home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Вавилонское пленение

Чувак развернулся на месте и бросился назад, в разрушенное здание.

— Хватай его! — заорал Усама на родном языке.

Несколько рук вцепилось в Чувака. Чамп попытался заступиться за хозяина, но боевики открыли по нему огонь, и пес со всех ног бросился к выходу из церкви.

— Это мой племянник! — всполошился Дэйв. — Зачем он вам? Он не участвовал в нападении! Отпустите же его!

— Твой племянник оскорбил меня, а вдобавок попытался выжечь мне глаза и покусился на честь моей… — Тут Усама спохватился, что его люди тоже слушают его слова, и ловко вывернулся: —…Двоюродной сестры! Этого достаточно для того, чтобы содрать с него с живого кожу, затем удушить, а после этого еще и утопить!

— Но, может быть, ты простишь его? — предположил Дэйв.

Судьба Чувака мало интересовала его, Дэйв просто любил настоять на своем. Это возвышало его в собственных глазах.

— Прощу, если земля и небо поменяются местами, а верблюд заговорит человеческим голосом!

— Наш Усама суров, но справедлив! — одобрительно зашумели боевики. — Страшен гнев его, подобный карающему мечу провидения! Даже этому презренному негодяю, который пытался ослепить Усаму и покушался на честь двоюродной сестры Усамы, Усама не отказывает в прощении!

Дэйв счел, что Усама не отказал ему, и успокоился.

— Ты сам виноват, что так вышло! — сказал он Чуваку. — Мне будет тебя не хватать.

— Да пошел ты! — ответил Чувак, решивший, что ему уже все равно нечего терять.

— Все вниз! — рявкнул Усама, направляясь к люку за кафедрой.

Минутой позже в разгромленном молельном зале остался один Дэйв. Он был занят делом — готовил скорбную, полную достоинства речь, чтобы произнести ее перед полицией, а потом и перед своей паствой. Речь должна была тронуть самые черствые сердца и выбить из них побольше долларов на восстановление поруганной Церкви Апокалипсиса. О том, что здание было застраховано вместе со всей обстановкой, Дэйв благоразумно решил умолчать.

Если судьба подсовывает тебе лимон, сделай из него лимонад! Проще говоря — надо стараться извлекать выгоду из всего, и по возможности — двойную, если не тройную.

Увидев двух полицейских, с оружием на изготовку входивших в зал, Дэйв поднял руки вверх и завел свою песню:

— Я рад приветствовать вас, о возлюбленные братья мои, на руинах храма, разрушенного нечестивыми вандалами! Но разрушить можно лишь то, что сделано руками, истинная вера незыблема, ибо она — истинна. Так падем же…

— Еще одно слово, и я прострелю тебе башку, укурок! — предупредил один из полицейских, принявший его за преступника.

— Ты что, ослеп? Это же преподобный Дэйв! — одернул его другой.

— По мне хоть Джордж Вашингтон, — буркнул грубиян и, сменив тон на более любезный, обратился к Дэйву: — Опустите руки и расскажите, что здесь произошло.

— Нападение вандалов прервало благочестивые молитвы моих прихожан и обратило этих милых и кротких людей в бегство. И вовремя — потому что вслед за первым легионом вандалов сюда явился второй, и завязалась междоусобица, кровавая распря, грозное побоище! Все это время я, хранимый Господом нашим, простоял вот на этом самом месте в самой гуще схватки, и даже волосок не упал с моей головы, ибо вера моя, в твердости своей уподобленная алмазу, хранила меня от пуль и клинков! Приблизьтесь ко мне! Ощупайте меня! Убедитесь в том, что я жив, а затем падите на колени вместе со мной и вознесите хвалу Творцу…

— Извините, преподобный Дэйв, — очень вежливо попросил второй полицейский, — если вы все видели, то, может быть, вы кого-то узнали?

— Нет.

— У вас есть какие-либо подозрения? Кто мог это сделать?

