home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



III

Как я уже отмечал, эти видения далеко не сразу начали проявлять свою зловещую природу. Многим людям, случается, снятся и более странные сны, составленные из бессвязных обрывков дневных впечатлений, картин и прочитанных книг, прихотью воображения слитых в одну фантастическую сюжетную форму.

Иной раз я пытался воспринимать свои сновидения как нечто вполне естественное, хотя никогда ранее не был предрасположен к вещам подобного рода. Многие из этих кажущихся аномальными явлений, убеждал я себя, в действительности могли иметь массу самых простых и обыденных источников, выследить и раскрыть которые мне не удавалось по какимто чисто субъективным причинам; другие же могли отражать почерпнутые из книг сведения о растительном мире и прочих деталях жизни планеты в доисторическую эпоху, миллионов сто пятьдесят лет назад – в пермский или триасовый периоды.

По прошествии нескольких месяцев, однако, чувство страха начало постепенно брать верх над всеми остальными. Сны к тому времени уже приобрели вид непосредственно личных воспоминаний; тогдато я и попробовал провести связь между ними и абстрактными ощущениями иного рода – наличием некоего барьера, блокирующего отдельные участки моей памяти, нарушением временного восприятия, пребыванием в моем теле чуждого мне разума в период между 1908 и 1913 годами и, наконец, необъяснимым отвращением к своему внешнему облику, которое я так и не смог в себе побороть.

Когда же в мои сны начали проникать отдельные конкретные подробности, постоянно испытываемый мною ужас возрос тысячекратно, и однажды – это случилось в октябре 1915 года – я решил предпринять коекакие практические шаги. Именно с того дня я приступил к интенсивному изучению всех прошлых случаев амнезии, чувствуя, что мне необходимо найти реальное объяснение всему, что со мной происходит, и вырваться из сжимающих мое сознание тисков.

Но, как о том уже говорилось, первые же результаты исследований оказали на меня совершенно противоположное действие. Я был потрясен, узнав, насколько полно дублировались мои сны в ряде аналогичных случаев, особенно если учесть, что многие описания их были сделаны задолго до того, как человечество достигло современного уровня геологических знаний. Таким образом была опровергнута моя идея о книжном происхождении представлявшихся мне доисторических ландшафтов.

Вдобавок ко всему, многие отчеты содержали ряд самых невероятных подробностей и пояснений, связанных с картинами огромных дворцов, садов, джунглей и прочих уже знакомых мне по снам вещей. Ладно бы речь шла только о самом зрелище и оставленных им смутных и тяжелых впечатлениях, но отдельные намеки либо утверждения этих сновидцев граничили с откровенным безумием или же с откровенным богохульством. Самым страшным было то, что мои собственные псевдовоспоминания приобрели как бы дополнительный импульс, позаимствовав многое из прочитанного. При этом большинство врачей попрежнему считали продолжение моих поисков наиболее целесообразным и разумным в данной ситуации.

Тогда же я основательно взялся за изучение психологии. Уингейт вскоре последовал моему примеру – именно эти занятия положили начало его научной деятельности и принесли ему впоследствии профессорскую должность. В 1917–1918 годах я прослушал специальный курс лекций в Мискатоникском университете. Мой интерес к вопросам медицины, истории и антропологии с годами не ослабевал; я предпринял серию поездок в отдаленные библиотеки, в конечном счете добравшись до мало кому известных трудов по мистике и черной магии, столь привлекавших некогда моего не в меру любознательного двойника.

Среди прочих мне попались и несколько книг, побывавших когдато в его – то есть в моих собственных – руках, и я с волнением прочел пометки на полях и даже поправки, внесенные прямо в текст странным уродливым почерком и в выражениях, указывающих на несвойственные нормальному человеку стиль и образ мышления.

Пометки делались на том же языке, на каком была написана каждая из этих книг, – писавший, похоже, знал их одинаково хорошо, хотя это знание явно отдавало академизмом. Но одна из надписей на страницах «Unaussprechlichen Kulten» фон Юнцта резко отличалась от всех прочих. Она была выполнена теми же чернилами, что и пометки на немецком языке, но состояла из причудливых криволинейных иероглифов, не имеющих, насколько я мог судить, ничего общего с любым земным иероглифическим письмом. Зато они полностью соответствовали тому алфавиту, надписи на котором постоянно фигурировали в моих снах, – надписи, смысл которых порою начинал смутно доходить до моего сознания, но всегда останавливался, не пересекая последней зыбкой грани между реальной памятью и сновидением.

