home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 24. Корни

Несколько дней я бродила по замку, как привидение. Спала, сколько хотела, ела, когда хотела, гуляла по двору, сидела в библиотеке. Если я шла по коридору и кого-нибудь встречала, они расступались в стороны и пропускали меня, как будто боялись. Никто не заходил проведать. Вереи в замке не было. Власта сталкиваясь со мной, смотрела, как на лошадь, которую пора пристрелить.

Радим со мной не разговаривал. Только иногда, как будто в приступе паники, громко звал. И я тут же отвечала, что рядом, никуда не уйду, что люблю его.

Однажды, ближе к обеду, когда я все еще спала, дверь резко распахнулась и в комнату вошел невозмутимый Улем.

— Ты пропустила две тренировки подряд. Одевайся и иди на площадку. И чтоб больше такого не повторялось.

Он еще зачем-то подошел к окну и внимательно изучил открывающийся вид (это вместо меня, неодетой), а потом сразу вышел, тихо закрыв дверь.

Ну что же, хоть какое-то занятие. Ножи у меня летают так, что учить больше и не надо, только тренироваться, чтобы навык не потерять. Улем задумчиво наблюдал, как ножи втыкаются в центр повешенной им мишени. За черный ободок центра я не вышла ни разу. Может доволен, наконец? Он же научил.

Вместо этого Улем молча приносит мне кинжалы назад и возвращается к мишени. Становится рядом, прислоняясь головой прямо к черному кругу.

— А так попадешь в мишень? — спрашивает. Равнодушный голос, даже без тени насмешки или вызова, очень быстро меня злит. Хочет, чтоб я метала ножи, когда промах может означать чью-то смерть?

— Нет, ты мне ничего не сделал. Дынко так метнула, спроси, он докажет.

— Будешь ждать, пока я что-нибудь тебе сделаю? — интересуется.

Внезапная догадка, такая простая, что только дурость не позволила раньше понять, ставит все по своим местам. И как же я раньше не заметила? Подойдя ближе, вижу в его глазах этот жуткий холод, ледяную изморозь. А думала ведь раньше, что просто равнодушный да характером сильный. А он… жизнь не особо ценит, как я. Понимаешь меня, Улем? Что-то страшное с тобой было, вижу. За последнее время тебя столько всего окружало: шутки неученых девчонок на девичнике, чужое ослепительное счастье, постоянная изматывающая работа, требующая полной выкладки. И память, вездесущая неумолимая память… Как это, жить так, как ты, Улем?

— Как это, Улем, так жить? — спрашиваю его замороженное сердце.

— Сама знаешь, — спокойно отвечает. За равную принял? Неужели и во мне так страшно отзывается прошлое? Нет, не прошлое, будущее, которого нет, и быть не может, пока волки не поставят точку в споре за землю. Пока раз и навсегда не уничтожат пришедшую на порог беду, белоглазых дивов.

Смотрю на Улема и как будто не так страшно становиться стоять против целой армии бездушных белоглазых со всеми их мерзкими методами, направленными на победу. Такого помощника только небо могло послать, хорошо что у нас с ним одна цель. Цель, по дороге к которой и жизни не жалко.

— Улем, собери к вечеру нескольких самых верных людей. Пока из верхушки, альф, старейшин, кого посчитаешь нужным. У меня есть очень важная информация, как выбить дивов раз и навсегда. Только… Радим пока не должен ничего знать.

— Почему? — мгновенный вопрос. Ни тени сомнения в моих словах, отнесся крайне серьезно и верности вожаку не потерял. Да уж, Улем — настоящая находка, даже улыбаюсь довольно.

— Потому что это может меня убить, а Радим пока не готов о таком думать.

Оставляю Улема в размышлениях. До вечера еще сходила к волхву, убедилась что не беременна и потребовала сделать так, чтобы детей у меня в ближайшее время не было. Чернокнижие невозможно совместить с детьми, никак. Он долго мялся и протестовал, и намекал, что без позволения вожака такого сделать не может.

Когда мне надоело слушать все эти бесконечные отговорки, я просто четко озвучила ему свою позицию — если это случиться, я приду сюда с другим требованием — убить в себе ребенка, и это придется сделать именно ему.