— Нет, разве мог помешать кому-то смиренный праведник, живущий в скромной обители и раздающий утешение нуждающимся?

— И больше вы ничего не можете нам сообщить?

— Как не могу, могу, конечно же могу! Знаете ли вы, что есть жизнь? Жизнь — это любовь… Сегодня ночью кто-то возжелал осквернить храм, сровняв его с землей…

— Здание вроде бы никуда не делось, — заметил первый полицейский.

— Это метафора. Я говорю образно, — с любезной улыбкой пояснил Дэйв.

— Жаль, что вы не можете дать нам никаких зацепок для поиска преступников, — покачал головой грубиян.

— Вы могли бы приехать на час раньше и застать здесь налетчиков, — с елейной улыбкой поддел его Дэйв.

— У нас колесо прокололось по дороге, — пустился в объяснения второй коп.

— Загляните к нам после ланча. Вам придется подписать кое-какие бумаги, — поспешил перевести разговор на другую тему первый полицейский. — Парамедиков я уже вызвал.

— А вы что — не будете оцеплять здание желтой лентой, вызывать экспертов, следователей, полицейских собак и…

— Мы уже вызвали агентов ФБР и специалистов, но экспертиза дело нескорое, — ответил первый полицейский, а второй энергично кивнул. — На одно лишь вскрытие всех этих трупов наш патологоанатом потратит не менее месяца, даже если будет работать по шестьдесят часов в неделю! И потом, у трупов ведь нет претензий, не так ли?

— Мои прихожане уже пребывают в царствии небесном… — с постной миной произнес Дэйв. — Сомневаюсь, что у них есть какие-то претензии.

Дэйв заметил, что полицейские выполняют свои обязанности без видимого рвения и энтузиазма. «Наверное, кто-то дал им команду притормозить. Кто бы это мог быть?» — удивлялся он, направляясь в свой кабинет на уцелевшем этаже здания церкви.

Почти сразу после приезда полиции в Церкви Апокалипсиса появились Рэнди и Хэллс. Горы трупов не произвели на бывшего морского котика большого впечатления. В Ираке ему и не такое случалось видеть. Зато Хэллс ходил по церкви с потерянным видом, отвечал на вопросы невпопад и все время думал о чем-то своем, что, однако, не мешало ему выполнять свои профессиональные обязанности. Агенты оценили масштабы катастрофы, опросили немногочисленных свидетелей, которые, по сути, никого не видели, и перешли к допросу Дэйва. Они нашли его в кабинете на третьем этаже резиденции.

— Добрый день, я агент Джонс, это агент Сэгвей, — представился Рэнди, демонстрируя свой жетон. — А вы — Дэйв, проповедник и глава Церкви Апокалипсиса, если я не ошибаюсь?

— Да, это так.

— Мы хотели бы задать вам несколько вопросов о произошедшем…

Допрос Дэйва не задался с самого начала. На каждый вопрос тот отвечал развернуто, подробно и очень обстоятельно, с привлечением цитат из текстов Священного Писания. Однако за этим обилием слов и сравнений не стояло ровным счетом ничего, что можно было бы использовать в расследовании преступления. Нападавших никто не видел, личных врагов у Дэйва не имеется. Через час, устав от бесконечных «нет» и «не знаю», агенты ФБР вышли на улицу.

— До чего же скользкий тип! — в сердцах бросил Рэнди. — Навалил нам горы вранья! Ладно, пусть полиция с ним разбирается.

— А тебе не кажется, что эта бойня связана с нашим фигурантом Усамой? — с задумчивым видом спросил Хэллс.

Рэнди посмотрел на коллегу как на слабоумного:

— По-твоему, это маленькое светопреставление устроил в церкви Дэйва наш приятель Усама? — издевательским тоном спросил он. — Повторяю для тугодумов: Усама гений терроризма и никогда не стал бы засвечиваться по мелочам. Не его это масштаб. Включи голову. Ты почему сегодня такой заторможенный?

