home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 6

О случае в метро СМИ дружно промолчали, но два последующих дня Максим из дому не выходил, отсиживался, как в карантине. И готовился к последнему броску, продумывал план предстоящей операции. Старался учесть и предусмотреть все: любую мелочь, любой нюанс, возможные помехи и препятствия.

В назначенный день Максим вышел из квартиры еще засветло, а у дома старшего сына «куратора» оказался уже в сумерках. Прошел через арку, пересек двор. Свернул влево, пробежал по мокрому газону, вернулся немного назад. Здесь, в самом темном углу двора, за живой изгородью из невысокого кустарника, росло старое дерево. За ним и затаился Максим, приготовился ждать. Натянул шапку почти на глаза, поднял воротник куртки. Смотрел то на окна квартиры на пятом этаже, то на въезжавшие во двор машины. Прошло пятнадцать минут, полчаса, час, но ничего не происходило. Максим не волновался, не психовал — знал, что будет ждать сколько потребуется. Он прислонился плечом к мокрому стволу дерева, прикрыл глаза. И сжал в кармане рукоять Пашкиного ножа.

«Девочку» привезли в одиннадцать вечера. Неприметная светлая иномарка въехала во двор, остановилась у тротуара. Открылась левая передняя дверца. Водитель выбрался из машины, а девица — на сей раз это оказалась брюнетка — замешкалась, копалась в сумочке, искала в ней пиликающий мобильник. И пропустила все представление, не успела понять, куда делся водитель. А тот уже лежал за кустами живой изгороди и, кажется, еще дышал. Хотя два ножевых ранения в спину обычно считаются прогнозом для жизни неблагоприятным. Максим рывком открыл правую переднюю дверь, достал пистолет и приставил ствол к носу девицы. Та икнула, захлопала ресницами и протянула Максиму белую кожаную сумочку.

— Вот, возьмите, телефон там. И деньги, только тысяча, больше нет, — пролепетала она.

Максим схватил девицу за руку, выволок из машины и тихим ровным голосом предупредил:

— Будешь орать — убью. Ты к кому приехала?

— Не знаю, — пожала она плечами, — адрес у Петяя. А где он?

— В Караганде, — отозвался Максим. Плохо дело, рано он водителя вычеркнул. Придется импровизировать.

— Ты раньше здесь была? — спросил он проститутку, и та кивнула:

— Да, на прошлой неделе. Квартира в среднем подъезде на пятом этаже. Двое в коридоре ждали, они Петяю деньги отдали, и я осталась. Все. — Девица не сводила взгляд с пистолета, и голос ее дрожал. Если у нее начнется истерика — все пропало, надо спешить.

— Пошли. — Максим отступил в сторону и предупредил: — Не дурить, поняла? Давай. — Он спрятал пистолет в карман и подтолкнул девицу к подъезду.

Та послушно заковыляла к двери, остановилась.

— Дальше что? — прошипел Максим.

Она пожала плечами:

— Не знаю, он сам всегда номер квартиры набирал, — и замолкла.

За дверями послышались звуки шагов, голоса, коротко пропел сигнал домофона, и дверь открылась. Из подъезда вышли двое — женщина и мужчина, они не обратили на девицу и стоявшего за ней Максима никакого внимания. Максим придержал за ручку тяжелую дверь, пропустил девицу вперед, вошел следом. Они миновали будку консьержки — сегодня дежурила бдительная пенсионерка. Женщина открыла было рот чтобы спросить обязательное «Вы к кому?», но передумала — все и так понятно, без слов, первый раз что ли? И вернулась к чтению журнала. Максим с девицей остановились перед дверями лифта, Максим нажал кнопку вызова.

— Расположение квартиры помнишь? — спросил он сквозь зубы, и проститутка послушно закивала головой.

— Веди. — Максим нажал кнопку вызова.

Все, счет пошел на минуты, скоро здесь будет аншлаг. Дом в очередной раз прославится на весь город — убийцу собак застрелили в собственной квартире. Только до нее надо еще добраться. Двери лифта открылись, Максим втолкнул в него девицу, вошел следом, нажал на панели кнопку с цифрой «5». Лифт остановился, двери открылись. Девица вышла первой, направилась к знакомой двери, остановилась перед ней, обернулась. Максим вытащил пистолет, произнес тихо:

— Как зайдем — падай на пол и ползи в ванную или туалет. И сиди там, пока все не закончится, поняла?

— Да, — всхлипнула девица, — поняла. А как я узнаю, что можно выходить?

— Узнаешь. Все, звони. — Максим прислонился спиной к стене, опустил руку с зажатым в ней ножом.

Девица вздрогнула, надавила длинным разрисованным ногтем на клавишу звонка. Долго ждать не пришлось — гостей ждали. Дверь открылась, раздались нечленораздельные восторженные крики. Девица заученно улыбнулась, шагнула через порог и замешкалась в дверях, обернулась. Максим ждать не стал — отпихнул взвизгнувшую проститутку и двумя ударами ножа прикончил ближайшего охранника. Высокий плотный детина в пятнистом свитере, камуфляжных штанах и белых кроссовках грохнулся на колени, прижимая ладони к животу. Максим пнул его ногой в плечо, тот рухнул на бок и то ли провыл, то ли попытался что-то сказать. Второй оказался посообразительнее — выхватил пистолет, но прицелиться не успел. Максим пригнулся, бросился к нему навстречу, схватил того под коленки, дернул на себя. И изо всех сил приложил его затылком об стену, повторил еще несколько раз, для верности. Быстро осмотрелся: девица сидит на корточках у стены, вцепилась зубами в свою сумку и попискивает жалобно. Два охранника лежат на полу — один у входной двери, второй немного подальше, вытянулся на полу прихожей. Быстро обыскал тела убитых, даже не удивился, обнаружив в их карманах полный джентльменский набор оружия. Рассовал добычу — два пистолета — по карманам и замер, услышав шаги. Кто-то приближался по длинному полутемному коридору и шел очень тихо. Максим обернулся к девице — она закивала головой и на коленях поползла к ближайшей двери, потянулась к ручке. И не успела — упала рядом с простреленной головой. Максим бросился на пол, перекатился вперед и ударил ногами в живот стрелявшему. Вскочил, выхватил пистолет и выстрелил несколько раз перед собой. Рванул вперед, но почти сразу же остановился на развилке перед огромной кухней и комнатой. На полу, привалившись спиной к зеркальной дверце встроенного шкафа, сидел старший сын «куратора». Внешне он очень отличался как от младшего брата и племянника, так и от остальных соплеменников. Неестественно вытянутое лицо, скошенные к переносице глаза, кривая слюнявая улыбка — то ли дебил, то ли даун, то ли просто неполноценное, неразвитое существо. Прижимает к животу руку с зажатым в ней пистолетом, скалит желтые кривые зубы. Старшенький оказался явно не лучшим папиным проектом, вот и сидел целыми днями взаперти. Только и развлечений — по собакам пострелять да девок по телефону вызывать. Негусто. Но что-то показалось Максиму подозрительным в облике «сыночка», а что именно — лицо, глаза, форма носа, разбираться не было времени. Существо еще подавало признаки жизни, слабо мотало головой, сучило ногами. Максим ждал чего угодно — воплей, ругательств, сопротивления, драки, но только не этого. Не ожидал вместо окруженного охраной, озлобленного на весь мир шакала встретить здесь слюнявое, уродливое создание. А оно уже умирало: две пули попали ему в живот, одна в грудь. Еще две влетели в пластиковую панель на потолке. Максим подошел к нему вплотную, приставил к его голове пистолет, нажал на спусковой крючок. Вот теперь точно все, впереди финишная прямая.

Максим вернулся в коридор, остановился рядом с телом проститутки. Она лежала лицом вниз, длинные темные волосы разметались по ламинату, под ними уже расплывалось черное матовое пятно. Максим аккуратно переступил через тела убитых, потянул на себя дверь, вышел в подъезд и направился к лифту. Спустился на первый этаж. Все выглядело как обычно: сутенер получил деньги и возвращается в машину. За небольшим исключением — выстрелы наверняка слышали соседи. И гадают теперь, что это было — очередной отстрел собак или их буйный сосед придумал себе новое развлечение. Максим миновал будку с бдительной пенсионеркой, вышел из подъезда, обернулся, посмотрел наверх. Окна квартиры на пятом этаже продолжали ярко светиться, и погаснет эта иллюминация не скоро. Он обошел припаркованную у тротуара иномарку, посмотрел в сторону живой изгороди, за которой лежал еще один труп. Взглянул зачем-то на часы: половина двенадцатого ночи. Все заняло минут пять или шесть, не больше, и просто чудо, что в подъезде ему не встретился никто из жильцов. Консьержка не в счет, хоть она и свидетель. Если по уму, то следовало бы прикончить и ее тоже, но эта кровь будет лишней. Капитан Логинов давно живет по своим законам. Пенсионерка останется в живых, хоть и представляет собой опасность. И наверняка опознает его по записи с камер видеонаблюдения — Максим заметил две. Одну над подъездом, вторую на площадке перед квартирой сына «куратора». И, как ни отворачивался, как ни прятал лицо, толку от этого немного. Ладно, наплевать, пусть папаша полюбуется на убийцу своих детишек. А заодно и…

Максим едва успел отпрыгнуть в сторону, вжаться спиной в стену арки. Со стороны набережной во двор влетела машина, зажглись фары дальнего света. Из двора между тем выезжали сразу два автомобиля, загораживая собой выход. И тоже включили фары, их лучи били в глаза. Захлопали дверцы машин, замелькали силуэты людей. Все было просто, как грабли, — его поймали на живца. Выследили, подготовили легенду с проститутками и отстрелом собак, а вместо старшенького подсунули как две капли воды похожего на него дебила. И приказ, похоже, получили взять капитана Логинова живым. Первым с ним пообщается безутешный отец и дядя убитых наследников, потом то, что останется от Максима, отдадут на растерзание родственникам боевиков, расстрелянных в зеленой «Ниве». Терять Максиму было нечего, он стрелял на шум, на звуки работающих двигателей, на крики. Упал на землю, заполз под внедорожник, отстреливался оттуда. И выскочить успел в последний момент — иномарка, газанув, рванула вперед, и Максим побежал в сторону проспекта. Мчался, прижимаясь к стенам домов, где тени глубже, не оглядывался, старался не сбить дыхание. И слышал за спиной рев двигателей и ругань на знакомом до тошноты языке. И свернуть, как назло, некуда — центр города, полно милиции, сейчас все патрульные машины будут здесь. Не надо быть пророком, чтобы предположить, кому достанется отловленный общими усилиями находящийся в федеральном розыске капитан Логинов.

Долго такая гонка продолжаться не могла, Максим уже чувствовал, что выбивается из сил. Он тяжело дышал, оглядывался назад — преследователи не отставали. Да, подтверждаются худшие подозрения: его будут брать живым. Загонят для начала до бесчувствия, подождут, пока жертва сама не свалится от усталости. Вспомнилась некстати старая шутка: не бегай от снайпера, умрешь уставшим. Максим свернул на боковую улицу, помчался вдоль темных домов. Услышал, как взревели за спиной моторы, как завизжали покрышки, прибавил скорости из последних сил. И вспоминал мучительно, что находится поблизости, — ведь несколько дней назад облазил здесь каждый двор. Сообразил наконец, взял чуть левее, пронесся мимо закрытого магазина и небольшой кафешки, побежал дальше вдоль забора. За ним находилась замороженная стройка — два этажа недостроенного очередного торгово-развлекательного монстра. Максим помнил, что ворота недалеко и пролезть под ними — раз плюнуть. Вот они, уже близко, одна сетчатая створка приоткрыта, даже не надо ползать по грязи. И только успел подумать об этом, как упал ничком, успев в последний момент вытянуть перед собой руки. Что-то тяжело ударило в правое плечо, перед глазами полыхнул сноп искр, земля качнулась под ногами. Преследователи, видя, что беглец уходит, все же решились подстрелить его. Не убить — обездвижить. И рискнули, открыли огонь. Максим рывком поднялся на ноги и снова рванул вперед. Боль мешала только видеть, но не двигаться, так уже было с ним когда-то давно. Сейчас все силы брошены на решение одной задачи — уйти от погони, оторваться, найти безопасное место, где можно отлежаться. И посмотреть, насколько опасна рана. Максим подбежал к воротам и в последний момент заметил, что створки связаны между собой проволокой. Снова рухнул на землю, подполз под сеткой, услышал, как трещит ткань куртки. Вскочил, промчался мимо груд смерзшегося песка, гор кирпича и бочек, вбежал в проем то ли окна, то ли двери, споткнулся и растянулся на полу гулкого, заваленного строительным мусором помещения. Поднялся на ноги и быстро пошел вперед. Заметил ведущую куда-то вниз лестницу, кинулся к ней, сбежал по ступеням. Долго шел по коридорам, петлял, сворачивал в первые попавшиеся помещения, пока не свалился на пол у бетонной стены, мокрый от пота и полностью обессилевший. И только сейчас почувствовал, как вниз по правой руке текут тонкие струйки крови, рукав свитера и куртки промок и липнет к коже. Все, дальше идти нельзя, можно потерять сознание прямо на ходу.

