подскакивает к горлу. — Она снова со мной.

— А ты снова со мной. — Лора прижимает меня к груди. — Мы ж были на той треклятой поминальной службе… и вообще… — Она отворачивается, шмыгает носом. — Я помочь хотела, все говорила Мику: давай разберу Нинины вещи, а он так ни разу и не позвонил. — У нее на щеках разводы туши.

— Спасибо тебе, Лора. Спасибо, дорогая моя подружка. — Я тщетно стараюсь сдержать поток эмоций, который поминутно вскипает во мне.


Сна не было. Шампанское и пейзаж на стене моей комнатушки сплелись в сеть безумных видений, спеленали меня туже простыней. Нужно поговорить с Эдамом. Чуть раньше мы с ним разглядывали сваленные в пыли картины — Эдам, добрая душа, устроил мне импровизированное свидание, — а теперь мне до смерти был нужен его компьютер. Я все еще отказывалась верить и видела лишь крупицу неизмеримо громадной правды.

Накинув халат, я потихоньку выскользнула из комнаты и двинулась по коридору. Стоп. «На чердаке еще есть», — говорил Эдам. Я должна их увидеть. И я повернула к комнате, где мы с ним сегодня были. К счастью, не заперто. Стол, по-прежнему заставленный пустыми тарелками после нашего пира; те же картины вдоль стен, стопками на подоконниках, на полу. Я захлопнула за собой дверь, включила свет. Взглянула наверх: потолок невысокий. Подтащив под чердачный люк стул, взобралась на него и взялась за крышку.

Пыль и песок посыпались дождем. Я зажмурилась, отплевываясь. Крышка поддалась и застряла — там что-то мешало. Просунув в щель руку, я нащупала холодные перекладины складной металлической лестницы, из люка змеей скользнула веревка. Я потянула за веревку — лестница свесилась вниз.

Качаясь и дрожа на каждой ступеньке, я с опаской вскарабкалась наверх и заглянула в квадрат люка. На чердаке было холодно, пахло плесенью. Я с трудом дотянулась до старого выключателя, и в конусе света единственной лампочки водоворотом закружились пылинки.

Когда глаза привыкли к полумраку, я увидела, что треугольное пространство чердака сплошь заставлено коробками и деревянными ящиками. И я заползла на грязный пол.

«Еще картины», — пробормотала я, нагибаясь к пачке, прислоненной к кирпичам торцевой стены. Одну за другой я перебрала всю пачку, и меня замутило. Боже правый…

Масляная живопись. Акварели. Эскизы. Холст. Бумага.

Дети. Малыши. Подростки. Мальчики и девочки, смущенно отвернувшиеся или ухмыляющиеся прямо в глаза зрителю. Выражение боли, застывшее в открытых ртах; скрюченные пальцы; безликие тела взрослых. Все обнаженные.

Я зажимаю рот ладонью. В жизни не видела ничего более омерзительного.

Некоторые лица я узнала: Джимми, Маркус, Хедер, Кайли…

Мне стало плохо.

Но было что-то в полотнах, что не позволило мне вернуться в свою комнату. Затаив дыхание, я сняла крышку с одной из коробок. Здесь были небольшие работы и сверху пачка старых фотографий, с которыми, вероятно, сверялся художник. Такая же мерзость, как и картины.

«Вот оно…» — шепнула я. Схожесть стиля бросилась мне в глаза, еще когда Эдам предложил забрать тот сельский пейзаж. Эта мысль не оставляла меня, являлась в ночных кошмарах. Но подписи не было, ничто не подтверждало догадку, которая сверлила смущенный разум. Только это. Шарф…

На каждой картине персонаж — жертва — связана или обвязана яркой полоской нарядной ткани. Красота и боль рядом.

— Точно такой же шарф, как… — Я вспомнила свой портрет, который так мне польстил.

Лиловый и алый шифон вился по всем картинам на чердаке, не смягчая, а подчеркивая гнусность главной темы: дети всех возрастов рядом с гротескными фигурами взрослых, истязающих их невообразимыми способами. Шарф был его фирменным знаком.