— Согласен, согласен! — с виноватым видом кивнул Хэллс. — Извини, мне сегодня ничего в голову не лезет. У меня в семье неприятности…

— Что случилось?

— Ты ведь знаешь моего младшего брата Арнольда? Он работает почтовиком в Сан-Педро…

— И что он натворил? Послал в Белый дом бандероль со своим дерьмом?

— Хуже! Он должен был контролировать по моей просьбе переписку террористов, а вместо этого напился и ограбил бензоколонку. А на допросе сослался на меня как на свою крышу.

Агенты уселись в черный «джип-чероки» Хэллса. Он запустил двигатель, но почему-то не тронулся с места. Некоторое время оба партнера сидели молча, погруженные в свои мысли. Наконец Рэнди сочувственно посмотрел на расстроенного партнера.

— Ладно, парень, предлагаю прямо сейчас быстренько смотаться в Сан-Педро, — с деловым видом предложил Рэнди. — Тамошний шериф мой сослуживец по Ираку, а судья его зять. Может, удастся выпустить парня под залог. А утром вернемся в Катарсис.

Хэллс посветлел лицом. Он кивнул в знак согласия, запустил движок и резко, как на гонках, стартовал с места, оставив на асфальте две черные полосы.

Чувак, прикованный наручниками к той же трубе, что и обезьяна, которую снова привязали веревкой за ошейник, сидел в подвале Церкви Апокалипсиса и пытался трезво оценить обстановку. Больше всего его волновала судьба Чампа, который остался в этом городе абсурда без всякого присмотра. Конечно, это был очень умный пес, пожалуй, поумнее мэра Хомо, однако с каждым днем в Катарсисе становилось все опаснее. Поэтому нужно было срочно искать выход из этого подвала. Микки очень обрадовалась, увидев Чувака. Она радостно завопила, принялась подскакивать на месте и бить себя кулаками в грудь. Это продолжалось до тех пор, пока Зияд не погрозил ей палкой.

— Наберись терпения и постарайся трезво оценить обстановку, — посоветовал ей Чувак. — И не провоцируй наших охранников, это помешает нам установить с ними контакт!

Микки с удивлением посмотрела на него и выразительно постучала правой лапой себя по голове, словно говоря, что лишь полный идиот может надеяться найти общий язык с этими фанатиками.

— Мы с Чампом видели много фильмов, где людей брали в заложники, и можем заверить тебя, что самое важное в этой ситуации — сохранять контроль над собой!

Один из боевиков прошел мимо пленников и, словно случайно, уронил рядом с ними связку бананов и три шоколадных батончика. Чуваку показалось, что он узнал Али, официанта из «Талибанинганс». Микки, которой веревка позволяла совершенно свободно передвигаться в радиусе двух метров, подтащила дары к себе и поделилась с Чуваком.

Боевики в это время были заняты дележом трофеев — бумажников с деньгами, найденных на убитых в церкви экофанатиках и прихожанах. Точнее, пока еще не дележом, а спорами о том, кому принадлежат найденные деньги. Те, кому посчастливилось поживиться чужими деньгами, стояли на том, что деньги принадлежат тем, кто их нашел. Обделенные настаивали на том, что деньги надо поровну поделить между всеми братьями. Назревала драка. Конец пререканиям положил Мустафа.

Он вышел на середину подвала, расстелил у своих ног платок и сказал:

— Сложите все деньги сюда! И пусть никто не посмеет скрыть хоть один дирхем… то есть цент!

— Вот истинно справедливое решение! — воодушевились сторонники дележа, глядя на то, как их более удачливые братья уныло выкладывают свою добычу перед Мустафой.

Никто и не думал утаивать хоть толику добычи, за несколько долларов вполне можно было поплатиться головой. Дождавшись окончания церемонии, Мустафа нагнулся, завязал платок в узел, выпрямился, поднял узел над головой и провозгласил:

— Братья! Мы пустим эти деньги на благочестивые цели!

