home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Июльское наступление

Решительное немецкое контрнаступление зимы 1943 года привело советское командование к пониманию важности перехода к стратегической обороне. Немецкое же командование, воодушевленное успехами, само готовилось к серьезным боям лета 1943 года в районе Курска. На этом этапе планировалось двумя концентрическими ударами с севера и юга окружить и уничтожить советские войска, расположенные на Курском выступе. Затем противник намеревался нанести удар в тыл Юго-Западного фронта (операция «Пантера») в Донбассе. В последующем план действий ставился в зависимость от исхода сражений на Курской дуге и в Донецком бассейне.

После начала 5 июля немецкого наступления Ставка Верховного главнокомандования приказала почти всем фронтам перейти к активным наступательным действиям. Сделано это было для того, чтобы лишить противника возможности маневрировать своими резервами и перебрасывать на курское направление войска с других участков советско-германского фронта. Особенно важную роль должны были сыграть войска Юго-Западного и Южного фронтов. Решительным наступлением в Донбассе они должны были обеспечивать действия Центрального, Воронежского и Степного фронтов на Курской дуге, отвлечь оттуда часть сил противника.

К началу Курской битвы участок фронта от Харькова до Азовского моря (линия фронта от Змиева до Лопаскина проходила почти всюду по Северскому Донцу, далее она поворачивала на юг и тянулась западнее Ворошиловграда, а потом по рекам Миус и Самбек до Азовского моря) был стабильным. Обе воюющие стороны в течение трех месяцев находились в обороне, окапываясь и проводя серьезные оборонительные работы.

К июлю 1943 года противник имел в Донбассе мощную, эшелонированную в глубину оборону, состоящую из двух-трех полос. Первая из них (главная полоса) имела глубину 6–8, а на отдельных направлениях 10–12 км. За ней следовала хорошо подготовленная в инженерном отношении вторая полоса. И наконец, в 40–50 км западнее Северского Донца и Миуса проходила третья армейская полоса. Весь этот огромный район был изрыт окопами, траншеями, противотанковыми рвами. Широко применялись минные поля с плотностью 1500–1800 мин на километр фронта и с глубиной полей до 200 метров. В среднем плотность фортификационного оборудования местности на 1 км фронта на правом берегу Северского Донца составляла: 1960 погонных метров траншей и ходов сообщений, 4 дзота, 1640 погонных метров противопехотных препятствий, 9 блиндажей, землянок и 151 открытая пулеметная точка.

На всем протяжении оборонительного рубежа местность представляла собой открытую всхолмленную равнину, густо изрезанную балками, оврагами. Передний край обороны проходил главным образом по правому берегу Северского Донца и Миуса. Эти берега — крутые, высокие и местами обрывистые. Здесь много высот, с которых далеко просматривается впереди лежащая местность. Все это обеспечивало немецким войскам создание сильной противотанковой обороны и в огромной степени затрудняло действия наступающих войск. Подступы к переднему краю прикрывались проволочными заграждениями в два-три ряда, а на некоторых участках в пять-десять рядов.

Особенно сильно был укреплен рубеж на правом берегу Миуса. Здесь немцы впервые начали строить оборону еще в октябре 1941 года, когда они по пути к Ростову вынуждены были временно остановиться, чтобы привести свои войска в порядок и произвести необходимую перегруппировку сил. В ноябре того же года они, будучи отброшены Красной армией от Ростова, снова оказались на Миусе. Но на этот раз немецкие войска, преследуемые советскими войсками, ухватились за Миус, как за ближайший естественный рубеж, чтобы укрыться за ним и остановить наступление частей Красной армии.

С тех пор миусский рубеж стал укрепляться ускоренными темпами. К весне 1942 года тут была построена развитая сеть траншей, ходов сообщения, окопов и сотни блиндажей, дзотов, а также различного рода противотанковых и противопехотных препятствий. Система огня была организована так, что вся местность как перед передним краем, так и в глубине обороны находилась под перекрестным огнем всех видов оружия и заранее пристреляна.

Миусский рубеж в обороне немцев занимал особое положение и был назван собственным именем Миус-фронт. Он тянулся от северо-восточного выступа Донецкого кряжа в районе Славяносербска и далее на юге упирался в Азовское море. Господствующие высоты, скалы, обрывы на правом берегу реки делали этот рубеж труднопреодолимым.

Донбасский плацдарм немцев являлся продолжением белгородско-харьковского плацдарма. Его обороняли 1-я танковая, 6-я армии и часть сил оперативной группы «Кемпф». Всего здесь находилось 27 дивизий, из них пять танковых и одна моторизованная. Причем в первой линии обороны располагались 22 дивизии и в оперативном резерве — 5 дивизий (три танковые, моторизованная и пехотная). Следовательно, оперативная плотность вражеской обороны была небольшой и составляла 15–20, а местами до 30 км на дивизию. В силу этого войска противника не эшелонировались в глубину. Как правило, полки пехотных дивизий располагались в линию. В резерве дивизии находилось до двух батальонов пехоты, а резервы корпуса состояли из одного-двух пехотных батальонов и специальных частей. Вторая полоса войсками вообще не занималась. Устойчивость обороны основывалась главным образом на устойчивости первой (главной) полосы, на быстром маневре тактическими резервами.

