home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 2

Судьбоносное заседание суда состоялось в четверг, через неделю после отъезда Ленки. Она благополучно добралась до Александрова и уже устраивалась в новом, пусть неудобном, но все же своем доме. О чем и докладывала дважды в день по телефону. И каждый разговор заканчивался одинаково.

— Когда ты приедешь? — спрашивали жена и дочь, и Максим повторял одно и то же:

— Скоро, подождите еще немного.

И не кривил душой — дело шло к развязке. К концу недели Максим уже догадывался, каков будет вердикт присяжных. Тот факт, что группа, которой руководил капитан Логинов, действительно произвела выстрелы по автомобилю «Нива», в котором находились шесть человек, и впоследствии уничтожила эту машину путем поджога, был доказан. Однако, по мнению присяжных, эти действия военнослужащие совершали, не выходя за пределы своих полномочий.

— Все идет к тому, что вас оправдают, надо дождаться понедельника, когда будет готово решение суда. — Защитник на радостях снял очки, нелепо хлопал белесыми ресницами, улыбался глупо, жал Максиму руку.

— Надеюсь. — Максим направился к выходу. И не сразу сообразил, что здесь нечисто, то ли расслабился на радостях, то ли просто зверски устал.

В зале было очень тихо — ни громких голосов, ни криков, не звонили мобильники. Максим с защитником быстро пробирались через зал под ненавидящими взглядами множества недобрых глаз. Стая чувствовала, что добыча уходит из-под носа, но сделать ничего не могла. Адвокат потерпевших тянул шею, поднимался на цыпочки, смотрел Максиму вслед, хотел крикнуть что-то, но осекся на первом же слове.

«Доживем до понедельника», — крутилось в голове у Максима, пока он шел к дому. Кажется, его снова «провожали», но на это ему было уже наплевать. — «Пусть таскаются сколько хотят, черт с ними. Ленку и Ваську им не найти, а со мной разговор короткий». Он решил, что пора собираться, чтобы уехать сразу после того, как огласят приговор. Максим по привычке мысленно составил список неотложных дел: рассчитаться с квартирной хозяйкой, купить кое-что в дорогу, сложить вещи. В тот день он успел даже написать и отнести в штаб очередной рапорт с просьбой об увольнении.

— Не раньше понедельника на подпись отдам, — предупредил кадровик. Майор избегал смотреть на Максима, воровато отводил глаза, снова копался в ящике стола. И спросил напоследок, когда Максим уже открыл дверь кабинета: — Что делать-то дальше будешь?

— На море поеду, к своим, — бросил в ответ Максим первое, что пришло в голову.

На сборы и подготовку к отъезду ушла вся суббота. Квартиру надлежало сдать в том же виде, в каком она была передана им во временное пользование. Больших усилий для этого не потребовалось, к вечеру двушка напоминала общежитие — стала такой же нежилой и неуютной. Максим позвонил квартирной хозяйке, договорился с ней о завтрашней встрече и понес к контейнеру пакет с мусором. А когда возвращался назад, увидел издалека в наплывавших дождливых сумерках смутно знакомую фигуру. Невысокий, тщедушный человечек брел по лужам под нелепым клетчатым зонтиком, останавливался перед каждым подъездом.

Максим подошел неслышно, остановился за спиной адвоката:

— Вы ко мне?

Человечек вздрогнул, повернулся, оступился и едва удержался на ногах.

— Да, к вам, — пробормотал он, завертел головой по сторонам. — Вы один? Мне надо сказать вам кое-что…

— Давайте зайдем.

Максим шагнул к подъезду, гость запрыгал через лужи следом. Своим видом он напомнил Максиму синицу — такой же мелкий и юркий, также смешно скачет и быстро крутит головой.

Поднялись на второй этаж, вошли в квартиру. Максим потянулся к выключателю, но адвокат остановил его:

— Подождите, не надо. Мой визит, так сказать, неофициальный, меня тут вообще не должно быть… Я не уверен, что поступаю правильно, но по-другому почему-то не могу.

— Да пожалуйста. — Максим подивился про себя: к чему такая конспирация? Но спорить не стал, шагнул в кухню, вытащил из-под стола табурет, сам устроился на пустом узком подоконнике.

Адвокат в темноте видел плохо, врезался сначала в угол стены, потом налетел на стол, сшиб табуретку. Извинился за свою неловкость, поднял ее, уселся наконец и затих. Максим молча ждал, предоставив гостю право первого слова.

— Максим, я считаю, что должен предупредить вас. Сегодня мне стало известно… мне сообщили… у меня есть хорошие знакомые, они мне кое-чем обязаны… — бормотал адвокат, и по его тону было понятно, что ничего хорошего Максим от него не услышит.

— Я слушаю, — негромко подбодрил он своего гостя, — говорите. И не переживайте — от меня никто ничего не узнает.

— Да не в этом дело! — с досадой махнул рукой адвокат. — Тут вот что. Я просто не знаю, как это называется — то, что произошло сегодня. Утром, часов в десять, приехал этот, который главный у них… ну, вы понимаете. — Гость показал рукой куда-то себе за плечо и продолжил: — Со свитой на трех машинах, представляете, и охрана с ним. Там такое зверье, бандиты настоящие. Мне позвонили, я подъехал, а подойти побоялся. Мне кажется, что они бы меня пристрелили.

«Могли», — чуть не ляпнул Максим, уже представляя себе картину, которую старался описать ему адвокат. Но сдержался, посмотрел в дождливую темноту за окном. А защитник продолжал:

— Так вот, к чему я это говорю… По его приказу вызвали судей, и заседание состоялось, но дело было изъято из юрисдикции суда присяжных, и я даже знаю почему. Присяжные не обязаны мотивировать свой вердикт, а профессиональный судья обязан. За полчаса вынесли обвинительный приговор, об этом объявят на заседании в понедельник. Вас обвиняют в том, что вы расстреляли задержанных по личной инициативе, и признали виновным сразу по четырем статьям. А это организация и подстрекательство к убийству шести лиц, заведомо находившихся в беспомощном состоянии, совершенному группой лиц по предварительному сговору; организация умышленного уничтожения чужого имущества, причинившего значительный ущерб и совершенного путем поджога. И при этом вас лишили права на защиту!

Глаза защитника блеснули в темноте, и Максиму некстати вспомнилась Фекла. Как лопала она под этим самым столом мышь и не желала расставаться с добычей. И как лежала, свернувшись в клубок, в коробке. И желтый тусклый зрачок ее мертвых глаз.

— И как только вы явитесь в понедельник в суд, вас сразу же возьмут под стражу, — вымученным шепотом договорил адвокат и умолк.

— Понятно, — после паузы отстраненно ответил Максим. — А как вы считаете, на сколько меня посадят?

— Могу только предположить, что это будет лет пятнадцать, не меньше. Максим, я вас предупредил, дальше решайте сами, — вскинулся защитник, вскочил с табуретки, забегал по кухне. — Это не правосудие, а я не знаю что такое! Приехал какой-то бандюган, и все запрыгали вокруг него, как у новогодней елки! — возмущался он, потрясал кулаками.

Максим наблюдал за своим адвокатом, одновременно прислушиваясь к себе: слова защитника не вызвали в нем никаких эмоций. Даже странно. А впрочем, нет. Как бы он отреагировал на то, если бы сейчас рядом с домом приземлился НЛО и из него вышли зелененькие человечки? Правильно, не поверил бы своим глазам, сказал бы что-то вроде «так не бывает». Сказанное адвокатом было из той же оперы — так не бывает. Но так было, и произошло это сегодня, несколько часов назад. И не просто изменило, а сломало к чертовой матери его судьбу и, может быть, судьбу близких ему людей.

— Вы не правы. Это правосудие, только другое, — прервал адвоката Максим, — оно называется адат — нормы, которые сложились в условиях господства родоплеменных отношений. И кровная месть, выплата «цены крови», — его неотъемлемая часть.

Он подумал вдруг, что все это может оказаться чистейшей воды политикой. И что где-то далеко и высоко принято решение голову капитана Логинова отправить в столицу гордого племени как символ замирения.

— Простите? — не понял защитник. — При чем тут роды и племена? Это ж когда было, при первобытнообщинном строе… — И замолк: понял наконец, с кем ему и его подзащитному пришлось иметь дело.

— У них это никуда не делось, так и живут по сей день. Не удивлюсь, что будет еще один процесс, только на их территории. Там, где совершено преступление. Ну, вы меня поняли…

— Да, конечно. Максим, я вас предупредил, рассказал все, что мне стало известно. Надеюсь, что наша встреча… — Защитник не договорил.

Максим спрыгнул с подоконника, подошел к адвокату.

— О ней никто никогда не узнает. Во всяком случае, от меня, — сказал Максим и добавил: — Я очень благодарен вам и при случае обязательно верну долг. Как порядочный человек, я просто обязан это сделать. Пойдемте, я провожу вас.

— Да, если вам не трудно. — Адвокат нашел в темном коридоре брошенный там мокрый зонт, вышел из квартиры. Максим довел его почти до его дома, подождал, когда тот зайдет в подъезд, и неторопливо пошел обратно, натянув на голову капюшон куртки и засунув руки в карманы. На принятие решения времени почти не осталось. Было уже воскресенье, первый час ночи, завтра, в понедельник, он должен явиться в суд. Для того чтобы отправиться оттуда прямиком в тюрьму. Или участвовать в следующем процессе, на территории, где было совершено преступление и где присяжные быстро проникнутся «пониманием воли народа», а это верная смерть без суда и следствия. И без возможности защитить себя. Выходов Максим видел два — оставить все как есть, дожить до понедельника и явиться в суд. Или сейчас же, немедленно, вернуться в квартиру, взять собранный уже рюкзак и как можно скорее убираться прочь из города. Куда? Да какая разница — на все четыре стороны. Но как бы Максим ни поступил, в финале его ожидало только одно — гибель, но во втором случае она будет лишь отложена во времени на неопределенный срок. «Конечно, лучше помучиться», — мелькнула мысль. Максим криво улыбнулся, остановился перед подъездом. Но сколько в этом случае придется мучиться, зависит только от него самого. Такого задания ему выполнять еще не доводилось — одному против всех. Против тех, кто следует закону кровной мести, против руководства той злосчастной операции, стремившегося уйти от ответственности за бездарную организацию этой самой операции, в ходе которой погибли мирные жители. Против власти и всех силовых структур одновременно.