Это означало: «Отдадим их Усаме и забудем о них!» Братья молчали.

— Я рад, что все согласны со мной! — расплылся в улыбке Мустафа.

Пленники тем временем съели все подчистую, а очистки и упаковку от батончиков Микки расшвыряла в разные стороны.

— Вот видишь, у нас уже появился союзник, — начал Чувак. — Пока что он один, но если мы не будем сидеть сложа руки и распускать сопли, то вскоре все эти люди перейдут на нашу сторону. Сочувствие и понимание — вот основа сотрудничества. Сейчас я покажу тебе, как надо вести себя с террористами.

Он поднялся на ноги и громко сказал:

— Друзья!

Боевики прекратили грустить об утраченных деньгах и повернулись к Чуваку.

— Друзья! — повторил Чувак. — Я частично разделяю ваши благородные цели, но методы их достижения не совместимы с демократией. Насильственное лишение свободы — это ужасное преступление, но я готов забыть о том, что вы сделали, потому что понимаю мотивы, побудившие вас поступить именно так! Предлагаю во имя торжества демократии немедленно отпустить нас, проявляя тем самым уважение к нормам и правилам, принятым в цивилизованном обществе, не говоря уже о законодательстве Соединенных Штатов…

— Что он несет, братья? — спросил на родном языке один из боевиков.

— Болтает о демократии, — ответил другой, более-менее сносно владевший английским. — Американцы всегда говорят о демократии, когда им нужно кого-нибудь ограбить или обмануть.

Боевики недовольно покачали головами и потеряли к Чуваку всякий интерес. Чувак огорчился, но постарался не проявлять своих чувств, чтобы не лишать товарищей по несчастью бодрости духа. Он сел на пол и сказал как ни в чем не бывало:

— Им надо обдумать мои слова. Не удивлюсь, если вскоре кто-то подойдет к нам для беседы.

Чувак угадал — побеседовать с ним пришел сам Усама. Один, без свиты и сопровождения, даже без Мустафы. Усама долго стоял молча, раскачиваясь с пятки на носок и обратно, неотрывно разглядывая Чувака, словно удивляясь, что такой ничем не примечательный молодой человек смог несколько раз подряд ускользнуть от него.

От Усамы исходила волна жестокости. Чувак чувствовал это, но не мог объяснить словами. Это нечто вроде запаха кофе или смерти.

— Я мог бы убить тебя сейчас, — нарушил молчание Усама, — но скорой смерти ты не заслужил. Ты умрешь в пятницу, а до тех пор будешь терпеть… Нет, ты будешь трепетать в ожидании своего конца! Такого близкого конца! Неминуемого конца!

— Зачем такая спешка? Вы неплохо говорите по-английски и на вид разумный человек, — голосом психоаналитика произнес Чувак. — Может быть, мы решим наш конфликт путем переговоров? Обсудим причины, дадим друг другу возможность высказаться, посмотрим на ситуацию с позиции собеседника и непременно придем к решению, которое всех нас устроит. Так ведь лучше будет. К чему идти на чрезвычайные меры? Возможно, я не очень гладко излагаю свои мысли, но суть их вы поняли, верно?

— Ты ни о чем не хочешь спросить меня? — ответил вопросом на вопрос Усама.

— Нет. Впрочем, да, хочу. Скажите, пожалуйста, что означали те слова, которые вы мне всегда кричали вдогонку? Вот эти хаволь, хадидж, хинзир, элиф аир аб тизак и никуммак?

— Значение этих слов ты узнаешь в аду, после того как тебя заставят там давиться каждым глотком зловонного кипятка.

На этом конструктивный диалог прервался, потому что Усама повернулся и ушел в свои покои.


Эконаезд | Реальный чувак | Счетчик щелкает