home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



7

РАЗНЫМИ ДОРОГАМИ В ЧЕРНОЕ ЦАРСТВО

Эльба пересекала страну с востока на запад. Вытащив своего друга из воды, Данаин направился вместе с ним на север. Там он неплохо ориентировался, и у них был шанс уйти от воинов Орды.

Кальдер с трудом опирался на его руку. Стрела, судя по всему, порвала ему мышцу. Но повстанец почти не стонал и старался не сбиваться с шага. Он не привык выказывать слабость.

Данаин ругался про себя, бредя по лесу. Нельзя было принимать к себе эту парочку из Исландии! Сейчас вообще опасно принимать чужаков. После нападения дракона нужно было разделиться и отправиться на все четыре стороны света. Вот что подсказывал здравый смысл. Но Данаин видел взгляды Кальдера, которые тот бросал на Брунию, и эти взгляды были ему знакомы.

Теперь все закончилось, друзья были мертвы, и Данаин надеялся, что Орда прекратит их поиски. Полудемоны обычно не занимались этим.

Под ногами у них шуршал гравий, и в предутреннем свете Данаин разглядел поросшие мхом каменные плиты. Старая римская дорога, торговый путь.

— Нас здесь… обнаружат, — с трудом выдавил Кальдер. — Лучше идти дальше… через лес.

Данаин покачал головой.

— Ты тяжело ранен. Нам нужны мази и перевязки. Иначе путешествие убьет тебя.

Кальдер хотел возразить, но у него подкосились ноги, и он чуть не упал в обморок. Уложив друга в тени дерева, Данаин позаботился о том, чтобы его не было видно с дороги.

— И не возражай. Если мы хотим добраться до Исландии, то нам понадобится помощь.

Исландия. Зачем им, черт побери, в Исландию? Это же просто голая скала в море, оставленная всеми много лет назад. Никто в здравом уме не отправится в Исландию…

Услышав стук колес по римской дороге, Данаин спрятался за деревом. Какой-то крестьянин вез свой скудный урожай. Телега была наполнена где-то на треть, а лошадь казалась больной и слабой. Не самый быстрый и удобный способ путешествовать, но выбирать сейчас не приходилось.

Выйдя из-за дерева, Данаин остановил телегу.

— Куда едешь?

Крестьянин, крепкий твердолобый мужик, смерил незнакомца недоверчивым взглядом.

— В Фарен. А тебе какое дело?

Данаин ткнул пальцем за спину.

— Моему другу плохо, а в твоей повозке путешествовать будет легче.

— У меня нет места, да и лошадь у меня слабая. — Крестьянин сплюнул. — Попробуй меня чем-нибудь заинтересовать.

Данаин подумал о монетках в кошельке на поясе, но решил все же обнажить меч и приставить его к горлу крестьянина.

— Твоя жизнь тебя в достаточной степени интересует?

Крестьянин испуганно кивнул, и вскоре Данаин усадил Кальдера в телегу. Повстанца лихорадило. Рана на плече выглядела плохо. Улегшись рядом с другом, Данаин укрылся шкурой, чтобы их не было видно.

— Мы благодарим тебя за дружескую помощь, — шепнул Данаин крестьянину. — И не забудь, что мой меч неподалеку от твоей спины. Было бы невежливо и довольно глупо обращать на нас внимание других… людей.

Телега покатилась вперед, лошадь, недовольная дополнительным весом, время от времени пофыркивала. В полутьме под шкурой Данаин нащупал брюкву и разрезал ее своим кинжалом. Им с Кальдером нужно было немного перекусить.

Исландия. И зачем им в эту Исландию?


Зигфинн достаточно далеко продвинулся вперед, по крайней мере, так ему казалось. У него было мало опыта, чтобы определить, с какой скоростью он передвигается. Через некоторое время ордынцев позади уже не было слышно и Зигфинн, преодолев несколько миль, опять перешел на другой берег, на этот раз без приключений, а потом повернул на юг, к Вормсу. Он рассчитывал, что в ближайшем селении ему подробнее расскажут о дороге в город.

Принц думал о Брунии. Он долго высматривал ее, но не обнаружил никаких следов принцессы. При этом Зигфинн не допускал даже мысли о том, что она попала в руки Орды. Конечно же, Бруния просто заблудилась. В конце концов, она была женщиной, а они хуже мужчин ориентируются в незнакомой местности.

В какой-то момент Зигфинн испугался, подумав, что он мог потерять свой амулет, но голова дракона все еще висела у него на груди. Талисман был необычно холодным. Тепло, которое исходило от него раньше, почти пропало. Возможно, это объяснялось тем, что других частей амулета уже не было поблизости.

Собрав с куста ягоды, Зигфинн подготовился к далекому переходу. При мысли о Брунии у него сердце кровью обливалось, но все же принц гордился тем, что ему удалось уйти от воинов Хургана. И от дракона он ушел, и от ордынцев ушел… Это ли не признак его мужества и защиты богов? В общем, сейчас Зигфинн был доволен.

На краю поля принц заметил исхоженную дорогу и решил, что она приведет его в какое-нибудь селение. Он пошел вдоль колеи, проложенной множеством проехавших здесь повозок, и вскоре набрел на таверну, но внутрь заходить не стал — в памяти все еще свежи были воспоминания о Фъеллхавене. В конюшне за таверной стояли три лошади, и никто за ними не следил, так что Зигфинну ничто не помешало вывести одну из них под уздцы и поскакать прочь, не привлекая к себе внимания.