Когда он и его группа выходили на боевые задания в тыл противника, их прикрывала армия и держала наготове пути для возвращения, но сейчас на чью-либо помощь рассчитывать было глупо. Теперь он стал той самой костью, которую вот-вот бросят своре, чтобы задобрить ее. И он может либо покорно пойти на заклание к продавшей его власти, моля о пощаде, либо пойти против. За человеком, принявшим присягу и отказавшимся подчиниться властям, будут охотиться все. Объявят в розыск, и вся территория России станет местом, где слишком много силовых структур заинтересовано в том, чтобы его, капитана Логинова, не стало. Да и горцы не успокоятся, они будут искать Максима, что ему, собственно, и нужно. Сейчас главное — отвлечь преследователей от Ленки и Василисы, заставить гоняться за собой.

Вот и все, ситуация разобрана, разложена по полочкам, дальнейшие действия понятны, хоть и не просты. Максиму сразу стало легко и даже радостно, так бывает всегда, когда подсознательно понимаешь, что принял верное решение и ступил на нужный путь. Ничего, у него все получится. Пусть они побегают за ним, он заведет их в такие дебри, что и Сусанину не снились. «И умирать вы там будете долго, я уж постараюсь». Нет, так не пойдет, он не может себе позволить испытывать гнев — пользы от этого никакой, а вред существенный. Ненависть и злоба изматывают, а кто знает, как долго придется держать оборону и на сколько все это затянется. Надо отдохнуть перед завтрашним днем, он обещает быть долгим. До понедельника ему ничего не грозит, так и будем вести себя, словно ничего не произошло.

Воскресный день прошел как обычно. Верный легенде, Максим съездил на вокзал, купил билет до Новороссийска. Потом слонялся по городу, бродил бесцельно, смотрел по сторонам. Пару раз ему показалось, что он видит знакомые физиономии преследователей, но проверять свою догадку не стал. Держались они на расстоянии, то ли близко подходить не решались, то ли полученная вводная удерживала их от активных действий. Вечером Максим позвонил Ленке. Голос жены показался ему усталым и грустным.

— Что случилось? — спросил он.

— Васька болеет, простудилась. Здесь сыро, холодно, обогреватель нужен. Завтра куплю какой-нибудь, — сообщила Ленка и тут же перевела разговор на другое: — У тебя как? Когда это закончится?

— Завтра последний день. — Эти слова Максим произнес уверенно. Чтобы ни произошло завтра, кончено будет очень многое. Его прежняя жизнь в первую очередь. Но переход на нелегальное положение должен пройти гладко. Был человек — и нет человека. Несчастный случай — идеальный вариант, но времени на подготовку нет, придется импровизировать.

Судебное заседание было назначено на десять часов утра, и Максим вышел из дома за сорок минут до его начала. Двинулся неторопливо по знакомым улицам, осматривался украдкой по сторонам. Без «провожатых» не обошлось, но свита Максима разочаровала. Три знакомые заросшие физиономии уже успели примелькаться за последние недели. Хотя, может, это сделано просто для того, чтобы отвлечь внимание жертвы от основных действующих лиц. Проверим. Максим резко остановился, растерянно захлопал себя по карманам. Выругался с досадой, повернулся, двинулся назад. И в тот же миг на дороге рядом резко затормозила одна из машин, сдала назад, начала разворачиваться через сплошную линию. Послышался короткий глухой звук удара, заревели автомобильные гудки. В ободранный неприметный «жигуль» преследователей врезались сразу две иномарки. Крики и все положенные в таких случаях эпитеты Максим слушать не стал. Снова остановился, покопался для вида в небольшом рюкзаке, который нес в руках, и двинулся в прежнем направлении. Осмотрелся еще раз — из всех преследователей осталась прежняя троица, они торопливо догоняли «объект» по другой стороне улицы.

Максим глянул на наручные часы — до начала заседания оставалось немногим больше четверти часа. Хорошо, пока все идет так, как он планировал. Максим уже подходил к нехорошему перекрестку, преследователи не отставали, шли параллельным курсом. И даже не считали нужным скрываться, пялились в открытую, разве только пальцами в его сторону не показывали. И непрерывно орали что-то в мобильники, впрочем, Максим догадывался, что именно: жертва покорно топает на бойню, все в порядке. Максим остановился у кромки тротуара вместе с толпой, посмотрел вдаль, на ведущую к автовокзалу дорогу. Так, пока рано, надо подождать. Преследователи остановились, терпеливо ждали, когда «объект» сам придет к ним в руки. Переходить проезжую часть не решались, так и не поняли, видимо, как это делается, или боялись вновь опозориться. Максим не спешил, вытащил из кармана рюкзака мобильник, отступил немного назад, пропуская ринувшуюся на дорогу толпу. И минуты три делал вид, что говорит по телефону. До тех пор, пока с четвертой стороны перекрестка не остановился автобус. Максим не сводил с него глаз — тот выехал на перекресток, пропустил перед собой маршрутку и, вырулив наконец в нужном направлении, остановился, закрыв собой Максима от глаз преследователей. Максим бросился вправо, подбежал к открывавшейся двери, пропустил перед собой взлохмаченного парня в наушниках и мешковатой одежке, влетел за ним по ступенькам в автобус. И пригнулся, накинул на голову капюшон. Следом за Максимом вошли еще люди, водитель быстро считал деньги, раздавал билеты.

— До конечной, — сказал Максим и посмотрел в окно.

Дорогу за автобусом в обе стороны пересекал поток прохожих. Двери закрылись, автобус тронулся. Максим пробежал по салону, нашел свободное место в дальнем его конце, уселся у окна и задернул занавеску Через окно с другой стороны он видел, как мечутся по тротуару преследователи, машут руками, орут друг на друга и даже приподнимаются на цыпочки, пытаясь высмотреть исчезнувший «объект». И хватаются за телефоны, конечно. Только весть уже не радостная: жертва исчезла. Растворилась в воздухе, улетела, провалилась под землю — вариантов было завались. И что теперь делать, непонятно, куда бежать, где искать…

— Пока, придурки, — вполголоса попрощался с ними Максим и откинулся на спинку кресла. Автобус шел в сторону областного центра, маршрут составлял больше семидесяти километров. Город находился в противоположной стороне от той, куда уехали Ленка и Васька. Ну вот, все получилось просто отлично. Максим вытащил телефон, набрал номер жены. «Вне зоны действия сети», — нечеловеческим голосом ответила трубка. Странно, может, денег на счету нет или со связью проблемы? Очень плохо, позвонить в следующий раз он сможет не скоро. Когда начнут искать Максима, проверят и входящие звонки на Ленкин телефон. Хоть и купили ей перед отъездом «на море» новую сим-карту, это скоро перестанет быть тайной. Координаты, откуда сделаны звонки, установить несложно. Раз уж хватило денег на покупку приговора, то о таких мелочах, как информация от сотового оператора, и говорить нечего.

Езды до областного центра было полтора часа, но Максим туда и не собирался. Он вышел из автобуса через час, на остановке перед небольшим поселком. Быстро прошел по улицам мимо мрачноватых кирпичных домов, оказался на железнодорожной станции. Купил билет на электричку, дождался поезда, вошел в вагон. Здесь уже можно выдохнуть, ехать придется до конечной, а это часа два. В город, где жил один из бойцов из группы Максима, Пашка Волков. Отличный друг и человек, они были кое-чем обязаны друг другу. Да дело было не только в этом: Максиму нужно было не просто где-то отсидеться, но и уехать как можно дальше от Александрова. Если бы на Новую Землю ходили поезда, Максим, не задумываясь, рванул бы туда и встретил врагов там — хоть в тундре, хоть во льдах Арктики. А в том, что его найдут, Максим был уверен, и следить за ним будут, только уже не оборзевшие от безнаказанности щенки, а обученные специалисты. Вот и чудненько, поговорим с ними на равных. Но время пока работает на него, и использовать недели и дни нужно с толком. И прежде всего найти того, кто поможет ему одолеть преследователей, ввязываться в драку в одиночку опасно.

Максим закрыл глаза, прислонился к стенке вагона. За всю прошлую ночь поспать удалось часа три, не больше. Все думал, прокручивал в голове план отступления. По легенде, Ленка уехала на море на месяц, и почти две недели уже прошли. Искать ее начнут не скоро, но рано или поздно доберутся и до той глухомани, в которой они сейчас оказались. А у него остается еще примерно месяц, чтобы… Чтобы что? Заставить купленный бандитами суд изменить приговор? Его, правда, еще не огласили, но это можно сделать и заочно. Ладно, главное сейчас — уцелеть самому, от живого, пусть даже пустившегося в бега отца и мужа Ленке и Ваське будет больше пользы, чем от мертвого.

Заснуть не удалось — по вагонам бродили коробейники, громко нахваливали свой товар. Потом прошли побирушки из серии «Мы сами не местные, отстали от поезда» и «Подайте на лечение». Кто-то пел под раздолбанную гитару нетрезвым голосом. И лишь часа через полтора все успокоилось. Пассажиров поубавилось, и перед последним перегоном в вагоне осталось человек десять. Максим посмотрел на часы: ехать еще минут двадцать, не больше. Он почувствовал, как затекли от долго сидения на одном месте мышцы, поднялся, вышел в тамбур. И остановился, едва за ним с грохотом закрылась дверь. На полу, привалившись к дверям вагона, сидел человек. Он скорчился, прижал руки к животу, по светлой толстовке расползалось темное пятно. Максим присел на корточки рядом, осторожно отвел его руки от живота. Точно, проникающее ранение, не глубокое, крови немного, но основательно задета еще и ладонь. Раненый — это был парень лет восемнадцати — видимо, пытался ставить блоки, чтобы закрыться от удара. Максим заставил парня поднять голову, посмотрел на бледное лицо с закушенной нижней губой, несильно хлопнул его по щекам.

— Давай-давай, приходи в себя, — негромко приказал он, и раненый открыл глаза. — Давно тебя? Кто? Ты их видел?

На все вопросы парень только слабо кивал в ответ.