На некоторых картинах остались ярлыки. «Сто пятьдесят фунтов». Он их продавал, зарабатывал на них.

Почти десять лет я провела в окружении педофилов, а тем временем мой будущий муж рисовал, наживался на отвратительных портретах детей, которых я знала, с которыми росла; ребят, которые исчезали. Сомнений в том, что это его работы, у меня не было.

В слепом неверии я поспешно покинула чердак. Примчалась в ванную и нырнула под душ. Нужно было смыть все это с себя. Нужно было успокоиться, собраться с мыслями и добраться до Джози, пока она не попала в ужасную беду. Я надеялась, что еще не поздно. Надеялась, что могу успеть.

Я бросилась к Эдаму, забарабанила в дверь.

— Эдам, Эдам! Проснись! Это я, Фрэнки…


— Но как Мик нашел меня двадцать лет назад? И Бернетт — как он узнал мое новое имя?

Слишком во многом предстоит разобраться, слишком много вопросов. Не уверена, что ответ мне нужен на каждый. Я помню нашу свадьбу. Как Мик говорил, что обожает меня. Как воткнул мне в волосы розу. «Мы встретились случайно».

— Думаю, не ошибусь, — откликается Мак-Кормак, — если предположу, что в обоих случаях дело в утечке секретной информации из полиции. Как ни печально, их навел кто-то из наших. Эта братия чертовски предана друг другу. Последовать за тобой в Бристоль — это Мик умно придумал.

Вспоминаю, как мы встретились — рисунки, мои брюки, ветер… Как естественно все это выглядело, как искусно переплелось с судьбой. Но все было спланировано. Он следил за мной. Прикидывал, как именно вклинится в мою жизнь — самое безопасное для него место.

— Но как вышло, что картины не были обнаружены? — Я в сердцах стучу кулаком по столу. Подскакивают стаканы с водой. — Если бы тогда, давно, полиция не зевала, а обыскала все здание сверху донизу, то непременно нашла бы картины и, может, даже арестовала художника!

Я спешу переписать прошлое, но на самом деле понимаю: даже раскопай они припрятанные картины, отыскать автора было бы почти невозможно, он ведь ни одной не подписал. В общем, пустое это дело — мечтать о том (господи, как больно об этом думать!), что было бы, а точнее, чего не было бы, не выйди я замуж за Мика.

— Они были все повязаны круговой порукой, — замечает Мак-Кормак. Рядом с ним за столом инспектор уголовной полиции, напротив — женщина-констебль. — Мы вытянули пару имен из Таллока, но потом он покончил с собой. Либи умер в тюрьме от рака пять лет тому назад. Я перетряхиваю старые архивы, но на это нужно время. Ты вот говоришь: здание плохо обыскали, а знала бы ты про все остальное. — Он проводит руками по лицу — похоже, всю ночь не спал. — Года три назад у меня было похожее дело. Знаешь, что меня бесило больше всего? Почти все, кто работал в тамошнем заведении, были в курсе.

Я залпом осушаю стакан. Роклифф не исключение.

— И почему молчали?

— По разным причинам. Главным образом, потому, что не хотели рисковать и смотреть правде в лицо. У них была работа, своя жизнь. Если бы Роклифф тогда прикрыли, все лишились бы заработка. Кусок хлеба для них был важнее всего прочего. Восьмидесятые известны безработицей. — Марк вздыхает. — Либо это, либо они сами были участниками.

— Сколько детей погибло, какие страдания они перенесли… — Я думаю о прошлом отрешенно, словно не я пережила все это. Меня обещали сводить к психологу. Не знаю, пойду ли. Для меня гораздо важнее, чтобы начала выздоравливать Джози. — Мне надо будет встречаться с Бернеттом в суде?

— Как сказать. — Марк Мак-Кормак по-прежнему добр и внимателен, но в нем появилась определенная жесткость — результат долгих лет работы в отделе по борьбе с извращенцами. — Будет зависеть от того, захочешь ли ты дать против него показания. — Он смотрит на меня оценивающе. Ему нужны надежные свидетели.