Максим затаил дыхание, прислушался, но, кроме звона в ушах, не разобрал ничего — он был один в этих развалинах, преследователи давно отстали. И наверняка заметили, что беглец ранен. Значит, вернутся сюда завтра и их будет гораздо больше, чем сегодня. Ничего, пусть сначала найдут его здесь, в этом лабиринте. Патроны еще остались, есть чем встретить самых настырных. Не забыть про последний, для себя. Но это завтра, сейчас надо попытаться перевязать рану. Куртку удалось стянуть без проблем, а со свитером пришлось повозиться. Но и с ним Максим в конце концов справился, поднял окровавленный рукав футболки и вывернул голову, посмотрел назад. В темноте ничего не разглядеть, но, похоже, кровь уже остановилась. Чтобы начаться вновь при первом же неловком движении. Кое-как Максим отрезал рукав свитера, левой рукой перебросил его через плечо, затянул с помощью зубов узел. Снова накинул куртку — от холода в подземелье уже стучали зубы. Но зато мороз не давал потерять сознание, и Максим прополз еще немного дальше по коридору, уперся спиной в угол. Все, позиция просто замечательная — коридор просматривается отлично, других входов и выходов нет. Тупик, однако. Ничего, могло быть и хуже. Максим вытянул ноги, уперся ими в противоположную стену. Положил на колени пистолет, закрыл глаза. Сколько ему осталось — часа три? Четыре? С рассветом здесь будет все племя во главе с «куратором». Старый шакал приползет на запах теплой крови. Пусть приходит и старшенького сыночка приводит. Может быть, Максиму повезет напоследок, заберет с собой хоть кого-то из них.

Холод заглушал боль, но Максим уже чувствовал, как накрывает его липкая дремота. Если поддаться ей, заснуть, то очнуться можно где-нибудь далеко отсюда, в обществе вооруженных людей. Или вообще не проснуться, и неизвестно, какой вариант предпочтительнее. Максим согнул ноги, подтянул колени к подбородку, сел ровнее. Повернул отяжелевшую голову вправо-влево, осмотрел свое укрытие. Похоже на подвал, под потолком узкие длинные окна, через них пробивается слабый свет. Посмотрел на глухие бетонные стены перед собой, шевельнулся неловко и прикусил губу, чтобы не застонать от боли. Почувствовал, как тело покрывается липким ледяным потом, а в висках тяжело стучит кровь. Снова закрыл глаза и сидел не двигаясь несколько минут. Вроде отпустило, только стук в висках не прекращался. Он усилился, и к нему прибавились то ли хрипы, то ли сдавленные стоны. Максим задержал дыхание, прислушался. Стук повторился, и доносился он из-за стены за спиной. «Рановато для галлюцинаций», — подумал Максим. Рана, конечно, инфицирована, из рукава свитера стерильную повязку соорудить затруднительно. Но инфекция проявит себя не раньше чем через сутки, а после ранения прошло всего несколько часов. Да и не проживет он столько времени — у столбняка и раневой инфекции слишком много конкурентов.

Стук за стеной возобновился, послышались приглушенные крики. Максим кое-как поднялся на ноги, постоял немного, подпирая стену, сжал в левой руке рукоять пистолета. Выбрался в коридор, прошел вдоль стены, касаясь ее здоровым плечом, и остановился перед следующим дверным проемом. Здесь был такой же полумрак, что и за стеной, но значительно теплее. Где-то поблизости проходила труба отопления, и нечто или некто сидело к ней спиной. Мычащее существо топало обутыми в ботинки на толстой подошве ногами по полу. Верхняя часть тела раскачивалась из стороны в сторону. Вместо головы — неопределенной формы кулек или сверток. Максим с минуту рассматривал существо, потом подошел вплотную. Голову и большую часть лица человека закрывал наглухо застегнутый, плотно затянутый капюшон, руки, похоже, связаны за спиной. Максим заставил сидящего поднять голову, всмотрелся в полумраке в его лицо. Так и есть — рот заклеен широкой полосой клейкой ленты, глаза вытаращены, смотрят на пистолет в руке Максима.

— Только не орать. Иначе пристрелю, — негромко предупредил человека Максим.

Тот быстро-быстро закивал головой и прекратил наконец стонать. Максим убрал оружие, кое-как действуя левой рукой, расстегнул молнию на пуховике заложника, подцепил ногтем край ленты и рывком отодрал ее с лица человека. Тот вскрикнул, дернулся и ударился затылком о стену. Но не заорал, молча облизывал губы. Максим прислонился к стене, прикрыл глаза, но тут же заставил себя встряхнуться. И только собрался задать первый вопрос, как человек, оказавшийся парнем лет двадцати с небольшим с короткими светлыми волосами, заговорил первым:

— Вы не можете удерживать меня здесь, я гражданин Норвегии! Где мои документы и телефон? Немедленно… — Но тут же сник, видя, что зря старается.

— Очень приятно, — отозвался Максим.

Меньше всего на свете он ожидал здесь встретить гражданина приличной, цивилизованной страны. Той, где за четкое выполнение приказа, от которого зависит успех войсковой операции, людей обычно поощряют и даже награждают, а не вынуждают пускаться в бега, чтобы сохранить свою жизнь.

— Какими судьбами? — спросил Максим.

Парень наморщил лоб и глупо захлопал глазами:

— Простите, вы не могли бы повторить вопрос? Вы полицейский?

— Как ты сюда попал, спрашиваю. Нет, я не полицейский, гораздо хуже.

Последние слова Максим произнес с иронией, но парень отнесся к ним серьезно. И рассказал, путая падежи и ударения, что приехал к любимому дяде в Москву, пошел прогуляться по городу. В ресторане познакомился с девушкой, она предложила поехать к ней. Вместе сели в машину, дальше он ничего не помнит. Очнулся здесь — со связанными руками и заклеенным ртом. Сколько времени прошло? Наверное, сутки или больше — точно он не знает.

— Понятно, — отреагировал Максим на сбивчивую речь заложника. Все, как всегда, просто до безобразия. Богатенького иностранца выследили, подослали к нему шлюху, вырубили ненадолго и теперь собираются получить в обмен на его жизнь крупную сумму денег. Кстати, в любой момент похитители могут заявиться сюда. Максим едва сдержался, чтобы не рассмеяться. Ситуация дурацкая, даже в чем-то комичная. Интересно, кто доберется до него первым — люди, похитившие норвежского подданного, или «куратор»? Впору делать ставки.

Максим отклеился от стены, подошел к заложнику. Тот инстинктивно шарахнулся в сторону. Комнатенка была узкой, но теплой, даже душной. Максим чувствовал, как снова наплывает дремота, тяжелеют веки, а по правой руке от плеча к локтю бежит тонкая струйка крови.

— Повернись, — скомандовал Максим, и парень поспешно выполнил приказ. Руки заложника оказались связаны скотчем. Максим перерезал путы Пашкиным ножом.

— Спасибо, — голос освобожденного парня донесся словно из-под потолка.

Максим отвечать не стал, развернулся, поплелся обратно по коридору к своей норе. Там холоднее, в голове прояснится, дремотная дурь отстанет. Парень, как теленок, топал сзади, бормотал что-то. Кажется, предлагал свою помощь. Уже поздно, вернее, рано — небо сереет, рассвет близко. Уйти отсюда успеет только один, и это будет не Максим. Он плюхнулся на пол в углу, посмотрел на парня. Тот не уходил, снова открыл рот, но Максим перебил его:

— Тебя как зовут?

— Эйрик.

— Прекрасно. Слушай меня, Эйрик, и делай то, что я тебе скажу. — Слова давались с трудом, голова вновь отяжелела, перед глазами качалась стена и пол. Осталось немного, всего несколько слов. — Дядин адрес помнишь? А телефон? Отлично. Вот, возьми. — Максим вытащил из внутреннего кармана куртки мобильник, бросил его парню.

Тот схватил трубку на лету, попытался что-то сказать, но Максим не дал ему открыть рта:

— Молодец. А теперь, Эйрик, иди отсюда, вали, беги, проваливай, катись к чертовой матери. И как можно скорее. Чем быстрее ты все это проделаешь, тем больше у тебя шансов снова увидеть дядю. — Максим замолчал.

Гражданин Норвегии кивал, переваривая услышанное, сообразил, отступил назад.

— А вы? — пискнул он. — Я не могу так…

— Можешь. Давай бегом отсюда. И побыстрее. Или пристрелю. — Максим потянулся за пистолетом.

— Хорошо-хорошо. — Эйрик вывалился в ко ридор. — Скажите, кто вы? — спросил он оттуда почему-то шепотом.

— Кириллов Игорь Владимирович, — ответил Максим. О том, что он находится в федеральном розыске и заочно приговорен к двадцати трем годам колонии строго режима, лишен всех воинских званий и наград, упоминать не стоило. Не тот случай.

— Спасибо, — еще раз поблагодарил вежливый гражданин Норвегии и пропал в полумраке.

Звуки его шагов скоро затихли. Хочется верить, что парню повезет, он благополучно выберется с заброшенной стройки и воссоединится с убитым горем дядей. В одной семье сегодня будет праздник, надо порадоваться за людей. И подготовиться к скорой встрече с другими «дядями». Максим подполз к окну. На фоне серого утреннего неба громоздилась груда слежавшегося щебня, закрывая собой обзор. Что происходит на стройплощадке дальше, Максим не видел, да и не интересовался особо — какая разница, сколько будет охотников? Главное, не пропустить момент начала облавы. Посмотрел на наручные часы — уже почти семь утра. К полудню все должно закончиться, а может быть, даже и раньше. Как повезет. Лабиринт пока пуст, из гулких просторных помещений не доносится ни звука. Слышен только шум крови в висках и стук собственного сердца. Так прошло пятнадцать минут, двадцать, полчаса. Максим старался не заснуть, двигал раненой рукой и прикусывал губу от боли. Надо бы осмотреть рану, но толку? Что он там увидит, ведь сделать-то все равно ничего нельзя.

За окном послышался отдаленный звон, его перекрыли крики. Максим отполз подальше от наружной стены подвала, выглянул в коридор. Там пока пусто, загонщики еще только сужают кольцо вокруг жертвы. Крик повторился, уже отчетливее — несколько слов — не несущая информации ругань. Максим посмотрел в окно — там по куче щебня кто-то бежал. Снизу, через узкую щель окна, Максим видел только ноги. Кто-то остановился, потоптался на месте. Прозвучал выстрел, затем другой. Максим не сразу сообразил, что короткие сухие щелчки за стеной — это звуки выстрелов. И человек на груде щебня не ищет затаившегося в развалинах капитана Логинова, а сам отстреливается от кого-то. Выстрелы прогремели еще раз, протрещала короткая автоматная очередь, потом все ненадолго стихло. Там, на стройплощадке, разворачивались настоящие боевые действия, вот только кого с кем… Максим дорого заплатил бы за то, чтобы узнать, что происходит у него над головой. В комнатенке на миг стало темно, потом загораживающая окно тень исчезла. Максим привстал, подполз к окну — во дворе ничком лежал боевик, упирался головой в стену здания, куртка на его спине была прострелена в двух местах. «Ничего себе!» Максим замер, услышал звуки шагов и голоса людей. По подвалу шли люди — человека три или четыре, переговаривались негромко. Ну, вот и все, сейчас все закончится. Он перевел предохранитель пистолета на боевой взвод, подобрался к дверному проему. Выглянул быстро, тут же отшатнулся. Выстрелил в полумрак перед собой, услышал вопли и ругань. «Попал», — злорадно улыбнулся Максим и повторил маневр. Ответные выстрелы он услышал, уже укрывшись за выступом стены. Снова прогремели где-то недалеко две автоматные очереди, и все затихло.

Люди из охраны «куратора» отступили, в коридоре снова было пусто и спокойно. Первый контакт состоялся, пока счет в пользу Максима. Одного он точно успел зацепить, что уже неплохо. За окном снова послышались звуки шагов — кто-то со скрежетом пробирался по битому камню. Вся надежда только на то, что смотревший с улицы человек его не заметит. Максим затаил дыхание, глядя, как человек в сером камуфляже и берцах подходит к окну, присаживается на корточки, стучит согнутым пальцем в перчатке по стеклу. И наклоняет голову в «сфере», лицо закрыто маской. Омоновец у окна не задержался, поднялся на ноги, двинулся дальше, за спину Максиму. Тот перевел дыхание. Неужели справедливость восторжествовала и капитана Логинова решили передать государству? Похоже, что все именно так — в подвале тишина, значит, ОМОН пока прочесывает территорию. Но кто в кого стрелял и, главное, почему? Боевики в омоновцев? Те, кто похитил норвежского подданного, в боевиков? Все друг в друга? Или бьются между собой за право первым пристрелить капитана Логинова? Голова отказывалась думать над решением этой загадки, мысли путались. Максим успел услышать, как по лестнице сбегают несколько человек, грохочут подошвами тяжелых ботинок по бетону. А сделать ничего не мог: против бронежилетов и «сфер» пистолет бессилен. У окна снова показался омоновец, присел на корточки и заорал что-то в рацию. А коридор был уже полон людьми, Максим слышал, как они перекрикиваются между собой. «Пусто, пусто, у меня тоже» — в подвале шла настоящая зачистка. Все, ждать больше нечего, он проиграл эту войну. Он поднял пистолет и успел выстрелить несколько раз перед собой, в гущу серо-синих пятнистых силуэтов, а затем шарахнулся назад, чтобы выиграть хоть несколько секунд. Кто-то схватил его за капюшон куртки, потащил назад, к стене, схватил под мышки. И сразу все исчезло — стены, потолок, толпа то ли людей, то ли пришельцев с других планет, осталась только тьма. Зато пропала боль в раненом плече и можно было наконец заснуть.