В окончательное замешательство меня привели работники читального зала, утверждавшие на основании данных предыдущих осмотров книг и записей в картотеке их выдачи, что все указанные надписи могли быть сделаны только мною самим, то есть тем, кто, пользуясь моим обликом и именем, изучал эти тома до меня. Достаточно сказать, что сам я ни в коей мере не владел тремя языками из числа тех, на которых делались эти пометки.

Собрав воедино все имевшиеся у меня материалы, старинные и современные, медицинские и антропологические, я обнаружил гораздо более тесное переплетение древних мифов и описанных позднее галлюцинаций, чем это можно было заключить из первых беглых осмотров. Непонятно, каким образом вполне правдоподобные описания пейзажей палеозойской или мезозойской эры могли войти составной частью в мифологические сюжеты, создававшиеся во времена, когда возможность получения столь точных научных данных была совершенно исключена. Факты здесь противоречили здравому смыслу, и одновременно они же подсказывали первопричину формирования столь схожих между собой галлюцинаций.

Без сомнения, повторявшиеся случаи амнезии постепенно создали некую общую мифологическую модель, которая, разрастаясь, начала со временем оказывать уже обратное влияние на людей, ставших жертвами этой болезни, возвращаясь к ним в виде одних и тех же псевдовоспоминаний. Лично я в период своего беспамятства прочел и изучил все эти древние сказки – мое позднейшее расследование это полностью подтвердило. Почему тогда не допустить, что мои сны и эмоциональные переживания явились лишь отражением тех знаний, что были получены мной через посредство загадочной второй личности?

Некоторые из упомянутых выше мифов близко соприкасались с другими известными легендами о мире, существовавшем на Земле до появления человека, прежде всего с древнеиндийскими сказаниями, где говорилось о неизмеримых и ошеломляющих безднах времени, – теми, что позднее вошли составной частью в современную теософию.

Древние мифы и посещавшие меня галлюцинации были схожи в главном: и те и другие недвусмысленно намекали на то, что человечество являлось лишь одной из множества высокоразвитых цивилизаций, в разные времена населявших эту планету. Если верить преданиям, существа странного, непередаваемого облика воздвигли башни до небес и проникли во все тайны природы задолго до того, как первый земноводный предшественник человека триста миллионов лет назад выполз на сушу из теплых океанских волн.

Некоторые из хозяев планеты прилетали сюда с далеких звезд – истоки этих цивилизаций порой терялись в глубинах космоса, который сам по себе был их ровесником; другие зарождались в земных условиях, опережая появление первых бактерий нынешнего жизненного цикла в той же степени, в какой сами эти бактерии опережали появление собственно человека. Измерение велось в миллиардах лет и сотнях галактик. Разумеется, здесь не могло быть и речи о времени в его человеческом понимании.

Но большая часть легенд и снов была связана с одной сравнительно поздно появившейся расой, представители которой, внешне резко отличавшиеся от всех известных нашей науке форм жизни, населяли Землю за сто пятьдесят миллионов лет до человека. Эта раса была величайшей из всех, ибо она одна смогла овладеть секретом времени.

Научившись проецировать свое сознание через миллионы лет в прошлое и будущее, они смогли узнать все, что когдалибо было известно, и все, что еще только будет известно прочим цивилизациям этой планеты за все время ее существования. Вмешательством этой расы в жизнь ее предшественников и последователей и объясняются все легенды о прорицателях и ясновидцах, в том числе и те, что вошли в мифологию человечества.

В их громадных библиотеках были собраны тексты и картины, содержавшие весь объем накопленных землянами знаний, начиная с истории развития и физиологии каждой разумной расы и заканчивая полным описанием ее достижений в любых областях жизни, многообразия ее языков и особенностей психологии.