Немецкое командование летом 1943 года из-за недостатка сил и средств не имело возможности организовать наступление на широком фронте. Поэтому оно сосредоточило главные усилия войск на одном курском направлении. На других же участках советско-германского фронта, в том числе и в Донбассе, оно решило продолжать удерживать занимаемые рубежи. Расчет был на то, что в случае необходимости командование сможет перебросить из Донбасса в район Курского выступа дополнительное количество дивизий, находящихся в резерве.

По указанию Ставки войска Юго-Западного и Южного фронтов уже 7 июля приступили к подготовке наступательной операции. Им предстояло нанести концентрический удар от Изюма на Красноармейск силами Юго-Западного фронта и от Куйбышева на Сталино силами Южного фронта с целью разгромить вражескую группировку и освободить Донбасс.

К июлю 1943 года Юго-Западный фронт в составе 6, 12 и 1, 8, 3, 57-й гвардейских армий, а также 17-й воздушной армии занимал оборону по левому берегу реки Северский Донец. Командовал фронтом генерал армии Р. Я. Малиновский, членом Военного совета был генерал-лейтенант A. C. Желтов, начальником штаба — генерал-майор Ф. К. Корженевич. Наши войска занимали охватывающее положение по отношению к донбасской группировке противника, что создавало благоприятные условия для удара ей в тыл. Немецкие генералы прекрасно понимали эту угрозу и поэтому сделали все необходимое, чтобы удержать занимаемые рубежи. На 1 июля перед Юго-Западным фронтом были сосредоточены часть сил оперативной группы «Кемпф» и вся 1-я танковая армия.

Войскам фронта предстояло форсировать Северский Донец, правый берег которого господствовал над левым, и прорвать вражескую оборону. Командующий фронтом решил основные усилия сосредоточить в центре, на направлении Барвенково — Красноармейск и нанести здесь главный удар смежными флангами 1-й и 8-й гвардейских армий. При этом наступающие войска должны были, используя плацдарм в районе Изюма, форсировать Северский Донец юго-западнее и юго-восточнее этого города. Во втором эшелоне фронта расположилась 12-я армия. Ей предстояло войти в прорыв и развивать успех в общем направлении на Красноармейск. Наступая в юго-западном направлении, войска фронта должны были на пятый-седьмой день операции продвинуться на 100–120 км и выйти на линию Грушеваха — Близнецы — Петропавловка — Красноармейск — Константиновка. Подвижные соединения фронта — 23-й танковый и 1-й гвардейский механизированный корпуса, наступая перед 12-й армией, имели задачу во взаимодействии с войсками Южного фронта завершить окружение вражеской группировки в районе Сталина. На левом крыле фронта из района севернее и юго-восточнее Лисичанска в общем направлении на Артемовск, с использованием плацдарма у Привольного, наносили вспомогательный удар войска 3-й гвардейской армии. Две армии правого крыла фронта (57-я и 6-я) продолжали обороняться, при этом 57-я армия одновременно готовилась к наступлению, чтобы содействовать войскам соседнего фронта в разгроме белгородско-харьковской группировки противника.

Рано утром 17 июля после артиллерийской и авиационной подготовки войска фронта перешли в наступление. 1-я гвардейская армия в составе восьми стрелковых дивизий и трех танковых полков под командованием генерала В. И. Кузнецова сосредоточивала основные усилия на своем левом фланге. Ей предстояло прорвать оборону на фронте Червонный Шахтер — Семеновка и в дальнейшем развивать наступление на Барвенково — Петропавловку.

Части 53-й и 20-й гвардейской стрелковых дивизий 4-го гвардейского стрелкового корпуса в первый же час наступления успешно форсировали Северский Донец и дружно атаковали передний край оборонявшейся здесь 257-й пехотной дивизии противника[82]. Завязались ожесточенные бои. При этом советские части были встречены сильным артиллерийским, минометным и пулеметным огнем, немцы неоднократно переходили в контратаки, пытаясь сбросить атакующих в реку. Немецкая авиация группами в 20–30 самолетов непрерывно наносила удары с воздуха по боевым порядкам армии.

8-я гвардейская армия под командованием генерала В. И. Чуйкова главный удар наносила на своем правом фланге на участке Каменка — Сеничено. Здесь сосредоточивалась основная масса сил и средств. Плотность артиллерийского и минометного огня была доведена до 100 стволов на 1 километр фронта. Армия строилась в два эшелона: в первом эшелоне находились два стрелковых корпуса (29-й гвардейский и 33-й), во втором эшелоне — 28-й гвардейский стрелковый корпус, сосредоточившийся на правом фланге армии. Все стрелковые дивизии наступали в линию[83]. Соединениям армии предстояло в течение первых двух дней форсировать Северский Донец, прорвать оборону противника и овладеть рубежом в 20–30 км к юго-западу от исходного положения. В последующие пять — семь дней войска армии должны были выйти на рубеж Красноармейск — Константиновка и, соединившись в районе Сталино с частями Южного фронта, окружить донбасскую группировку врага.