Принц Зигфинн Исландский был полон решимости выступить против судьбы и сотворить ее самостоятельно, собственными руками. В конце концов, у него были и оружие, и конь…


Воины Йонара выстроились возле разрушенных лесных хижин, где раньше прятались повстанцы. Трупы врагов догорали, сброшенные в кучу. Гадарик медленно ходил туда-сюда, но его спокойствие было обманчивым. Йонар знал, что Гадарик, не выполнив приказ Хургана, утратил право на жизнь. Не было ни милости, ни прощения.

— Кажется, будто все это подстроено, — тихо прошипел Гадарик. — Из тридцати выжили трое, и именно те, кого мы должны были убить.

— Мы не знаем, живы ли они, — возразил Йонар. — Один, а может быть, и двое из них ранены. Скорее всего, в их легких уже плавают рыбы Эльбы.

— И как мы докажем это Хургану? — осведомился Гадарик. — Привезем ему три кочана капусты?

Он сделал какой-то странный жест рукой, и в тот же момент воины Орды упали на землю, корчась от боли. Их кожа пошла пузырями, из всех пор полилась кровь, кости сломались. Они умерли в судорогах.

И только Йонар остался стоять, проклиная той тайной частью своего сознания, что у него еще осталась, свою неспособность убежать прочь. Или раскроить этому человечишке череп.

— Убейте меня, — потребовал он. — Я несу не меньшую ответственность, чем мои люди, а возможно, и большую.

— Я буду рад, если ты лично сообщишь об этом королю, — с напускной приветливостью заявил Гадарик.

Мир вокруг начал расплываться, стало темно, как будто Йонар зажмурился с открытыми глазами или кто-то опустил на его веки ладони. Он почувствовал холодный порыв ветра, в животе заурчало. Лесная трава под ногами сменилась камнем, а дневной свет — отблесками факелов.

Гадарик переместил Йонара в Драконью Скалу.

Хурган сидел на троне, мрачно глядя на своего советника и предводителя отряда Орды. Он уже знал, что они собирались ему сказать.

— Голов нет.

Гадарик был не глуп и отвечать на это не собирался. Он привел с собой воина, чтобы король сорвал свой гнев на нем. И Йонар оказал ему эту услугу.

— Им удалось сбежать от нас во тьме ночи.

Кряхтя, Хурган поднялся и протянул правую руку.

— Дайте меч.

Один из стражников короля поспешно передал Хургану оружие. Зверь, сидевший за троном, беспокойно зарычал. Ему казалось, что его лишают добычи.

Йонар не боялся умирать. Наоборот, он с отвращением относился к своей жизни полудемона, не сулившей ничего, кроме скуки. Меч станет для него освобождением.

— Папа, ну нельзя же так! — послышался сзади мягкий голос, и в тронный зал вбежала стройная юная девушка.

У нее была кожа цвета слоновой кости, блестящие каштановые волосы и черные глаза, в которых плескалась меланхолия. На ней было простое платье, скрывавшее ее статус, и никаких украшений, кроме изящной короны, скорее диадемы, украшавшей ее хорошенькую головку.

— Элея. — Хурган раздраженно опустил меч. Принцесса встала между отцом и Йонаром.

— Казнить верного подданного мечом? Достойно ли это короля?

— Он потерпел неудачу, — напомнил король. — Его жизнь больше не представляет ценности.

— Так подари мне его смерть, — потребовала Элея. — Отдай его мне.

— Ох, — только и сказал Хурган, отбрасывая меч в сторону.

Гадарик незаметно закатил глаза. Капризы принцессы пользовались при дворе дурной славой.

Элея повернулась к Йонару:

— На колени.

Воин Орды выполнил приказ.

Элея сняла с пояса клинок, тонкий, словно иголка, и длинный, как рука. С восхитительной ловкостью она выколола клинком Йонару правый глаз, но вонзила оружие не настолько глубоко, чтобы убить его.

Принцесса засмеялась, как маленькая девочка.

— И не смей шевелиться.

Йонар и не собирался этого делать. Он лишь надеялся, что все закончится быстро. При этом он недооценивал Элею, чье мастерство причинять боль, как и ее талант дарить наслаждение телу мужчины, было воспето в запретных балладах.

Она проколола подбородок воина, проткнув его челюсть, язык и небо. При этом тонкая струйка крови полилась ей на руку, и она жадно ее слизнула.

Тело Йонара дрожало от боли, но он не стал молить о пощаде, и это разозлило Элею. Она решила, что демоническая сущность воина не позволяла ему испытывать боль в должной мере.

— Я хочу, чтобы ты полностью принял облик человека. Немедленно!

Йонар загнал демона в самую глубь своей души и превратился в обычного человека. Боль тут же стала невыносимой, и он чуть было не закричал. На губах у него выступила кровавая пена.

Пританцовывая, Элея обошла вокруг Йонара и вонзила тонкое лезвие ему в спину, обрезав последние ниточки контроля, связывавшие Йонара с его телом. Он упал на бок, чувствуя каждый удар Элей. С явным наслаждением она резала его тело, ее оружие искало нежную плоть.