Пробуждение было резким, внезапным. Максима словно толкнули в бок, он открыл глаза и попробовал сесть. Но попытка не удалась, свет снова померк перед глазами, правда ненадолго. Впрочем, он успел заметить, что в помещении, кажется, никого нет и решеток на окнах тоже не наблюдается. Полежал немного, снова приоткрыл глаза и уселся на кровати. Обычная комната — окно, цветы на подоконнике, дверь, потолок, на нем люстра. Только потолки очень высокие, словно это нежилое помещение. Или старый, «сталинский» дом. На стене огромная «плазма», рядом с кроватью небольшой столик. На нем упаковки с ампулами, шприцы, какие-то коробки с лекарствами. Максим осторожно двинул плечом, оно отозвалось приглушенной болью. Значит, действие наркотика или снотворного еще не закончилось, голова тоже соображает плохо, с опозданием. Рана перевязана, крови на бинтах нет. Одежды, обуви и оружия, в том числе и Пашкиного ножа, тоже — Максим, как и положено больному, лежит под одеялом в одних трусах. Как же все это понимать, спрашивается? Но решение этой задачи пришлось отложить — к горлу подкатила тошнота, Максим зажмурился и снова лег. Слабость после кровопотери — это нормально, так и должно быть. Но обстановка странная, не пугает, но настораживает. И где люди, хоть один человек?

Дверь в комнату приоткрылась, Он рывком сел на кровати и тут же пожалел об этом. Прикусил губу, но помутнение сознания быстро прошло, и Максим увидел, что в комнате он уже не один. У окна, прислонившись к подоконнику, стоял человек, рассматривал какие-то бумаги у себя в руках. Высокий, лет под пятьдесят, немного располневший, лицо загорелое, на его фоне особенно выделяются светло-синие глаза, густые седые волосы подстрижены очень коротко. На кого-то он похож, только на кого, Максим не мог припомнить, да особо и не старался. Человек оторвался от бумаг и повернулся к Максиму:

— Как вы себя чувствуете?

Ответа не последовало, Максим только слегка кивнул головой, показывая, что слышит собеседника. Тот подошел к кровати, остановился рядом со столиком.

— Скажите, как к вам обращаться. При вас нашли вот это, — на одеяло упали паспорт Максима и военный билет, — и вот это, — рядом легла справка об утере паспорта на имя Кириллова Игоря Владимировича, выданная почти три месяца назад.

Максим не отвечал, смотрел на свои документы так, словно видел их впервые в жизни. И — краем глаза — на человека, вернувшегося к окну. Молчание затягивалось, и собеседник Максима первым нарушил его:

— Я вас понимаю, и даже лучше, чем вы можете себе представить. Ситуация заставляет меня первым раскрыть карты. Эйрик — мой племянник, в университете у них рождественские каникулы, и он напросился вместе со мной в Москву. Пошел прогуляться и пропал два дня назад. Вечером того же дня мне позвонил некто, не представился, заявил, что Эйрик у них и за его жизнь я должен заплатить. Я согласился, мы договорились о сумме, но передать ее я предпочел специалистам, профессионалам в своем деле. Однако вы опередили их и деньги по праву ваши. Я готов компенсировать весь ущерб, нанесенный вам, и предложить свою помощь.

— Вы считаете, что я нуждаюсь в чьей-то помощи? — произнес наконец Максим. Из сказанного он понял только одно: перед ним тот самый дядя гражданина Норвегии. И дядя счастлив, получив племянника в целости и сохранности.

— Эти документы… Мне приходилось решать подобные проблемы и раньше. Это недешево, но паршивец дорог мне, как никто другой на этом свете. Я говорю о мальчишке. Вечером он улетает в Осло и в Москву вернется не скоро. Обсудим детали сейчас или позже, когда вам станет легче?

— После, — Максим предпочел взять паузу. Слишком многое предстояло обдумать и вспомнить.

— Как скажете. — Человек отошел от окна, остановился рядом с кроватью и положил поверх паспорта и справки объемистый бумажный конверт.

— Посмотрите на досуге, мне кажется, что вам это будет интересно, — сказал дядя Эйрика негромко.

— С чего вы взяли?

— Видите ли, на этой стройке, где вы нашли Эйрика, вчера собралось много людей. И все они искали вас, но с разными целями. Эйрик позвонил мне рано утром, говорил что-то невразумительное о герое-полицейском, который его спас и теперь умирает в гордом одиночестве. Мне только и осталось проплатить выезд специалистов и дать им соответствующую ориентировку. Они уничтожили всех, кто пришел за вами, фотографии убитых в конверте. Возможно, вы узнаете кого-нибудь из своих знакомых. — Последние слова человек произнес с особенным нажимом и добавил: — Не торопитесь и ни о чем не волнуйтесь. Все ваши вещи убраны в надежное место, вы можете забрать их в любой момент. И считайте, что вы находитесь на территории Норвегии, вас тут не найдет никто. Отдыхайте. — И вышел из комнаты, неслышно прикрыв за собой дверь.

Максим боролся одновременно с любопытством и тошнотой. Голова кружилась, плечо ныло. Тем не менее взял конверт, вытряхнул из него пачку фотографий и внимательно рассмотрел каждую. Не торопясь, откладывал их на столик до тех пор, пока в руке не осталась одна, и на ней — старший сын «куратора» с простреленной грудью и головой. Лежит среди битых кирпичей, рядом разорванные пластиковые мешки с сухой строительной смесью. Месть свершилась, хоть и чужими руками. «Куратор» отправил единственного сына за головой убийцы своих наследников, а назад получил труп. Да и получил ли, еще неизвестно. Справедливость почти восстановлена, осталось совсем немного. Сейчас старый шакал может либо удрать за границу либо остаться в городе и бросить оставшиеся силы на поиски капитана Логинова. Хотя скорее всего личной гвардии он уже почти полностью лишился — Максим насчитал восемь фотографий, «старшенький» был девятым. Максим засунул снимки обратно в конверт, положил его на столик. Снова лег, закрыл глаза. Дело можно считать закрытым, тварь лишилась последних зубов, ее можно уничтожить одним ударом. Только надо найти ее логово и подобраться к нему незамеченным. Но это потом, когда перестанет кружиться голова, снимут повязку и к раненой руке вернется способность двигаться.

Еще один разговор с хозяином квартиры состоялся вечером следующего дня, после общения с не задававшим ненужных вопросов врачом, ловко сменившим повязку на плече Максима, и долгого сна. Так что к беседе Максим подготовился основательно, даже оделся как человек. «Камердинер» — немногословный молодой человек — принес отстиранные и выглаженные вещи Максима, пока тот спал. Беседа состоялась по русской традиции в кухне — огромной, светлой и теплой. Хозяин представился Александром Ивановичем, Максим, помедлив, назвал свое настоящее имя. И пожелал всяческих благ Эйрику, уже успевшему отбыть на далекую, чистую и безопасную планету — в Осло. О себе Александр Иванович рассказал немного. Максим узнал только, что его собеседник помимо коммерческой жилки обладал еще и даром предвидения: после эпохи первоначального накопления капитала какое-то время вел свои дела в Москве, а потом продал все, перебрался в Скандинавию, где запустил новый бизнес. На вопрос, почему он так поступил, Александр Иванович ответил уклончиво:

— Решил попробовать себя на новом поприще. В другой стране, с другими людьми. И понял, что дурак — надо было сделать это раньше.

И рассказал еще только, что Эйрик — сын родного брата Александра Ивановича. Судьба брата осталась Максиму неизвестной, из чего он сделал вывод, что в подвале недостроя он спас единственного наследника семейного бизнеса. Вникать в подробности Максим не стал, и дальше говорили только о нем. Собеседник Максима, человек деликатный и тактичный, в суть вопроса не лез. Для него было достаточно того, что перед ним — спаситель дорогого племянника. А то, что у спасителя огнестрел, полные карманы оружия и подозрительных документов — так это его, Максима, личное дело. Воспитанные люди лишних вопросов не задают.

Первым делом норвежско-русский бизнесмен положил на стол перед Максимом конверт с банковской картой внутри.

— Здесь сумма вознаграждения, объявленная мною за Эйрика, — пояснил Александр Иванович. — Деньги ваши.

Максим накрыл конверт ладонями, притянул к себе. «Половину отдам Назарову. Я ему кучу денег должен», — была его первая мысль Максима. А через пятнадцать минут он уже сильно сомневался в том, что сможет осуществить задуманное. Беседа плавно приняла другое направление, оба говорили намеками и недомолвками, но друг друга прекрасно понимали. Александр Иванович сказал Максиму, что телевизор смотрит, газеты читает и за всем происходящим в родной стране внимательно следит. И предлагает Максиму наилучший, беспроигрышный вариант — идеальный выход из ситуации, в которой оказался сейчас капитан Логинов.

— Поверьте, это уже многократно опробованный способ. Я лично знаю нескольких человек, успешно прошедших подобную реинкарнацию еще при этой жизни. Они прекрасно себя чувствуют и полны сил, — негромко говорил собеседник, и Максим кивал головой. А сам смотрел в окно на подсветку улиц, на ползущие далеко внизу потоки машин, на огни города. И понимал, что другого выхода в самом деле нет. И не будет.

Но принять предложение дяди Эйрика означало и еще одно — полный, бесповоротный отказ от своего прошлого. Хотя от него уже ничего и не осталось — жена и дочь убиты, трое самых близких друзей тоже. Остался только Назаров да еще несколько человек в разных частях страны. Прежней жизни пришел конец еще тогда, в Александрове, когда Максим вскрыл замок, чтобы попасть в пустую квартиру. Все это время он просто не признавался себе в том, что уже и так знал — ясно и отчетливо. А теперь этот пожилой человек лишь предлагает ему оформить все юридически. И любезно берет на себя немалые расходы.

— Хорошо, — согласился Максим, — я согласен. Что потребуется от меня?

— Ничего, единственное, что бы я бы вам посоветовал, — это изменить внешность, но времени нет. Возможно, позже, мне рекомендовали хорошего специалиста в области блефаро— и ринопластики…

— Это лишнее, — отказался от предложения воспользоваться услугами пластического хирурга Максим.

Через десять дней он держал в руках новые паспорта — общероссийский и заграничный на имя Гончарова Анатолия Дмитриевича. И лист бумаги розового цвета с водяными знаками — свидетельство о смерти Логинова Максима Сергеевича. И свежий выпуск популярной скандальной газетенки, издающейся невообразимым тиражом в несколько миллионов экземпляров.

— Вот здесь, в разделе «Срочно в номер», — указал Александр Иванович на нужную заметку.

«Вчера в ходе проверки сотрудниками милиции одной из квартир на юго-востоке Москвы был обнаружен находящийся в федеральном розыске капитан Логинов. При аресте он оказал сопротивление и был застрелен. Напоминаем, что капитан Логинов был признан виновным…»

Дальше Максим читать не стал. Сложил аккуратно газету, положил ее на стол, рядом со свидетельством о смерти и новыми документами.

— Я даже боюсь спросить, сколько…

Но Александр Иванович в очередной раз оборвал Максима:

— Давайте не будем больше говорить об этом. Считайте, что я сделал вам подарок к Новому году.

Да, в самом деле, Новый год уже совсем скоро, всего через неделю с небольшим, и Максим подумал об этом только сейчас. А собеседник продолжал:

— Я улетаю завтра и предлагаю вам присоединиться ко мне. Дело для вас найдется, не сомневайтесь. Вы сможете жить как человек — в чистой стране, есть здоровую пищу, дышать чистым воздухом… И работать на себя, на свое будущее и на государство, которое для того и существует, чтобы защищать своих граждан.

Жить в стране фьордов, ледников и троллей… В действительно свободной стране. Там, где под свободой понимается широкая, ровная, заасфальтированная дорога с высокими бордюрами, за которые просто не надо заступать. А не бескрайнее, местами выжженное, местами покрытое воронками от разрывов мин и снарядов поле. Да, наверное, это лучший выход. От такого предложения откажется только идиот. Надо уезжать, но только не сейчас, позже. Максим должен оставаться здесь, в этой помойке, на грязных улицах, среди озлобленной толпы, пока не завершит начатое, не добьет полуживого, но еще опасного зверя.

— Хорошо, но вы не затягивайте, в этой стране скоро не останется ничего, впереди пустота и хаос. И знайте, что, если понадобится, вы получите приглашение не только на себя, но и на тех людей, кого посчитаете нужным привезти с собой. Так вы останетесь в Москве? — спросил бизнесмен.

— Да, ненадолго. До Нового года точно никуда не уеду, — ответил Максим.

На том и расстались. Александр Иванович поздно вечером уехал в Шереметьево, и Максим остался в огромной квартире совершенно один. Выключил свет, слонялся по тихим комнатам, смотрел в окна. Где-то там, в гуще огней, притаился его враг. Он не ждет встречи с Максимом, не знает, что убитые иногда воскресают. Но до того, как Максим нанесет визит «куратору», должна состояться еще одна встреча.

На станцию метро «Красные Ворота» Максим приехал вечером. Отошел к палатке с фаст-фудом, остановился, разглядывая на выходивших из метро людей. Юля показалась поздно, почти в половине десятого вечера. Вышла на освещенный пятачок у дверей, замедлила шаг, накинула на голову капюшон шубки и побежала вдоль стены высотки, свернула во двор. Максим прошел следом, проводил взглядом девушку до подъезда, дождался, когда за ней закроется дверь. И развернулся, побрел к метро. Убедился, что с Юлей все в порядке, жива-здорова, похудела только еще больше. Ничего, у нее все будет хорошо. Не нужен он ей — никто без роду без племени, только вчера появившийся на этот свет. Ни Логинова Максима, ни Кириллова Игоря Владимировича в природе отныне не существует. Странные ощущения — реинкарнация наоборот, ее финальная стадия. Первая началась в Александрове, теперь трансформация полностью завершена. Тело прежнее, а вот внутри уже другой человек — Анатолий Гончаров, и его в этом городе держит одно незавершенное дело. Что будет потом? Потом, как говорится, суп с котом. Дожить еще надо до этого светлого дня. Да, прав Александр Иванович: нечего делать в этой помойке, может, хоть вторую половину жизни доведется прожить по-человечески.