Максим осмотрел его порезанную кисть руки — нанесенный чем-то острым удар пришелся правее и напротив указательного пальца, в середину, в самую толстую вену на наружной части кисти. Кровь не останавливалась, лилась ровной пульсирующей струей, еще немного, и парень потеряет сознание от кровопотери. Максим попытался прижать артерию на запястье, но это не помогло. Нужен жгут. Максим вытащил из-за спины парня сумку на длинном ремне, выдрал его с корнем, перемотал руку выше запястья и заставил парня сесть.

— Не падай и руку вот так держи, не опускай, — проинструктировал он уже почти потерявшего сознание парня.

Тот кивнул в ответ, прижал здоровой рукой побелевшую кисть раненой руки к груди выше сердца. Максим убедился, что кровотечение остановилось, посмотрел на часы.

— Запомни — сейчас шестнадцать сорок. Врачам скажешь. Слышишь меня?

Парень снова кивнул.

— Молодец, только не забудь, это важно. Ты их видел?

— Да, — хрипло ответил парень, — их двое было. Телефон забрали и деньги. А чтобы не орал, вот… — И снова умолк.

— Описать их можешь? Как выглядят, во что одеты?

Максиму снова пришлось несильно хлопнуть парня по щекам. Время летит быстро, надо попытаться найти этих тварей. Они здесь, в электричке, и тоже выйдут на конечной. Осталось — Максим еще раз посмотрел на часы — меньше пятнадцати минут.

— Один длинный, в куртке джинсовой, серой, и костюме спортивном. Второй — бритый, тоже высокий, кажется. Я его плохо разглядел, он первого прикрывал, — срывающимся голосом описал приметы напавших на него людей парень.

— Молодец. Сиди тут, не двигайся.

Максим поднялся на ноги, открыл дверь между вагонами. Скорее всего нападавшие там, в двух последних вагонах. Максим помнил, что в их вагон давно никто не входил. Максим прошел вперед и оказался в предпоследнем вагоне, посмотрел через стекло двери на пассажиров. Народу немного, кто спит, кто читает, кто в окно смотрит. Нет, здесь эти ребята отсиживаться не будут. Рванут скорее всего в хвостовой вагон, чтобы первыми выскочить на остановке. Максим быстро прошел мимо длинного ряда сидений, на всякий случай рассматривая пассажиров. Никого, похожего по описаниям пострадавшего, не увидел. Перешел в последний вагон, остановился в тамбуре. А здесь вообще — тишина и покой. Никого, вагон абсолютно пуст. Максим вошел в гулкий, продуваемый сквозняками вагон, двинулся вперед. И остановился на середине: в тамбуре впереди кто-то был. Двое, один высокий и тощий, даже костлявый. Второй — тоже длинный, но покрепче, но не бритый, а очень коротко стриженный. И оба чем-то очень заняты, рассматривают что-то, вырывают из рук друг у друга. Поэтому Максима заметили в последний момент, когда он остановился перед дверью. Опасности они не чувствовали — то ли ума не хватало, то ли не позволяла включенная борзянка.

— Тебе чего, дядя? — рявкнул тощий. — Вали давай, не пялься!

Максим пропустил его слова мимо ушей, смотрел на рукава серой джинсовой куртки бандита. На темной ткани манжет выделялись темные пятна. Что и требовалось доказать. Вот они, голубчики. Он рванул дверь за ручку, оказался в тамбуре.

— Билетики предъявите.

В ответ раздалось дружное ржание. Максим тоже улыбнулся, сделал шаг вперед и, больше не говоря ни слова, расквасил тощему нос, а бритого от души приложил лбом о вагонную дверь. Первый, в джинсе, закрыл руками лицо и тут же согнулся от удара в живот, хрюкнул, сполз на пол. К нему через пару секунд присоединился второй, оба лежали на дрожащем полу тамбура и поскуливали от боли. Максим врезал каждому ногой по ребрам, чем окончательно их обездвижил, нагнулся, обыскал карманы обоих. У тощего в рукаве джинсовки обнаружилась отвертка — длинная, с остро заточенным плоским наконечником. Максим бросил ее на пол, отшвырнул ногой подальше.

— Уроды, лежите тут и ждите. Я вам сейчас такси вызову. Синенькое, с решетками на окнах.

Максим включил телефон, набрал номер вызова экстренных служб, посмотрел в окно.

— Электричка, походит к конечной станции — восемьдесят третий километр. В третьем вагоне от хвоста — человек с проникающим ножевым ранением и потерей крови. В последнем вагоне — те, кто его порезал. Нужна милиция и «скорая», — быстро, с расстановкой проговорил Максим, на вопросы отвечать не стал. Нажал «отбой», выключил телефон, посмотрел на пол.

Ребятки шевелились, пытались подняться на ноги и непрерывно матерились. Максим от души приложил каждого — кого лбом, кого затылком — о стену. Чисто на всякий случай, для собственного успокоения. Убедился, что оба отключились, отошел в сторону. Ну вот, теперь все правильно. До приезда милиции ребятки будут лежать тихо. За окнами уже мелькали низкие одноэтажные домишки, потянулись бесконечные, покрытые наскальной живописью заборы.

Электричка начала сбавлять ход, остановилась у перрона. Максим ждал перед дверями и, как только они начали расползаться в стороны, просочился между створками, рванул к концу платформы. Спрыгнул на полотно, постоял, прислушался и выхватил из мешанины звуков вой сирен. Максим понадеялся, что это спешат к вокзалу машины компетентных служб. Надо было бы, конечно, вернуться и проверить, в каком состоянии тот мальчишка, но светиться лишний раз незачем. Ничего, все будет нормально, это вам не взрывная травма.

Максим поежился под порывом холодного ветра, застегнул молнию на куртке до подбородка. Все теплые вещи остались на съемной квартире, с собой, чтобы не вызвать подозрения, пришлось взять только самое необходимое. Остальное придется купить. Или попросить в долг у Пашки Волкова, но сначала найти его дом. Вернее, улицу с романтическим названием Болотная. Топать для этого пришлось почти через весь городишко.

Максим шел в ранних осенних сумерках по мрачным грязным улицам, зорко смотрел под ноги, чтобы не оступиться на очередной выбоине. Или не провалиться в лужу. По традиции дорог в городе не было — только направления. Островки асфальта робко выглядывали из-под слежавшейся грязи, кое-где Максим обнаружил даже остатки брусчатки. Из достопримечательностей городок мог похвастаться руинами гигантского завода, огороженными почти не тронутым временем бетонным забором. И огромным количеством в хлам пьяных граждан — палатки с пойлом расплодились в городке, как поганки после дождя. Больше ничего заслуживающего внимания Максим не обнаружил.

На Болотной он оказался уже в надвигающейся темноте. Уличное освещение традиционно отсутствовало, а прохожие диковато косились на чужака и старались поскорее пройти мимо. Максим немного поплутал среди заборов и канав, провалился-таки в неглубокую лужу и убил минут десять на то, чтобы оттереть ботинки от грязи пучком травы. Максим терпеть не мог грязи, и, пока он приводил себя в порядок, уже окончательно стемнело. Зато нашлась, наконец, нужная улица. Из-за калиток гавкали псы, и, судя по голосу, это были не мелкие шавки. Пашкин дом оказался предпоследним — дальше в темноту простирался пустырь с вышками ЛЭП и ведущей неведомо куда кривой дорогой. Максим остановился перед калиткой, подпрыгнул, посмотрел за забор. В доме светилось два окна, слышались звуки музыки и смех — это работал телевизор. Максим несколько раз грохнул кулаком по деревянной створке и отступил назад. Ответом был собачий лай, но тонкий и неуверенный — щенячий. Затем скрипнула дверь и кто-то неторопливо двинулся к калитке. Максим, не обращая внимания на собаку, посмотрел в щель между досками — от дома по дорожке двигался человек. Он старался идти быстро, но оступался, ругался сквозь зубы. И опирался на палку, было видно, что она мешает ему, но и без опоры передвигаться человек не мог. «Это его отец». Максим приготовился назвать себя и объяснить, когда и при каких обстоятельствах встречался с Пашкой.

— Кто? — рявкнули из-за калитки, и Максим сразу понял, что длинная речь отменяется.

— Капитан Логинов, — негромко ответил он, и калитка тут же распахнулась.

— Командир! — Пашка лыбился во весь рот. — Какими судьбами? Только недавно тебя вспоминал, да и не только тебя! Давай, входи! — Он неловко отступил в сторону и чуть не упал, но Максим успел схватить его за рукав свитера.

— Давай, пошли скорее, с папашей своим тебя познакомлю! — Пашка орал чуть ли не во все горло, но такая огласка для Максима сейчас была лишней.

— Ты с отцом живешь? — спросил он, пока шли к дому.

— Ну да! Кому я еще без ноги нужен? Да вот этот еще прибился. — Пашка махнул рукой куда-то в темноту.

Там крутился беспородный щенок-подросток — черный, с белыми лапами и таким же пятном на голове. Он несмело тявкал на незнакомца и сразу шарахался назад, поджав хвост.

— Не помогла операция? — уточнил свои предположения Максим, и Пашка закивал согласно:

— Нет, там денег кучу ввалить надо было, квот не было, конец года. А откуда у меня такие деньжищи? Боевые только через полгода после операции отдали, уже поздно было. Я на них тут кое-чего отремонтировал, крышу, там, стены утеплили. Живем зато как люди, зимой не дует. И воду провели.

Максима поразило, как сослуживец спокойно, даже равнодушно относится к тому, что стал калекой. Но промолчал, вошел следом за Пашкой в дом.

Тогда, во время той злополучной засады, вернее, не засады, а непонятно чего, Пашку сбила та самая зеленая «Нива». Хорошо, хоть боец успел откатиться в сторону, пока Максим бежал наперерез автомобилю. Пашка и начал стрельбу, когда увидел, как открывается на ходу дверь «Нивы». Обычно после этого из движущегося транспортного средства по преследователям открывался огонь из пулемета или другого стрелкового оружия. Так что Пашка все сделал правильно, даже умудрился не потерять сознание. Отключился минут через пятнадцать, когда все уже закончилось. Тащить его пришлось на себе, транспорта не было. Сложный перелом со смещением, инфекция, неправильно сросшиеся кости — и вот результат. Здоровенный тридцатилетний мужик еле-еле передвигает ноги. Вернее, ногу. Вторую ему заменяет палка.