Убийства многие боятся, через полчаса волхв, потратив кучу редких ингредиентов, отчего у него на лбу образовалась горестная складка, запер внутри меня клетки, приводящие к зарождении до времени, пока я не вернусь и не сниму запор.

Не знаю, как Улему удалось собрать людей за спиной Радима. Вечером дверь тихо заскрипела и явила застывшую в коридоре темную фигуру Улема, позвавшего за собой и я несколько минут шла за ним, спускаясь куда-то глубоко в подвал.

Помещение, куда он меня привел, больше походило на тюремную камеру, чисто вымытую, заставленную странно смотрящейся в таком месте добротной мебелью. Я осмотрел присутствующих, как и ожидала: Белуг, Колот, еще один пожилой волк, значит старейшина. Дынко, весьма скептически настроенный и двое альф, которых лично не знаю.

Я протянула Белугу письмо Атиса.

— Дынко, расскажи про встречу с лесными в Стольске.

Удивленный, все же рассказывает. Белуг тем временем прочитал свиток. Его рука непроизвольно дергается, когда он, убрав письмо, наклоняется ко мне и заглядывает в лицо.

— Отличная новость, не правда ли? — вежливо интересуюсь.

Реакция Белуга тревожит остальных, свиток тут же оказывается в руках Дынко, за его спиной сгрудились другие. Жду, пока прочитают и поймут все.

— Только не это, — Дынко стонет, как раненый зверь. — Почему опять ты?

— Почему бы и нет? Кстати, дело-то беспроигрышное. Достану бляху — хорошо, не достану — зато и они не достанут.

Приходится немного объяснять остальным, кто такой Атис, а также, что я не знаю, когда буду готова все это проделать.

— Так вот почему ты сидела у ведьмы? — Дынко.

— Да, училась вызывать беса.

Потом я почти не слушаю их разговора, мне нужно от них всего два решения: говорить ли Радиму и как организовать мое обучение искусству вызова.

Похоже, их давно так не огорошивали. Я вижу чистую детскую радость в глазах альф, а это многого стоит. Учителя чернокнижия найти нелегко, тем более сейчас, когда Великий Князь под страхом смертной казни запретил в людских землях чернокнижие. А люди — единственная раса, которым оно доступно. Кроме того, чернокнижник должен быть серьезный и проверенный, и не болтливый. Кроме Астелии, вариантов не нашлось, вот только она в замок точно не поедет, а отвезти меня к ней никак не получится без разрешения Радима. А ему говорить… Как?

— Начните тогда с вопроса, говорить ли вожаку, — скептически морщится Белуг.

— Прекрасная идея! Начните обсуждение прямо сейчас! — грубый голос Радима, как ведро холодной воды. Он стоит у входа и задумчиво рассматривает своих друзей, только по играющим желвакам понятно, что он нервничает.

Ну что же, вопрос решился сам собой. Колот протягивает ему свиток, Радим выходит на середину комнаты, ближе к свету и утыкается в него, читая. А я становлюсь напротив, так редко его вижу, его лицо уже не такое страшное, как в первый день моего возвращения, но все равно замученное и усталое. Сейчас передо мной не молодой парень, а мужчина. Так сильно повзрослел за это время, изменился. Так устал и вымотался.

Он вздрагивает и читает быстрее. Потом еще раз. Понимает. Свиток вынимают из его рук, между нами больше ничего, кроме нашего с ним упрямства. Гордости, глупости, слабоумия. Не знаю, чего.

— Ты хочешь вызвать демона?

В животе ноет оттого, что сейчас произойдет, но я все равно киваю. Его боль охватывает мою голову стальным обручем и я медленно опускаюсь на колени у его ног. Его страх потери вырывается у меня криком. Неужели доблестных альф можно напугать чьим-то криком? Почему все расступаются, отходят от нас, от меня тяжело дышащей у ног невозмутимого на вид Радима. Такого… холодного. Вот таким он был, когда я ушла. Тогда понятно, что их удивила моя реакция. Я-то слабее. Не знали, как действует страх потери? Боль одиночества? Вы так ничего о нем и не знали. О нас…

Радим приседает надо мной, достает одной рукой из кармана… алый камень. Хочет… надеть на меня, чтобы не было больно, защитить меня. Глупый. Все такой же глупый, разве я смогу… одна?