В свой бывший «съемный» дом Максим не пошел. Никаких дорогих сердцу вещей и ценностей там не было, деньги за жилье уплачены вперед. Надо бы ключ вернуть, но хозяйка сама с этим вопросом разберется. Ему сейчас надо спешить: думать, соображать, как найти логово старого шакала, как проникнуть туда и разнести в пыль все, что попадется под руку. Логово, логово, логово — где оно может быть? Квартира в элитной высотке, дом или коттедж в престижном месте за городом? А скорее всего первое, второе и третье сразу. О персоне «куратора» не известно почти ничего, в СМИ он, в отличие от покинувших этот мир сыновей и племянника, не светился, свою личную жизнь напоказ не выставлял. Несколько найденных в Сети фотографий — вот и весь улов. И как прикажете искать бандита в многомиллионном мегаполисе? Мыслей на этот счет у Максима пока не было никаких.

Теперь он ежедневно повторял один и тот же маршрут — бизнес-центр рядом с Киевским вокзалом, торговый комплекс на Смоленской площади, дом-«книжка» на Краснопресненской набережной и еще одна дорогая торгово-развлекательная точка в центре города. Но понимал, что все зря, не найти ему среди скопища дорогих иномарок ту, которая принадлежит «куратору». Максим чувствовал, как уходит драгоценное время, понимал, что идет по неверному пути. Ну найдет он нужную машину, посмотрит издалека на окруженного охраной «куратора», и что дальше? Близко подойти не удастся, а стрелять издалека — большой риск. Можно задеть кого-либо из случайных прохожих, промахнуться или попасть в охранника. И что потом? Снова скрываться, путать следы, метаться по стране? И дать «куратору» возможность удрать за границу или в горы? Нет, в эту мишень надо бить наверняка, поразить ее первым же ударом. А для этого подойти к ней как можно ближе, на расстояние вытянутой руки.

Однажды утром Максим заметил на выходе из метро плотную толпу. И состояла она почти целиком из молодых людей, даже подростков — лет всем по четырнадцать — восемнадцать. Все, как один, сосредоточенные, лица замотаны шарфами так, что видны одни глаза, за спинами небольшие рюкзаки, у многих в руках по две гвоздики. Головы закрывают капюшоны, в ушах почти у каждого наушники и непрерывные трели мобильных, как перекличка. На улице толпа не рассосалась, наоборот, увеличилась и двигалась в одном направлении. Максим на улице едва не оглох. Можно было орать в полный голос и не слышать самого себя за криками, песнями и чьими-то воплями в мегафон с просьбами к собравшимся мирно разойтись. «Матюгальник» предупреждал об уголовной ответственности за незаконные действия, но был послан лесом и заткнулся.

Сопротивляться движению толпы было бессмысленно, Максим двигался к площади вместе со всеми и вскоре увидел, что площадь оцеплена ОМОНом и вэвэшниками, а за их спинами автобусы, «Уралы», автомобили «скорой». Вся толпа сконцентрировалась на крохотном пятачке, орала, собравшиеся выкрикивали лозунги, речевки, кто-то зажег фаер и швырнул его в сторону оцепления. Дым помешал Максиму разглядеть, что там происходит, но, судя по реву толпы, снаряд попал в цель. Впрочем, огонь быстро затушили из огнетушителей. Но это толпу только раззадорило, и в «космонавтов» полетела арматура, пустые бутылки, камни, детали металлических ограждений, осколки тротуарной плитки. Где-то взорвалась петарда, за ней еще одна и еще — Максим будто вновь оказался в центре перестрелки.

— Там! — проорал кто-то рядом с ним, и толпа замерла на мгновение, развернулась и двинулась в сторону.

Максим вертел головой во все стороны, пытался сообразить, что происходит. И заметил впереди и слева небольшую группу из пяти человек. Они бежали под защиту оцепления, падали, ползли на коленях навстречу «космонавтам», прятались за спинами милиции.

Зато с другой стороны в оцепление летело все, что попадалось людям под руку, подростки остервенело орали, дрались за каждый сантиметр площади, но силы были неравны. Асфальт под ногами был усыпан осколками стекла от разбитых витрин торгового центра, каменной крошкой и растоптанными цветами. Оцепление пыталось сдвинуть толпу к метро, но безуспешно, противостояние усиливалось, и Максим уже видел, что добром это все не закончится. И точно — после небольшой передышки первые ряды протестовавших окутало облако дыма. Подростки закрывали лица шарфами, кто-то предусмотрительный нацепил медицинскую маску, но для защиты от слезоточивого газа этого было недостаточно. Максим озирался по сторонам, прикидывая, куда можно отойти. Путь к отступлению был только один — в недра торгового комплекса посреди площади. Именно в недра, под землю: там полно магазинчиков, бутиков, ресторанчиков, а также переходов и выходов, и по ним можно пересечь площадь под землей, выйти с другой стороны. Он двинулся через толпу, слышал за спиной крики, вопли и даже вой. Обернулся на мгновение и увидел, что дело дрянь: надышавшихся газом подростков хватали, как беспомощных щенков, затаскивали в автобусы. Надо валить отсюда, и побыстрее, пока самого не загребли. Хоть документы и в порядке, но светиться лишний раз не следовало. Максим бежал уже вместе с толпой — подростки сообразили, в чем дело, и быстро вычислили единственный путь к эвакуации. Но и руководили операцией не дураки: Максим успел заметить, как люди в серо-синем камуфляже бегут к противоположной стороне площади, к другим выходам из торгового центра. А позади оцепление, по сторонам колонны «Уралов» и автобусов — деваться некуда. Остается последний выход.

У эскалатора на входе в торговый центр уже начиналась давка. Максима кто-то сильно толкнул в спину, он обернулся: позади него топтались два пацана лет по шестнадцати. Одинаковые пестрые куртки, джинсы, яркая обувь, волосы взъерошены, в глазах ужас и восторг. Один прижимает к груди недешевую «зеркалку», второй вцепился обеими руками в ноутбук. Оба озираются по сторонам, стараются не пропустить ни одной мелочи из того, что происходит вокруг. Так, шаг за шагом, вместе добрались наконец до эскалатора, оказались на ступенях. Максим вытянул шею, рассматривая вывески магазинов внизу, мальчишки немедленно активизировались.

— Блин, впереди тоже! — с досадой констатировал один, привстав на цыпочки за спиной Максима. — Не уйдем. Снова административку впаяют.

— Ага, за переход проезжей части в неположенном месте. Тебе что, пятьдесят рублей жалко? — отозвался второй.

— Да нет, пусть подавятся. — Первый сорвал с головы капюшон и прицелился «зеркалкой» в толпу внизу. — Достали они своим тупизмом. Никакого разнообразия. Почему-то революция у них называется «нагадить на площади».

— Ты же хотел разнообразия? Вот пожалуйста — теперь сажать будут за гадство: просто гадство; гадство, совершенное с особым цинизмом, например за «большие дела» под стенами Кремля; и гадство, совершенное группой лиц по предварительному сговору общественно опасным способом. Это уже с самолета прицельно на голову высокопоставленному чиновнику, — развивал мысль парень с ноутбуком.

— Удобнее с вертолета — он на одном месте зависнуть может. А вообще статьи такой нет, — огрызнулся первый.

— Пока нет, погоди. Вот внесут законопроект в Думу и примут сразу в трех чтениях. За отправление естественных надобностей в районах, прилегающих к Кремлю, совершенное группой лиц по предварительному сговору, с отягчающими последствиями в виде субстанции неподобающей консистенции. Срок — от трех и до бесконечности, в зависимости от общего количества, с конфискацией имущества, найденного на месте преступления, — на полном серьезе философствовал второй.

Максим слушал болтовню мальчишек и с трудом сдерживал смех. Однако шутки шутками, а внизу их уже ждали, причем с нетерпением.

— Административкой за гадство можете не отделаться. Повесят на вас участие в массовых беспорядках и применение насилия в отношении сотрудников правоохранительных органов. А это уже уголовщина, — повернувшись к мальчишкам вполоборота, предупредил Максим.

Все к тому и шло, события развивались именно по этому сценарию — стражи порядка гребли всех подряд, даже девушек. Те визжали, отбивались, орали зло, но все впустую. Задержанных нежно брали под руки и уводили куда-то мимо сияющих витрин. Кое-кто рванул по эскалатору обратно, вверх. Максим отступил к перилам, пропустил людей, посмотрел им вслед. Дергаться бесполезно, все оцеплено. Что здесь забыли эти дети, интересно? Столько молодежи, собравшейся в одном месте, он видел когда-то по телевизору — демонстрации, проводившиеся дважды в год. Тогда по площадям тоже ходили толпы, но все это казалось праздником. Не то что сегодня — война войной, только без стрельбы боевыми. Пока.

Мальчишки заметались, тот, с «зеркалкой», снова толкнул Максима, извинился, спросил тихо:

— А как докажут?

— А никак, сам все подпишешь. Посидишь пару дней в «обезьяннике» и признаешься, что Кеннеди ты убил.

— Кого я убил? — Парень захлопал рыжими ресницами, обернулся на друга.

— Какая разница кого. Кого скажут, того и убил. Давайте за мной.

Максим уже успел увидеть все, что ему нужно. Шагнул с эскалатора на плитки пола и отошел в сторону, подальше от толпы. Людей в форме поблизости не было, они перекрыли проходы к другим дверям и «принимали» всех подозрительных личностей чуть поодаль. Максим быстро, но не бегом двинулся вправо, к тупику, откуда выхода не было. Дверь там оказалась только одна, и вела она в дорогой бутик мужской одежды. Максим вошел в магазин, мальчишки вбежали следом. И остановились, озираясь по сторонам.

— Я могу вам чем-нибудь помочь? — приклеив дежурную улыбку, подошла продавец-консультант.

— Благодарю вас, мы сами. Так, вот это тебе подойдет, это тебе. — Максим сорвал с вешалки первое, что попалось под руку, пихнул дорогие тряпки в руки пацанам, подтолкнул их к примерочной. — Сидите здесь, пока я за вами не приду, — прошептал он напоследок и задернул шторы.

Максим со скучающим видом пошел вдоль рядов с вешалками, остановился перед манекеном у входной двери. Сделал вид, что внимательно изучает свитер за три с половиной тысячи рублей и ремень к джинсам за полторы. А сам следил за тем, что происходит там, у эскалатора. С этой точки отлично просматривался вход в подземный торговый комплекс, оттуда доносились приглушенные крики. Среди толпы Максим разглядел несколько «космонавтов». Пять человек съехали на ступенях вниз и тут же бросились в погоню за подростками. Схватили троих уже почти в дверях магазина, повели прочь. А двое самых ретивых стражей порядка на этом не успокоились и уже бежали к входу в бутик. Максим дождался, когда омоновцы вломятся в магазин, посмотрел на них с недоумением, зевнул и двинулся дальше, исследовать еще не изученную часть ассортимента.

— Я могу вам чем-нибудь помочь? — заученно обратилась к «покупателям» продавщица.

Те переглянулись, развернулись и покинули бутик. Максим посмотрел стражам порядка вслед, убедился, что у эскалатора все спокойно, выждал еще несколько минут и вернулся к примерочной.

— Выходите, — проговорил он вполголоса, — все тихо.

— Ага, мы сейчас. Переоденемся только, — шепотом ответили ему.

— Чего? — Максим чуть раздвинул шторы, заглянул в образовавшуюся щель.

Эти дурни зачем-то напялили на себя дорогие тряпки, на три размера больше, чем нужно. И выглядели теперь смешно и глупо одновременно.

— Ну как? Подошло? — невозмутимо поинтересовалась подошедшая продавщица-консультант.

— Нет. Фасончик не наш. Снимайте, — распорядился Максим и отошел от кабинки.

Мальчишки вылетели из примерочной минуты через три, сдали на руки продавщице ворох дорогой одежды и организованно покинули гостеприимный магазин. Максим шел первым, постоял у эскалатора, присматриваясь к обстановке. Все и правда тихо, только с улицы еще доносятся крики и вой сирен. Надо пересидеть здесь — час или полтора. Пацаны думали так же.

— Пойдемте на второй этаж, там интернет есть, — предложил тот, с ноутбуком.

— Да, и кофе нормальный, — поддержал его приятель.

Максим приглашение принял, и скоро все сидели за столиком перед панорамным окном. Кофе оказался неплохой, пицца тоже. Заодно и познакомились. Рыжего с «зеркалкой» звали Сергей, второй представился Андреем. Оба прилипли к экрану ноутбука, Максим смотрел то в окно, на площадь, то на яркие картинки. И расплывчатые, нечеткие фотографии во весь экран — люди в милицейской форме, горящие автомобили, чьи-то размытые фигуры и лица.

— Хроника уличных боев? — полусерьезно спросил он, и пацаны дружно закивали головами.

— Непонятно ж ни черта, — раскритиковал картинки Максим, и Сергей взвился, завелся на ровном месте:

— Да, не видно! Ну и что? По-другому никак, это хоть что-то, для истории!

— А, ну да, ну да. Извини, пожалуйста. Я в этом ничего не понимаю, — примирительно согласился Максим, — для истории оно, конечно, надо. А что за история? Чего вы хотите добиться?

— Мы требуем справедливости и соблюдения законов! — воинственно заявил Андрей. — А то оборзели вконец. Зверье это наших на улице пачками отстреливает, прикинь? Мы им стрелу забили, так они ментам нас сдали. А сами за их спинами отсиделись. Суки, — выругался Андрей и снова уставился в монитор ноутбука.