— Протез-то хоть нормальный сделали? — спросил Максим уже после того, как познакомился с отцом Пашки, осмотрел их жилище. Ну, и после непременной «за встречу».

Старик быстро отпал, ушел спать, поэтому команду «Отбой» Пашке и Максиму дать было некому. Они сидели в небольшой кухне, хоть и время было уже хорошо за полночь.

— Да, на это хватило, — ответил Пашка, — немецкий, по моей мерке делали. Я хоть ходить как человек теперь могу, а в том, который бесплатно дали, чуть не сдох. Боль зверская, нога отекает, ремни уродские кожу до крови стирали. А в этом — хоть снова на «выход». — Пашка даже рассмеялся своей шутке.

Максим не перебивал друга, больше смотрел и слушал. Пашка остался таким же, как и раньше, — такой же высоченный, очень коротко стриженный, на щеке, когда говорит, появляется «черточка». И взгляд прежний — чуть исподлобья, но улыбается. А еще Максиму казалось, что у Пашки вместе с половиной левой ноги отрезало еще и часть натуры, которая отвечала за взвешенность, степенность, безразличие. Не стало в нем «середины», остались только яркие всплески эмоций, крайности: либо хохочет, либо грустит, третьего не дано. А ведь был вечно хмурый, словно недовольный, слова лишнего не вытянешь. Но хитрый, наблюдательный — все видел, замечал и выводы делал правильные. И своевременные. Впрочем, других в группе Максима не было и быть не могло. Отбор производился самопроизвольно, фильтровала людей обстановка и их способность приспособиться к ней и уцелеть. Пашка допил остатки водки из стопки, скривился, выдохнул. И проговорил сдавленным голосом:

— Ну, теперь ты давай колись — что там у тебя? Ты ж ко мне не просто так, от нечего делать, в гости пожаловал. — И прислонился к стене, прикрыл глаза.

— Не просто, — согласился Максим и рассказал обо всем, что довелось пережить ему и его семье за последний месяц. Даже о гибели несчастной Феклы не умолчал. Выложил все как есть и умолк.

— Нет, вот же суки! — взорвался Пашка. — А эта тварь где, которая тебе приказывала?! Где она, я тебя спрашиваю?!

— Никто не знает. Уволился почти два года назад, уехал куда-то, — ответил Максим. И решил, что с выпивкой пора заканчивать — Пашка разошелся не на шутку.

Он был на полголовы выше Максима, в одиночку справиться с ним в случае чего будет сложно. Максим на всякий случай подвинул бутылку поближе к себе, а потом, пользуясь тем, что Пашка отвлекся, вообще убрал ее под стол.

— Что значит «никто не знает»? Он без вести пропал и справка есть?! Или свидетельство о смерти? Кто его видел? Ах, никто! Паскуда лысая! — в гневе Пашка решил, что подставивший их группу полковник обязательно должен быть лысым.

— Вот то и значит. Я за всех отдувался — за него и за себя. Да тут даже и не в полковнике дело. Ведь присяжные меня оправдать были готовы, когда этот главарь их приехал. И всех купил — вот в чем главный ужас.

— Всех, кроме тебя. — Пашка посмотрел на стол, нахмурился. Натюрморт был неполон, исчезла важная составляющая, и Пашка силился вспомнить, когда это произошло.

Максим сделал вид, что ничего не замечает.

— Вот такие дела, Павел Волков. Я у тебя дня два пережду, если ты не против.

— Чего тут спрашивать, сиди здесь сколько хочешь. Тебя тут ни одна собака не найдет. Если что — лес рядом, — махнул рукой себе за спину Пашка, — удрать успеешь. Только кажется мне, что долго ты так не пробегаешь. Ты же теперь как партизан, на нелегальном положении. — Пашка засмеялся, улыбнулся и Максим.

— Лучше уж так, чем у них… Ну, ты меня понял. Время надо, чтобы легализоваться, время. Попартизаню чуток, от меня не убудет, — добавил он.

— Слушай, а давай им меня предъявим, — предложил вдруг Пашка. — Ногу мою, вернее, то, что от нее осталось. Пусть родственнички их полюбуются, во что человек превратился, а? Да мне «Нива» та до сих пор в кошмарах снится — я падаю, ты бежишь, а дверца задняя у машины открывается. Ты ни черта не видишь, я автомат поднимаю, а его заклинило, стрелять не могу, прикинь! — Пашка алчно потер руки. — Компенсацию потребуем, разбогатеем! Ты квартиру купишь, я… — И замолчал, не договорил под взглядом командира.

— Давай предъявим, — тихо, даже безразлично ответил Максим, — и посмотрим, кто из нас дольше проживет потом. Думаю, что нас даже до конечного пункта не довезут, по дороге прикончат. Хотя — нет, вряд ли, довезут, это я погорячился. Живыми и даже здоровыми. А вот там все веселье и начнется, после того как неподкупные судьи правильно поймут волю своего народа.

— Все, извини, я понял, — согласился с командиром Пашка. — Прав ты, все как надо сделал. Слили тебя, чего уж тут, да и не только тебя. Нас всех как в дерьмо мордой окунули. Ты ж приказ выполнял, а не погулять туда вышел. Ну, и мы заодно. Ладно, спать давай что ли.

Он потянулся к палке, попытался подняться на ноги, но оступился, чуть не улетел под стол. И толкнул ногой недопитую бутылку, она звякнула жалобно, покатилась по полу.

— О, да тут еще осталось. — Пашка, сидя на полу, подхватил емкость, посмотрел через нее на тусклую лампочку под низким потолком. — Давай допьем и по норам. А то не по-русски как-то получается.

Пришлось допивать. А то и правда хрень какая-то получается — два здоровых мужика поллитру на двоих осилить не могут. Непорядок.

Максиму отвели отдельную комнату, Пашка спал в соседней. Отец его жил в пристройке — на ее обустройство и ушли почти все деньги, полученные Пашкой после увольнения из армии. Каждый действительно оказался в своей норе. Максим, когда улегся наконец на диван, вздохнул с облегчением. Больше всего он боялся причинить неудобство своим внезапным приездом, стеснить или потревожить семью Пашки. Но получилось все как нельзя лучше, и, для того чтобы отсидеться первое время после «исчезновения», лучшего места было не найти. Длинный день закончился, и Максим прикинул, уже засыпая, сколько километров составил его сегодняшний маршрут. По примерным прикидкам получилось, что больше двухсот, правда не по прямой. «Бешеной собаке семь верст не крюк», — вспомнилась пословица. Максим улыбнулся своим мыслям и заснул.

Утро оказалось добрым, последствий «вчерашнего» ни у кого не наблюдалось. Максим рассматривал ворох лежащего на диване барахла, Пашка притащил еще охапку шмотья, бросил на подушки, уселся рядом.

— Выбирай, — широким жестом предложил он, — мне это уже точно не понадобится.

Максим выбрал прекрасно сохранившуюся полевку, пару свитеров и теплую куртку. Обувь и еще кое-что по мелочи придется купить — холодало стремительно, Максим уже успел в этом убедиться. Как проснулся, первым вышел во двор, постоял на крыльце и быстро спрятался в дом — ветер задувал ледяной, настоящий осенний.

— Где тут у вас обувь купить можно? — Максим натянул свитер, чуть подогнул рукава, брюки тоже пришлось подвернуть.

— Красавец, — резюмировал Пашка и поднялся на ноги. — Пошли провожу.

— Да ладно, я сам дойду, — попытался отказаться Максим, но друг его не слушал.

— Пошли, пошли. Я уже дома обалдел сидеть, хоть на людей посмотрю. Я ведь только в пенсионный иногда выбираюсь и в военкомат, но это редко. И на комиссию, чтобы инвалидность не сняли.

— Зачем? — поразился Максим его словам. — Ее что, отобрать могут?

— Запросто. — Пашка одевался и говорил одновременно. — В нашей стране считается, что у человека оторванная рука или нога за год может вырасти обратно. Как хвост у ящерицы. Да ладно, я уже привык.

Вышли, закрыли за собой калитку. Пашка прикрикнул на сунувшегося за ними щенка, и тот спрятал белолобую башку в щель между досками. Максим шел следом за Пашкой по обочине и смотрел то себе под ноги, то на бредущего впереди товарища. Грязь на дороге непролазная, асфальта нет и в помине — яма на яме и ямой погоняет. Шли по мокрой траве мимо заборов, кое-где приходилось прижиматься к ним вплотную, чтобы обойти очередную грязную лужу. Максим смотрел на свои перемазанные ботинки и вздыхал. Впрочем, скоро положение улучшилось — дорога оказалась щедро усыпаной щебнем, а заборы и дома за ними — выше. Уровень благосостояния живущих здесь граждан рос на глазах — по мере того, как Пашка и Максим приближались к центральным улицам городка. Максим оттирал от грязи обувь, Пашка сначала терпеливо ждал, потом не выдержал:

— Ты как кошка. В лужу наступишь, потом лапы полчаса отряхиваешь.

— Тогда уж как кот, — парировал Максим и снова вспомнил несчастную Феклу.

Добрались наконец до торгового центра — двухэтажного строения, бывшего когда-то центральным универмагом. Пашка уселся в кафешке на первом этаже, Максим отправился за покупками. Выбирать не приходилось: бюджет ограничен, еще неизвестно, сколько придется партизанить. Максим выбрал самые прочные на вид спортивные ботинки, купил еще кое-что по мелочи и спустился вниз.

— Рынок у вас тут есть? Или магазин продуктовый поприличнее? — спросил он Пашку.

— Рынок вон, рядом. А тебе зачем? Все и так есть.

Но Максим нахлебником быть не собирался.

— Пошли, покажешь, — распорядился он и двинулся к дверям, пропустив Пашку вперед.

Прошли через площадь, двинулись между торговых рядов.

— Да не надо, не надо, — зудел позади Пашка, но Максим его не слушал.

Надо запастись продуктами, чтобы подольше не светиться в городе. Город небольшой, все друг друга в лицо знают, и любой новый человек привлечет внимание местных. А кто будет ходить по магазинам? Пашка со своей палкой? Он и так два раза чуть не упал в той жуткой каше, по которой пришлось пробираться к дому. Отец Пашки? Он тоже еле ползает, да и со зрением у старика неважно. Два пластиковых пакета наполнились быстро, Максим отмахнулся от сунувшегося помочь тащить покупки Пашки, направился к выходу.