В ночь на 17 июля позиции оборонявшихся здесь 46-й, 387-й и частично 33-й пехотных дивизий противника подверглись ударам наших бомбардировщиков и штурмовиков. Затем последовала полуторачасовая артиллерийская подготовка. В 7 часов началась переправа первого эшелона армии. Для захвата плацдарма в полках создавались передовые отряды в составе стрелкового батальона, усиленного артиллерией и минометами. Особенно быстро стали продвигаться вперед части 33-го стрелкового корпуса, действовавшие на левом фланге армии. Из 50-й стрелковой дивизии этого корпуса ночью высадились на правый берег около двух рот автоматчиков. В момент начала форсирования водного рубежа эта группа навязала противнику бой на главных пунктах переправы и тем самым обеспечила быстрое наведение переправ и высадку основных сил дивизии на правый берег.

В полосе наступления дивизии враг в течение дня шесть раз контратаковал наши части. Сломив сопротивление противника, части корпуса продвинулись вперед от берега до 6 км. Это дало возможность приступить к наводке моста длиной 89 м. Наводка началась с обоих берегов в 8 часов утра и через три часа была закончена[84].

На участке 29-го гвардейского стрелкового корпуса, действовавшего на правом фланге армии, переправа проходила в более сложной обстановке. Противник подтянул к переднему краю подразделения, находившиеся в глубине обороны, и встретил форсировавших реку всеми видами огня.

В 9 часов 30 минут понтонно-мостовые части стали наводить мост грузоподъемностью 16 тонн. До исхода первого дня наступления по этому мосту переправились 5500 бойцов, 118 орудий, 1026 повозок, 23 автомашины, 4 бронемашины. В 14 часов начались работы по наводке моста под грузы 60 тонн, и к 18 часам они были закончены. Всего за первый день форсирования из намеченных четырех армейских переправ было наведено три. В последующий период наплавные мосты и понтонные переправы были заменены деревянными мостами на постоянных опорах. Первый такой мост армия получила на четвертый день операции, второй — на пятый, а на шестой день их было уже четыре[85].

Сухие строки боевых донесений дополняют воспоминания ветерана 102-го отдельного моторизованного понтонно-мостового батальона 8-й гвардейской армии Н. Макарова: «…На следующий день понтонеры приступили к сооружению моста в Богородичном грузоподъемностью 60 тонн. Рота ст. лейтенанта И. М. Казанского вела работы с правого берега, а рота ст. лейтенанта П. З. Чайки — с левого. В течение дня мост подвергался бомбардировке дважды, но прямых попаданий не было.

Казалось, еще рывок — и к середине дня сооружение моста будет закончено. Но перед заходом солнца появилась „рама“ — предвестник наихудшего. И действительно, только стемнело, над головами понтонеров повисли самолеты малой авиации, сбрасывая гранаты, зажигалки и электронные бомбочки (на фронте их называли „жабками“). Появились раненые. Под покровом ночи, в третьем часу, со стороны Святогорского монастыря из леса неожиданно показалась группа фашистских автоматчиков, которая неизвестно как проникла на плацдарм и обстреляла роту ст. лейтенанта Казанского на правом берегу. Вместе с батарейцами, стоящими на огневой позиции в полкилометре от моста, пришлось прочесать местность. У пленных солдат обнаружили взрывчатку и все необходимое для взрыва моста.

Ночные налеты немецкой авиации и автоматчиков вывели из строя 22 понтонера — и все же работы продолжались. Но команда „воздух“ оторвала бойцов от работы. Солдаты спешили на берег, не успевали укрыться, а первая волна из 30 „хейнкелей“ уже сбросила свой смертоносный груз на головы понтонеров. Все смешалось в грохоте, утонуло в дыму. Стон раненых, треск пулеметов, автоматов, винтовочные выстрелы. Каждого подстерегала смерть.

Еле успели уцелевшие бойцы провести спасательные работы, перевязать раненых, как прозвучала новая команда „воздух!“. На этот раз до 30 „юнкерсов“ начали прицельное бомбометание в сооружаемый мост. Но понтонеры сопротивлялись. В дело пошло все, что могло стрелять. Погиб боец Наумов — он своим телом закрыл ротного командира. Погибли раненые, которые не успели эвакуироваться в укрытие. Оказывая им помощь, погиб санинструктор сержант Белоусов. Контуженный взрывом бомбы комбат А. Синицын наводил порядок и отдавал приказы окровавленными губами.

К 11.00 третья волна „хейнкелей“ завершила свое черное дело.

Но людей удалось отвести, и фашисты бомбили пустое место. Последствия оказались тяжелыми: батальон понес значительные потери. На реке уцелели только опоры, заготовленные для строительства моста, материал был превращен в щепки. Все нужно было начинать сначала. Парторг батальона О. И. Поляков собрал уцелевших коммунистов. Решение было одно: выполнить приказ.

