home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



10

НОВЫЕ СОЮЗНИКИ

— Гадарик! — вот уже в сотый раз завопил Хурган.

Стражники давно убрались подальше от тронного зала, а Зверь тихонько поскуливал.

Хурган был вне себя от ярости. Он однозначно дал понять своему советнику, чего он ждет, но ничего не произошло! Головы ему так и не принесли, враги не были повержены, Элея до сих пор не появилась, Фафнир прилетал время от времени, но Хурган не знал, на кого ему следует натравить дракона.

А теперь еще и Гадарик куда-то подевался!

Хурган не видел его уже несколько недель. Государственными делами никто не занимался, власть Хургана над Ордой постепенно ослабевала, и он это чувствовал. Как такое возможно? Он заключил договор, гарантировавший ему вечное царствование. И он всегда придерживался своей части соглашения. Нибелунги должны были обеспечивать ему правление, контроль, целую вечность!

Но постепенная утрата власти заботила короля меньше, чем его слабеющий разум. С каждым днем он ощущал это все сильнее и сильнее. Слова, которые он произносил тысячи раз, теперь уже не приходили на ум. Имена, которые он так часто слышал, казались чужими. Иногда Хурган шел куда-то, намереваясь отдать приказ, но уже через какое-то время забывал, что же он собирался сделать. Никто об этом не говорил, никто над ним не посмеивался. Но все эти новости распространились быстро.

Впервые Хурган понял, насколько ничтожна его власть, если ее никто не поддерживает. Нужен был кто-то, кто слышит приказы.

Но никто больше не слушал правителя Бурантии.

И он начал разговаривать сам с собой. Вначале тихо, заботясь о том, чтобы рядом никого не было, затем громче, смелее, радуясь тому, что наконец-то нашел себе компанию. Хурган говорил о мрачных планах, спорил, как следует наказать королевство, которое он так ненавидел. Ему нравились свои мысли, он поправлял и хвалил сам себя за свою жестокость. Иногда ему было жаль, что он не может с собой выпить и разделить трон.


Лаэрт был христианином, хотя церковь Иисуса Христа почти утратила свое значение. Хурган сжег все церкви и монастыри, и в соседних королевствах обещания Спасителя не помогали управлять государством. Но Лаэрту нравилось, что Бурин молится, хотя он и не подозревал, что при этом она думает о Зигфинне и рассказывает своему далекому другу о жизни в Вендене.

После того как Бруния разожгла в его теле страсть, наместник попал под власть ее чар. Уже через несколько дней он позволил ей обедать с ним, а через несколько недель впервые спросил ее совета. Его придворные выдумали историю о благородной семье из Константинополя, чья дочь Бурин последовала за наместником в Венден по велению сердца.

Многие знали, что эта история не может быть правдивой, но никто не стал ее оспаривать. Рабыня стала возлюбленной, возлюбленная — подругой, и еще до рождения ребенка, чьим отцом не был Лаэрт, она стала его супругой. Лаэрт говорил своему народу о любви. Так Бруния стала Бурин Венденской. Не королевой, но наместницей в небольшой провинции и предводительницей небольшого войска. Каждый день во дворе замка появлялась Видящая, но придворные, не замечая ее, проходили мимо. По ночам она говорила Брунии, что ей следует делать, опьяняла ее историями о Зигфинне, который будет ее ждать, когда все закончится.

Мысль о том, что она обманывает своего супруга, иногда мучила Брунию, ведь Лаэрт всегда обращался с ней хорошо и выказывал ей больше уважения, чем все другие мужчины до него. Но она не должна была так думать. Лаэрт, как и Хурган, был ложью этого столетия. Иллюзией. Тому, кого на самом деле нет, Бруния не могла быть чем-то обязана. Им удастся исправить время, и тогда Хурган исчезнет, а с ним Фафнир, Бурантия и Лаэрт.

Она давала правителю целебные травы, снимавшие боль в легких, держала его голову на своей груди, когда он по ночам кашлял кровью, и мечтала о его скорейшей кончине.

Девочка, которую Бруния родила восьмимесячной, была от семени Кальдера, от души Зигфинна и от права Лаэрта. Принцесса назвала дочь Финной, выдумав какую-то историю этого имени. На самом деле это имя должно было напоминать ей о Зигфинне.