Обратный путь занял почти полтора часа. Максим видел, что Пашка устал, но виду не подает и идти старается быстро. Пришлось приноравливаться под его шаг, топать с набитыми продуктами пакетами позади. Когда добрались наконец до дома, отец Пашки попытался «рассчитаться» с Максимом, даже вытащил кошелек. Со стариком спорить Максим не стал:

— Хорошо, отец, только давай потом, ладно? Когда уезжать буду.

Дед сразу согласился, Пашка отвернулся и негромко фыркнул. Максим же в этот момент подумал, что скорее всего уезжать он будет, как и в предыдущий раз, по-английски.

Вечером они стояли на крыльце. Пашка курил, Максим «общался» с выбравшимся из будки щенком. Тот тявкал на незнакомца, делал вид, что собирается укусить. Максим хлопал в ладоши перед носом щенка, и тот отскакивал назад. В соседнем, по виду заброшенном, доме в окнах мелькнул луч фонарика, Максим резко выпрямился, всмотрелся в темноту.

Пашка отреагировал спокойно, бросил окурок в банку, пояснил:

— Наркоши местные. Что-то давненько не видел. Тут точка с наркотой недалеко была, прикрыли ее недавно. А они по старой памяти сюда сползаются…

— Тебя не трогают? — спросил Максим, не отводя взгляда от подозрительного дома.

— Нет пока. Да у меня есть чем их встретить, — загадочно ответил Пашка.

Перед тем как лечь спать, Максим долго крутил в пальцах выключенный мобильник. Надо позвонить Ленке, спросить, как они там без него. Да и она уже наверняка звонила, и не раз. Но сейчас нельзя. Пока нельзя. Позже он обязательно найдет способ поговорить с женой.

Два дня прошли спокойно. Максим изучал окрестности, выбирал удобный путь к отступлению. Но выбирать особо было не из чего — сразу за пустым домом на обочине дороги стоял знак границы города. Дальше простирался пустырь, на горизонте маячили верхушки деревьев. И хорошо слышался грохот колес поездов — «железка» проходила километрах в полутора от дома.

— Поздравляю, капитан, ты сегодня прославился, — такими словами встретил Пашка Максима после очередной прогулки.

— В смысле? — не понял Максим.

— В розыск тебя объявили, в федеральный. Только что в новостях сюжет был. Ты же на судебные слушания не явился? Пострадавших показали — орут, визжат, только что не плюются. «Сами найдем», — орут. А мужик какой-то, из ихних, вообще отмочил: «Сбежав, этот человек показал всему миру, что он знает, что виновен»! Нормально, да?! И про вознаграждение что-то вякнул, так, походя.

Максим слушал молча. Первой была мысль о том, видела ли этот сюжет Ленка. А если видела, то что подумала и что попыталась сделать. Позвонить мужу, конечно. И не дозвонилась. И тут же подумал, что надо уходить — подставлять Пашку и его отца Максим не мог. Но Пашка, помимо многих других своих талантов, умел еще и читать мысли:

— Даже не думай, командир. Тут тебя никто не найдет. По сторонам посмотри — нет никого, только я да папаша мой. От нас точно никто ничего не узнает, а по лесам ты долго не пробегаешь. Зима, между прочим, скоро.

— Ну да, — Максим сделал вид, что согласился с ним, а Пашка продолжал кипятиться:

— Нет, что вообще происходит? Кто в войне победил — мы или они?

— Они, конечно, — не задумываясь, ответил Максим. Посмотрел на вытаращившего глаза Пашку и продолжил: — Самым явным свидетельством результатов любой войны является поведение населения в тех местах, где она прошла. Если война выиграна, то увеличивается доля представителей победившей стороны — в качестве чиновников, колонистов, экономических мигрантов, старающихся извлечь выгоду из победы соплеменников. Если война проиграна, проигравшие уходят. Как ушли французы из Алжира, как уходят белые из Южной Африки. А там… Да ты и сам все знаешь…

Пашка из слов командира понял в лучшем случае половину, но суть уловил: их продали еще раз. Тогда, бросив в центре бездарно организованной спецоперации, и сейчас. И при малейшем удобном случае сделают это в третий раз и в четвертый…

— Суки, — бессильно выдохнул Пашка, — вот же суки… Ладно, пошли поедим что ли. Папаша там супец сварил.

Максим двинулся за другом в дом и, пока обедали, все прикидывал, пытался предположить хотя бы приблизительно, когда ему уходить. Сегодня или подождать еще немного? Но все решилось само собой. День и ночь прошли спокойно, а утром у Пашкиного отца начался приступ астмы. Все обошлось, старик отдышался, лежал на кровати в пристройке и, кажется, заснул. Пашка посидел рядом с отцом, потом вышел в коридор, принялся натягивать ботинки.

— Далеко собрался? — поинтересовался у него Максим.

— Лекарство закончилось, надо в аптеку сходить, — ответил тот, возясь с непослушными шнурками.

— Я схожу, ты лучше с ним посиди. — Максим оделся, направился к входной двери.

— Ты ничего не забыл? — спросил Пашка. — Кого-то из нас в розыск объявили. И, по-моему, не меня.

— Помню я все, — ответил ему Максим, — помню. Чего тут идти? Пятнадцать минут — делов-то. Говори лучше, как лекарство называется.

— В центральную аптеку иди, оно там всегда есть. — Пашка смирился с решением командира, поднялся, опираясь на палку. И добавил, уже у калитки, придерживая за шкирку рвущегося следом за Максимом щенка: — Ты там поаккуратнее, не светись особо. Купил и сразу назад. Деньги возьми. — И протянул Максиму купюру.

— Слушаюсь, товарищ старший сержант, — хмыкнул Максим, запихнул деньги в карман, вышел на дорогу.

В сырой дождливой мути мелькали силуэты прохожих, с двумя встреченными им людьми Максим еле-еле разминулся на узкой тропе. Добрался без потерь до щедро усыпанной щебенкой дороги и быстро пошел вперед. У торгового центра, где недавно приобрел обновки, сбавил шаг, осмотрелся. Так, центральная аптека, похоже, находится вон в том старом доме из красного и белого кирпича. Максим украдкой осматривался. Чувство, последние два дня дремавшее в нем, ожило и требовательно напомнило о себе. Максиму казалось, что так ведет себя зверь, почуявший приближение загонщиков. Их еще не видно, они далеко, не слышен лай собак, голоса и треск веток под ногами преследователей. Но свободная территория уже окружена флажками, кольцо сжимается, и представление скоро начнется. Максим с трудом сдерживался, чтобы не оглядываться каждые пять минут, шел очень быстро, но не бежал. Поднялся по узкой лестнице с коваными перилами на второй этаж, вошел в просторный зал. Народу здесь было не очень много, человек пять, но и эта заминка заставила Максима занервничать. Он встал в очередь и принялся рассматривать товар в стеклянных витринах. Мелькнула мысль, что надо бы прикупить кое-что и для себя — уходить придется со дня на день, самые необходимые лекарства должны быть под рукой.

За спиной грохнула дверь, Максим обернулся на звук. Вошла девочка лет десяти или чуть больше. В точно такой же, как у Васьки, голубой куртке со множеством молний и карманов в самых немыслимых местах.

— Вы последний? — вежливо и важно осведомилась она у Максима, деловито сложила голубой же зонтик и тоже уставилась на витрину с таблетками.

Максим старался не смотреть на девочку, но не мог заставить себя отвести от нее взгляд. Вынул из карманов куртки руки, убрал их за спину, чтобы не вытащить телефон и не позвонить Ленке прямо сейчас. Чтобы избежать искушения, принялся рассматривать старую затейливую лепнину на потолке. Очередь двигалась медленно, две пенсионерки придирчиво изучали аннотации лекарств, консультировались с продавцом. Время ползло, Максим немного успокоился, снова покосился на девчонку. Она нетерпеливо крутилась на месте, приподнималась на цыпочки, водила пальцем по стеклу витрины. Словом, вела себя точно так же, как и Васька в подобных ситуациях. Максим снова посмотрел на потолок, потом в пол у себя под ногами.

Входная дверь чуть не сорвалась с петель, грохнула так, что тренькнули стекла в шкафах витрин. Максим обернулся, но никого не увидел — перед входом подпирала потолок белая колонна, человек остановился за ней, словно не решался идти дальше. К тому же подошла наконец очередь Максима, и он наклонился к окошку, сказал название лекарства для Пашкиного отца. А заодно купил кое-что и в походную аптечку — по одной упаковке антибиотиков и обезболивающих средств. Забрал покупки, сдачу, отошел к окну и принялся распихивать все по карманам. Рядом возилась одна из пенсионерок: она поставила необъятную, набитую до отказа сумищу на столик и увлеченно копалась в ней.

За спиной Максиму почудилось легкое движение, что-то звякнуло, кто-то вскрикнул еле слышно. И воцарившаяся вслед за этим тишина была страшнее любого крика. Максим снова обернулся, в руках он все еще держал не желавшую влезать в карман коробку, да так и застыл, сжимая упаковку в пальцах. Тот, кто вошел последним, оказался мужчиной неопределенного возраста, лицо его скрывал низко надвинутый на глаза капюшон. Одной рукой он крепко держал за плечо девочку в голубой куртке, а второй подносил к ее горлу шило. Покупатели шарахнулись к стенам. Человек с шилом в руках стоял очень неудобно, любое неловкое движение — и шило войдет девчонке в горло. А она уже в полуобмороке, повисла, как кукла.

Максиму казалось, что самое важное сейчас — разорвать эту вязкую, гнетущую тишину. Когда появятся звуки, действовать будет легче, мысли примут правильное направление. Он сделал шаг назад, к подоконнику, и уронил на пол коробку. Звук, раздавшийся при ее падении, мог по громкости поспорить с разрывом гранаты. Дальше все происходило очень быстро, Максим еле-еле успевал за событиями, а уж о том, чтобы контролировать их, речь даже не шла.

— Пошли все на … отсюда! — проревел держащий девочку человек и откинул с головы капюшон.