Я киваю:

— Чего бы мне это ни стоило. — А сама уже заглядываю в далекое будущее, когда он отсидит свой срок и снова выйдет на свободу. Так, пожалуй, мне никакой жизни не хватит. — И чтоб вы знали — я теперь Эва. Эва Этвуд. Джози тоже поменяет фамилию. Официально.

Отныне я буду самой собою и никем другим. Нам и без того предстоит сделать слишком много открытий, выяснить, кто мы на самом деле — я и Джози, — какими можем стать.

— Понимаю, — отзывается Мак-Кормак. — Мы благодарны тебе за сотрудничество.

Меня вдруг осеняет:

— Думаете, в Роклиффе еще остался кто-то…

Он кивает, не дав мне договорить.

— Скажем так: мы подобрались очень близко. Следили, выжидали. А теперь, после всех этих событий, я направил туда группу. Несколько человек были арестованы в деревне и довольно много по всему северу страны. Мои ребята захватили кучу предметов изобразительного искусства, если, конечно, можно так выразиться, фото и видео. Прикрыли несколько интернет-сайтов. И это еще не конец, как я думаю.

— Вот, значит, как Мик и Бернетт пронюхали, что я жива… Кто-то в Роклиффе узнал меня и сообщил. А те потом вычислили, что это я разговариваю с Джози в «Afterlife».

Марк с досадой хлопает ладонью по столу:

— Говорил же я тебе: не возвращайся! Ты меня слушала?

— Никому не верь и не возвращайся, — понуро повторяю я.

Мак-Кормак читает бумаги, которые передал его коллега.

— Бримли. Это имя тебе что-нибудь говорит?

Я качаю головой.

— Он получал картины от Бернетта и продавал. — Марк пробегает глазами список. — А еще Бернард. Фрейзер Бернард. Он в больнице под полицейским надзором. Отравиться пытался — все карманы были диазепамом набиты.

— Он! — вырывается у меня. — Это он навел Бернетта. Должно быть, узнал меня в церкви. — Господи, стоять рядом с одним из них! И провести рядом с другим из них полжизни. — Один раз ночью к нам кто-то забрался. В школе…

Мак-Кормак смотрит на меня с недоумением. Я еще не дошла до этой истории в своих показаниях. Нам еще работать и работать.

— Завтра продолжим, — говорит он. — Иди домой.


У Лоры меня ждет Эдам.

— Мне пора, — объявляет он. — Я нужен в школе.

— Уезжаешь?! — с истерическими нотками переспрашиваю я.

Он мой друг. Я доверилась ему — и не ошиблась. Уму непостижимо, но Джози уже за компьютером — какая жизнестойкость. Они с Нат забрались на диван и голова к голове склонились над экраном. Лора теперь требует, чтобы Нат пользовалась компьютером внизу. Я вижу, как в темной комнате светится розовым и зеленым страничка знакомой мне игры.

— Да, конечно, — вздыхаю я покорно, опустошенно. Не хочу, чтобы он уезжал.

— Я звонил Палмеру. Полиция уже ввела его в курс дела, но он отказывается закрывать школу до конца семестра, хотя чуть не половину здания опечатали криминалисты. По мере сил он им помогает и при этом трясется над девочками. Хороший мужик.

— Мистер Палмер в своем репертуаре. — Я вымучиваю улыбку. — Non scholae sed… или как там.

— Представление должно продолжаться. — Эдам надевает куртку; в кармане звякают ключи.

А как же мое представление — фильмы, над которыми я собиралась работать, «Хамелеон», которого собиралась вывести на следующий уровень, мюзикл Джози?..

— А с Сильвией ты говорил? — Воображаю ее гнев при виде сотен перепутанных носков, мятых юбок, изгвазданных спортивных костюмов.

— Передает тебе привет, — уверяет Эдам.