Лаэрт с радостью принял ребенка, зажегшего на его измученном болезнью лице улыбку. Конечно же, он надеялся на сына, но любовь к Бурин заставила его забыть о наследнике. Ему хватило сил, чтобы подержать свою дочь на руках еще один день и поставить свое имя на документах, отписывающих Бурин провинцию, прежде чем он умер.

Всего за неделю Бруния стала матерью и правительницей Вендена. Народ приветствовал ее с радостью, а ребенку принесли много подарков.

Ночью Бруния стояла у колыбели и думала о том, чтобы задушить свою дочь. Одна подушка, немного силы — и грязная похоть Кальдера утратит свое доказательство. Когда принцесса была беременна, она об этом не помышляла, но теперь появилась эта девочка с глазами Кальдера.

— Ты оставишь ребенка в живых, — сказала Видящая.

— Это так важно? — спросила Бруния. — Разве моя власть в Вендене не важнее?

— Дело не в этом, — возразила Видящая. — Ребенок…

— Ребенок Кальдера, — перебила ее Бруния.

— Не Кальдера. Это твой ребенок. Она станет тем, кого ты из нее сделаешь. Если можно извлечь какой-то урок из всех смертей этого столетия, то он будет таков: не кровь делает нас героями или трусами. Нет ни власти, ни долга. Научи Финну благородству сердца, силе и справедливости, тогда она будет в большей степени дочерью Зигфинна, чем Кальдера.

— Что тебе известно нового о Зигфинне? — Бруния взяла девочку из колыбели, собираясь ее покормить.

— Он жив и сейчас находится в Вормсе, — ответила Видящая.

— Ты это каждый раз говоришь, — с разочарованием прошептала Бруния.

— Я не вольна сказать что-то большее.

С этими словами Видящая исчезла, а Бруния осталась с ребенком на руках. Финна с довольным видом посмотрела на мать, и Бруния подумала, что если постараться, то она могла бы увидеть в дочери черты Зигфинна.


Когда Зигфинн вышел из леса нибелунгов, его лошади уже не было. Он не знал, сколько часов, дней или недель он провел под воздействием чар древних богов. Борода на его лице свидетельствовала о прошедшем времени, которого он не заметил. В остальном ничего не изменилось, и лишь меч на его спине был новым.

Зигфинн пешком вернулся в Вормс. Если город и раньше был грязным и хмурым, то теперь он показался принцу кладбищем, распространившимся по всему королевству. На улицах почти не было торговцев, голодные животные кричали в стойлах, а многие окна были забиты досками. Старуха, которую Зигфинн хотел расспросить о причинах происходящего, показала ему черный обрубок на месте, где раньше у нее был язык.

Принц направился к Халиму. Наверняка продавец древних свитков знает, что делали Хурган и его приспешники за время отсутствия Зигфинна. Но на месте лавки Халима он увидел лишь выжженную, покрытую копотью дыру. Зигфинну оставалось только надеяться, что его другу удалось спастись.

Затем он направился к Глисмоде. Окна комнаты, где она жила с Никетасом, тоже были заколочены. Зигфинн замолотил кулаком по прогнившим доскам.

Ничего не произошло, но его ухо уловило какое-то тихое шуршание внутри. Подняв ногу, Зигфинн сильным ударом выбил дверь.

Глисмода сидела в углу. Ее платье было невероятно грязным. Она никогда не позволяла себе такого до его отъезда. Крепко зажмурившись, женщина прижимала к своему дрожащему телу ребенка.

— Пожалуйста… мы… у нас ничего больше нет.

Сняв кожаный пояс с мечом, Зигфинн склонился к Глисмоде, которая всегда относилась к нему с дружелюбием.

— Глисмода, это я, — осторожно прошептал он.

Она заставила себя открыть глаза и, в сумрачном свете узнав Зигфинна, попыталась сдержать слезы. Женщина бросилась к нему в объятия, по-прежнему прижимая к себе ребенка.

— Рагнар… — прошептала она. — Я уже утратила всякую надежду…

Зигфинн вытащил из мешка кусок хлеба. Несмотря на время, проведенное в лесу нибелунгов, его еще можно было есть. Глисмода с трудом принялась жевать сухую корку.

— Меня долго не было? — спросил Зигфинн. — Поверь мне, этот вопрос не настолько странный, как кажется.

— Почти полгода, — пробормотала Глисмода. — Все началось вскоре после твоего отъезда.

— Что началось?