Хурган с любопытством наблюдал за происходящим — действительно, у его дочери был намного более интересный способ карать провинившихся. Она с точностью и элегантностью оттягивала время его смерти, и лишь безумие, охватывавшее ее в такие моменты, было признаком проклятия. Элее навечно суждено было оставаться семнадцатилетней девушкой.

Король повернулся к Гадарику.

— Неплохо придумано. Ты решил усмирить мой гнев при помощи этого глупца. Однако я отдавал приказ принести головы тех троих именно тебе. Как ты собираешься вернуть мое расположение?

На это у Гадарика не было ответа, но он выбирал слова искуснейшим образом, чтобы выкрутиться.

— Вашу власть над всем королевством нельзя отобрать рукой человека. Время на нашей стороне. В лучшем случае враги заблудятся на землях королевства или же умрут от нашей руки. Зачем охотиться на того, кто все равно не сможет убежать?

Поглаживая свою узкую бородку, Хурган холодно улыбнулся.

— Возможно. И все же сейчас мне хочется славной охоты. А жаль. — Он повернулся к дочери, которая по-прежнему развлекалась с Йонаром, так что от усердия у нее на лбу выступили капельки пота. — Элея, пожалуйста, прекращай эти глупости. Мне, знаешь ли, нужно королевством управлять.

Девушка резко подняла голову, и на мгновение Хурган почувствовал, что боится свою дочь.


Брунии повезло — или это была судьба? Ее тело несло вниз по течению, и через некоторое время она очутилась на берегу, раненая, замерзшая, одинокая, но живая. В конце концов она пришла в сознание и ее легкие освободились от воды. Принцесса попыталась подняться, но ее тело было слишком слабым, а в голове при каждом движении вспыхивала боль. Она вновь погрузилась во тьму. Минуты прошли или часы, этого она определить не могла.

В какой-то момент Бруния услышала шаги, но не кованых сапог ордынцев — шаги были тихими. А еще голоса. Мужчины и женщины что-то возбужденно обсуждали. Принцесса попыталась открыть глаза и шевельнуть руками, чтобы показать, что она еще жива, но ее тело отказывалось служить ей. Кто-то схватил ее под мышки и взял за ноги. Ее тело куда-то понесли. Затем девушка почувствовала, как сучки царапнули спину, — ее опустили на какую-то лежанку. Послышались приглушенные звуки, треск и скрип. Внезапно Брунию затрясло, и от этого ощущения она полностью вернулась к жизни. Ее тут же стошнило.

Кто-то отер ей рот тряпкой — заботливо, но не особо нежно. Под голову принцессе подложили свернутую одежду, чтобы ей было удобнее. Брунии было больно, и она так устала, что даже подумала, не притвориться ли ей мертвой на какое-то время, чтобы ее оставили в покое.

Вдруг она почувствовала, как кто-то прикоснулся к ее драконьему амулету. Открыв глаза, она перехватила чужую руку и плюнула на стоящую перед ней женщину. Отпустив амулет, та попятилась.

Послышались голоса трех или четырех женщин.

Кряхтя, Бруния приподнялась, опершись на локоть. Через некоторое время круги перед ее глазами исчезли, сознание вернулось и она начала различать, где верх, а где низ. Правда, трястись окружающий мир не прекратил.

Принцесса находилась в большой зарешеченной повозке, которую тянули две крупные лошади с длинной гривой. Рядом с Брунией находились семь или восемь женщин, все в том возрасте, когда еще можно рожать.

— Где я? — спросила Бруния.

— На пути в Брамель, — ответила крепко сбитая, коренастая женщина с рублеными чертами лица. — Меня зовут Рахель.

— Бру… Бурин, — произнесла Бруния, научившаяся у повстанцев тому, что ее не должны узнавать. — Я из Фъеллхавена.

— Далеко же ты оказалась от дома, — заметила более пожилая женщина, сидевшая в другом углу железной клетки.

— Что это такое? — осведомилась Бруния. — Повозка для пленников?

Ей уже приходилось видеть такие повозки в королевстве своего отца.

Рахель мрачно покачала головой.

— Хуже. Мы будем женщинами пограничья. Нас взяли в плен, чтобы мы служили воинам на границе королевства. Служили на поле, в домашнем хозяйстве и в постели.

— Говори уж как есть, — буркнула старшая женщина. — Мы рабыни, и наша жизнь будет длиться столько, сколько мы будем нужны.

Вскочив на ноги, Бруния бросилась на железные прутья клетки и в отчаянии уставилась на запад. Она должна была ехать туда, но, к несчастью, удалялась прочь.

— Зигфинн… — тихо прошептала она, и на глазах ее выступили слезы.


Раны Кальдера воспалились. Всякий раз, когда боль отступала и он мог ясно мыслить, повстанец умолял Данаина не отрезать ему руку и продолжать путешествие в Исландию. Но большую часть времени Кальдера лихорадило, он не мог есть и бредил. Наконец они добрались до Фъеллхавена. Местный лекарь, которому Данаин заплатил за молчание, сказал, что Кальдеру уже не помочь, и предложил порошок, способный облегчить его страдания. О путешествии в Исландию и речи быть не могло.

И все же Кальдер яростно и решительно цеплялся за жизнь. Вместо одной ложки бульона, которую его желудок отказывался принимать, Кальдер требовал две новых. Морщась от боли, он сжимал левой рукой наполненный пшеницей мешочек, чтобы не терять подвижность. Ночами Данаину приходилось вставлять другу между зубов мягкую деревяшку, чтобы их не выдали его крики.