Из этого громадного объема информации Великая Раса выбирала и заимствовала те идеи, творения искусства и технические новшества, которые казались ей подходящими к ее собственным условиям. При этом добывать сведения в прошлом, когда перемещенному сознанию запрещалось вселяться в материальные формы, оказалось намного труднее, чем иметь дело с будущим.

В последнем случае все происходило примерно таким образом: с помощью специальных технических средств личность исследователя проецировалась в будущее и двигалась по экстрасенсорным каналам вплоть до нужного временного отрезка, где после нескольких предварительных проб выбирала болееменее подходящего по уровню интеллекта представителя разумной расы, преобладавшей на планете в данный исторический период. Утвердясь в его мозгу и завладев соответствующим телом, исследователь отправлял замещенное сознание по обратному маршруту и вынуждал последнее обитать в телесной оболочке своего визави вплоть до завершения тем необходимой ознакомительной программы и возвращения каждого из них на свое место.

Спроецированное сознание, принимая физический облик представителя будущей расы, обычно выступало в качестве рядового члена данного общества и старалось в максимально короткий срок собрать максимум сведений о его достижениях.

Между тем вытесненное сознание, оказавшееся в чужом времени и чужом теле, находилось под неусыпным наблюдением и охраной. Особо следили за тем, чтобы оно не нанесло вреда телу – своему временному обиталищу. Одновременно из него с помощью особой системы тестов извлекали всю информацию, которая могла представлять хоть какойнибудь интерес для исследователей. Часто допрос велся на его родном языке – если соответствующие лингвистические данные были получены в ходе предыдущих экспедиций в будущее. Когда существа, принадлежавшие к Великой Расе, оказывались не в состоянии физически воспроизвести язык, на котором изъяснялся тот или иной носитель пришлого сознания, в дело вступали хитроумные машины, игравшие роль переводчика.

Сами эти существа внешне представляли собой огромные складчатые конусы высотой до десяти футов, голова и некоторые другие органы которых помещались на концах толстых эластичных отростков, выходивших из вершины конуса. Мысли свои они выражали посредством щелкающих и скребущих звуков, издаваемых огромными лапами или клешнями, венчавшими два из четырех упомянутых отростков, а передвигались путем расширения и сжатия нижней части конуса, покрытой какимто особым клейким ферментом.

Когда перенесенная во времени личность истощала свое изумление и законное негодование по поводу происшедшего и когда – учитывая все физиологические различия – она немного привыкала и приспосабливалась к своему новому облику, ей давали определенную свободу передвижения и возможность знакомиться с окружавшим ее непривычным миром.

С предусмотренными в таких случаях предосторожностями и в обмен на особого рода услуги ей позволялось странствовать по всем обитаемым районам планеты в гигантских воздушных кораблях или в сухопутных аппаратах с атомными двигателями, стремительно проносившихся по широким и гладким трассам; ее также допускали в библиотеки, где хранились все сведения о прошлом и будущем Земли.

Подобное отношение вскоре примиряло пленников со своей участью; обладая живым и гибким умом – не зря же перед захватом их тел производилась своеобразная селекция, – они быстро осваивались в новой для них обстановке и, преодолевая периодически приступы ужаса и отчаяния, бросались в головокружительную бездну времени, жадно поглощая сведения о прошлом и будущем – и прежде всего о ближайшем будущем тех рас и эпох, из которых они сами происходили.

Порой отдельным пленникам дозволялось даже встречаться друг с другом и вести разговор как бы через века, тысячелетия и миллионы лет, разделявшие две точки во времени, когда их внешние формы были захвачены бесцеремонными пришельцами. Кроме того, каждый из них был принужден составить на своем родном языке подробный отчет о себе, своей цивилизации и том историческом периоде, в котором он жил; позднее эти документы направлялись в хранилища центральных архивов.

Из общего числа плененных сознаний следует выделить группу, пользовавшуюся особыми привилегиями. Это были так называемые окончательные переселенцы, обитавшие в дряхлых телах тех представителей Великой Расы, которые, чувствуя близость смерти, пожелали предотвратить неизбежное угасание своего разума, перенеся его в будущее и вселившись в чужой, молодой и здоровый организм. Число этих злосчастных узников было не так уж и велико, ибо долголетие, вообще свойственное Великой Расе, ослабило в ней любовь к жизни, – в первую очередь это касалось как раз наиболее ярких и незаурядных умов, которые только и были способны к проецированию. Именно такое переселение сознаний и породило случаи внезапных – и окончательных – изменений личности, примеры которых можно найти в истории человечества.