— Стрелку? Молодцы. А с чем пришли? Не с пустыми руками, надеюсь. Или только с этим? — Максим показал на «зеркалку» и ноутбук.

Сергей и Андрей переглянулись, вытащили из-под стола свои рюкзаки. И украдкой продемонстрировали Максиму «оружие» — две крестовые отвертки. И два баллончика с краской. Ну, отвертка — это еще понять можно. А краска-то зачем? Граффити на бортах «Уралов» рисовать?

— Краску можно распылять на прозрачные забрала шлемов «космонавтов», чтобы ослепить и остановить их продвижение, — объяснил Андрей.

Максим посмотрел на мальчишек уважительно. Ума ни капли, зато отваги и бесстрашия через край. Справедливости они хотят и соблюдения законов. Ага, капитан Логинов тоже хотел. И где он теперь, где его семья? И эти двое такие же дураки, что с них взять? Если только технику — «зеркалка» и ноут вместе тысячи на две долларов потянут, если не больше.

— Вы куда собрались, вояки хреновы? С кем биться? Это ж не люди, у них еще хвосты не отвалились. Их мочить надо по одному и сразу на поражение, а не так, как вы. Зачем про «стрелу» орать на весь мир? Тихо сговариваетесь, выходите и кладете их мелкими партиями. Потом бегом домой и ложитесь спать. Надо перенимать тактику врага.

— Еще чего, буду я от них бегать! — возмутился Сергей. — Мы честно хотели… — И замолк под взглядом Максима.

— Ты бы еще ножик с собой принес, каким карандаши точат. Вы с кем честно драться собрались, олени? Вот ты, например, — Максим показал ложкой, которой размешивал сахар в стакане, на Андрея, — ты что будешь делать с отверткой против травмата? Метать ее, как дротик, или пули зубами ловить? Они с оружием, как вы с мобилами, ходят. Ножи, стволы, кастеты — на выбор. Или действуйте по уму, или дома сидите, в интернетах своих.

Пацанам крыть было нечем, и они отмалчивались. Сергей поплелся за следующей порцией кофе на всех, Андрей стучал по клавиатуре.

— А что, и в интернете от людей польза есть. Вот смотрите. — Он подвинул ноутбук Максиму, ткнул пальцем в строку. «Обстреляли из травматики, порезали двоих человек, нападение на группу студентов, двое в реанимации», — прочитал Максим несколько записей. Столбик коротких сообщений постоянно обновлялся, появлялись все новые и новые сведения.

— Это что? — поинтересовался Максим.

— Микроблог мониторинга ситуации в городе. Чтобы все читали и были осторожны, — пояснил Андрей.

— И кто его проводит, этот мониторинг? — Максиму затея нравилась все больше.

— Вот. — Андрей показал на написанную латиницей строку рядом с аватаром — силуэтом вооруженного винтовкой с «оптикой» человека.

— «Odinvpole» — прочитал Максим, — а кто это?

— Не знаю, — честно ответил Андрей, — никто не знает. Скауты на местах обстановку смотрят и ему отзваниваются. А он пишет. И какая разница кто? Главное ведь то, что он для нас делает. И мы отвечаем чем можем. Фотографируем, пусть все смотрят.

— Один в поле, — повторил Максим, — вот именно что один. Будет вас тысяч десять хотя бы, тогда ни одна тварь в этом городе голову поднять не посмеет. А так… — И махнул рукой. — Может, и будет, — задиристо ответил Андрей и всмотрелся в очередь у кассы. — Пойду посмотрю, чего Серый там копается. — Парень поднялся из-за столика и направился к толпе. Максим посмотрел за окно на опустевшую площадь, на оцепление по ее периметру, потом снова в монитор. В столбце сообщения появились новые записи, и почти все они были одинаковыми по содержанию. Менялась только география событий — нападений, драк, подожженных машин, обстрелов. Словно сводки с фронта, «от советского Информбюро», только в формате микроблога — сто сорок символов и ни запятой больше. А по накалу эмоций короткие сообщения могут поспорить с голосом Левитана — в городе шла настоящая война. А вот и первые потери: под машиной сработало взрывное устройство, по предварительным данным, граната «Ф-1». Но здесь уже, похоже, поработал специалист: граната была упакована в пластиковую бутылку, крепилась под левым передним колесом машины и приводилась в действие растяжкой из металлического троса. Здорово, просто замечательно. Ручная противопехотная граната «Ф-1» предназначена для поражения живой силы противника в оборонительном бою. Из-за значительного радиуса разлета осколков метать ее можно из-за укрытия — бронетранспортера или танка. Но для установки на «растяжке» тоже подойдет. Неплохо для начала. Интересно, что у нас дальше? Снайперы на крышах, танки на улицах? Зачистки, комендантский час, блокпосты, проверки документов, «фильтры»? Максим уже не отрывал взгляда от монитора, а в столбце прибавилось еще несколько строк. Это было дополнение к первым сообщениям: граната сработала под днищем машины, водитель погиб от множественных осколочных ранений. Неудивительно…

Информация снова обновилась, теперь сообщалось, что подрыв машины на «растяжке» — это уже не первый случай в этом коттеджном поселке. На прошлой неделе во дворе этого же особняка взорвалась боевая граната, погиб один человек, еще двое с осколочными ранениями доставлены в больницу. Максим приник к мерцающему экрану: «По некоторым сведениям, особняк принадлежит владельцу гостиниц, офисных и торговых комплексов Москвы». Все, ты попался, сволочь. Наконец-то. Спасибо вам, ребятки, вы меня не просто выручили, к жизни вернули вашими девайсами! А тебе, дорогой «odinvpole», особая благодарность, кто бы ты ни был. Максим еле смог дождаться, когда мальчишки вернутся к столику, залпом выпил горячий кофе, вскочил, распрощался с пацанами.

— Спасибо вам, вы нас просто спасли, — поблагодарил Максима вежливый Сергей.

Андрей кивал согласно и одновременно косился на монитор ноутбука.

— Все, пока. Не забывайте, что я вам сказал.

Максим вышел из кафешки, направился к эскалатору. И потом, пока шел через площадь к метро, пока ехал к дому, думал только об одном. Бизнес ослабленного «куратора» под угрозой, на лакомые куски набросятся стаи оголодавших гиен. Гранаты — брошенная во двор и на «растяжке» — это пока предупреждение, детская игра в куличики. И о первом случае в СМИ ни слова! Значит, «куратор» в осаде уже вторую неделю. Быстро слетелись падальщики, ох как быстро! Дележка пирога вот-вот начнется, поэтому надо торопиться, пока конкуренты не перешли к открытым боевым действиям. Ответить «куратору» нечем, он слаб и беспомощен под прессингом соплеменников. Его армия уничтожена, сыновья и племянник мертвы. Самое время капитану Логинову воскреснуть из мертвых, только бы у «куратора» от неожиданности инсульт не приключился.

Коттеджный поселок находился в природоохранной парковой зоне рядом с Москва-рекой, вернее, на самом ее берегу. Максим потратил почти неделю на сбор информации и разведку окрестностей. Место непростое, все устроено и организовано серьезно, со знанием дела. Территория поселка огорожена, по всему периметру установлены датчики движения, предусмотрена круглосуточная охрана. Не говоря уж о системах видеонаблюдения, различных сигнализаций и прочих наворотах. К воротам не подойти, даже обслуга оставляет свои машины на парковке за пределами охраняемой территории и дальше топает до здания въездной группы пешком. Максим посвятил день наблюдению за утренней и вечерней движухой персонала и охраны и пришел к выводу, что соваться в поселок не следует. Эта затея изначально обречена на провал. Вход для всех по картам, личный досмотр обслуги, досмотр въезжающего транспорта, кроме личного, — все устроено и организовано серьезно, со знанием дела. На прорыв такой обороны нужны месяцы подготовки, а времени на это у Максима не было. Все должно решиться через несколько дней, в новогоднюю ночь. Лучшего времени просто не придумать: несмотря на все строгости, инструкции и правила внутреннего распорядка, пить в эту ночь будут все. И жители элитного поселка, и охрана, и технический персонал. И не воспользоваться атмосферой всеобщей расслабленности и обострившегося пофигизма — непростительный грех. За шлагбаум в эту ночь не то что муха пролетит — парочка слонов войдет, а их никто и не заметит. Или с перепою не поймет, что происходит.

Оставался забор — глухая бетонная стена почти трехметровой высоты с «егозой» поверху. Максим трижды обошел периметр, изучил каждый стык, но все впустую. Забор безупречен, его можно только взорвать или перелететь через витки «колючки». По сугробам Максим добрался до края периметра, дальше плиты ограждения уходили влево, и вплотную к ним примыкал наземный участок линии метро. Подземка выбиралась здесь на поверхность, и две пары рельсов проходили рядом, поезда мчались по ним навстречу друг другу, поднимая вокруг себя снежные вихри. Один улетал в сторону реки и парка, второй несся к центру мегаполиса и прятался в тоннель метрах в трехстах от забора. Максим вышел к железнодорожной насыпи, свернул влево, прижался спиной к бетонной плите. Поезд вылетал из снежной пыли, как дракон из пещеры, ослеплял огнями, оглушал воем и грохотом, несся мимо. И сквозь рев и скрежет Максиму послышались голоса, кто-то орал с ужасом и восторгом, почти перекрывая шум поезда. Максим завертел головой, но вокруг никого, только пассажиры в освещенных вагонах безразлично смотрят в окна. А крик не умолкал, он даже усилился, и стало понятно, что это орет кто-то с крыши поезда. Максим задрал голову, всмотрелся в цепочку вагонов, в неровную линию верха и различил на крыше предпоследнего вагона двоих. Оба стояли на коленях и орали во всю глотку, один поднял руку и попытался привстать, второй не двигался, вопил в пространство перед собой. Поезд промчался мимо, Максим выскочил на рельсы и смотрел составу вслед. И успел увидеть, что, перед тем как поезд скроется в тоннеле, оба зацепера плашмя рухнули на крышу, вжались в нее и исчезли из виду. «Придурки. Мозгов нет, а сейчас и головы не будет. Оторвет на фиг в тоннеле или ограничителями габаритов электропоезда». Максим вспомнил случай, когда Юля стала свидетелем финала одной такой поездки. Естественный отбор представлен в полном блеске, сегодня еще двух носителей бракованного генетического материала по частям упакуют в черный пластик. Или не сегодня, а немного попозже — неважно. Такие экстремалы долго не живут.

Максим вернулся к забору, снова осмотрел его. По второй колее прогрохотал встречный поезд. Максим отвернулся от взлетевшего облака снежной пыли, посмотрел поезду вслед, на огни последнего вагона. Перегон здесь короткий, скорость тоже небольшая, с учетом остановок, разгонов и торможений сорок — пятьдесят километров в час, не больше. Да еще и притормаживает состав перед станцией, она отсюда недалеко. А крыша вагона всего на несколько сантиметров выше витков «егозы» на заборе. Здесь поезд идет по насыпи, огороженная бетонными плитами часть соснового леса оказывается в низине. Максим пробежал по рельсам участок возвышенности и быстро вернулся назад, услышав издалека шум приближающегося состава. Пропустил поезд, промчался вдоль участка забора еще раз. Рассмотрел покрытые снегом лапы сосен, перевесившиеся через забор с «колючкой», пересчитал плиты, прикинул расстояние от стенки вагона до ограждения. Пропустил еще несколько поездов, перебежал через линию на противоположную сторону, направился к станции. Да, а ведь другого выхода и правда нет. Надо посмотреть, что там дальше, выбрать точку, с которой придется стартовать.

Ветер на мосту над открытым участком линии метро сбивал с ног. Максим оказался здесь в половине одиннадцатого вечера. Походил немного, присматриваясь к проносившимся мимо поездам. Прохожих мало, и почти все уже «готовы», разминаются перед главной полночью года. «Фейерверки» тоже пока вялые, за все время, пока Максим готовился, поблизости разорвалось только две-три петарды и взлетела одна ракета. Основной огонь будет открыт позже, часа через два. Под мостом прогрохотал очередной поезд, унесся в темноту. Так, ждать больше нечего, пора действовать. Максим натянул на глаза шапку, еще раз проверил содержимое карманов. Все в порядке, все на месте, осталось немного подождать. Вон она, карета, которая доставит его во владения «куратора», уже подана к открытой платформе. Максим дождался, когда поезд тронется с места, и подошел к невысоким перилам. Головной вагон состава въехал под мост, показался с другой стороны. На этом участке поезд едет очень медленно — со скоростью пять-десять километров в час, и лучшего места просто не найти. Максим перелез через перила и повис над проплывавшими внизу крышами, придерживаясь за бетонный поручень одной рукой. Считая вагоны, дождался нужного, разжал пальцы и шагнул вперед. Приземлился мягко, как кот, и вцепился обеими руками в металлический выступ на крыше, чуть пригнул голову, уворачиваясь от сильного встречного ветра. Так медленно поезд будет идти еще минуты три-четыре, потом он начнет ускоряться. Максим посмотрел в мутную снежную тьму перед собой. Ее чуть разбавляли отблески огней городского освещения, но этого не хватало, чтобы рассмотреть все, что делается впереди. Вагон чуть поматывало из стороны в сторону, и Максим лег на живот, опустил голову. Над головой что-то с коротким свистом ухнуло, и в ту же секунду поезд начал ускоряться. Максим обернулся, увидел, как исчезает в белесой мути за спиной проходящая над дорогой труба. Это единственное препятствие на данном участке, надо подниматься. На полном ходу сделать это оказалось очень непросто, опору под ногами трясло и качало, как лодку в шторм. Максиму удалось привстать только со второй попытки, он вцепился обеими руками в ледяной выступ на крыше вагона и, щурясь от ветра и снега, смотрел в сторону и вперед. Мимо пролетали пустые темные здания — склады, офисы, магазины, вдалеке ярко светились окна жилых домов. Там уже готовятся открывать шампанское, смотрят телевизор, ждут гостей. А Максиму сейчас нужно только одно — не пропустить тот участок бетонного забора в низине. И прыгать придется по-любому за забор или на обледеневшую землю, дальше ехать нельзя, поезд уходит в тоннель.