Исландия или смерть, смерть или Исландия! Всю неделю казалось, будто в этой неравной борьбе победит смерть. Но однажды ночью на заброшенную конюшню, где они остановились, пришла слепая женщина со странной зловонной мазью. Она сказала Данаину, что эта мазь спасет Кальдера. Такая помощь показалась бы повстанцам подозрительной, но у них не было выбора. Данаин нанес жирную мазь из небольшой баночки на рану и стал ждать. Ночью жар Кальдера спал, а рана перестала гноиться.

Прошло еще три дня, и Кальдер почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы плыть на украденном с пристани кораблике в Исландию. Отплывая, он увидел сожженные остатки какого-то корабля, не подозревая, что именно на этом судне Бруния и Зигфинн прибыли во Фъеллхавен.

Друзья стояли на палубе, когда на горизонте появились скалы Исландии.

— Целый остров для нас одних, — протянул Кальдер.

Данаин поморщился.

— Исландия не может нам принадлежать. Люди говорят, что этот остров не приемлет жизни.

— И в этом его сходство с королевством Хургана, — заметил Кальдер. — Что может быть хуже того, что мы уже пережили?

— Судя по моему опыту, — задумчиво произнес Данаин, — хуже может быть всегда. Мне кажется, что несчастье не имеет своих пределов.

Кальдер покрутил на пальце кольцо, ощутив теплую волну решимости.

— Нас ждут великие дела. Я это чувствую. Королевство Хургана сотрясается в самом основании.

Данаин списал эти слова на еще не до конца излеченную лихорадку.


Зигфинну нелегко было пробираться вперед одному. Слишком многого, что он помнил из жизни своего времени, здесь уже не существовало. Места, которые он хорошо знал, казались чужими, или же их вообще сровняли с землей. Без Брунии принцу было одиноко, и он всегда думал о ней перед сном, но не для того, чтобы утолить свою похоть, как раньше. Он просто беспокоился о ней.

Зигфинн проехал Тальге, Ферху и Лайхфельд, стараясь не бросаться в глаза и не вступая ни с кем в разговоры. По возмутительно плохому курсу он обменял монеты своего отца на то, что жители королевства называли драконталерами — простые, плохой чеканки серебряные монеты разного веса, с одной стороны которых была изображена драконья лапа, а с другой — меч. Зигфинну объяснили, что монеты символизируют вечный союз Хургана и Фафнира, и ему всякий раз было больно брать в руки эти деньги.

Зигфинн не знал, что Хургану известно о нем, но на время поездки он взял себе новое имя — Рагнар. Если его спрашивали, то Зигфинн говорил, что путешествует между провинциями, доставляя сообщения от властей. После этого большинство людей старались держаться от него подальше — страх перед Ордой был больше, чем любопытство.

Зигфинн с трудом учился еще одному качеству, необходимому, чтобы быть незаметным среди чужестранцев. В этом мрачном королевстве дракона говорили иначе, чем он привык. Слова звучали более резко, а речь была лишена всех красивых выражений. Преобладали твердые согласные, а к окончаниям прибавлялись шипящие звуки. Речь образованных людей сменилась говором ремесленников, имена теперь писались по-другому, а города получили новые названия.

Зигфинн узнал, что Хурган называл все свое королевство Бургундией, но за десятилетия это название стали произносить как Бурантия. Других стран на континенте не было, и лишь на юге мавры отчаянно сражались за свои территории. Бургундией по-прежнему называли прирейнские земли, а столицей был Вормс. Вормс был всем — и святой землей, и проклятием.

Зигфинн скакал по ночам, когда светила луна, а днем в основном спал, чтобы избежать встреч с незнакомцами. У одного летописца он купил карту, поэтому ехал по направлению к Вормсу, огибая крупные торговые пути. И все же время от времени он натыкался на патрули ордынцев, ведь они встречались повсюду в королевстве. Старый крестьянин рассказал Зигфинну, что Хурган превращает юношей в полудемонов и таким образом уничтожает любую попытку восстания в стране. Неудивительно, что о серьезном противодействии тирану и подумать было нельзя. Да Зигфинн и не думал, что кто-то захочет отдать свою жизнь в борьбе с правителем. Люди боролись за свое существование, и за сотню лет правления дракона они устали и лишились всякой решимости. Возможно, дело было не только в жестокой тирании Хургана, но и в понимании того, что деспот не умрет. Как бы ни было плохо при любом другом владыке, люди полагались на течение времени, ведь правитель был смертен. Однако в случае с Хурганом все было иначе — он мог сидеть на троне даже тогда, когда погаснет солнце. Никто из жителей королевства, сколь бы старым он ни был, не помнил, как было раньше. «Раньше» скорее казалось мыслью, утратившей свое значение. Не помня, что прежде все было по-другому, люди не могли представить, что в будущем что-то может измениться.

Провинции обеднели и стали пустынными, но ближе к Вормсу местность заметно оживлялась. На улицах толпились торговцы, в некоторых тавернах не было места, чтобы поставить лошадь на ночь, а на обочине крестьяне продавали продукты прямо с тележек. Выбор был не очень богатым, но и не столь скудным, как во Фъеллхавене. Если человек располагал достаточным количеством талеров, то он мог купить себе мяса, фруктов или вина, а когда рядом не было ордынцев, то и оружие, женщину на ночь, а еще тайны.