В 15.00 18 июля поредевший батальон снова приступил к работе. Люди падали от усталости, но работали упрямо и настойчиво. А понтонный мост, наведенный выше по течению, жил. Еще ночью по особому приказу командарма Чуйкова его развели и тщательно замаскировали. Ежедневно с наступлением темноты мост наводили снова, перед рассветом разводили.

В район переправы прибыли и стали на огневую позицию 2 зенитные батареи. Стало легче. Утром на следующий день возвели снова все двадцать мостовых опор. Ночью только один румынский „лаптежник“ прорвался к мосту и подбил 2 автомашины ЗИС-5, а днем 7 „юнкерсов“ пытались прорваться к переправе, но были отогнаны огнем зенитных батарей и в панике сбросили свой груз на Богородичное. В ночь с 19 на 20 июля завершили подвоз материалов, в это время пришла помощь: водители мостовой роты во главе с лейтенантом А. И. Кабановым и замполитом Д. И. Чирьевым. Днем группа вражеских самолетов снова пыталась прорваться к переправе, но зенитки открыли огонь и сбили два „юнкерса“.

21 июля мост был готов. В 4 часа утра в районе Голой Долины фашисты сильными контратаками пытались сбросить 79-ю гв. стрелковую дивизию в Донец. Усилили артиллерийский огонь по переправе. На рассвете на большой скорости подошла батарея наших гвардейских минометов БМ-13 — „катюш“. С ходу развернулись, сделали залп по противнику со всех установок и быстро пошли с огневых позиций.

И тут произошло непредвиденное: фашисты открыли прицельный огонь из минометов и пушек по нашим позициям. Мост снова оказался под огнем. Новые потери личного состава, 2 мины из шестиствольного миномета попали в береговой пролет и разнесли его в щепки. И снова измученные бессонными ночами, непосильным нечеловеческим трудом понтонеры бросились спасать свое детище.

21 июля в 9.00 первый танк прошел по мосту. Плацдарм получил танки. Свое задание батальон выполнил!»[86]

Тем временем немцы, используя выгодные условия местности и опираясь на мощную оборону, во второй половине дня 17 июля ввели в бой из своего резерва части 33-й пехотной дивизии и потеснили наши подразделения в районе севернее населенного пункта Хрестище. К исходу дня соединения 8-й гвардейской армии после ожесточенных боев выбили противника из ряда населенных пунктов на правом берегу Северского Донца.

На другой день наступление возобновилось. Командарм ввел в бой второй эшелон армии (28-й гвардейский стрелковый корпус), поставив ему задачу совместно с частями 29-го гвардейского стрелкового корпуса наступать на юг западнее Славянска. Тогда же в полосе наступления 29-го гвардейского стрелкового корпуса вводился в бой и 1-й гвардейский механизированный корпус, который должен был во взаимодействии с 23-м танковым корпусом развивать успех на Красноармейск. Наши части медленно продвигались вперед. Противник продолжал прочно удерживать главную полосу обороны.

Особенно ожесточенными были бои за населенные пункты. Так, в район населенного пункта Голая Долина (10 км севернее Хрестища) прорвались и закрепились там подразделения 79-й гвардейской стрелковой дивизии.

21 июля с 4 до 7 часов утра противник пять раз переходил в контратаку. И, несмотря на значительное превосходство в силах, он не добился успеха.

О тех боях сохранилось множество воспоминаний, приведем только одни, весьма характерные — начальника разведки 79-й гвардейской стрелковой дивизии гвардии майора В. В. Графчикова:

«21 и 22 июля бои приняли самый ожесточенный характер. Наступали наши части, и в тот же момент в наступление переходил противник. Вражеская авиация с самого утра действовала активно, группы до 20 самолетов 21 и 22 июля висели постоянно над полем боя дивизии. Танки противника двинулись на нашу пехоту с двух направлений: из Хрестища и западной окраины Долины. Позади танков двигалась мотопехота.

Наши части вынуждены были оставить Долину и несколько отступить. Танки противника прорывались к артиллерийским позициям нашей дивизии. Однако немецкая пехота была отрезана от танков огнем и далеко продвинуться не смогла. В эти два дня наша дивизия понесла самые большие потери. 21 июля 1943 года погиб командир батареи 172 гв. артиллерийского полка старший лейтенант Илья Захарович Шуклин. Его батарея стояла в саду, восточнее Долины, и сдерживала атаку танков противника. Вся батарея погибла, но не отступила.

Однако и враг понес огромные потери в живой силе и технике. До 30 танков было подбито и сожжено на нашем участке. Была захвачена одна тяжелая батарея противника и много разного оружия. Трупы немцев не убирались, лежали прямо-таки навалом, причем разлагались они быстро, поскольку погода стояла жаркая. При западном ветре нечем было дышать.