Максим увидел бледную, с желтушным оттенком кожу на лбу и покрытых щетиной щеках, почти лысую голову. Разглядел даже обломанные грязные ногти на пальцах, впившихся в ткань голубой куртки. Человек повернулся, посмотрел на Максима расширенными зрачками и еще сильнее стиснул плечо жертвы. «Это наркоман, у него, похоже, ломка», — сообразил Максим. Уговаривать человека в таком состоянии невозможно, реакция будет только одна — враждебность и агрессия. А чтобы снять симптомы ломки, он в таком состоянии пойдет на все. Нужно соглашаться, делать все, что он скажет.

— Хорошо-хорошо, — покладисто согласился Максим, — мы все сейчас уйдем. — И очень медленно присел на корточки, сделав вид, что собирается поднять упавшую коробку.

Его поведение у наркомана опасений не вызвало, он толкнул девочку, заставил ее идти перед собой. Та еле передвигала ноги, чуть склонила голову набок и резко отдернула ее — острие шила коснулось белой тонкой кожи. Максим смотрел на нее снизу вверх, стараясь не поймать взгляд наркомана. Лицо у девчонки в слезах, губы дрожат, идти уже не может. Однако не плачет, даже не всхлипывает. Но надолго ее не хватит, она или упадет, или у нее начнется истерика. Обезумевший от ломки человек убьет ее, не задумываясь. Просто так, чтобы не путалась под ногами и не мешала. Надо ждать удобного момента. «Только бы никто не вошел сейчас сюда, только бы никого не было», — повторял про себя Максим. Любое внезапное движение, шум, крик могли быстро поставить точку. Руки наркомана дрожали, но шило он держал крепко и не опускал его, не отводил в сторону. Он подвел девочку к окошку и сказал названия нужных ему лекарств.

Фармацевт его прекрасно поняла — выложила на прилавок упаковки и отступила назад.

— Собирай, — приказал девчонке наркоман, и та начала сгребать через окошко маленькие коробочки, бросала их в прозрачный пакет.

Скоро он наполнился, но наркоман не торопился.

— Деньги, — скомандовал.

Продавец послушно открыла кассу, вытащила несколько купюр, сунула их в окошко. Эту добычу человек решил взять сам — опустил руку с шилом, протянул ее в окошко, сгреб деньги. Этих секунд Максиму хватило — он прыгнул с места вперед и вверх, схватил девчонку за плечи, рывком отбросил ее в сторону и остался с наркоманом один на один. Тот не сообразил, в чем дело, смотрел куда-то сквозь Максима. Девчонка за спиной наконец заплакала, заголосила обретшая дар речи пенсионерка с бездонной кошелкой. Грохнула входная дверь. Это стало сигналом для Максима, что пора заканчивать представление. Наркоман отлетел к дальней стене, приземлился у колонны. Шило он по-прежнему сжимал в левой руке и даже пытался приподняться.

— Лежи, скотина, — прошипел Максим и ударил его сначала в переносицу, потом в кадык. Врезал носком ботинка по руке — кулак наркомана разжался. Несколько коротких ударов по бокам, в живот, по голове — и все было кончено.

Наркоман лежал у стены без сознания, зрители с благоговейным ужасом взирали на Максима, у окна сидела на полу девочка в голубой куртке. Она прижимала к груди пакет с лекарствами, тот уже успел прорваться, и несколько упаковок валялось на полу. Максим медленно поднял голову, посмотрел в угол. Там, на высоте чуть больше человеческого роста, была установлена камера — в помещении аптеки велось видеонаблюдение. Каков норматив прибытия на место происшествия тревожной группы? А черт его знает. И выяснить это лучше как-нибудь в другой раз. Максим склонился над не подававшим признаков жизни наркоманом, припечатал его еще раз затылком об пол и со всех ног рванул из помещения аптеки.

Ему вслед кричали, кто-то, похоже, выбежал следом. Но Максим не реагировал, быстрым шагом он двинулся прочь от аптеки. Пересек улицу, сбавил шаг. Навстречу по проезжей части пронеслись сразу два милицейских уазика, но оборачиваться Максим не стал. Девчонка цела, с ней все будет в порядке, а урод очухается не скоро. Но — плохо дело, придется сматываться прямо сейчас, не дожидаясь, когда изображение героя с записи камеры видеонаблюдения сравнят с ориентировкой беглого капитана Логинова. Фотография там наверняка из личного дела, на ней Максим моложе года на три, злой и коротко стриженный. Неважно, опознать все равно можно. Бороду, что ли, отрастить? И усы заодно.

То, что здесь называлось центром города, закончилось, пошли окраины. Максим все же сорвался на бег, мчался по лужам, не разбирая дороги. Бледный от злости, запыхавшийся, влетел в калитку, чуть не наступил на сунувшегося под ноги щенка. Пашка понял все с первого взгляда, пропустил Максима в дом, захлопнул дверь.

— Спалился?

Максим кивнул в ответ, рванул в комнату. Пашка гремел дверцами шкафа и ругался так, что, наверное, слышно было и на улице. Потом появился с рюкзаком в руках:

— Давай собирайся.

Он кинул рюкзак Максиму и снова вышел. Сборы заняли минут десять, не больше. Максим вышел в коридор, шагнул в кухню. Пашка, сидевший за столом, пристально посмотрел на своего командира:

— Расскажи хоть, что случилось-то? Может, мелочь какая, а ты сразу бежать…

— Не мелочь, там камера видеонаблюдения была, — ответил Максим и коротко рассказал о своем приключении. Потом спохватился, вытащил из кармана коробку с лекарством от астмы, поставил перед Пашкой на стол.

— Герой, что тут скажешь! Девчонке повезло. Он бы ей шею проткнул, не задумываясь. — Пашка поднялся, отвернулся и принялся копаться в ящике кухонного стола.

— Ну давай… — Максим собрался прощаться, но Пашка жестом оборвал его.

— Погоди, успеешь. Да где он, зараза? Вчера только видел… — ворчал он, гремя ложками и вилками. Потом повернулся и с довольным видом положил на стол нож в кожаных «скандинавских» ножнах, подвинул его к краю: — Бери, пригодится. Без ножа по лесам гулять — последнее дело. У тебя-то с собой ничего нет, я так понял?

— Нет, — сознался Максим, взял со стола ножны, потянул за деревянную рукоять, вытащил самодельный клинок. Хорошая вещичка, удобная. С такой не только по лесам бегать можно.

— Сам сделал, — похвастался Пашка. — Пока протеза не было, я дома с тоски чуть не подох. Повеситься хотел, веришь? А пока с ним возился, отпустило, потом о петле вообще думать забыл. Заточку он хорошо держит, не ржавеет. Да и внешне на обычный, хозяйственный, похож, никто не прикопается.

— Ага, не прикопаются. Если только с трупа снимут, — отозвался Максим, — с моего трупа. Я в розыске, если ты забыл. И ко мне близко подойти теперь можно только к мертвому. — Он убрал нож в карман рюкзака.

— Тьфу на тебя.

Пашка трижды сплюнул через левое плечо, поднялся, направился к двери, Максим шел следом. Они вышли во двор, остановились у калитки, обнялись. Щенок метался рядом, скулил.

— Давай, капитан, ни пуха, — сказал Пашка, и Максим послал его к черту. — Ты все же подумай, — продолжал Пашка, — на улице не май месяц…

— Я уже подумал, — оборвал его Максим и посмотрел на черневший далеко на горизонте лес. Образовавшаяся с отъездом Ленки и Васьки пустота внутри ширилась, расползалась и сейчас отвоевала себе немалый кусок в сердце. Идти туда, не знаю куда… И сколько еще придется бегать? Так, думать сейчас надо не об этом. Тем более, что Пашка говорит что-то дельное, стоит прислушаться.

— К Михаилу нашему езжай, у него в порядке все — работа, семья, квартира. Дембельнулся, уехал, как и собирался. Родители жены там подсуетились, свою то ли разменяли, то ли продали — точно не помню. Я ему позвоню, предупрежу. А ты к «железке» топай, до следующей станции дойдешь, там на электричку сядешь, — наставлял Максима Пашка. Потом полез в карман, вытащил свернутые трубочкой купюры и сунул их Максиму в руку.

— Я не возьму. — Но Пашка резко отступил назад и снова, как несколько дней назад, еле удержался на ногах. Пришлось ловить, хватать за рукава.

— Бери, потом отдашь, когда вернешься. Или ты ко мне больше не собираешься? — с притворной угрозой спросил Пашка.

Деваться Максиму было некуда, он спрятал деньги во внутренний карман куртки, рядом с паспортом и воеником.

— Приеду, конечно. С Ленкой, с дочкой. Когда все закончится, — пообещал Максим. — Все. Отца береги.

— Давай. Телефон у тебя мой есть, так что до связи. — Пашка придержал за шкирку рванувшегося следом за Максимом щенка, закрыл калитку.

«Телефон, — крутилось у Максима в голове, пока он шел по обочине раздолбанной дороги к лесу, — телефон. Что с телефоном?» Он на ходу вытащил трубку, попытался включить ее, но в углу дисплея тревожно замигал индикатор, аккумулятор почти сел, а зарядить его Максим забыл. «Молодец! — от души поздравил он себя. — Где ты теперь розетку найдешь? В лесу на дереве?» Выругался, убрал телефон, прибавил шагу. Что ж, будет стимул поскорее добраться до большого города километрах в двухстах отсюда. Туда, где живет уволившийся два года назад Михаил Новиков — контрактник из группы Максима. По словам Пашки, у него все в порядке. Максим в ходе борьбы за свои квадратные метры потерял связь с сослуживцами, и вот пришло время наверстать упущенное, а заодно и отдать кое-какие долги.

До «железки» Максим добрался за час с небольшим, постоял на насыпи, сбежал вниз, пропуская электричку. За ней прошел товарняк, страшно грохоча порожними вагонами. Потом на семафоре включился красный свет, и шедший следом за товарняком пассажирский поезд остановился. Максим двинулся вдоль состава, прочитал надпись на табличке на боку вагона: «Москва — Архангельск». Поезд шел транзитом через тот город, куда направлялся Максим. Дело за малым — попасть в один из вагонов, и способ для этого был только один. Максим быстро пошел дальше и наконец увидел то, что искал. Дверь одного из вагонов открыта, а на площадке курит закутавшаяся от порывов ветра в синее форменное пальто женщина. Она без интереса посмотрела на Максима, глубоко затянулась и закашлялась.