Зигфинну нравилось, что он перестал быть одиноким всадником. За свою жизнь он привык к придворной суете и радовался компании. Принц болтал с рыночными торговками, пил со слугами и даже помог одному купцу, продававшему ткани, починить колесо у телеги. И только когда неподалеку проходили ордынцы, Зигфинн отступал в тень, чтобы они его не увидели.

Такое поведение не особенно бросалось в глаза, потому что так поступало большинство окружающих его людей. С Ордой не стоило связываться, не стоило говорить без приказа, а взгляд нужно было опускать к земле. Полуразложившиеся головы на обочине дороги свидетельствовали о том, что лучше придерживаться подобной тактики.

Иногда, в основном в сумерках, на горизонте появлялся силуэт Фафнира, а ночью его огненное дыхание озаряло тьму, словно молния. В такие моменты даже в самых отдаленных селениях люди умолкали, надеясь, что чудовище не обратит на них внимания. Правление Хургана исказило их сознание, и они покорились.

Зигфинн думал, что до Вормса ему ехать еще дня два, как вдруг перед ним появились первые скопления домов, таверны и конюшни, расположенные в пригороде. Судя по всему, столица росла, распространяясь вглубь страны, словно опухоль, переползая через холмы и долины, и сейчас занимала треть территории бывшей Бургундии. Вормс был больше Рима, Византии и Александрии.

Но он уже и не был настоящим городом. Раньше города строили надежно, с хорошими улицами и сточными канавами, теперь же внешние кварталы состояли из наспех сооруженных глиняных хижин без окон. Застройки велись без плана, и домики, казалось, боролись друг с другом за место под солнцем. Люди жили в условиях, в которых не стали бы жить и свиньи. Повсюду стояла чудовищная вонь, а дороги не знали брусчатки. Если вы не хотели заразиться проказой или другой хворью, распространявшейся от сидевших вдоль дороги нищих, лучше было просто не дышать. Соскочив с лошади, Зигфинн повел ее под уздцы по переулкам города, бывшего когда-то самым красивым на континенте. Здесь повсюду бродили ордынцы, но они вели себя с необычным равнодушием. Как и подозревал принц, в своей цитадели они не ожидали сопротивления и поэтому оставались спокойными.

Зигфинну хотелось осмотреться, чтобы понять, что тут и как. Он купил у пекаря полбуханки хлеба, заплатив больше, чем от него требовалось, и незаметно задал пару вопросов о том, как ему добраться до бургундского замка. Торговец помрачнел.

— Не называйте его так. Это оскорбляет память королей.

Зигфинн не понял.

— Почему я не должен называть замок его именем?

— Бургундского замка больше не существует, господин. Вам нужен замок Драконья Скала.

Принц не выказал удивления.

— Вы можете помочь мне? Покажите дорогу туда.

Торговец ткнул пальцем над головами людей.

— Не заблудитесь.

Наверное, Зигфинн не замечал этого раньше из-за тумана, висевшего над городом, или просто обращал внимание только на то, что было вокруг, но сейчас он увидел вдалеке строение, не заметить которое было просто невозможно.

Драконья Скала.

Замок был больше любой другой городской постройки. Его отличала странная, необычная архитектура. Казалось, он возвышался до самого неба и стоял на деревянных подпорках, в сотне мест утвердившихся на земле, словно лапы паука или кисти с огромным количеством пальцев. Центральный корпус удерживал два боковых крыла дворца, будто человек с двумя тяжелыми бокалами вина в руках. Башни, похожие на гигантские копья, устремлялись к облакам. Издалека замок напоминал сидящего на ветке дракона, который расправил мощные крылья. Это было ужасное зрелище, вызывавшее страх и благоговение одновременно.

До замка был еще день пути, но он казался настолько близким, что Зигфинну почудилось, что он стоит прямо перед ним. Любой житель Вормса видел этот замок, с какой бы стороны от него он ни находился. Неудивительно, что люди тут всегда сутулились и старались не поднимать глаз.

После всего услышанного принцу стало ясно, что он нашел то, что надлежит победить, чтобы сделать мир таким, каким он был раньше.

— Хурган, — прошептал Зигфинн.


Лагерь, в который поместили Брунию и других женщин, находился в двух днях езды от границы королевства и, значит, не очень далеко от Вормса. Впрочем, шансов сбежать отсюда все равно не было. Сотня ордынцев охраняла такое же количество женщин, которые целый день работали на полях, а вечером сортировали собранные овощи, очищая их, а затем их отвозили на приграничные пункты. Рахель рассказала Брунии, что в приграничных зонах таких лагерей было больше сотни.

Ночью женщины спали в больших шатрах, когда-то принадлежавших, по-видимому, римлянам. Стены не защищали ни от холода, ни от сырости. Все, что рабыни собирали на полях, есть было запрещено, и они получали только то, что не подошло бы солдатам-пограничникам. Женщины запивали протухшей водой подгнившие овощи, и если кто-то, изголодавшись, не очищал продукты от гнили, то мог серьезно отравиться.