— Ордынцы… — Казалось, Глисмода не услышала его вопроса. — Они безжалостно начали уничтожать людей. Они убивали жителей Вормса, расхаживая по улицам, и в конце концов горожане решили, что безопаснее сидеть дома. Ночами Фафнир летает над городом, сжигая дома.

— Но почему? — Зигфинн встал и зажег огарок свечи.

Тут чудовищно воняло, ведь Глисмода и Никетас не решались выйти на улицу даже по нужде.

— Никто не знает, что случилось, но в тавернах ходят слухи. Некоторые говорят, что Хурган наслал ордынцев, чтобы наказать нас, потому что мы не выказывали ему должного почтения. Другие считают, что король умирает и хочет забрать с собой королевство на ту сторону жизни.

Зигфинн нежно погладил Глисмоду по грязным волосам.

— Как бы то ни было, мы с этим справимся. Я вернулся и смогу позаботиться о вас.

Взяв его за руку, Глисмода поцеловала ее.

— Ты уже не сможешь о нас позаботиться, добрый Рагнар.

Только сейчас Зигфинн заметил безжизненность ребенка и пятна разложения на его коже. Мальчик умер несколько дней назад.

Поцеловав Глисмоду в лоб, принц почувствовал, как по его щеке покатилась одинокая слеза.

— Отдай его мне.

Глисмода не сопротивлялась, когда он забрал малыша и вынес его тело на улицу. Зигфинн пошел на берег Рейна. Река несла свои тяжелые воды вдаль, слепая ко всем страданиям. Зигфинн нашел маленькую лодку и положил в нее тело. Воспользовавшись факелом, он поджег лодку и оттолкнул ее от берега. Рейн принял охваченное огнем тело. Зигфинн задумчиво посмотрел горящей лодке вслед.

Собственно, он хотел подождать — подождать Кальдера и Брунию, подождать знака богов. Разве у него нет всего времени мира? Когда все вокруг вновь станет таким, каким было раньше, страдания этого времени исчезнут. Когда колесо истории повернется, Никетас не умрет, а Халим по-прежнему будет сидеть за своими книгами.

Но страдания были реальными, и его печаль по маленькому мальчику тоже. Зигфинн ничем не был обязан этому столетию, но здешние люди по-прежнему оставались людьми.

— Нет причин печалиться, — услышал он голос Регина, который вышел из темноты. — Известно ли тебе, скольких людей, как добрых, так и злых, мне пришлось похоронить?

— Дело не в этом, — возразил Зигфинн. — Уменьшить страдания этого времени не менее важно, чем сделать мир таким, каким он был раньше. А я позволял себе не торопиться.

— Никогда не поздно встретить свою судьбу.

— Почему ты мне помогаешь? Разве вы не враги нам?

Нибелунг пожал плечами.

— Какая разница, друг или враг. Нам нравится игра, но не ее правила, поэтому мы расшатываем фундамент и подгрызаем корни. Мы забираем у людей то, что они считают само собой разумеющимся. Это благородная задача.

Зигфинн посмотрел вдаль и увидел, как горящая лодка ушла под воду.

— Но вы заключили договор с Хурганом, пообещав ему королевство.

— И он заполучил королевство. Но теперь повсюду покой. Хуже проигрыша игра, которая стала скучной. Власть надоедает, если никто не бросает ей вызов.

Зигфинн посмотрел коренастому нибелунгу в глаза.

— На чьей стороне ты будешь, когда наступит тот самый день?

— На стороне игры, — ухмыльнулся Регин.

На это Зигфинну ответить было нечего, к тому же он слишком устал, чтобы разгадывать загадки нибелунга. Кивнув, юноша направился обратно к Глисмоде.

Регин посмотрел ему вслед, и его сердце наполнилось радостью, недостойной нибелунга. Договор Хургана с богами был заключен для того, чтобы отменить победу Зигфрида и стереть память о его мужестве из истории мира. Но теперь появился Зигфинн, и его дух развеял тьму Бурантии. У юноши была воля, а теперь и меч.

— Зигфрид, — тихо прошептал Регин. — Осталось уже недолго, мой дорогой Зигфрид.


Кальдер пытался думать о Данаине, о своем погибшем от несчастного случая друге. О том, что он хотел с ним помириться. Они были лучшими друзьями с самого детства, но когда он размышлял о Данаине, ему словно мечом пронзало голову и боль изгоняла воспоминания. Сначала он пытался с этим бороться, но боль кружила в голове, и в конце концов Кальдер сдался. Он изгнал Данаина из своих мыслей, чтобы освободиться от боли.