И вдруг оказывается, что я стою в кольце его рук, уткнувшись лицом в грудь, и вдыхаю все, что могло быть и чего у замужней женщины быть не могло, — всю нашу с ним общую историю.

«Эдам у нас — история…» Так, кажется, выразилась Сильвия, когда знакомила нас.

«Точно. Я живу в прошлом…» — подтвердил он.

Мы на улице, возле машины Эдама.

— Надеюсь, она тебя довезет, — говорю я, похлопывая старушку по крыше и мечтая прямо о противоположном. Пусть бы она вообще не завелась.

Лора стоит в освещенном прямоугольнике двери, рядом Джози и Нат, все трое машут на прощанье. Эдам снова обнимает меня:

— Созвонимся, да?

От этих слов на глаза наворачиваются слезы. Я киваю, пытаюсь улыбнуться.

Он садится за руль и заводит мотор. Из выхлопной трубы вырывается облако черного дыма. Эдам опускает окно, притворно кашляет.

— Ну, пока.

Машина трогается с места… Не успев сообразить, что делаю, я бросаюсь наперерез и растягиваюсь на капоте.

— Стой!

Взвизгивают тормоза, а я скатываюсь на землю. Четыре пары глаз изумленно округляются.

— Мам, ты ж могла убиться! — ахает Джози.

А мне не привыкать.

— Все в порядке, — говорю я, поднимаясь. — Джози, собирай вещи.

— Какие вещи?

— Какие угодно. Пальто. Все, что тебе понадобится до конца жизни. — Я оборачиваюсь к Эдаму. Он ошеломлен и бледен. — Мы едем с тобой.

— Что?

— Никому не верь и не возвращайся, — говорю я. — А я верю тебе, Эдам Кингсли, и возвращаюсь с тобой в Роклифф! — Я подталкиваю Джози, которая уже стоит рядом, одетая, обутая, в машину. — У меня работа, а Джози нужно учиться. — Обнимаю онемевшую Лору, потом Нат: — Вы встретитесь с Джози в «Afterlife». И приезжай на каникулы. Все очень просто.

— Джози! — Нат обегает машину и просовывает голову в окно. — Ты что, правда уезжаешь?

Джози страдальчески морщится, но всего на мгновение.

— Я хочу быть с мамой. Если она едет, значит, и я тоже. — Она слабо улыбается. — Все и так погано.

Девочки держатся за руки. Нат открывает дверцу и обнимает Джози. Долго и нежно — как обещание крепкой дружбы, совместных каникул, болтовни в сети, телефонных разговоров и писем.

— Присмотри за Когтем. — Джози вытирает глаза.

— Клянусь, буду каждый день сидеть около него в столовой, и пусть только кто-нибудь попробует с ним заговорить! Ты видела, он опять переделал свою комнату, совсем на розовом чокнулся. Говорит, налаживает контакт с женской частью своей натуры.

Девчонки фыркают и смеются. Потом Джози отпускает Нат и посылает ей воздушный поцелуй.

Я устраиваюсь рядом с Эдамом:

— Ну, поехали. Домой.

Он морщит лоб, косится на меня:

— А как же расследование? Полиция?

— Я не под арестом. И я не отказываюсь им помогать. Если понадоблюсь, найдут. Лора им сообщит, где я. Давай, Эдам, поезжай. — Я на секунду прикрываю глаза. Если я поступаю неправильно, почему мне так хорошо? — Пожалуйста!

Эдам трогается с места, потихоньку, с уговорами выводит старушку на шоссе, и мы катим на север, в Йоркшир, — порой молча наблюдая, как городские пейзажи сменяются сельскими, порой возбужденно болтая все хором, сплетая слова в один клубок, пока, наконец, не въезжаем на длинную аллею, ведущую к школе. Из-за деревьев показывается Роклифф-Холл.

Эдам останавливает машину, Джози окидывает испуганным взглядом огромное здание, девочек в форме. И нервно облизывает губы.

— Не бойся, — говорю я ей.

«Не бойся», — говорю я себе.


Глава 58 | Ябеда | Семь месяцев спустя