Однако задача лагеря состояла не только в поставке продуктов. Речь шла о том, чтобы сломить женщин, заставить их утратить волю к жизни. Юношей демоны Утгарда превращали в ордынцев, а души женщин должна была изменить тяжелая работа.

Первые две ночи Бруния не могла уснуть. Она слишком боялась мира рабства. Принцесса видела, как женщины становились врагами своим же соратницам, ревностно охраняя то немногое, что у них было. Все имущество у принцессы отобрали по прибытии в лагерь, оставив только платье. И половинку амулета. Она спрятала амулет там, где ордынцы искать не стали, и впоследствии зарыла украшение под дерном, собираясь достать его, как только придет время.

Бруния плохо себя чувствовала. Ее мучили не только угнетение и разлука с Зигфинном. Что-то происходило в ее теле. Может быть, оно протестовало против плохой еды или непривычно тяжелой работы. Иногда у нее кружилась голова, а ночью она беспокойно металась на лежанке.

Так произошло и сегодня.

Усталое тело молило о сне, но душа не отвечала на эти мольбы. В темноте палатки, которую Бруния делила с тридцатью другими женщинами, слышались тихие всхлипы и стоны. Только сейчас рабыни могли отдаваться своей печали, не вызывая ярости ордынцев.

Бруния испугалась, когда к ней на лежанку кто-то присел. Это была Рахель.

— Ты слишком мало спишь.

— Ты, видимо, тоже. — Бруния отвернулась.

Рахель тихо рассмеялась — немыслимый звук в таком месте.

— Мне нужно мало спать, мало есть и мало говорить.

— Как это возможно?

Рабыня опустила руку на плечо Брунии — ее ладонь была покрыта шрамами, а кожа огрубела.

— За свои тридцать лет я подготовилась к тому, что мы переживаем здесь. Еда, может быть, и плохая, но это еда. Лежанка, может быть, и твердая, но это лежанка. Это больше, чем я имела в твоем возрасте.

Бруния приподнялась на локоть.

— Расскажи мне о своей жизни.

Рахель достала из-под рубашки репу, разломила ее и отдала половину Брунии.

— Я не знаю ни своих родителей, ни родины. Будучи ребенком, я росла в грязном квартале бедняков в Вормсе и всегда крала то, что мне было нужно. Я не обучилась никакому ремеслу, а мое тело не привлекало мужчин в достаточной мере, чтобы его продать. А вот ты…

Бруния перестала жевать, когда ладонь Рахель скользнула по ее голому плечу.

— Что ты имеешь в виду? Рахель горько рассмеялась.

— Из лагеря есть только одна дорога… Хурган подкупает правителей по ту стороны границы, причем не только золотом. Наместники из провинций постоянно приезжают сюда и забирают то, что им нравится.

Полог, закрывавший вход в палатку, отодвинулся, и внутрь заглянул ордынец. Рахель, отвернувшись, проскользнула к своей лежанке.

Бруния старалась не дышать, ожидая, когда стражник уйдет. Слова Рахель крутились у нее в голове. Значит, есть выбор — быть рабыней на поле или рабыней в постели, если ее захочет взять к себе один из наместников.

— Никогда, — решительно прошептала она.

Никогда больше мужчина не будет распоряжаться ее телом против ее воли.

— Не надо так говорить, — прошептал хриплый голос из темноты, и Бруния не сразу заметила, что это не Рахель.

Стройная высокая женщина сидела на краю лежанки. Она была старше других рабынь, и даже в темноте Бруния заметила, что у женщины две пустые глазницы на месте глаз.

— Остерегайся стражников, — предупредила Бруния.

Странная женщина не обратила внимания на эти слова.

— Не нужно говорить, что ты не хочешь отдавать свое тело, чтобы достигнуть того, что тебе нужно. Тело — это твое оружие, твои деньги и твой выбор.

— Оно мое, — раздраженно ответила Бруния, — и я отдам его лишь тому, кто завоевал мое сердце.

Видящая медленно покачала головой.

— А что, если твое тело принесет тебе свободу? Позволит совершить путешествие в Вормс? Увидеться с Зигфинном? Разве это того не стоит?

— Тебе известно о Зигфинне? — опешила Бруния.

— И о многом другом. Я не могу тебе помочь, но могу дать совет, Женщины этого королевства отдавали больше, чтобы получить меньше того, что тебе нужно. Они жертвовали собой ради любви или ради ненависти. Если ты не готова пойти на это, то в твоих жилах течет кровь не бургундской принцессы.

Бруния подумала о Зигфинне, и тоска сжала ее сердце.

— Что же мне делать?

Видящая встала.

— Не опускай глаза и старайся видеть в людях и предметах возможность. Используй их. Ради вас обоих.

— Так, значит, мы с Зигфинном будем вместе? — спросила Бруния, и внезапно судорога сжала ее желудок. Девушку стошнило.

— Я имела в виду не Зигфинна, — ответила Видящая. — Вы оба — это ты.

С этими словами она исчезла, и Бруния не поняла, ушла ли она или просто растворилась в воздухе.

Вы оба — это ты.

Эта мысль не давала Брунии покоя, как и мысли о тошноте и воспоминания о Кальдере. Принцесса провела ладонью по животу, осознав, что Видящая имела в виду.