Кроме того, у него была Эльза. Прекрасная, чувственная, умная Эльза. Она знала, что ему нужно и что для него хорошо. Иногда, когда его сила казалась чрезмерной, Эльза расцарапывала рану от стрелы ордынца и слизывала его кровь. Это приносило ему боль и наслаждение.

Исландцы вскоре признали Кальдера своим королем. Временами он даже шутил, что исландцы признали бы королем и ветку, которая случайно упала на трон. Они жаждали вождя, и таким вождем оказался Кальдер.

Фъеллхавен предложил ему союз даже раньше, чем он ожидал. Ордынцы почти покинули этот портовый город — что-то влекло их в Вормс, и никто не знал, что именно. Торговцы и наемники со всего мира, очутившиеся на датском побережье, объединились под предводительством Кальдера и стали снабжать Исландию товарами и оружием. За это Кальдер предлагал им защиту и товары своего народа.

Своего народа… Кальдер быстро привык к тому, чтобы рассматривать Исландию как свою собственность. Ему это казалось правильным, и только иногда в безлунные ночи он просыпался в холодном поту, чувствуя, что что-то забыл и кого-то предал. В такие моменты он видел на холмах вокруг замка какие-то черные фигуры, указывавшие на него пальцем. Но Эльза всегда была рядом и могла его успокоить.

Поначалу Кальдер волновался, что в Исландию может прилететь Фафнир. Дракону, которому вполне мог понравиться остров с вулканом в центре, он вряд ли что-нибудь противопоставил. Но Эльза заверила Кальдера, что благодаря ее защите Фафнир не представляет опасности. Кальдер верил ей. Ну конечно, почему бы и нет?

И вот настал важный день. Правители провинций, граничащих с Бурантией, были приглашены к исландскому двору и откликнулись на зов Кальдера. Их территории тянулись с севера Дании до восточной границы Бурантии, вплоть до земель венедов, где царил траур по умершему наместнику, и поэтому там приглашение Кальдера не было принято.

Никто из правителей не знал, кто такой Кальдер и что он собирается им предложить. Кальдер и сам этого не знал. Эльза советовала ему заключить военный союз с провинциями и напасть на Бурантию. Но это было безумие. Хурган, управлявший драконом и ордынцами, был непобедим. Вообще удивительно, почему он не включил окружающие земли в состав Бурантии.

Кальдер сидел на троне, заставляя правителей ждать. В какой-то момент рядом с ним возникла Эльза.

— Они ждут.

— Так и должно быть, — заявил Кальдер. — Так они научатся уважать меня.

Эльза погладила его по голове, словно ребенка.

— Тебе не нужно их уважение. Тебе нужен их страх или их жадность. И то и другое принесет тебе верность, которая важнее любого уважения.

— Может быть, и так, — презрительно фыркнул Кальдер. — Но любой из этих правителей способен завоевать Исландию, если захочет. И никто не нуждается в том, что мы можем им предложить. Как же они будут меня бояться или на мне наживаться?

Эльза поморщилась, как будто Кальдер ее обидел.

— Любимый, разве я когда-либо оставляла тебя в беде? Если тебе нужно что-то, чтобы ослепить других правителей, то ты это получишь.

Она хлопнула в ладоши. Дверь зала открылась, и шестеро исландцев втащили два тяжелых ящика, поставив их слева и справа от трона.

— Что это? — спросил Кальдер. — Оружие?

— Лучшее оружие, — довольно произнесла Эльза.

Она кивнула, и слуги открыли ящики.

Золото. Больше золота, чем Кальдер когда-либо видел.

— Этого достаточно, чтобы обеспечить себе преданность нескольких глупых правителей провинций, не так ли? — улыбнулась Эльза.

Кальдер знал, что не стоит спрашивать о происхождении этого сокровища, как и вообще о чем-либо спрашивать Эльзу. Он коснулся кончиками пальцев золотых монет, и они показались ему теплыми.

— Благодаря этому мы можем нанять войско, — прошептал Кальдер. — Мы возьмем Хургана в клещи.

Смех Эльзы напоминал колокольчик.

— Любимый, не будь глупцом. Ни одно войско мира не сможет противостоять Орде. Этим золотом ты сможешь купить бездействие пограничных королевств.

— Бездействие? — удивился Кальдер. — Но зачем?