— Хозяйка, мне бы в Череповец попасть! — крикнул Максим. — Очень надо, друг ждет, я его давно не видел.

— Бери билет и езжай к другу, — хриплым недовольным голосом ответила она и сделала вид, что собирается закрыть дверь.

— Почем билет-то? — не сдавался Максим. — Мне срочно!

— Тыща, — не задумываясь, ответила проводница. — В служебном купе. Если проверка, то в плацкарте вместе со всеми посидеть придется.

— Согласен, — отозвался Максим.

Хоть назначенная за ночь езды в поезде цена была грабительской, выбирать не приходилось. Он забрался в вагон, прошел следом за проводницей в служебное купе, рассчитался с благодетельницей.

— Если чай захочешь, то в соседнем вагоне меня ищи, я там буду, — буркнула она и ушла.

Максим бросил рюкзак на верхнюю полку, сам растянулся на нижней. Впрочем, растянулся — это громко сказано, спать придется в полусидячем положении. Или свернувшись в три погибели — в старые добрые времена проектировщики вагона богатырским ростом не отличались. Ладно, черт с ней, с полкой. Главное — побыстрее уехать отсюда. Словно прочитав мысли Максима, поезд тронулся с места и покатил по рельсам. Сначала не спеша, но, постепенно набирая скорость, пошел на север, унося Максима от маленького городка во Владимирской области.

Всю ночь Максим благополучно проспал в отдельном купе, завернувшись от сквозняков сразу в два одеяла. Проверок никаких не было, поэтому проводница постучала в дверь только рано утром, почти за час до прибытия поезда в Череповец. Максим успел позавтракать наспех сделанными вчера Пашкой бутербродами, оделся, вышел в тамбур. Поезд шел очень медленно, часто останавливался, затем нехотя трогался с места и полз дальше. Ждать, пока состав доберется до станции, Максим не стал. Попросил проводницу открыть дверь и выпрыгнул из вагона, как только поезд в очередной раз собрался остановиться. Махнул тетке рукой на прощанье, сбежал с насыпи к лесополосе. Параллельно «железке» проходило шоссе, по его обочине Максим и направился к городу. К центру решил не приближаться, шел по окраинам, мимо промзон, гаражей и пустырей. Холодало стремительно, и Максим шел быстро, засунув кисти рук в рукава, натянув на голову капюшон. И не забывал оборачиваться, осматриваться по сторонам. Прохожим было на Максима глубоко наплевать, что не могло его сейчас не радовать. Приходилось лишь высматривать милицейские машины и следить за ними до тех пор, пока они не скроются из вида.

До улицы, где жил Михаил, Максим добрался к полудню. Побродил между высоток, нашел нужный дом. Постоял, раздумывая, что сейчас делать — звонить в дверь или подождать Михаила у подъезда. День будний, время рабочее, и дома его наверняка нет. Максим развернулся и направился мимо домов к магазину. Помимо кафешки там был и небольшой салон сотовой связи. Купить новую сим-карту без паспорта труда не составило. Максим убедил заспанную девушку-консультанта в том, что «паспорт в ЖЭК на прописке, а номер-серию я и так помню». Назвался Ивановым Сергеем Ивановичем, быстро назвал первые пришедшие в голову цифры. Картонный конверт Максим распечатал за столиком в кафе, вытащил из телефона старую симку, повертел в пальцах и бросил в пустой стакан из-под кофе — пластиковый обломок утонул в остатках бурой жидкости. Максим затолкал сверху мятую салфетку и по памяти набрал номер Михаила.

— Да? — нетерпеливо, даже резко ответил Максиму знакомый голос.

— Капитан Логинов беспокоит. Помнишь такого? — Последний вопрос можно было и не задавать.

— Ну ты орел! Мне Пашка утром сегодня позвонил, предупредил, чтоб гостя встречал. А ты уже тут как тут! Где отсиживаешься? Будь там, я скоро!

Телефон жалобно пискнул в руках и отключился — заряда аккумулятора хватило ровно на один звонок. Максим убрал телефон в нагрудный карман куртки и приготовился ждать. А чтобы не скучать, купил в ларьке газету, вернулся за столик, взял еще кофе. И на первой же странице узнал из краткой заметки, что он, капитан Логинов, обвиняемый в убийстве шести мирных жителей, не явился на оглашение приговора и скрылся от правоохранительных органов, нарушив подписку о невыезде. В связи с чем и объявлен в федеральный розыск. И кое-кто так жаждет его крови, что готов заплатить за голову капитана кругленькую сумму в ненаших деньгах. О последнем в заметке ничего не говорилось, это было лишь предположением Максима, но, зная натуру представителей гордого племени, он был уверен, что так оно и есть. Ищейки уже идут по следу Максим следы заметал не очень старательно, словно дразнил преследователей, подсказывал им верный курс, и они к моменту встречи совсем озвереют, поэтому пора бы и присмотреть себе свой Рейхенбахский водопад. «Это поистине страшное место. Вздувшийся от тающих снегов горный поток низвергается в бездонную пропасть, и брызги взлетают из нее, словно дым из горящего здания…»

От размышлений Максима отвлек человек не вошедший — ворвавшийся в кафе. Невысокий, на голову ниже Максима, очень худой и подвижный, с основательно поредевшими волосами. Но взгляд Михаила остался прежним — едкий прищур-рентген обмануть не удавалось еще никому. Максим улыбнулся, поднялся с места, двинулся навстречу сослуживцу. Обнялись, пожали друг другу руки.

— Все такой же, — после быстрого «сканирования» выдал резюме Михаил. — Не изменился.

— Горбатого могила исправит. — В ответ Максим трижды сплюнул через левое плечо.

— Все, пошли отсюда. Вещи твои где?

— Вот, — Максим показал полупустой рюкзак, — и то, что на мне.

— Не густо. Ладно, разберемся. — И Михаил потащил командира за собой.

Вышли на улицу, уселись в неприметного цвета темный внедорожник. Михаил вел машину и одновременно успевал сделать множество дел: рассказывать о себе, говорить по телефону и выведывать у Максима подробности его злоключений. А заодно и ругать командира. Вернее, не ругать — сказать все, что он, Михаил Новиков, про капитана Логинова давно понял.

— Ты, капитан, не обижайся, но ты сам виноват. Ума, храбрости и авторитета тебе не занимать. Тактик ты отличный и командир. Но, как я догадался, главного в тебе нет, — не глядя на собеседника, говорил Михаил.

— Да? Это чего же, интересно? — Максима заинтриговали слова сослуживца, даже сон пропал.

— Грязи, вот чего. Как ты только профотбор прошел — непонятно. У тебя ж работа такая, что, для того чтобы поставленную задачу решить, надо быстро бегать, метко стрелять и далеко прыгать. А почему эти задачи специальными называются? Да потому, что никакой другой стрелок и бегун выполнить их не может. А почему? В первую очередь в силу их полной аморальности. Настоящий спецназовец должен уметь убить безоружного невинного человека — хоть женщину, хоть ребенка. И сделать это спокойно, без шума и соплей. Такой человек должен уметь игнорировать приказы начальства, должен уметь уверенно врать. А ты действовал не как настоящий спецназовец, а как нормальный человек и поэтому оказался на скамье подсудимых. Да еще и на командование тень бросил. Вот тебя на съедение и отдали. Сам виноват. Да чего я тебе тут втираю, ты и без меня все знаешь, — закончил обличительную речь Михаил и умолк.

Максим обдумывал услышанное — в словах Михаила был резон, и он, Максим, словно увидел себя со стороны. Все было именно так, Михаил прав тысячу раз, но сожалеть о прожитом поздно и глупо, нужно жить сегодняшним днем.

— Да прав ты, прав, — обреченно согласился Максим, — но не умею я по-другому. Не приучен.

— Вот в том-то и дело! — воскликнул Михаил. — Не приучен он! Расхлебывай теперь. И учись делать то, что я тебе говорил, — врать, изворачиваться, стрелки переводить. Ну, и все такое. Не маленький, сам разберешься. Приехали, выходим.

Они выехали за город, промчались по окруженной лесом дороге и оказались в дачном поселке. За окнами мелькали одно— и двухэтажные дома, заборы, кусты, деревья. И ни одной живой души — поселок вымер с окончанием теплого сезона. Урожай собран, до весны здесь делать нечего. Внедорожник остановился у одноэтажного кирпичного дома за основательным высоким забором. Михаил выбрался из машины, открыл калитку, они оказались во дворе — пустые грядки и клумбы, заботливо укутанные на зиму кусты роз. Михаил уже возился с ключом, ругался сквозь зубы на неподатливый замок входной двери. Справился наконец, распахнул дверь.

— Заходи, — скомандовал он. — Свет и вода в доме, удобства, извини, на улице. Холодно, правда, но обогреватель я привез, сейчас принесу.

Вдвоем вытащили из багажника тяжеленный масляный обогреватель, втащили его в дом. Следом Михаил приволок объемистый пакет с продуктами, водрузил на стол в небольшой кухне.

— Все, командир, живи сколько надо. Щи, как говорится, в котле, каравай на столе, вода в ключах… Я к тебе раза два в неделю приезжать буду, чаще не смогу. Если что, звони. Все, поехал я, меня уже, наверное, на работе обыскались. Да и домой пораньше надо, Сенька просил, — подытожил Михаил и направился к воротам.

Максим вышел проводить его.

— Сенька — это сын твой? — спросил он, и Михаил тут же с улыбкой отозвался:

— Ага, сын. Ну, Саня, Сеня, — мы его так зовем. Четырнадцать лет, выше меня уже вырос. А твоей сколько?

— Десять было, — ответил Максим и посмотрел сначала себе под ноги, потом вдаль, на глухой забор.

— Надо ее с моим познакомить. Звать-то как? — поинтересовался Михаил, уже усаживаясь в машину.

— Васька. Василиса в смысле. Жена так хотела, сказала: мальчик родится или девочка — быть ребенку Васькой.

ул он и дал по газам, увидев, что Максим достает деньги.