— Даже не вздумай, — говорю, когда его руки совсем близко. Не хочу больше ни минуты жить… без тебя.

Тогда он молча, ни на кого не глядя, поднимает меня на руки и уносит в свою комнату. Там у него теперь всегда ярко горит огонь, мы сидим в кресле, обнявшись, и боль постепенно уходит. Он зовет меня впервые за долгое время и от этого неожиданно грустного зова на глазах слезы. Я отвечаю со всей нежностью, на которую еще способно мое сердце. Жаль, что ее так немного, почти ничего.

Он вдруг утыкается в меня лицом, зарывается в волосы, как будто хочет спрятаться.

— Делай, что считаешь нужным. Пусть так будет.

— Радим…

— Что хочешь, только не так, как сейчас. Все равно это… не жизнь.

Как он прав! Мой вожак… Это не жизнь и не будет жизнью.

— Они не дадут нам быть счастливыми. Каждый день может принести их новые изощренные издевательства. Кого они убьют или покалечат, чтобы сделать нам больно? Чтобы… разъединить? А если, представь только, если у нас родится ребенок, как жить, зная, что для них это просто очередная ниточка к нашему поведению? Радим, народ, долг — это все прекрасно. Но я должна сделать это не для них… для нас с тобой.

Странно, почему я не могла сказать ему этого раньше? Чего боялась?

— Да, — тихо отвечает мой муж. — Отпускаю тебя, делай что должна.

Его слова одним отточенным ударом вонзаются в лед моей души, вырывая огромный мерзлый кусок и пуская трещины по остальной поверхности. Мои пальцы как будто в первый раз проводят по полосам шерсти на голове. Такой ласково-мягкой.

— Знаешь Радим, — странным голосом говорю. — Давно хотела тебе сказать, ты очень красиво… занимаешься любовью, я видела. Если еще надумаешь, позовешь… посмотреть?

Не может быть… чтобы я это вслух сказала. В лице Радима столько изумления, что на десяток лиц хватит. Что это я сказала такое, не совсем нормальное? Разве… так нужно говорить? Он и ответить вон не сразу может. Если нас сейчас кто-то увидит, подумает, что мы друг с другом просто незнакомы и пытаемся понять, кто это сидит напротив и почему так близко?

Как давно я не видела его улыбку… И как мне ее не хватало! Радим поднимает меня и ставит на ноги.

— Почему бы и нет? — говорит, одной рукой стягивая с кровати одеяло и тут же подталкивая меня к двери.

Комнатой для танцев давно не пользуются. Там не натоплено и пол грязный, повсюду какие-то брошенные второпях бесформенные вещи. Это не имеет никакого значения, на стенах и потолке синеватые зеркала и я с чистой совестью убеждаюсь, как была права — он занимается любовью очень красиво. Лучше, чем в моей памяти.

Мы засыпаем прямо там, на полу, обнявшись, почти счастливые. Кстати, днем на свету он тоже смотрится неплохо, даже лучше чем ночью, потому что лучше видно.

Только после обеда, когда в животе начинает требовательно урчать, мы выходим из полной голубыми прозрачными тенями комнаты. Ни единого огненного пятна за спиной, ни одной крошечной искры, ни одного напоминания о пламени и жаре. В замке почти паника, нас нигде нет и, учитывая вчерашние события, все ждут чего-нибудь страшного.

Радим крепко держит меня за руку, совсем как раньше. Вид только у меня немного мятый, ну да ладно. Я же не с соседом прогуливаюсь с растрепанной головой, а с мужем. Моим единственным. Моим любимым.

Через два дня вернулась Верея. Зашла и по-свойски стала оглядывать комнату, недовольна морщась на сваленные как попало вещи и рассыпанные по столу мелочи.

— Я бы раньше пришла, — сказала, — но пришлось сдерживаться. Так и хотелось тебе… — хмурится, не договаривая.

— Врезать? — договариваю я.

— Именно! Но я тебя прощу… но только один раз. Поняла?

— Поняла.

— Поняла она… Вижу вон, как была… неряха, так и осталась!

Верея мечется по комнате, что-то бормоча под нос и поднимая с пола мои вещи, а я улыбаюсь, потому что при виде нее перед глазами появляются только синие зеркала и Радим… со мной.