Страстно поцеловав его, Эльза опустила ладонь на его чресла.

— Когда Хурган Бурантский погибнет, а он погибнет, то его наследнику достанется величайшее королевство в истории. И нам в этот момент не нужны будут какие-то жалкие князьки, подвергающие сомнению наше право на престол, правда? Нам даже не нужно идти на Бурантию войной. Нужно только подождать.

Кальдер удовлетворенно улыбнулся. Когда Эльза демонстрировала ему возможность какой-нибудь новой уловки, он думал, что понимает ее планы.

На самом деле Кальдер понятия не имел, почему и как погибнет Хурган, но он знал, что будет готов к этому.

Кальдер позвал к себе правителей провинций. Пришло время купить себе друзей.


Траур в Вендене продолжался полгода. Государственные дела велись неспешно, флаги были приспущены, а праздники запрещены. Каждое воскресенье в церквях звенели колокола по умершему правителю Лаэрту. Довольно много времени, чтобы ввести в курс дел его наследника, в данном случае правительницу Бурин.

Однако Бруния не тратила время на то, чтобы углубляться в бумаги и проверять отчетные книги. Магистр оружия Маивульф учил ее обращению с мечом, топором и луком, а также объяснял тактику боя. Бруния прерывала занятия только для того, чтобы покормить дочь. Маленькую Финну она всегда носила в шерстяном мешке на спине, чтобы чувствовать ее рядом с собой. Бруния не отпускала ребенка даже во время сражения — так она помнила, что следует двигаться осторожно, никогда не подставляя врагу спину. Лишь немногие советники знали о ее одержимости и страстном желании превратиться из девушки в воительницу. Их было недостаточно для того, чтобы распространять слухи.

Брунии не хватало людей, которым она могла бы доверять, людей, не заинтересованных в том, чтобы предать ее. Людей, отличавшихся от Видящей, которая приходила и уходила, когда ей вздумается. Бруния отправила посыльного к стене на границе, чтобы тот договорился с ордынцами, и через несколько дней встретилась с преисполненной благодарностью Рахель.

— Я рада тебя видеть, — сказала Бурин, впервые за долгое время говоря правду. — Я боялась, что мои люди не застанут тебя живой.

Кожа Рахель теперь была покрыта еще большим количеством шрамов.

— Я часто была на грани. Теперь моя жизнь принадлежит тебе. — Рахель смотрела на нее с почтением.

Несколько месяцев назад Бруния отказалась бы от такого предложения, но сейчас она уже знала цену преданных подданных и радостно кивнула.

— Твоя дружба в лагере спасла мне жизнь. Я лишь возвращаю долг.

Вечер они провели вместе, и впервые за много лет Рахель смогла нормально поесть. Она рассказывала о лагере и о том, что ордынцы стали непредсказуемыми. Почти все женщины, с которыми Бруния разделяла судьбу, были мертвы, а новых женщин не привозили. Принцесса решила немного отложить свою поездку в Вормс, сделав по пути крюк.

— Лагерь рабынь не должен тебя интересовать, — заявила Видящая, возникнув перед кроватью Брунии утром. — Сейчас важны Зигфинн и Хурган.

— Ты же видела лагерь. Я там жила. Если мы будем переходить через границу, то сможем сделать там остановку.

Видящая немного подумала над этим, но решила не переубеждать принцессу. Брунию не стоило ругать ни за гордость, ни за сочувствие. В это время и то и другое было редкостью.

— Ты отослала гонца из Фъеллхавена ни с чем, — заметила Видящая.

Бруния подозревала, что разговор зайдет об этом.

— Союз слабых провинций, которые вместе не станут сильнее? Глупая затея.

— Ты же знаешь, откуда все это идет, — возразила Видящая. — Из Исландии.

Конечно же, Бруния об этом знала. Она была удивлена, увидев имя Кальдера на официальном документе. Король Исландии? Неплохой способ укрепить свою позицию. С другой стороны, она сомневалась, были ли его мотивы чистосердечными.

— Вы разделились, когда над вами нависла опасность умереть вместе. Что мешает тебе теперь встретить отца твоей дочери?

— Ты же сама это говорила, — раздраженно произнесла Бруния. — Он не отец Финны! И мы договорились, что поможем Зигфинну в Вормсе. Как только наступит подходящее время, я так и поступлю.

Видящая кивнула.