Рано утром 22 июля 1943 года противник после краткого артиллерийского налета начал танками и пехотой атаковать позиции наших дивизий. Минометы немцев открыли сильнейший огонь, особенно свирепствовали шестиствольные. Самолеты группами по 9–12 бомбардировщиков чуть не по головам ходили! Разгорелся ожесточенный бой на всем фронте дивизии. Мы с НП не видим ни нашу пехоту, ни противника, все покрыто дымом и пылью. Только слышим, что наша пехота и пулеметы ведут огонь на полную мощь. Артиллерия беспрерывно ведет огонь по противнику. Командир дивизии Батюк позвонил в штаб дивизии Садовскому и приказал всех офицеров политотдела штаба дивизии направить в стрелковые полки для отражения вражеских атак. Примерно в 12.00 дня командир 227 гв. стрелкового полка Горячев сообщил, что на него из леса восточнее Хрестища развернутым строем движется до 500 солдат противника и что он просит помощи огнем артиллерии. Из 220 гв. стрелкового полка сообщили, что их атакуют танки и пехота. Командующий артиллерии дивизии гв. полковник И. В. Мартыщенко по телефону отдал приказ сосредоточить огонь то в одном месте, то в другом месте»[87].

Не менее ожесточенные бои шли и на других участках. С каждым днем сопротивление врага усиливалось. Он вводил в бой новые и новые части из своих резервов, перебрасывал сюда подкрепления даже с белгородско-харьковского плацдарма. Войска 8-й гвардейской армии, так же как и 1-й гвардейской армии, вклинившись в оборону, продолжали вести тяжелые бои. 27 июля обе армии получили приказ закрепиться на достигнутых рубежах и перейти к обороне.

Рассказывая о боях на этом направлении, стоит вспомнить и смерть героя Сталинграда командира 79-й гвардейской дивизии генерал-майора Николая Филипповича Батюка. 29 июля в половине первого ночи комдив почувствовал жгучую боль за грудиной. Врачи констатировали разрыв сердца. Хоронили Николая Батюка на следующий день на высоком берегу Северского Донца возле памятника Артему.

На вспомогательном направлении частям 3-й гвардейской армии, наступавшим в общем направлении на Артемовск, также было приказано прекратить атаки и удерживать занимаемый рубеж.

За десять дней ожесточенных боев войска фронта форсировали Северский Донец в районе Изюма и расширили плацдарм на правом берегу реки по фронту на 36 км и в глубину на 3–5 км.

Ограниченный успех войск Юго-Западного фронта объясняется прежде всего тем, что им пришлось наступать в исключительно трудных условиях. Нужно было форсировать реку, ширина которой в полосе действий фронта местами доходила до 125 м и глубиной до 9 м, к тому же прорывать заблаговременно подготовленную и сильно укрепленную оборону, первые траншеи которой проходили по высокому (господствующему) и преимущественно обрывистому правому берегу реки. Наличие траншей, тянувшихся вдоль берега и связанных с опорными пунктами и узлами сопротивления, расположенными частью за траншеями, а частью непосредственно у реки, облегчало наблюдение за пойменным левым берегом.

Оказывая ожесточенное сопротивление, противник ежедневно предпринимал против наших частей до 13, а на некоторых участках до 18 контратак. Нередко в контратаки бросалось одновременно до трех полков пехоты и танки. Усиленно действовала немецкая авиация: группами от 5 до 90 самолетов она непрерывно бомбила боевые порядки советских войск и переправы. Так, за десять дней боев было отмечено 2600 самолето-пролетов.

Большие трудности пришлось преодолевать нашим командирам и штабам при организации управления войсками. Из-за того что правый берег Северского Донца господствует над левым, они не могли наблюдать и просматривать оборону противника со своих наблюдательных пунктов. Ни с одного НП нельзя было просмотреть и русло реки. Большие массивы леса на левом берегу закрывали ближние подступы к переднему краю противника. Поэтому сеть наших наблюдательных пунктов была развернута в лесу на деревьях и в населенных пунктах на чердаках и крышах домов, а также непосредственно в боевых порядках пехоты.

Преодолевая все эти трудности, войска Юго-Западного фронта самоотверженно сражались с врагом и наносили ему крупные потери. Они вынудили его не только ввести в бой имевшиеся резервы, но и снять часть сил, рвавшихся в это время к Курску. Своими действиями Юго-Западный фронт оказал большую помощь войскам Воронежского фронта, героически сдерживавшим мощный танковый удар на южном фасе Курской дуги.

Одновременно с Юго-Западным фронтом наступал и Южный фронт — командующий генерал-полковник Ф. И. Толбухин, член Военного совета генерал-лейтенант К. А. Гуров, начальник штаба генерал-лейтенант С. С. Бирюзов. В составе 51-й, 5-й ударной, 2-й гвардейской, 28-й и 44-й армий. С воздуха наступавшие войска поддерживались 8-й воздушной армией.