Что же до обычных исследовательских экспедиций, то, узнав все, что его интересовало в будущем, пришелец создавал проекционный аппарат наподобие того, который переправил сюда его сознание, и осуществлял обратную проекцию. В результате он и его недавняя жертва вновь оказывались каждый в собственном теле.

Подобная реставрация была невозможна лишь в одном случае – когда какоенибудь из двух тел умирало до завершения экспедиции. Тогда сознание исследователя – подобно тем старикам, кто стремился проецированием отдалить свою смерть, – оставалось доживать чужой век в далеком будущем, либо же – в ином варианте – его невольный партнер превращался из временного пленника в окончательного и был обречен на существование среди Великой Расы до тех пор, пока не иссякнет жизнь в доставшейся ему телесной оболочке.

Подобная судьба казалась менее ужасной, когда пленник и сам принадлежал к Великой Расе, каковые обмены случались не так уж и редко, ибо «великие» чрезвычайно интересовались будущим собственной цивилизации. В то же время число окончательно переместившихся представителей Великой Расы было крайне невелико, прежде всего благодаря строжайшему запрету на проецирование престарелых и умирающих особей на своих будущих соплеменников.

Выследив нарушителей запрета с помощью все той же проекции, их подвергали суровому наказанию в их новом облике или же осуществляли насильственный обратный обмен.

Случаи вторжения в прошлое исправлялись с особой тщательностью. Тем не менее в каждый конкретный период истории, начиная с момента изобретения мысленной проекции, в обществе присутствовала очень небольшая, но легко узнаваемая и контролируемая прослойка временных перемещенцев из древних эпох Великой Расы.

Прежде чем возвратить плененное сознание на его место в будущем, его подвергали операции выборочного гипноза, блокируя те участки памяти, где содержались сведения о Великой Расе: это делалось во избежание нежелательных последствий неконтролируемого переноса во времени больших объемов информации.

Несколько случаев обратного проецирования без предварительного стирания памяти уже вызвало и еще вызовет в будущем серьезнейшие катастрофы. Два таких случая, как мы можем заключить из мифологических источников, и стали причиной того, что человечество узнало о существовании Великой Расы.

Из всех ее материальных памятников уцелели лишь остатки каменных руин, затерянные в глухих и труднодоступных местах планеты, да еще не поддающиеся расшифровке фрагменты текста из так называемых Пнакотикских рукописей.

Итак, возвращенное в свой век сознание сохраняло только ничтожные обрывки воспоминаний обо всем происшедшем с ним после внезапного приступа болезни. Все, что могло быть стерто, было стерто, и чаще всего период пребывания в амнезии оставался в памяти в виде сплошного пробела, лишь иногда тревожимого смутными тенями сновидений. Некоторым удавалось запомнить больше, и случайное соединение уцелевших обрывков воспоминаний могло отчасти прояснить картины прошлого.

Пожалуй, не было в истории такого периода, когда различные тайные секты не пытались бы придать этим воспоминаниям культовое значение. В «Некрономиконе» содержалось упоминание об одном из таких культов, приверженцы которого несколько раз оказывали помощь людям, чье сознание возвращалось из глубин прошлого, из эры Великой Расы.

Эта последняя, сделавшись меж тем почти всеведущей, обратила свой взор к другим обитаемым мирам, исследуя с помощью мысленной проекции их прошлое и будущее. Она попыталась также проникнуть в древние тайны той бесконечно далекой, давно уже мертвой планеты, откуда однажды произошел их собственный разум, ибо разум Великой Расы был гораздо старше ее физической оболочки.

Обитатели того умиравшего мира, овладев всеми возможными знаниями и секретами Вселенной, принялись спешно подыскивать себе новую планету и новую разумную расу, телесную форму которой они могли бы захватить массовым броском многих сознаний через пространство и время. Такая раса нашлась – это были конусообразные неуклюжие существа, населявшие Землю около миллиарда лет назад.