— Это столетие всех вас отравляет. Твоя часть драконьего амулета защищает тебя, но она становится слабее. Друзья превращаются во врагов, и в конце концов возникнет ненависть. Не следует ждать слишком долго с воплощением своего плана, иначе все, что было в тебе доброго, иссякнет. — Она сделала шаг назад, в тень, собираясь раствориться в воздухе.

— Погоди! — окликнула ее Бруния. — Я хочу сказать тебе, что благодарна за помощь, но, тем не менее, мне придется самой принимать решения.

Видящая кивнула.

— Так и есть. Решения будут твоими, как и вина, которая придет вместе с ними.


Эльза стояла на старой стене замка и любовалась Исландией. Ветер играл в ее волосах, вызывая приятные ощущения в теле.

С каждым днем Кальдер становился все могущественнее. Благодаря золоту ему удалось заполучить союзников, как она и планировала. Он собрал войско наемников, в то время как в стане ордынцев Хургана, к удивлению всех, царило спокойствие.

Эльзе предстояло править Бурантией вместе с Кальдером, и она не собиралась погружать королевство в смертельную скуку, как это делал Хурган. Ей надоело быть вечной игрушкой для отца, и если тридцать или сорок лет ей нравилось дурачиться, то в какой-то момент она поняла, что вечность — это очень долгое время и место рядом с троном может стать неудобным.

Ей поразительно просто удалось сманить Кальдера на свою сторону — пара страстных ночей, два ящика золота нибелунгов, убийство его лучшего друга. И вот повстанец уже превратился в беспощадного правителя, желавшего власти, которой пока не обладал. Когда они займут трон Бурантии, Эльза позволит ему править четыре или пять лет, а потом сама наденет корону, переступив через его труп.

Но пока что ей нравилось здесь, в Изенштайне. Ее завораживала черная вулканическая порода, а скудный пейзаж успокаивал. Временами, когда Эльза надевала кольцо Кальдера, она чувствовала свою связь с этим маленьким королевством.

Эта мысль была непривычно-радостной, поэтому она с раздражением отбрасывала ее в сторону.

— Это твоя страна. В этом времени, как и в любом другом, — сказала Видящая. Она сидела на небольшом стуле в конце хода крепостной стены. В ее пустых глазницах играл ветер.

— Твое присутствие начинает надоедать, — с упрямством прошипела Эльза. — Исландия для меня ничего не значит. Когда мы займем Бурантию, она может преспокойно опуститься на дно морское.

— Ты вновь называешь себя Эльзой, — заметила Видящая.

— Эльза, Элея… это было необходимо, чтобы обмануть Кальдера. Если бы я назвала ему свое настоящее имя, он не принял бы меня с такой радостью.

— И какое же твое настоящее имя? — осведомилась Видящая. — Разве не Эльзой тебя нарекли перед старыми богами? За это столетие вы просто забыли свои собственные имена.

— Элея — дочь Хургана, — зло произнесла Эльза. — А Эльза правит вместе с Кальдером этой отвратительной Исландией.

— Эльза была счастлива здесь в другом времени, — улыбнулась Видящая. — Возможно, эхо давно забытого ощущения и привязывает тебя к этой стране. Эльза, которой ты не являешься, была хорошей королевой Исландии, и люди любили ее.

— Мне достаточно того, чтобы меня боялись, — пробормотала Эльза и впервые в жизни поняла, что лжет. — Гадарик предсказал мне смерть отца. После этого я взойду на трон и буду править всеми землями от гор до моря.

Видящая встала со стула.

— Ты позволила нибелунгам сделать себя их орудием. Им надоел Хурган, и они хотят использовать тебя в качестве новой королевы.

— Я делаю то, что считаю нужным.

— Умение нибелунгов как раз и заключается в том, чтобы заставлять людей думать так, — возразила Видящая.

— Почему бы тебе в конце концов не оставить меня в покое? — рявкнула принцесса Бурантии.

Видящая кивнула.

— Именно так я и поступлю. И ты останешься одна. Совсем одна.

Ее стройная фигура растворилась в тени.

Повернувшись, Эльза отчаянно крикнула ветру:

— Гадарик!

— Не старайся, — донесся до нее шепоток, пролетевший над стенами. — Он больше не придет.


9 ЗИГФИНН И ЛЕС НИБЕЛУНГОВ | Заклятие нибелунгов. Амулет дракона | 11 ЗАМОК ДРАКОНА