События развивались тут следующим образом. Перед фронтом стояла задача — последовательно разгромить противостоящие силы 6-й армии и отвлечь на себя резервы противника с курского направления. Для этого они должны были нанести удар в центре с рубежа Дмитриевка — Куйбышево — Ясиновский (протяженностью 30 км) и прорвать оборону противника. После этого им предстояло наступать на юго-запад через Анастасиевку, Федоровку, разгромить таганрогскую группировку и овладеть Таганрогом. Выполнив эту задачу, войскам фронта нужно было выйти на рубеж реки Еланчик и с него нанести удар в северо-западном направлении на Сталино. В соответствии с этим замыслом операции армии фронта получили следующие задачи:

— 51-я армия (семь стрелковых дивизий и танковая бригада), действовавшая на правом крыле фронта, должна была прочно удерживать занимаемый рубеж и одновременно силами 54-го стрелкового корпуса (тремя дивизиями) нанести вспомогательный удар на Петрово-Красноселье, с тем чтобы сковать тактические резервы противника и не дать ему возможности перебрасывать свои силы на направление главного удара фронта;

— 5-й ударной армии (семь стрелковых дивизий, танковая бригада и танковый полк) предстояло прорвать оборону противника в районе Дмитриевки, затем наступать в северо-западном направлении. Главный удар войска 5-й ударной армии наносили в центре своей полосы на фронте протяженностью 7 км силами шести стрелковых дивизий, из которых четыре наступали в первом эшелоне, а две — во втором. Одна дивизия находилась в обороне;

— 28-я армия в составе шести стрелковых дивизий, танковой бригады и танкового полка также наступала на направлении главного удара. Она должна была прорвать оборону южнее Куйбышева и развивать успех в юго-западном направлении с целью уничтожения противника в районе Таганрога. Главный удар армия наносила, так же как и ее правый сосед — 5-я ударная армия, в центре своей полосы на участке шириной 6 км силами двух стрелковых дивизий, танковой бригады и танкового полка. Две другие дивизии первого эшелона наступали на флангах. Во втором эшелоне на направлении главного удара находились остальные две дивизии;

— 44-я армия (три стрелковые дивизии) действовала на левом крыле фронта. Она получила задачу тремя дивизиями удерживать рубеж Ясиновский — Приморка протяженностью 60 км, а активными действиями на правом фланге силами одной дивизии содействовать наступлению своего правого соседа — 28-й армии;

— 2-я гвардейская армия в составе шести стрелковых дивизий и двух механизированных корпусов составляла второй эшелон фронта. Она должна была войти в прорыв в полосах 5-й ударной и 28-й армий после того, как они преодолеют тактическую глубину обороны противника, а затем развить успех в западном направлении на Кутейниково.

В частях и соединениях развернулась ускоренная подготовка к наступлению. За очень ограниченный промежуток времени (7–8 суток) необходимо было произвести крупные перегруппировки войск внутри армий и фронта. Одновременно в движении оказались десятки тысяч людей, тысячи орудий, сотни танков. И все это нужно было осуществить скрытно от противника, под покровом ночи. А июльские ночи очень короткие, поэтому от войск требовалось строжайше соблюдать требования маскировки.

Командующий фронтом, учитывая общую обстановку, разрешил совершать марши и днем. В светлое время суток вынужден был не прекращать свою работу и автотранспорт. Ведь на машинах нужно было за короткое время подвезти для предстоящей операции большое количество боеприпасов и других средств материального обеспечения. Огромные колонны машин двигались по фронтовым дорогам круглые сутки.

К исходу 14 июля все перегруппировки войск в основном были закончены. В последующие два дня дивизии находились в исходных районах. В ночь перед наступлением ночные легкие бомбардировщики (46 самолетов По-2) приступили к бомбежке переднего края обороны и отдельных наиболее важных узлов сопротивления противника. Летчики работали преимущественно в полосе наступления 5-й ударной армии и очень напряженно. В течение ночи экипажи совершили в среднем по шесть вылетов и сбросили на позиции врага сотни бомб.

В 6 часов 17 июля после артиллерийской подготовки началась атака. Однако практически сразу первая атака захлебнулась под артиллерийским огнем противника и атаками с воздуха.

Телефонист в роте связи 1273-го полка 387-й стрелковой дивизии Александр Брехов вспоминал: «Мы прорвали их фронт и сумели продвинуться вперед на несколько километров, но понесли большие потери. Немцы напустили на нас столько авиации, что буквально разнесли наш передний край. Их пикирующие бомбардировщики атаковали непрерывно, одну группу в воздухе сразу сменяла другая, а в таких группах было по 18, по 36 самолетов».

Войска 5-й ударной армии под командованием генерала В. Д. Цветаева к исходу первого дня наступления продвинулись на глубину от 2 до 6 км и заняли несколько населенных пунктов. После тяжелого боя они вышли на рубеж Степановка — Мариновка. Противник стал подтягивать к участку прорыва свои тактические резервы.