Волки

Радим еще раз перечитал предложенный горными план трясения Северной гряды. Он потратил на его изучение необычно много времени и все потому, что слишком часто отвлекался, оглядываясь с желанием убедиться, что Дарька и правда спит в его кровати. Хотя с того дня, когда они снова стали чем-то целым, прошло больше недели, ему все еще казалось, что это просто сон.

Несмотря на всякие разные сомнения, в одном он был теперь полностью убежден — войны он не хочет. Будет тянуть до последнего, пока есть шанс решить все более-менее мирно. Будет тянуть, даже теряя при этом кучу ресурсов и жизней. Много, но не настолько, сколько было бы, не дай Дарька ему нежданную надежду решить конфликт с дивами без поголовной резни. Без Гнева крови. Решение, которое он так долго искал, пришло с самой неожиданной стороны. Впрочем, все, что шло от Дарьки, оборачивалось для него подарком. Трижды подарок. Дар богов, сотворивших связь люна-са. Шкатулка от князя Нестора, отданная Вожаку. Неважно их каких соображений, но ведь отданная? А теперь еще и от незнакомого чернокнижника Атиса подарок. Предмет бога… их звериное наследие.

Радим не боялся, что у Дарьки не получиться достать предмет. Честно говоря, он был почти уверен, что она его не достанет, хотя теперь в ней и появилось что-то такое нерушимое, очень крепкое, словно слетела вся шелуха, оставив только начальный голый скелет. Это, конечно, ничего не меняло и Радим, прищурив глаза, блажено улыбался, потому что считал свое решение чистейшей трусостью. Если Дарька раствориться в нави, Радим тоже очень быстро умрет и дальнейшая судьба звериного народа будет зависеть не от него, от кого-то другого. Настоящая трусость — сбежать от проблем и сложностей, переложить их на плечи кого-то другого, пусть даже таким способом. Это не только трусость, но еще и слабость. Думая об этом в очередной, бессчетный раз Радим снова ухмылялся все богам, вместе взятым. Слабость, но нового Вожака как и не бывало. Впрочем, вскоре он перестал тратить время на такие размышления — будет, не будет, еще неизвестно, а дела не ждут.

Пришло известие о попытке смены Великого Князя в человеческих землях. Сговор раскрыли раньше, чем у заговорщиков что-то получилось, но все равно происшедшее показывало, что в человеческих землях не все ладно. Планируя будущее, стоило теперь учитывать, что следующий Великий Князь может в случае войны и выступить на чьей либо стороне. А чья именно это будет сторона, Радим не сомневался — звериная раса не имела привычки покупать союзничество, но вот лесные никогда не брезговали. Впрочем, и это ничего не меняло. Люди всегда были настолько ненадежны, слабы и так быстро меняли свои интересы, что всерьез их никто никогда не воспринимал. А те редкие, по настоящему опасные человеческие колдуны и воины были достаточно умны, чтобы не откликнуться на призыв Великого князя жертвовать своими жизнями в его, княжеских, интересах.

Все, план изучен и вполне подходит. Ответ тоже готов. Теперь он просто смотрит, не отводя от Дарьки глаз. Когда Радим ляжет спать, она тут же уютно устроиться под его боком, с полным осознанием своих на него прав.

Он придет к ней даже во сне, к месту, где она столько лет спала и до сих пор не может оставить. Иногда он предлагает уйти в лес, но она все еще боится. «Давай побудем тут еще всего чуть-чуть» — просит. Конечно, он не может ей отказать, да и зачем? Все остальное подождет.

Он будет тянуть столько, сколько получиться, даст ей столько времени, сколько сможет. Год, как минимум. Повезет — три, в самом лучшем случае — пять. Каждый день прибавляет по крохе шансы выжить и сделать, что задумано.

Это будет непросто, но именно сейчас нет нужны ломать ни над чем голову, Радим пользуется передышкой и откладывает все заботы до утра. Устраивается поудобнее и в темноте гаснущего камина, в самой полночи самой безлунной ночи из всех возможных, когда темень такая, что собственных рук не разглядишь, вдруг тусклым светом зажигаются желтоватые звериные глаза.

Он смотрит…


Глава 23. Возвращение | Звериный подарок | История вторая