Путешествие было тяжелым, поскольку из-за ранения Кальдер не мог помогать Данаину. Нельзя сказать, что Исландия встретила их с распростертыми объятиями. Шел дождь, порывы ветра приносили запах гнили, повсюду валялись останки животных, а в воде лежали полузатонувшие корабли. Тем не менее мертвое королевство Хургана вряд ли можно было назвать безжизненным. Зигфинн оказался прав: это было хорошее место для того, чтобы укрыться от воинов Орды, разработать новые планы и дождаться подходящей возможности.

Данаин предложил поселиться в одной из небольших хижин в порту, но Кальдер лишь рассмеялся.

— Нам принадлежит целый остров, так чего же стесняться? Если уж все так плохо, то мы, по крайней мере, можем жить, как короли. — Он указал на замок Изенштайн, выбитый в черной скале.

Данаин поморщился. Ему больше подошла бы простая хижина, но он хорошо знал Кальдера и не стал ему перечить. Его друг предпочитал значимые цели и пышную жизнь.

Два дня они осваивались в замке. Изенштайн произвел на них огромное впечатление своими роскошными залами и узкими запутанными тоннелями, в которых так легко было потеряться. В какой-то момент Кальдер решил, что без слуг будет трудно устроить трапезу в тронном зале, спать в покоях короля и возиться в кухне, поэтому они поселились в небольшой комнате неподалеку от кухни, где раньше жили слуги. Данаин постоянно ловил животных, которые разучились бояться людей, так что у повстанцев не было недостатка ни в еде, ни в дровах. Вскоре Данаин привык к жизни на таком холоде. Какая роскошь — спать всю ночь, не вздрагивая при звуках, которые могут обернуться шагами ордынцев!

Через неделю или две у ворот Изенштайна показались люди. Ночью они увидели огни в замке и пришли сюда, чтобы поприветствовать новоприбывших. Это были последние жители Гёранда, старой столицы Исландии. Раньше там жили тысячи людей, теперь же осталась лишь сотня. Они со страхом и уважением избегали Изенштайна, но приезд повстанцев заставил их изменить свое решение не приближаться к нему.

Долгими вечерами Данаин рассказывал уцелевшим исландцам о королевстве Хургана, кошмарном Фафнире и терроре Орды и слушал последние легенды об истории Исландии. Эйфлинн, старик, чей отец помнил еще прежнее столетие, неспешно говорил, прихлебывая пиво:

— Из Бургундии пришло известие о том, что дракона не победили. Король Гунтер, этот тщеславный слабак, хотел посвататься к нашей Брюнгильде, чтобы она помогла ему победить Фафнира. На Поле Огня и Льда королева за пару мгновений лишила Гунтера жизни, и Бургундия осталась без правителя. Она приехала в королевство на Рейне, собираясь потребовать трон. Тот, кто сейчас зовет себя Хурганом, вступил с ней в бой. Он был связан с темными силами и волшебным копьем пробил грудь отважной Брюнгильды, отдав ее тело дракону на съедение и поругание, а сам надел корону Бургундии. Это был последний день, когда над землей светило солнце.


Видящая неустанно вкладывала новые мысли в головы людей. Она ни к кому не могла прикасаться и никого не могла убить, но, как и нибелунги правили из тени, так и она могла предрекать людям их судьбы и управлять их делами. Однако никогда еще это ремесло не давалось ей с таким трудом, как сегодня. Видящая два часа стояла в тени, наблюдая за принцессой Элеей, которая, выпив вина, предавалась плотским утехам с тремя юношами. Принцесса была жестока и ненасытна.

Но Видящую угнетала не порочность принцессы, а воспоминания о юной бургундской девушке, жившей сто лет назад в другом временном измерении. О девушке с темными волосами, светлой кожей и благородной душой. О девушке столь чистой, что она смогла устоять среди кровавой резни и в конце концов обрела свое счастье в Исландии вместе с принцем, которого она любила больше собственной жизни.

Видящая пыталась найти в Элее эту девушку, но видела лишь высокородную шлюху, боровшуюся со своей скукой злобными деяниями и богохульством.

Отослав рабов прочь, Элея вымылась в теплой ароматной воде. Людям в Вормсе не приходилось наслаждаться такими ваннами уже много десятилетий.

— Я тебя вижу, слепая, — спокойно произнесла принцесса.

Видящая вышла из тени, злясь на саму себя. У Элеи всегда были склонности к темной магии, и она видела мир без иллюзий, коими боги затуманивали взоры смертных.

— Грядет гроза, — сказала Видящая.

На принцессу эти мрачные слова не произвели никакого впечатления.

— Мы и есть гроза, слепая. Мы подмяли под себя весь континент, не оставив камня на камне. Наша власть абсолютна.

— Это власть над бессильными, — возразила Видящая. — Какой смысл в том, чтобы покорять тех, кто не может оказывать вам сопротивление? Ты чувствуешь пустоту в твоем сердце, Элея.

— Я могла бы убить тебя, — ответила принцесса. — Это доставило бы мне радость, по крайней мере, на пару часов.

— Хурган погибнет. Дни твоего отца сочтены.

Элея замерла. Это было отважное заявление, но его истинность еще нужно было проверить.

— Так говорит тебе знание или желание?

— Все, что пребывает слишком долго, падет, — заявила Видящая. — Будь то дерево, дом, человек или империя. Природа требует обновления, нового цикла. Время Хургана подходит к концу, хотя его разум отказывается это признавать.