Почувствовать атмосферу тех дней позволяют воспоминания связиста одной из частей 5-й ударной армии А. Берзина:

«17 июля 1943 г. в ясную погоду началась мощная артиллерийская подготовка. Разрывы снарядов дымом и пылью заволокли небо, так что потемнело, как при грозе. Длительная четырехчасовая артподготовка позволила форсировать реку и прорвать оборону противника. Несмотря на сопротивление немцев, бойцы нашего полка продвигались вперед. К исходу дня достигли населенного пункта Мариновка. Жестокий бой велся и днем и ночью, каждый метр земли освобождался с боем. Наутро перед Мариновкой лежали трупы людей и лошадей, немцев и наших. Раненых ночью отвели к переправе и отвезли в тыл. В одном из домов развернули радиостанцию, наладили связь со штабом дивизии, который находился, кажется, в деревне Степановка, и связь с временным пунктом управления армии. Все последующие дни Мариновку нещадно бомбили „юнкерсы“, каруселью заходя на бомбометание. Небольшие бомбы с частотой пулеметной очереди рвались на улицах и во дворах деревни. Мы спасались в узких окопчиках-щелях, вырытых рядом с домом, где был штаб одного из батальонов. Во дворах маскировались наши танки.

Противник подтянул резервы и, как оказалось, перебросил к Миусскому фронту отборные подразделения, в том числе танковый корпус СС „Мертвая голова“, много авиации и перешел в контрнаступление. Наше наступление захлебнулось. Утешением было то, что мы оттягивали на себя силы немцев от Орловско-Курского сражения, о котором знали по сводкам Совинформбюро.

Ночью за углом дома в Мариновке мы услышали немецкую речь. В этот момент нас чудом разыскал заместитель начальника связи дивизии и приказал свернуть радиостанцию и, пользуясь темнотой, уходить с ней в направлении Саур-Могилы, где были штабы многих подразделений.

Саур-Могилу, так же как и Мариновку, днем непрерывно бомбили. Поэтому траншеи там все время углубляли. В одну из них в темноте мы и провалились. Когда рассвело, оказавшийся тут майор армейской медслужбы попросил связаться со штабом армии и передать шифровку о наших потерях. Передавал я, но, к несчастью, не обратил внимания, что в адресе шифровки было не зашифровано „5 у. а.“, что обозначало „5-я ударная армия“. Сразу же из штаба армии запросили, кто из какого подразделения передавал шифровку. Я назвал себя, не предполагая, какой это грозило неприятностью.

Здесь со штабом нашей дивизии по радио связаться мы не смогли. Капитан направил туда Кондырева с донесением, а сам остался со мной. По нашему приемнику я слышал, что, вопреки запрету, командир полка соседней дивизии открытым текстом докладывал начальству, что справа и слева от него бегут его люди: „Мы отступаем“. Контрнаступление немцев продолжалось. В гуще боя вряд ли немцы могли использовать эти сведения, но приказ этим комполка был нарушен. Не знаю, обратили ли внимание на это в штабе армии, но открытый адрес нашей шифровки был замечен.

В какой-то момент, услышав свист бомбы, мы с капитаном спрятались в глубокой траншее. Бомба разорвалась совсем близко и разбила нашу радиостанцию.

Постепенно Саур-Могила как-то опустела, слышались автоматные очереди атакующих немцев. Мы с капитаном побежали в направлении реки Миус. По пути нас накрыли разрывы мин „ванюши“ (многоствольного немецкого миномета). Мы залегли. Просвистели осколки. Капитан Сигаловский был ранен в ногу. Я взвалил его на спину и, держа его руки на своей груди, пытался бежать. Отталкиваясь от земли здоровой ногой, капитан стремился мне помогать. Где-то сзади строчили немецкие автоматчики. Впереди бежали наши бойцы и среди них санитарка. Оглянувшись на нас, она бросила пакет с перевязочным материалом. Мы остановились. Сапог с раненой ноги был полон крови. Я разрезал штанину и увидел, что рана была в задней части бедра. Большой осколок вошел в тело и, скользнув по кости, прошел почти до ягодицы. Наскоро забинтовав ногу, я с капитаном на спине побежал дальше. Наших бойцов уже не было видно. Силы оставляли меня, но пробежки до дивизионной кухни и тренировки с гирями сыграли свою роль. Шесть километров от Саур-Могилы до реки Миус протащил я капитана на спине».

К исходу 18 июля на правом берегу Миуса образовался небольшой плацдарм — примерно 10 км в ширину и столько же в глубину.

К этому же времени противник ввел в бой из оперативного резерва части 16-й моторизованной дивизии, которая готовилась к отправке в район Харькова.

Левее 5-й ударной армии действовали войска 28-й армии под командованием генерал-лейтенанта В. Ф. Герасименко. После ожесточенных боев они продвинулись вперед и вышли на гребни высот на правом берегу Миуса. Захваченные здесь пленные показали, что сохранить подготовку к наступлению в тайне не удалось, немецкое командование знало о готовящемся наступлении Красной армии и приняло необходимые меры, в частности подтянуло дополнительные силы к участкам прорыва.