Внедорожник покатил по утрамбованной грунтовке. Максим смотрел вслед машине и думал, что «съезжать» ему отсюда скорее всего снова придется в спешке. Потом вернулся во двор, захлопнул калитку и даже запер ее на ключ. Вошел в дом, сел на кухонный табурет, прислушался. Тишина давила на уши, любой слабый шорох или треск заставляли насторожиться. Пожалуй, впервые в жизни Максим оказался в полном одиночестве и безмолвии. С непривычки было неуютно, даже жутковато. Уже темнело, сумерки вползли в дом, в темноте исчезли из виду укутанные еловыми ветками кусты у дорожки. Максим задернул шторы, хлопнул по выключателю на стене. Под потолком зажглась одинокая тусклая лампочка в старом, потрескавшемся плафоне. Ничего, этого хватит, иллюминация ему не нужна. Максим включил обогреватель, подождал, пока тот подаст признаки жизни, и снова вернулся в кухню — готовить ужин.

Следующие два или три дня Максим только и делал, что ел и спал. И бродил по окрестностям дачного поселка, присматривал пути на случай внезапного отступления. Небольшой еловый лесок начинался метрах в пятиста от дома Михаила, сразу за ним — федеральная магистральная автомобильная дорога. Поток машин по ней не иссякал ни днем ни ночью. Главное — незамеченным добраться до леса, сбежать вниз по насыпи, поймать попутку… Максим повторил маршрут несколько раз, засекая время по часам. Что бегом, что быстрым шагом получалось примерно одинаково, по кочкам и через завалы не особо побегаешь. Но путь разведан, тропа изучена до мельчайших подробностей, можно не волноваться. Тревожило, вернее, угнетало Максима другое — абсолютный информационный вакуум. Ни телевизора, ни приемника в доме Михаила не оказалось, и Максим чувствовал себя полярником на отколовшейся льдине. Хотя нет — полярнику полагалась рация для связи с Большой землей, а у Максима не было ничего, кроме мобильного телефона. Да и для того, чтобы поговорить, приходилось сначала пометаться по участку: уровень сигнала постоянно норовил упасть до значения «Нет сети». Но толку от телефона не было — никому звонить Максим не собирался. Михаил приезжал сам, без предупреждения. И дольше чем на полчаса не задерживался — небольшую производственную фирму, принадлежавшую его тестю, оставлять надолго без присмотра Михаил не мог. Зато привозил Максиму по его просьбе газеты, делился новостями. Пока все спокойно, звонил Пашка, у него тоже порядок.

А еще через пару дней Максим проснулся со стойкой уверенностью в том, что ему категорически безразлично все, что происходит за пределами вымершего на зиму дачного поселка. Круг интересов и забот сузился до минимума — включить обогреватель, приготовить еду, принести из леса дров для костра во дворе. И сидеть перед огнем, пока не стемнеет, а потом идти спать. Наверное, так чувствует себя гусеница в коконе — там ей хорошо и удобно. А все, что происходит в шумном, суетливом и ярком внешнем мире… Да пусть себе происходит на здоровье, ей все равно. Событием стал для Максима приезд соседей Михаила. К дому подъехали две грузовые «газели», остановились, с грохотом раскрылись дверцы, послышались недовольные голоса, крики и ругань. Максим морщился, кривился, как от кислятины, — сквернословов он терпеть не мог и всегда, если позволяла обстановка, делал замечания подчиненным. Он удивился сам себе: вот уж не думал, что так быстро отвыкнет от звуков человеческой речи! Наконец мебель и тюки перекочевали из «газелей» в дом, машины уехали, и почти космическая тишина вернулась в поселок. Но ненадолго — поздно вечером, почти в полночь, позвонил Михаил.

— Макс, тут по твою душу прибыли. Я троих видел, не знаю, может, и еще кто-то есть. У дома моего терлись, потом свалили куда-то, — вполголоса говорил сослуживец.

А Максим, прижимая плечом трубку к уху, уже искал в темноте обувь, шарил наугад под кроватью, на которой спал.

— Я тебя понял. Спасибо, увидимся. Я попробую до Романа Назарова добраться, — ответил Максим, но Михаил перебил его:

— А я бы на твоем месте сейчас к Олегу двинул, там тебя с собаками не найти. В Рыбинск, вернее, на водохранилище езжай. Утром выдвигайся, ночью они тебя искать не будут. Я у него был прошлым летом — так обалдел, веришь? — загадочно сказал Михаил.

— Понял, — повторил Максим, — до скорого.

— Да уж, а то не по-людски все как-то получилось, — вздохнул Михаил, — так и не посидели толком. Ты там не особо нарывайся… Ладно, кого я учить собрался… Будь. — В трубке раздались короткие гудки.

Максим поднялся с кровати, аккуратно сложил постельные принадлежности, выключил обогреватель. Проверил, все ли в порядке в кухне. Так, можно уходить, нечего ждать утра. Слишком близко подошли преследователи, уже чуют запах добычи. Надо еще немного погонять их, пусть побегают, побесятся. Это нам только на руку. Быстро же они нашли его, по телефонным звонкам вычислили, не иначе. Да и представление в аптеке незамеченным, похоже, не осталось. А раз преследователи знают, где он находится, то можно уже не прятаться, долгожданная встреча состоится не сегодня завтра. Максим посмотрел на дисплей телефона, включил его и набрал ряд знакомых цифр. Слушал длинные гудки, потом посмотрел на часы — половина первого ночи. Не лучшее время суток он выбрал, чтобы позвонить жене, но другого случая может и не быть.

— Да? — хрипловатым, тревожным голосом ответила Ленка. — Да, говорите!

— Привет, Лен, это я. Как у вас дела? Васька как? — только и успел проговорить Максим.

— Макс?! Ты где? Что с тобой? — почти выкрикнула она, и голос ее сразу задрожал.

— У меня все в порядке. Говори, как вы, времени очень мало, — спокойным, ровным голосом произнес Максим.

Ленка всхлипнула, но быстро справилась с собой, ответила:

— У нас тоже все нормально. Васька учится, про тебя каждый день спрашивает. Нет, пока никто не приезжал, не звонил. Макс, ты… ты правда сбежал? Я в новостях видела… — И замолчала, захлюпала носом.

— Меня признали виновным в преступлении, которого я не совершал. Это не правосудие, а произвол. Я всего лишь не пошел на бойню добровольно, вот и все. Если что… — Максим замолк на мгновение, потом договорил: — Ваське так и скажи — ее отец не преступник и не безмозглый баран. Поняла меня?

— Да, — уже спокойнее ответила ему жена, — поняла. Я знаю, я скажу. Когда ты приедешь?

— Не скоро, — честно ответил Максим, и оба замолчали. — Ничего не бойся, никого не слушай. Тебя не тронут, даже если и найдут. Ни тебя, ни Ваську. Им нужен только я, а меня еще догнать надо. И неизвестно, кто успеет первым. Слышишь меня? — требовательно спросил Максим жену. Он старался убедить Ленку в том, во что слабо верил сам. И найдут, и придут, и спросят, но что она им ответит? Правильно, сказать ей нечего, так что время еще есть, хоть и осталось его очень немного.

— Да, — гнусавым от слез голосом ответила Ленка, — слышу. Ты помни о нас, ладно? Мы тебя ждать будем…

— Я помню. Все, пока. Ваську поцелуй.

Максим нажал на «отбой», выключил телефон. Целы, слава богу. Надо поторапливаться, если он хочет еще хоть раз в жизни увидеть жену и дочь. А симку можно выкидывать, она больше не понадобится. Да и денег на ней не осталось — роуминг съел остатки, и баланс ушел в минус. «Новую купим, это не проблема». Максим подхватил собранный рюкзак, кинул в него пару банок тушенки и остатки хлеба. Не густо, но харчевен вдоль дороги полно, с голоду не умрешь. Теперь надо прикинуть, как удобнее добраться до Рыбинска, до поселка на его берегу, где обитал после своего скандального расставания с Вооруженными силами младший лейтенант Олег Круглов. Гигантское водохранилище располагалось на территории сразу трех областей — Вологодской, Тверской и Ярославской. Максим находился сейчас на одной стороне рукотворного моря, а попасть, и как можно скорее, надо на другую. И для этого придется сделать немаленький крюк — радость, как известно, для бешеной собаки. Максим осмотрелся еще раз — вроде все в порядке. Оделся, вышел из дома, закрыл дверь, подергал за ручку на всякий случай. Убрал ключ в условленное место, перебросил рюкзак через забор, перемахнул следом сам, чтобы не открывать запертую изнутри калитку. У Михаила есть запасной ключ — приедет, наведет здесь свои порядки. Спасибо этому дому. Максим обернулся в темноте, закинул за плечи рюкзак и зашагал к лесу. «Уходим огородами», — почему-то навязчиво крутилась у него в голове невесть когда и где слышанная фраза. Да неважно — можно и огородами, главное — как можно быстрее и дальше увести за собой погоню. И тут же пришло знакомое острое чувство — кураж и азарт, а не обреченность загнанной в угол жертвы. Словно это он, вынужденный бежать, был охотником, а те, кто шли по его следам, — добычей.

Максим добежал до трассы, спустился по насыпи вниз, двинулся по обочине прочь от города. Под подошвами хрустел лед, холодный воздух, смешанный с выхлопами двигателей, врывался в легкие. Максим откашлялся, замедлил шаг. Он остановился минут через сорок, поднял руку и отвернулся от ослепившего его дальнего света фар. Несколько автомобилей промчались мимо, зато остановился «бычок» с номерами Тверского региона. Максим подбежал к машине. Водила, дядька лет пятидесяти, внешне похожий на мартовского кота — такой же взъерошенный, словно после только что закончившейся драки, открыл дверь кабины.

— Куда тебе? — громко спросил он, и Максим прокричал в ответ:

— До конечной подбросишь? Пятьсот рублей.

— Я в Весьегонск еду, — неуверенно сообщил мужик и не успел договорить, как Максим уже оказался в кабине.

— Отлично, я как раз туда и собирался, — заявил он и улыбнулся.

— Сегодня вечером там будем. Дверь еще раз закрой, там заедает.

Водила включил поворотник и съехал с обочины на дорогу. Из приемника еле слышно звучала музыка, Максим прислонился к стене, пристроив рюкзак в качестве подушки. «Весьегонск, значит, Весьегонск, какая разница? И там люди живут», — вспомнил он слова Ленки, перед тем как заснуть.


Глава 1 | Ловушка для тигра | Глава 3