Ограждение владений «куратора» Максим увидел издалека, небольшие лампочки освещали витки «егозы» и заснеженные сосновые лапы. Поезд пошел еще быстрее, в чернильной темноте уже светился зеленый огонек семафора и красно-желтые габаритные огни. Все, ждать нельзя, тоннель уже совсем близко. Поезд несся вдоль знакомого забора, мелькали слабоосвещенные плиты. Сколько он насчитал их тут тогда? Какая сейчас разница сколько, главное — успеть. Максим оторвался от выступа, поднялся на полусогнутых ногах и едва не грохнулся обратно. Но устоял, сделал еще один шаг, потом еще и оказался на самом краю крыши. Оттолкнулся, прыгнул, выставив руки вперед, нырнул рыбкой в снежно-черную гущу сосновых лап. Схватился за колючую ветку и перелетел на ней, как на лиане, через забор, отпустил одну руку, вцепился в следующую лапу… И так сполз вниз, спрыгнул на снег, выпрямился. С потревоженных ветвей сыпалась снежная труха, ветви покачались еще немного и успокоились. Максим осмотрелся: за спиной забор с «колючкой», грохот поезда, впереди — темнота, стволы сосен и нетронутый снег под ногами. Максим посмотрел на часы: без четверти одиннадцать, безумная поездка заняла всего пятнадцать минут. И оказался он не там, где рассчитывал изначально, а в самом углу периметра, там, где плиты забора стоят под углом друг к другу. Ничего, это неважно, главное, что не промахнулся. Надо подождать немного, посмотреть, не придет ли кто встретить позднего гостя. Интересно, будет ли старый шакал отмечать праздник как положено — в полночь, с гостями, за накрытым столом? Или проигнорирует? Все выяснится очень скоро.

«Хозяева» показались через несколько минут. Два жилистых поджарых ротвейлера один за другим улеглись в снег у ног Максима. Он вытер кровь с лезвия ножа о собачью шерсть, пошел рядом с цепочкой следов собачьих лап. И скоро оказался на расчищенной от снега дорожке, вдоль нее горели фонарики, стояли лавочки. Пасторальная рождественская картинка — предновогодняя ночь, снег, сосны и неяркий свет могли настроить на романтический лад любого. Максим остановился в тени, прислушался, но, кроме шума ветра в вершинах деревьев и приглушенного расстоянием грохота поезда, не разобрал ничего. Снова посмотрел на часы: ровно двадцать три часа, можно немного подождать. Где-то очень далеко загремели взрывы, в небе полыхнули огни фейерверка. Максим вспомнил прошлую новогоднюю ночь, счастливую раскрасневшуюся Ленку, заснувшую за два часа до полуночи Ваську. И сидевшую под елкой Феклу, и как она потом наелась «дождика», и как первого января ему пришлось искать вменяемого ветеринара… И тут же вскинулся, подхватил горсть снега, вытер им лицо. Сейчас эмоции могут только помешать, для них время еще не пришло. Да, странный какой-то поселок, куда ни глянь — сплошной лес и выскобленная от снега дорожка под фонарями. А поблизости ни одного дома, и очень тихо для поселка. А надо поторапливаться, найти нужный коттедж, «встретиться» с охраной и «куратором». Максим вышел на покрытую снежной пылью дорожку и быстро пошел по ней параллельно лесу. Добрался до того места, где на снегу стали заметны следы собак, и отступил в тень, за толстый ствол сосны, замер. Навстречу из темноты приближались двое. Оба приземистые, неповоротливые, в темной мешковатой одежде, в движениях видна расхлябанность и вальяжность. Боевики топтались у бровки, переговаривались негромко, но Максим не прислушивался к их разговору. Оба стояли очень удачно, спиной к нему, лицом к освещенному участку. Один, правда, заметил в последний момент быструю тень, рванувшуюся с левой стороны, но и только. Крикнуть не смогли ни тот ни другой, для них все закончилось за несколько секунд. Максим обыскал трупы убитых, убрал оба пистолета в карман и за пояс, двинулся дальше. Дорожка делала поворот и выходила из леса на открытое место, и впереди, из-за стволов сосен, показалась белая стена огромного здания. Максим остановился на краю света и тени, не спешил приближаться к дому, рассматривал его издалека. Меньше всего дом походил на коттедж — скорее дворец, поместье, замок, все что угодно. Трехэтажное строение площадью в несколько тысяч квадратных метров живописно раскинулось на берегу реки, перед фасадом здания имелась даже набережная. Дальше — замерзшая, покрытая льдом река. Неплохо устроился «куратор» крупнейших гостиниц и офисных комплексов Москвы. Вроде и в городе, а тишина и воздух как в деревне, даже шум от проходивших по открытому участку метропоездов почти не слышен. И кусок берега себе хозяин поместья отхватил изрядный, да и сама территория в несколько гектаров соснового леса поражает воображение. А уж про гигантский особняк и говорить нечего. Вид, правда, у него, на первый взгляд, нежилой. Светятся только два окна на первом этаже, и странные, неровные отблески падают на стекла одного из центральных окон фасада. И все — ни машин, ни людей, ни собак. Подозрительно мало охраны — два пса и два боевика. Где же остальные? В доме или все остались там, на стройплощадке, вместе со старшим сыном «куратора»? И где он сам? Чего гадать — надо войти и разыскать его внутри дворца. А вот и подходящая дверь в торцевой стене здания.

Максим бегом пересек открытое освещенное пространство, добрался до стены, прижался к ней спиной. Взялся за ручку, осторожно повернул ее. Дверь открылась тихо и легко, Максим шагнул в теплый полумрак, осмотрелся. Это оказалась то ли прачечная, то ли кладовка, то ли то и другое сразу — огромные бойлеры, две стиральные машины, гладильные доски, шкафы по стенам. В помещении пусто, только из-за второй, неплотно прикрытой двери доносятся звуки шагов. Кто-то торопливо приблизился к подсобке, толкнул дверь, вошел в комнату. И повернулся к Максиму спиной. Тот одной рукой зажал охраннику рот, второй несколько раз ударил его ножом в поясницу. Охранник даже не попытался орать или сопротивляться, он просто не успел понять, что произошло. Максим аккуратно уложил труп на кафельный пол, обыскал убитого, еще один пистолет сменил хозяина. Максим сжал рукоять ножа в кулаке, прислушался к могильной тишине дома, потом глянул мельком на часы: без четверти двенадцать.

— К вам пришел Дед Мороз, он подарки вам принес, — пробормотал Максим потянул за ручку дверь прачечной, выглянул наружу. Осмотрелся в скупо освещенном коридоре, проверил две двери слева — санузел и сауна.

Оба помещения были пусты, и Максим двинулся дальше. Прошел две смежные комнаты, осмотрел их, вернулся назад, направился в холл — в огромное, гулкое, прохладное помещение. Прошел через просторную, как спортивный зал, кухню, гостиную, остановился перед лестницей, ведущей на второй этаж. И успел отступить в густую тень за ней: сверху спускались сразу двое. Они не переговаривались между собой, шли молча и умерли так же — в тишине и неведении. Максим оттащил тела охранников к дальней стене, взбежал по широким каменным ступеням наверх. Дверь направо — гардеробная, там никого, налево — санузел, тоже пустой. Еще две огромные спальни больше напоминали склепы — холод, безмолвие и тишина. Просто дом с привидениями какой-то, того и гляди просочится сквозь стену бледная тень в длинных одеждах и завоет жалобно.

Максим вернулся в коридор, отворил еще одну дверь. То же самое — тишина и покой. Дальше в сумрак уходил бесконечный коридор со множеством дверей. Нет, так дело не пойдет, по этому замку можно метаться до рассвета. Надо найти кого-нибудь, не может быть, чтобы такую важную персону охраняло всего пять человек и два пса. И в живых, как на грех, уже никого не осталось, но кто ж знал, что от армии «куратора» останется лишь жалкий огрызок? Неудивительно, что тут уже и гранаты взрываются, и «растяжки» ставят. Свои, конечно, перекупленные конкурентами, больше некому. Но «куратор» еще сопротивляется, хотя уже и из последних сил. Не торопится отдавать лакомые куски недвижимости в центре Москвы, бьется за каждый рубль с квадратного сантиметра элитных площадей. Максим подошел к лестничному пролету, перепрыгнул сразу через две ступеньки и тут же бросился назад. Сверху кто-то спускался, топал тяжело и то ли стонал, то ли подвывал себе под нос. На охранника не похоже, скорее прислуга. Максим замер в темноте. С третьего этажа еле-еле, мелкими шажками спускалось нечто бесформенное, закутанное снизу доверху в черные тряпки. Спускалось оно боком, нащупывало носком ноги следующую ступеньку и падало на нее всем немаленьким весом. И скулило-бормотало не переставая. Максим не стал дожидаться, когда черная ноющая тень подойдет поближе, вышел из укрытия и рванул ей навстречу. Рассмотрел в темноте бледное лицо с расширенными зрачками, кривой нос, утонувший в опухших, обвисших щеках. То ли родственница «куратора», то ли домработница — какая разница. Уж она-то точно знает, где найти хозяина этой гробницы. И проводит к нему гостя.

Тетка взвизгнула придушенно, шарахнулась назад, но тут же оступилась и всей тушей грохнулась на ступени. Максим схватил страшилище за руку, рванул на себя, заставляя подняться, и поднес к лицу старухи нож — все молча, не говоря ни слова. Бабища не сводила с оружия глаз и тоже молчала, поскуливала только. Быстро-быстро закивала головой, услышав: «К хозяину веди». И засеменила впереди, услужливо оглядываясь. Максим двинулся следом, шел мимо дверей, проходил через залы. Везде тихо и пусто, дом вымер, и живых в нем, похоже, оставалось только трое. Миновали еще один зал с огромной многоярусной люстрой и гигантскими вазами в углах, вошли в следующий коридор, свернули направо. Тетка остановилась перед белой, с позолотой дверью, попыталась повернуть голову на жирной короткой шее, но не успела. Два удара ножом под лопатку, и Максим, переступив через труп убитой, взялся за резную позолоченную ручку двери, потянул ее на себя. И остановился на пороге кабинета — у стены большой стол, тяжелые, с высокими спинками стулья, окно занавешено плотными шторами, вплетенные в ткань золотые нити поблескивают в отсветах пламени из камина. Рядом с ажурной решеткой инвалидное кресло, в нем сидит человек. Он то ли спит, то ли читает, голова и плечи опущены, руки не двигаются. Похоже, смотрит прямо перед собой на огонь и не видит вошедшего в комнату человека или делает вид, что не видит. Но молчит, не двигается и головы не поворачивает.

Ждать, когда хозяин отреагирует на появление гостя, Максим не стал. Он двинулся по мягкому ковру вперед, подошел к человеку, рванул его за волосы, поднял голову и прижал острое лезвие к щетинистому кадыку. «Куратор» дернулся, взмахнул левой рукой, правая же так и осталась лежать на поручне кресла. Максим заметил, что пальцы человека на обеих руках неестественно согнуты, словно спазмом или судорогой. Перекошено и лицо «куратора» — левая сторона рта оттянута в сторону и вниз, глаз чуть косит, верхняя губа вздернута. Максим не спешил, рассматривал покрытое щетиной сморщенное лицо «куратора». Тот сильно изменился и был совсем не похож сейчас на себя с той фотографии. На ней Максим видел уверенного в себе, озверевшего от безнаказанности «бизнесмена», а сейчас перед ним дрожал от страха и злости дряхлый старик. Контраст был слишком велик, и Максим сначала даже решил, что снова ошибся. Но внезапно изменившийся взгляд и выражение лица старика превратили его на миг в бездушную тварь, которую нельзя ни приручить, ни привить ей основы культуры и правил поведения. Нет, на этот раз перед Максимом был тот самый человек, приказавший убить Пашку Волкова, Михаила Новикова и Олега Круглова. И семью Максима.

И вот сидит теперь, разбитый параличом, после инсульта или инфаркта, в инвалидном кресле, один в пустом, темном дворце-склепе. Один — его сыновья и племянник мертвы, охранники уничтожены, а стая соплеменников уже бродит перед ажурными трехметровыми воротами, готовясь растерзать в клочья еще живого вожака. А тот все закатывает глаза вверх, пытается рассмотреть человека у себя за спиной. Откуда-то издалека, слышный даже через закрытые окна в кабинете, послышался грохот разрывов, через плотные шторы несколько раз полыхнуло зеленым и желтым огнем, им ответила «перестрелка» петард. «С Новым годом», — мелькнуло в голове, Максим улыбнулся, чуть отодвинул от шеи «куратора» нож, спросил негромко:

— Привет, тварь. Ты не поверишь, но я рад тебя видеть. Знаешь, кто я?

В ответ старик сжал в бешенстве тонкие губы и еле заметно покачал головой.

— Капитан Логинов, помнишь такого? Не слышу. — Максим убрал нож от горла старика, обошел кресло, остановился перед «куратором».