Два дня шли ожесточенные бои. Несколько раз части бросались в атаку, но успех их был незначителен. Командующий войсками фронта приказал основные силы армии перегруппировать к правому флангу, чтобы использовать первоначальный успех правого соседа. Ей была поставлена задача создать ударную группировку из четырех стрелковых дивизий северо-западнее Куйбышева и оттуда нанести удар на юго-запад. В течение 19 июля перегруппировка была закончена. К этому времени немецкое командование, понимая всю опасность прорыва наших войск на этом участке, срочно перебросило с белгородско-харьковского направления в Донбасс значительные силы авиации.

Во второй половине дня 18 июля начала активные боевые действия 2-я гвардейская армия под командованием генерал-лейтенанта Я. Г. Крейзера. По плану операции ей предстояло вступить в сражение после того, как 5-я ударная и 28-я армии прорвут тактическую глубину обороны противника. Части армии должны были развить их успех, выйти своими механизированными корпусами на рубеж реки Крынки в районе Артемовка — Кол паковка — Успенская, а затем наступать в общем направлении на Кутейниково. Но в связи с тем, что наступление 28-й армии развивалось крайне медленно, а успех обозначился на участке 5-й ударной армии, командующий фронтом, учитывая изменившуюся обстановку, решил ввести все силы 2-й гвардейской армии для развития прорыва в полосе наступления 5-й ударной армии.

Взаимодействуя с частями 5-й ударной и 28-й армий, войска 2-й гвардейской армии продвинулись вперед и овладели несколькими укрепленными населенными пунктами. Немецкое командование бросило к району прорыва обороны свои оперативные резервы: помимо уже упоминавшейся 16-й моторизованной дивизии, сюда стали подходить части 23-й танковой дивизии, которая была возвращена с полпути на Харьков, а также 336-я пехотная дивизия и некоторые части. Еще более усилила активность авиация.

В этих условиях войска фронта были вынуждены произвести перегруппировку для того, чтобы силами 2-й гвардейской и 28-й армий перейти 31 июля в наступление с общим направлением на Успенскую. Однако такое наступление провести не удалось. 29 июля немецкое командование перебросило из-под Харькова в район плацдарма на правом берегу Миуса танковый корпус СС в составе трех танковых дивизий: «Мертвая голова», «Рейх» и 3-я. Танковые контрудары наносились противником с нарастающей силой. В этих условиях существенно возросла роль советских полков противотанковой артиллерии. Вот как описывает действия 1255-го истребительного противотанкового полка под командованием полковника А. Г. Байнова участник этих боев бывший командующий артиллерией 2-й гвардейской армии генерал И. С. Стрельбицкий:

«В двух километрах от нас, на взгорье, словно на параде, выстроилось около 50 вражеских танков. Развернутым строем они двигались к оврагу… В этот момент где-то впереди раздались выстрелы… И вот уже по склону оврага, точно муравьи, поползли „виллисы“ с „сорокапятками“. Байнов выскочил на своей машине вперед, и перед ним, как на ладони, раскрылась картина боя.

Полк развернулся на пологом склоне оврага. И как только танки стали приближаться к батареям, их встретил сильный артиллерийский огонь. В первые же минуты загорелось девять танков и одна самоходка. Такой удар сразу сбил спесь с гитлеровцев. В рядах противника началось замешательство. Некоторые машины стали отходить, отстреливаясь из орудий и пулеметов; другие остановились, превратившись в прекрасную мишень для артиллеристов…

Пламя над полем боя разрасталось. Артиллеристы наносили меткие удары. Один за другим выходили из строя танки противника»[88].

Однако 30 июля немцы смогли нанести мощный контрудар, в котором участвовало до 100 танков. На другой день контрудар повторился. В танковых атаках, по советским данным, в общей сложности участвовало 400–500 бронированных машин. Их активно поддерживала авиация. Группами по 100–200 самолетов она только в течение 30 июля произвела около 1800 самолето-пролетов.

При создавшейся обстановке войска Южного фронта не смогли прорвать сильно укрепленную оборону противника и пробиться в центр Донбасса и получили приказ отойти на левый берег Миуса.

Июльское наступление Юго-Западного и Южного фронтов на Северском Донце и на Миусе имело большое стратегическое значение. Советские войска не только лишили противника возможности перебросить дивизии из Донбасса на Курскую дугу, но и заставили его снять с белгородско-харьковского направления до пяти танковых дивизий, а также крупные силы авиации и бросить все это для удержания своих позиций в Донбассе. Тем самым в ответственный момент немецкое командование вынуждено было ослабить важнейшее на тот момент на Восточном фронте белгородско-харьковское направление. А это создало еще более благоприятные условия для войск Воронежского и Степного фронтов, готовившихся для перехода в контрнаступление. Следовательно, основная цель, поставленная перед войсками обоих фронтов, была достигнута — они притянули на себя значительные силы противника с других участков советско-германского фронта, и прежде всего с Курской дуги.


* * * | Битва за Донбасс. Миус-фронт. 1941–1943 | На северном направлении