Таким образом и возникла Великая Раса, а мириады сознаний исконных хозяев Земли в один прекрасный миг вдруг обнаружили себя в ужасном качестве вымирающих жителей далекой и неизвестной планеты. Рано или поздно должно было наступить время, когда нынешняя Великая Раса тоже начнет вырождаться, после чего неизбежно встанет вопрос о новой массовой миграции ее самых выдающихся умов в тела другой расы, имеющей лучшие перспективы физического развития.

Такова была общая картина, составленная мною на основании тесно связанных между собой древних легенд и моих собственных сновидений. Когда же в 1920 году я всерьез занялся их сравнительным анализом, то очень скоро пришел к некоторым утешительным для себя выводам. Оказалось, что, если отбросить все домыслы и фантазии, здесь вполне могло найтись место и для более рационального объяснения. Пребывая в состоянии амнезии, я прочел огромное количество редких старинных книг, в том числе содержавших и описанные выше легенды; я также неоднократно встречался с членами разных тайных обществ и сект. Все это в конечном счете и составило основу сновидений, начавших досаждать мне тотчас по возвращении памяти.

Что касается якобы моих собственных пометок на полях книг, выполненных странными иероглифами или на языках, которыми я до сих пор не владею, то за время своего беспамятства я вполне мог расширить свои лингвистические познания – впоследствии вновь их утратив, – а иероглифы просто измыслить, руководствуясь их описаниями в старых легендах, позднее перешедшими и в мои сны. Пытаясь проверить эту версию, я вступил в сношения с некоторыми из предводителей таинственных культовых общин, но не добился здесь взаимопонимания.

И все же удивительное совпадение клинических случаев, разделенных порой веками и пространствами континентов, продолжало меня беспокоить, хотя, с другой стороны, я отметил, что соответствующая фольклорная традиция имела куда большее распространение в прошлом, чем в наши дни. Вероятно, в прежние времена жертвы подобной формы амнезии были гораздо лучше моего осведомлены обо всех сопутствующих этому преданиях и непроизвольно начинали ассоциировать себя с существами из своих же доморощенных мифов – сказочными чудовищами, изгоняющими душу человека из его тела. Руководствуясь этими мотивами, они принимались активно загружать «пришельцев» всеми сведениями, какие, по их мнению, должны были представлять интерес в фантастическом мире далекого прошлого. Позднее, когда память их восстанавливалась, у них возникал обратный ассоциативный процесс, и они начинали утверждать, будто являются бывшими пленниками, вернувшимися в свое тело, временно побывавшее во власти инородного разума. Отсюда уже брали свое начало сны и псевдовоспоминания, дополнявшие, таким образом, общую мифологическую модель.

Несмотря на кажущуюся громоздкость и неуклюжесть этой теории, она в конце концов потеснила в моем сознании все остальные – прежде всего в силу неубедительности любого иного истолкования. К тому же данная идея нашла поддержку некоторых видных психологов и антропологов.

Чем больше я размышлял на эту тему, тем более доказательными представлялись мне собственные аргументы, так что я постепенно выработал своеобразный иммунитет против назойливых снов и видений. Допустим, я вижу по ночам странные вещи – ну что из того? Это всего лишь отражение услышанного и прочитанного ранее. Допустим, я испытываю необъяснимое отвращение к некоторым вещам, меня мучают предчувствия и тревожат псевдовоспоминания. Ничего особенного – это все лишь отголосок тех мифов, что были восприняты мною в состоянии амнезии. Никакие мои сны, никакие мои абстрактные впечатления не имеют и не могут иметь реального значения.

Вооружившись такой философской концепцией, я сумел вернуть себе душевное спокойствие, несмотря даже на то, что видения появлялись все чаще, с каждым разом дополняясь новыми подробностями. В 1922 году я почувствовал себя способным возвратиться к работе в университете, где я нашел практическое применение своим вновь обретенным знаниям, взявшись читать курс лекций по психологии. К тому времени моя профессорская должность была давно уже занята другим лицом, да и сама методика преподавания политической экономии претерпела в последние годы значительные изменения. Мой сын как раз тогда закончил последний курс колледжа и готовился к научной деятельности, так что мы много и плодотворно работали вместе.


предыдущая глава | Сны в Ведьмином доме | cледующая глава