Тот во все глаза уставился на Максима, побледнел, но не от испуга — от бешенства. Говорить с неверным он считал ниже своего достоинства, мотал только головой, как бессловесное животное. И косился на нож в руках Максима. Ну и хорошо, все к лучшему. Этот разговор не затянется, времени мало. Тем более, что и говорить «куратор» все равно не может, ему мешает афазия — нарушение речи. Он теперь полностью превратился в животное — понимать понимает, а сказать ничего не может. И пялится во все глаза на собеседника, шевелит скрюченными пальцами, царапает ногтями по подлокотникам. Видно, что пытается справиться с собой, заставить себя заговорить, но получается хреново. Еще бы, не каждый день встречаешь воскресшего из мертвых. Здорового, полного сил и решимости довести начатое еще в прошлой жизни дело до финала. О чем тут можно говорить, все понятно и без слов. Два выстрела в голову или ножом по горлу — и все, надо уносить ноги.

— Чего ты хочешь? — Голос «куратора» прозвучал тихо, очень тихо.

Максим скорее догадался о смысле слов, чем расслышал их. Старик говорил медленно, словно выдавливал из себя слова, скрипел зубами, только что не рычал. И от выражения лица старика, от того, как он говорил: сначала шевелились непослушные губы, потом вырывались почти нечленораздельные звуки, — Максиму казалось, что с ним пытается говорить зверь. Ну, раз такое дело, то можно и пообщаться. Только недолго.

— А ты попробуй сам догадайся, — так же тихо ответил Максим. Приблизился к «куратору» вплотную.

Старик сжался в кресле, потом поднял голову. Глаза его были полузакрыты, губы едва заметно шевелились. Максим острием ножа коснулся кадыка «куратора», и шепот оборвался.

— Ты забрал все, что у меня было… — просипел старик и осекся — острие ножа уперлось в складку на шее, мешало говорить.

— Ты тоже, — спокойно ответил Максим. Все, надо заканчивать, дольше здесь оставаться нельзя.

— Мы убили троих, ты убил троих, кровь отомщена, мы в расчете, — полуживой «куратор» пытался торговаться, и Максим чуть ослабил нажим.

— Хреново считаешь. Не троих вы убили, а пятерых. Олег Круглов, Павел Волков, Новиков Михаил. И моя семья — жена и дочь? Или они не в счет? — Максиму казалось, что встреча с убийцей его родных закончится быстро. Он не ожидал, что старый шакал возьмется сводить баланс человеческих жизней и смертей. И что сальдо будет не в его, Максима, пользу.

— Мы их не искали, это сделал другой человек.

Максим молча выслушал старика.

— Врешь, скотина. Кроме тебя, это никому не было нужно. Кому еще они мешали? — Максим неторопливо убрал Пашкин нож, вытащил отобранный у охранника пистолет.

Старик снова затрясся от переполнявшей его злобы.

— Это Стрелков, — прошипел «куратор», — полковник Стрелков. Он командовал операцией, когда вы убили тех людей. Я говорил с ним, и он обещал мне помочь найти тебя. И сдержал свое слово, а какими методами он действовал — не мое дело.

— Понятно. Что ж вы его не тронули, полкаша этого? Это же он мне приказал тогда ваших людей расстрелять, с него и спрос. Или я что-то не понимаю? — Максим старался говорить спокойно, сдерживался, но чувствовал, что еще немного — и он сорвется на крик. Или разобьет «куратору» голову о кованую каминную решетку.

— Стрелял ты, а не он, — ответил старик, — а по нашим законам…

— Заткнись! — не стерпев, рявкнул во все горло Максим. Чего сдерживаться — дом пуст, прислуга и охрана мертвы, пора заканчивать светскую беседу.

Но старый шакал не унимался, даже полупарализованный, обездвиженный, он видел реакцию Максима и продолжал бить в больное место:

— По нашим законам тебя надо отдать родне убитых. Но ты сбежал, время шло, а люди требовали возмездия. Я собирался выкупить у Стрелкова твою жену и дочь, чтобы выманить тебя, но не успел. Он обманул меня, сказал, что нашел тебя и ты мертв, что он убил всех. И получил вознаграждение, а я остался в дураках, полковник обманул меня. И теперь я не могу ходить, у меня отнялись ноги, а руки словно деревянные, я не могу двигать ими, — старик говорил уже сам с собой, он раскачивался в кресле взад-вперед, уставившись в одну точку перед собой.

Максим молчал, смотрел то на пламя в камине, то на полубезумного «куратора». Все получилось не так, неправильно и даже глупо. Но кто? Кто мог предположить, что эта сволочь столько знает о судьбе его родных? Выкупить он их хотел, падла, но опоздал… И слава богу, что опоздал. Значит, это людей полковника Стрелкова перестрелял он тогда в Александрове. «Пистолетов, Автоматов, Трассеров» — вот тебе и лошадиная фамилия. Ничего, все к лучшему. Еще посмотрим, в чью пользу будет итоговое сальдо в балансе возмездия. Максим рывком повернул кресло к себе, приставил дуло пистолета ко лбу «куратора».

— Если скажешь, где он, то умрешь быстро. Ты уже не человек, ты полуразложившийся труп, тебе не жить. Или тебя убью я, или твои соплеменники. Но они будут делать это гораздо дольше, чем я, — предложил «куратору» сделку Максим, но ответа не услышал. Все, больше из обезумевшего старика ничего не выжмешь, надо уходить.

Максим отошел назад, на расстояние вытянутой руки, и, услышав звуки шагов, человек в инвалидном кресле шевельнулся, слабо мотнул головой. Максим застыл на месте — ему показалось, что «куратор» хочет что-то сказать, но тот лишь дернулся, откинулся в кресле и попытался выпрямиться, снова шевельнулись согнутые параличом пальцы, с угла рта потекла слюна. Максим убрал пистолет, развернулся и быстро вышел из комнаты, закрыл за собой дверь. Тварь проживет еще максимум сутки и сдохнет здесь в полном одиночестве, не в силах даже добраться до отхожего места. А потом сюда слетятся падальщики и поделят наследство «куратора» между собой, не без стрельбы, конечно.

Максим быстро шел по коридору к лестнице. Ему казалось, что в доме уже запахло падалью, запах разложения преследовал его до тех пор, пока он не оказался в холле. Толкнул тяжелую, с мозаичным стеклом дверь, вышел на крыльцо. Вдохнул глубоко морозный колючий воздух, направился к замерзшей реке, остановился у кромки льда. Все, этот счет закрыт, глава племени и его выродки уничтожены. За Пашку, Михаила и Олега они ответили, плата за кровь друзей получена. Но останавливаться нельзя, пока не иссякли ярость и злоба, пока они не перегорели внутри и не стали пеплом. Надо найти этого Стрелкова: он узнает о смерти «куратора» и расслабится, потеряет нюх. Сейчас самое время встретиться с ним и посчитаться. Полковник не ждет, что убитый и воскресший капитан Логинов придет потребовать уплаты долга. И не наличными. Да, «куратор» что-то говорил о вознаграждении… Но старик уже ничего не скажет, вся надежда на Стрелкова. «Надеюсь, что ты не продешевил», — подумал Максим и ступил на лед. Он чуть прогнулся под подошвами ботинок, но выдержал. Течение здесь не сильное, значит, можно попытаться. Максим двинулся вперед, пересекая замерзшую реку. На другом берегу небо светилось от фейерверков, гремели взрывы петард, доносились отголоски музыки, слышались счастливые пьяные вопли. Новогодняя ночь набирала обороты, и Максим вспомнил старую примету: «Как Новый год встретишь, так его и проведешь». Отлично, это как раз то, что ему сейчас нужно. Судя по сегодняшней ночи, наступивший год будет удачным.

Через три дня утром Максим быстро шел по знакомым улицам. Он вернулся сюда ненадолго, рассчитывая выяснить все, что нужно, за один день. Дольше здесь задерживаться слишком рискованно, многие могут опознать его. Настоящего специалиста трудно обмануть, простой маскировки вроде растительности на лице и натянутой по самые глаза шапки недостаточно. Максим уже успел пожалеть о том, что легкомысленно отказался от услуг пластических хирургов. И теперь почти бежал, стараясь не встречаться взглядом с прохожими. Пересек знакомый перекресток и зашагал вниз по улице, ловко перепрыгивая через не убранные ленивыми коммунальщиками груды смерзшегося снега. Скоро он оказался на окраине города, миновал знак его границы, свернул с дороги на тропу через пустырь. За ним начинался лес, Максим пробирался по щиколотку в снегу мимо заросших мхом серых стволов, вглядывался вперед. И вышел наконец к замерзшему озеру, постоял немного на берегу рядом с песчаным обрывом. Осмотрелся, шагнул вперед, вышел из-под защиты деревьев на открытое место, двинулся вперед по заснеженному льду. Под ногами скрипел снег, ветер бросал в лицо снежную крупу, по обеим сторонам тропы завивались белые вихри. Вокруг не было ни души, что неудивительно — в такую погоду на рыбалку мог выползти только фанатик. Именно на это Максим и рассчитывал, зная неуемную страсть кадровика-майора к зимней рыбалке. И на то, что тот не будет сидеть в компании себе подобных, а найдет укромное «рыбное» местечко. Там разговор и состоится, им есть что обсудить — у Максима накопилось к майору немало вопросов.

Метель неожиданно прекратилась, сквозь прорехи в тучах выглянуло солнце. Максим завертел головой по сторонам, пытаясь определить, где он находится. Город остался за спиной, вокруг только лед, снег и мрачный еловый лес на берегах озера. Максим миновал выступавший далеко в воду мыс, остановился почти по колено в снегу. В небольшом заливе за мысом лед всегда был очень тонким — здесь со дна били ключи, вода волновалась, бурлила, особенно хорошо это заметно летом. Место нехорошее в любое время года — летом от ледяной воды могло свести ноги, зимой неосторожный человек рисковал запросто провалиться под лед. Поэтому этот заливчик и старались обойти стороной все, кто знал о его коварстве. Все, кроме майора. Он — в бушлате, ватных штанах и валенках — сидел на ящике со снастями и завороженно вглядывался в лунку. Клев, похоже, был неплохой: даже издалека Максим разглядел несколько рыбин, валявшихся в снегу рядом с другими просверленными во льду лунками. Майор забыл обо всем на свете, ловко выхватил из воды очередную серебристую рыбешку, сорвал ее с крючка, бросил на лед. Выдернул из внутреннего кармана бушлата флягу, скрутил пробку, отхлебнул из горлышка, убрал обратно. И проделал все это с шумом — довольным сопением, ворчанием и руганью вполголоса, повозился на ящике, устраиваясь поудобнее, и наконец успокоился. Этих мгновений Максиму хватило, чтобы неслышно оказаться рядом с кадровиком, остановиться у него за спиной.

— Привет, давно не виделись. Я ж тебя еще когда предупреждал: не пей, козленочком станешь. Вернее, уже стал. Только не козленочком, а скотиной.

Кадровик попытался обернуться на голос, но помешала тяжелая одежка. Максим ждать, когда майор сообразит, что происходит, не стал — схватил его за ворот бушлата, рванул на себя, бросил в снег. А сам уселся на ящик, вытащил из кармана пистолет, снял его с предохранителя. Кадровик глупо хлопал рыжими ресницами, смотрел то на пистолет в руке незнакомца, то на все еще зажатую в руке удочку. Потом понял, что дело плохо, попытался отползти, но застыл, услышав негромкое «Сидеть!» Багровое от ветра и спиртного лицо майора стало серым.

— Логинов? — будто припоминая что-то, неуверенно спросил он, и Максим кивнул в ответ:

— Он самый. — И добавил лениво, словно нехотя: — Поговорить надо. Но если что: я тебя пристрелю как собаку. И мне ничего за это не будет. Сам понимаешь: меня нет, я умер. У меня свидетельство о смерти есть. Могу показать, если хочешь.

Майор замотал головой, потом исподлобья воззрился на Максима. Забормотал что-то неразборчиво, выронил удочку и поднес ко лбу сложенные щепотью пальцы правой руки.

— Не боись, это еще не «белочка», — усмехнулся Максим. И заговорил — без паузы — быстро и отрывисто: — Сколько тебе заплатили? За меня, за Новикова, Волкова и Круглова? Когда? Кто? На меня смотри, тварь, кому говорю!

Майор вздрогнул, шарахнулся назад. Максим вскочил с ящика, сделал несколько шагов вперед и остановился. Дальше идти нельзя, он почувствовал, как дрогнул и чуть прогнулся под ногами лед, в следах от подошв ботинок выступила вода. Но кадровик этого не замечал, он полз назад, не сводя с Максима вытаращенных глаз.

— Кто?! — выдавил он наконец. — За что? За кого?

— Не прикидывайся! — рявкнул Максим. — Кроме тебя, никто их новых адресов не знал, никто! Кроме тебя некому… — И не успел договорить.

Лед под ногами плавно пошел вниз, и Максим едва сумел отскочить назад, а вот грузный, неповоротливый майор оказался под водой в считанные секунды. Лед просто опустился под ним, кадровик цеплялся пальцами за кромку льда, обламывал куски, они тонули в черной дымящейся воде. Максим молча наблюдал за «пловцом», прикидывая, что делать дальше, — такого исхода беседы он не предполагал. Майор шлепал по воде руками, тяжелая намокшая одежда тянула его на дно.

— Логинов, ты офонарел совсем?! Кому я нужен, кто я такой!? Адвоката своего спрашивай, он в делах ваших несколько раз рылся! Мне приказали, я ему ваши личные дела показал — и все! Понятно тебе? Все! Да помоги же мне, руку дай! — Губы майора уже свело от холода, последние слова он выкрикнул из последних сил. И снова попытался выбраться из полыньи, но пальцы скрючились в ледяной воде, не слушались, скользили бессильно по мокрому льду.