— Но что будет потом? — спросила Элея.

— На это боги не дают ответа. Они обещали Хургану вечное правление. С его смертью все изменится. Но пока нет никакой определенности.

Элея без ложного сочувствия прикинула, какую выгоду сможет извлечь из смерти отца. При одной мысли о том, что завтрашний день будет не такой, как предыдущий, она испытала наслаждение и по ее телу прокатилась волна дрожи.


— Беременна? — Рахель широко распахнула глаза.

Она произнесла это слишком громко, и Бруния шикнула на нее. Женщины сидели рядом на поле, выкапывая из земли редьку.

— Ну, я же тебе говорю.

— Нельзя, чтобы об этом узнали ордынцы, — прошептала Рахель. — С ребенком ты становишься обузой, и они этого не примут.

— Что ты имеешь в виду?

Осторожно оглянувшись, Рахель стала говорить еще тише:

— Сюда попадали рабыни, которые оказывались беременными. Некоторых убивали сразу, у других вытравливали плод, но немногие из женщин это пережили.

Мысль об этом ужаснула Брунию, но она сохраняла поразительное спокойствие. Живое существо в ее теле все изменило. В душе принцессы было тихо, а ее разум уподобился камню, вес которого не позволял мыслям раскачивать сознание из стороны в сторону. Все было понятно, и любая цель предопределена. Сохранить ребенка. Сбежать из лагеря. Найти Зигфрида. Убить Хургана.

День подходил к концу, а с ним завершались и работы по сбору урожая. Прежде чем закрыть женщин в бараках, ордынцы привели их к реке, чтобы они могли помыться. Вода освежала и позволяла вдоволь напиться. Многие рабыни во время вечернего омовения снимали рубашки и, донельзя уставшие, погружались в прохладную воду.

Бруния не стала раздеваться. Чтобы заметить ее округлившийся живот, нужно было очень хорошо присматриваться, но она была уверена, что тут есть женщины, сведущие в подобных вещах.

В какой-то момент рядом с Брунией оказалась Вальда. Девушка пробыла здесь уже довольно долго, и тугие мышцы были свидетельством того, что ее тело не так-то просто сломить. Рыжие волосы упрямо выбивались из-под кожаной повязки, а по росту Вальда могла сравниться с некоторыми из ордынцев. Она была чем-то вроде предводительницы среди рабынь, и Рахель успела предупредить Брунию, что с ней не стоит связываться.

— Вскоре придут правители приграничных территорий, — заявила Вальда.

Бруния знала, что это значит. Рабыни, готовые пойти на унижение, могли получить кое-какие преимущества. При этом предпочтение отдавалось юным девушкам с красивыми телами, а тут не было никого моложе и красивее Брунии. Вальда подозревала, что Брунию захотят заполучить многие из правителей, а это снизит цену других женщин в лагере.

В руке у Вальды Бруния увидела плоский камень с острым краем и только сейчас поняла происхождение шрамов на лицах многих женщин. Вальда уродовала их, чтобы улучшить шансы своих приближенных. Камень она прятала в реке, потому что там ордынцы обычно не искали.

Бруния осторожно выпрямилась. Рахель подошла к ней поближе, но принцесса отослала ее прочь.

— Я должна сама с этим справиться, — прошептала она.

— Будет не очень больно, если не будешь сопротивляться, — почти мягко произнесла Вальда.

Бруния вспомнила уроки, полученные в лагере повстанцев. Данаин учил ее искусству ближнего боя, утверждая, что правила достаточно просты: «Будь быстрой. Будь безжалостной. Не прекращай действовать, пока противник не будет повержен».

Вальда ждала, полагая, что Бруния попытается убежать. Тогда можно будет схватить девушку и разрезать ее тело каменной заточкой. Но вместо этого принцесса внезапно прыгнула вперед и, замахнувшись правой рукой, изо всех сил ударила Вальду локтем в нос. Послышался хруст, и по лицу женщины потекла кровь. Вальда отшатнулась, беспомощно взмахнув руками. Схватив ее за запястье ведущей руки, Бруния сильно ударила руку о свое колено. Каменная заточка упала на землю. Затем последовал удар ногой в живот, а за ним — кулаком в горло. Бруния знала, что Данаин гордился бы такой точностью удара. Ее противница потеряла сознание. Под ударами женщины в два раза меньше ее Вальда упала на землю. Дыхание со свистом слетало с губ Брунии, а перед глазами расплывались разноцветные круги, но она видела, что другие рабыни, замерев от страха, сгрудились неподалеку и с любопытством наблюдают за представлением. Одна из них запрыгнула на грудь стонущей Вальды и била ее до тех пор, пока ордынцы не оттащили рабыню в сторону.

Бруния, запыхавшись, сидела на земле, измазанная чужой кровью. Взяв каменный нож, она с возмущением посмотрела на него и забросила в реку, чтобы никто им больше не воспользовался. Рахель уставилась на Брунию с таким выражением лица, как будто перед ней сидел дракон, уничтоживший деревню. Принцесса попыталась улыбнуться, но ее лицо сейчас скорее напоминало маску.

Она победила. Это была важная победа. Первый шаг.


6 ВЕК ДРАКОНА | Заклятие нибелунгов. Амулет дракона | 8 В ЦЕНТРЕ МРАЧНОЙ СИЛЫ