— Адвоката? — отстраненно переспросил Максим и почувствовал не то злость на самого себя, не то досаду. Опять все планы летят к чертям, этот алкаш, похоже, и впрямь не при делах. И где искать теперь Стрелкова — «куратор» мертв, кадровик вот-вот отправится следом за ним.

Майор закричал из последних сил — зло и остервенело:

— В «Астре» он сидит, на третьем этаже! Ему в благодарность контору нотариальную подарили! Иди, сам посмотри, если мне не веришь! — Голос его сорвался, он закашлялся и почти с головой ушел под воду. Но тут же вынырнул, разевая рот, как пойманная рыба, волосы у него на голове быстро покрывались коркой льда.

Да, скорее всего, так оно и есть. Это адвокат, больше некому. Идея с липовым отчетом и подделанной подписью наверняка его. Надо навестить «нотариуса», и сегодня же. Максим убрал пистолет в карман, сделал несколько шагов вперед, к полынье, остановился. Лед здесь крепкий, одного он точно выдержит, а вот двоих — вряд ли.

— Не дергайся, — негромко приказал Максим кадровику. — Будешь рыпаться — утоплю и скажу, что так и было. Понятно?

Кадровик говорить уже не мог, губы его посинели, зубы стучали. Он кивнул несколько раз и зачем-то закрыл глаза. Максим присел на корточки, схватил «пловца» за насквозь промокшую ткань на плечах бушлата, рванул на себя. И успел откатиться вбок, вскочил на ноги. Майор выползал из воды, неповоротливый и неуклюжий, как морж, матерился и стонал одновременно. Максим постоял немного в стороне, потом развернулся и двинулся прочь. Кадровик орал что-то ему вслед, но Максим был уже далеко. Он бегом пересек мыс, перепрыгивая через замерзшие, поросшие травой кочки, снова оказался на открытом месте. И побежал через лес и пустырь к городу, к торговому центру «Астра» — тому самому, в котором он первый раз оторвался от преследователей. Надо придумать, как выманить адвоката из дома: сегодня выходной, впереди еще целая неделя праздников. Что может заставить его прийти в офис в нерабочий день? Только деньги, конечно, что же еще.

В кафешке было полно народу, но сейчас это было Максиму только на руку: прятаться всегда лучше среди толпы. Максим нашел свободный столик, выпил подряд две чашки горячего кофе, достал мобильник. Тот, старый номер телефона своего «защитника» Максим помнил наизусть. Набрал длинный ряд знакомых цифр и выдохнул облегченно, услышав длинные гудки. На этом везение закончилось — на вызов никто не ответил. Телефон адвоката не ответил и на следующий день, и на второй, и на третий, потом вместо гудков заговорил автоответчик. Деваться некуда, надо ждать, когда закончатся зимние каникулы. Из гостиничного номера Максим выходил только по вечерам, с наступлением темноты. Слонялся бессмысленно по городу, бродил по улицам, мимо знакомых домов. Один раз прошел мимо офисного здания, где когда-то работала Ленка, посмотрел на окна своего бывшего съемного жилья — где-то темно, в некоторых, наоборот, горел свет. От той прогулки у Максима осталось стойкое впечатление, будто он побывал на похоронах близкого человека и постоял над свежей могилой.

Праздничный анабиоз наконец закончился, и утром первого же рабочего дня Максим поднялся на третий этаж «Астры». Прошел, не торопясь, по пустому длинному коридору, остановился перед приоткрытой дверью. «Нотариус» — гласила черная с золотом табличка на ней, из-за створки послышался звонок телефона, раздался приглушенный женский голос. Слов Максим не разобрал, да он особо и не старался. На стульях вдоль стен сидели несколько человек, высокий недовольный мужик в черном длинном пальто шагал по коридору в ожидании своей очереди. Услуги бывшего адвоката Максима пользовались спросом, и бизнес, похоже, процветал. Максим прочитал вывешенное ниже расписание работы и, не заходя в контору, двинулся прочь. Вернулся в «Астру» вечером, уже перед самым закрытием, поднялся на второй этаж, отошел подальше от эскалатора. Снова набрал номер телефона нотариальной конторы. На звонок долго не отвечали, но в конце концов трубку снял сам нотариус.

— Да, слушаю! — равнодушно, с оттенком недовольства ответил он.

— Сергей Владимирович? Простите, что беспокою вас так поздно, но мне необходима ваша помощь. Да-да, срочно, сегодня. Генеральная доверенность нужна мне немедленно, очень прошу вас… Сумму назовите сами. Хорошо, я согласен. Да, знаю — «Астра», третий этаж. Я буду через пятнадцать минут, не позже. — Максим убрал телефон в карман. Ну, вот и все, ждать осталось недолго, через час он будет знать все. Носитель информации на месте, способов скачивания данных — множество. Главное сейчас — не перестараться и сначала вытрясти из адвоката все. Потом уйти и поскорее оказаться как можно дальше от города в тот момент, когда обнаружат труп нотариуса.

На третьем этаже «Астры» Максим оказался ровно через четверть часа после звонка. Вошел в пустую приемную, прокрался мимо стола секретаря, остановился и прислушался, но, кроме шелеста бумаг, шороха и негромкого стука, ничего не услышал. Адвокат был в кабинете один, их разговору не помешает никто. Максим постучал для приличия, открыл дверь кабинета, шагнул через порог.

— Одну минуточку. — Адвокат даже не взглянул на посетителя, он искал что-то во встроенном в стену сейфе, копался в папках с бумагами. — Присядьте, пожалуйста.

Максим молча взял первый попавшийся стул, уселся на него верхом, запустил руку в карман куртки. Нотариус выудил наконец из недр сейфа пластиковую серую коробку, захлопнул дверцу и повернулся к посетителю.

— Добрый вечер. Это вы мне звонили? — дежурно-любезно поинтересовался нотариус.

Максим кивнул в ответ, не решаясь заговорить, словно боялся, что голос его выдаст. Адвокат совершенно не изменился за последние полгода — те же очочки в тонкой оправе, привычка задирать острый нос, те же реденькие волосенки, стыдливо прикрывающие залысины на загорелом лбу. Видимо, катался на каникулах в теплые края, отдыхал от трудов праведных. А по виду — настоящий карлик или гном — спинка высокого, «директорского» кресла возвышается над намечающейся плешью. Адвокат ответа ждать не стал, взял инициативу в свои руки:

— Слушаю вас. Я правильно понял, что вам нужна… — и осекся, сообразил наконец, кто сидит перед ним.

Коробка с печатями грохнулась на пол, ее содержимое покатилось под стол. Максим, еле сдерживаясь, чтобы тут же не пристрелить «защитника», положил пистолет перед собой на стол, накрыл его ладонями.

— Это я тебя слушаю, — вполголоса произнес он. — Мне нужно знать все. У тебя три минуты. Если успеешь, сдохнешь быстро, если нет… Времени у меня много. Давай, не тяни.

Нотариус стащил с носа очки и, не мигая, воззрился на собеседника. Тот не торопился, пауза затягивалась.

— Максим Сергеевич? Рад видеть вас в добром здравии. А мне говорили, что вы… Ох, извините, пожалуйста… Это несколько неожиданно для меня. Чем могу быть… — дальше адвокат понес полную чушь.

Максим хлопнул ладонью по столу, прерывая поток лишних слов:

— Две минуты. Я бы на твоем месте поторопился.

Адвокат встряхнулся, цапнул со стола авторучку, вцепился зубами в ее колпачок.

— Поймите, я делал только то, что мне приказывали. Этому человеку я был должен, очень много и очень давно… Он сказал, что простит мне все долги, если я…

— Стрелков? — перебил адвоката Максим, и человечек напротив согласно затряс головой:

— Да-да, это он! Все улики были против него, все! Но он слишком много знает и позволяет своим покровителям зарабатывать достаточно денег для того, чтобы те не допустили, чтобы он оказался на скамье подсудимых. Нужен был крайний, тот, на кого можно повесить все! Ваша кандидатура оказалась самой подходящей, но кто же знал, что так все обернется!

— Что за покровители? — поинтересовался Максим. Но ответа не получил — адвокат только отчаянно замотал головой:

— Я не знаю, правда не знаю! Мне известно только одно: Стрелков готовит себе пути отхода за границу, через знакомых бизнесменов выводит туда деньги, вкладывает их… А тут шакалы эти откуда ни возьмись, старая история всплыла, требования, выкуп… Что мне было делать, что?! — взвизгнул адвокат и попытался подняться на ноги, но снова плюхнулся обратно в кресло с высокой спинкой.

Максим не отвечал, рассматривал своего защитника пристально, так, словно видел его впервые. Невозможно поверить, что именно это жалкое существо сломало его жизнь. Не было ни злобы, ни ненависти — лишь брезгливость и желание поскорее раздавить эту тварь, как таракана, как чумную блоху. Его молчание пугало адвоката едва ли не больше, чем пистолет в руке Максима.

— Мой наниматель дал понять, что должен отвести угрозу от себя любыми способами. Но присяжных так и не смогли заставить принять нужное решение, а трогать их не решились, не было приказа, — говорил «защитник».

Максим не перебивал, слушал, запоминал, анализировал информацию на ходу, «с колес».

— Липовый отчет с моей подделанной подписью тоже твоя работа?

Адвокат запнулся, ответил утвердительно, отшвырнул авторучку, поднес пальцы к губам и принялся грызть ногти. Максим смотрел в потолок, на поверхность стола, на приоткрытую дверцу сейфа — только не на того, кто сидел в кресле напротив. Боялся не совладать с собой и прикончить «защитника» раньше времени. А того снова прорвало — он вываливал все, что знал, о том, к чему оказался причастным:

— Это была идея Стрелкова, а не моя, понимаете? Он предложил, просчитал ваши действия и угадал, что вы поступите именно так — пуститесь в бега, косвенно признав свою вину. Он вынудил вас бежать, чтобы эти… с оружием… пошли за вами. И уничтожили вас и остальных…

— Так все и было, все верно. Только никто не ждал, что жертва побежит не от охотников, а навстречу им, да?

Слова Максима заставили «защитника» съежиться и снова вцепиться зубами в ногти.

— Адреса Волкова, Новикова и Круглова ты в личных делах нашел и своим хозяевам передал?

В ответ — робкий утвердительный кивок головой. Все, допрос закончен, больше эта свинья ничего не скажет. Слишком мелко плавает адвокат, чтобы знать остальные подробности. Впрочем, нет — еще кое-что, последние детали можно попытаться из него вытрясти.

— Жену мою и дочь как нашли? Кто подсказал, откуда узнали? — стараясь не сорваться на крик, спросил Максим.

— Девчонок спросили, тех, с которыми дочь твоя училась. Одна — рядом с вами жила, в соседнем доме, — сказала, что Василиса ей говорила про квартиру в другом городе.

И опять все сделано правильно. Этой возможности Максим тогда не учел, вернее, посчитал вероятность ее возникновения ничтожной. И ошибся — фатально, грубо, даже смертельно. Все, пора заканчивать.

— Где он? — спросил Максим. — Где Стрелков? Как его найти?

Адвокат молчал, косился по сторонам, ерзал в кресле.

— Где он? Говори, скотина. От меня никто ничего не узнает, — повторил Максим и снял пистолет с предохранителя.

— Не надо, пожалуйста, — попросил адвокат, — я не виноват, мне приказали…

— Странно, я тоже когда-то делал то, что приказывал мне Стрелков. Правда, лично я с ним не встречался ни разу. Ничего, это недоразумение я скоро исправлю. И, при случае, не промолчу о том, кто слил мне эту информацию. Как ты думаешь, сколько тебе останется жить после этого? Говори, — приказал адвокату Максим, поднялся со стула, подошел к человеку в кресле вплотную.

Губы у того дрожали, зубы лязгали так, словно это он, а не кадровик только что искупался в проруби. Глаза адвоката сошлись к переносице, он не мигая смотрел в наведенное на него дуло пистолета. Еле слышно произнес название небольшого города в Подмосковье. Вот и все, этого достаточно.

— Молодец. — Максим убрал пистолет, сделал шаг назад.

«Защитник» облегченно выдохнул, прикрыл глаза.

— Все? — робко спросил он Максима, и тот кивнул в ответ. Конечно все, какие тут могут быть варианты?

Адвокат улыбнулся затравленно, отъехал в кресле к стене, нагнулся и потянулся к валявшимся на полу печатям и штампам. Максим неслышно шагнул вперед и резко скрутил адвокату голову. От перелома шейных позвонков смерть наступает мгновенно, адвокат не успел даже вскрикнуть. Максим усадил убитого в кресле, развернул его к стене. Быстро направился к дверям, щелкнул на ходу клавишей выключателя и плотно прикрыл за собой дверь. Теперь быстро на вокзал, на ближайший поезд. Через несколько часов он будет далеко отсюда. Впереди снова Москва, три вокзала, переполненное метро, пригородная электричка — путь займет сутки, не больше. И в финале, как новые охотничьи угодья, — небольшой город в семидесяти километрах от Московской кольцевой дороги. Найти в нем нужного человека не сложно, особенно если есть деньги. Подойти к добыче издалека, загнать в ловушку, сделать так, чтобы тот занервничал, запсиховал и шарахался от собственной тени. И прикончить собственными руками, воскреснув в очередной раз из мертвых. Это будет славная охота, ради нее можно рискнуть многим. А Норвегия подождет.

1

Он здесь.


Глава 5 | Ловушка для тигра |