home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 14


Там в потоке бьющего в окно солнца стояла женщина-радуга. Нельзя было разобрать лица, подробностей фигуры, лишь силуэт, обрамленный разноцветным контуром.

И эта волна переливающегося света вдруг накрыла Кирилла, захлестнула, словно цунами, а когда схлынула, оказалось, что от обжитой и основательно загаженной комнатки ступора не осталось и следа. Ее сломало, разрушило, унесло, куда — неважно. Главное, что обрюзглая, заросшая, почти атрофированная душа вдруг осталась наедине с толпой озверевших от долгого ожидания чувств и эмоций. И поначалу ей пришлось несладко.

Поэтому Кирилл слегка тормозил, не поспевая за неугомонной пленницей, предпринимавшей одну попытку бегства за другой.

А еще Лана Красич совсем не испугалась, увидев Кирилла. Да, была шокирована, но ни ужаса, ни отвращения в большущих зеленых глазах он не заметил.

И как же болела теперь его ожившая душа! Эта мука оказалась гораздо сильнее физической боли. Осознание того, что женщина-радуга, которую он ждал так долго, появилась слишком поздно, что судьба не оставила ему ни единого шанса на счастье, разрывало измученную душу на части.

Единственное, что Кирилл мог сделать — помочь своей несостоявшейся половинке, уберечь девушку от гнусной участи.

Мог, старался, рискнул всем, но — не сложилось. Его жертва оказалась напрасной, вытащить Лану он не смог.

Но был момент, ради которого стоило дожить, а после — можно и сдохнуть. Тем более что существовать рядом с мерзкой жабой, испохабившей не только его жизнь, но и жизнь его половинки, видеть каждый день, как эта мразь… Нет, смерть была гораздо предпочтительнее.

В чем рассвирепевший Скипин был солидарен с «предателем», совершенно забыв о возможных последствиях. Какие, к черту, последствия, когда сволочная красотка, воротившая свой точеный носик от него, не самого противного в мире мужчины (по версии журнала «Рептилии мира»), не обращая ни на кого внимания, страстно целуется с тошнотворным монстром!

Девку — под замок, монстра — избить до полусмерти, вывезти подальше в лес и, связав по рукам и ногам, бросить подыхать. Без ежедневного приема своих лекарств урод начнет заживо разлагаться, и через неделю от него останется лишь груда гниющей плоти.

Только мысль о том, что более мучительную смерть трудно придумать, грела булькающее черной ненавистью смердящее нутро Виктора Борисовича Скипина. О чем он не забыл сообщить истекающему кровью Кириллу перед тем, как того швырнули в багажник джипа.

А потом сознание захлопнулось вместе с крышкой багажника. И вернулось, судя по темноте за окном, совсем не скоро.

Чему Кирилл совсем не обрадовался. Нет, не тому, что за подслеповатым оконцем какой-то полуразвалившейся избушки шумела лесной листвой ночь. В возвращении из спасительного небытия не было ничего хорошего.

Одна лишь бесконечная боль, не прекращавшаяся ни на мгновение.

Кирилл толком не соображал, день сейчас или ночь. И сколько времени прошло с той минуты, когда он очнулся. Даже осмотреться, понять, где находится, не было ни сил, не желания.

Желание было только одно — быстрей бы это все закончилось.

Господа Скипины могли гордиться — ТАК действительно еще никто не умирал. Кирилл перестал быть человеком, превратившись в пульсирующий сгусток боли, исказивший мукой пространство вокруг себя.

И искажение пространства оказалось настолько сильным, что его почувствовал живший довольно далеко от эпицентра боли отшельник, старец Никодим.

Кем на самом деле являлся этот сухонький старичок с какой-то слишком киношной длинной седой бородой, Кирилл не знал до сих пор. Как и того, где живет Никодим, откуда приходит и куда уходит. Мощнейшая энергетика, исходившая от невзрачного старичка, вытаскивала из памяти сказочные термины «волшебник», «колдун», «чародей». Вот как-то так, как бы глупо это ни звучало.

Поскольку то, что удалось этому малообщительному старику, иначе как чудом назвать было нельзя.

Но все это Кирилл понял, когда смог снова хоть что-то соображать и понимать.

А тогда на грани сознания, там, на периферии боли, вдруг что-то изменилось. Сначала в развалюху, где лежал Кирилл, вбежал здоровенный зверь. Какой именно, умирающий не разобрал, но большой, рычащий — уже хорошо. Наконец-то все закончится. Один рывок мощными клыками — и наступит блаженный покой.

Но зверь, принюхавшись, вдруг жалобно заскулил и, развернувшись, исчез. Чтобы через пару мгновений вернуться в сопровождении двух мужчин. Вернее, стариков, но впечатления немощи и дряхлости они не производили. Один, кряжистый и широкоплечий, направился было к лежавшему на полу человеку, но, присмотревшись, отшатнулся и перекрестился. Потом повернулся к своему щуплому сухонькому спутнику:

— Что это, Никодим?

— Не что, а кто. Человек это, злом изувеченный, за то, что ему, злу, перечить осмелился.

— Да откуда человек-то! Ты на лицо его глянь! А запах! Кем бы ни был этот бедолага, он уже умер. Живой так не пахнет.

— Убейте меня! — прохрипел Кирилл.

— Живой! — кряжистый, отбросив в сторону вещмешок, присел перед Кириллом на корточки и срезал веревки. — Кто тебя так, паря?

— Твари из преисподней, облик человеческий принявшие. — Его спутник тоже приблизился и, сделав странный, волнообразный жест руками, прошептал что-то непонятное.

И вдруг — стало чуточку легче, боль, недовольно ворча, немного ослабила хватку.

— Пожалуйста, кто бы вы ни были, — Кирилл попытался поднять руку, но не получилось. Ее, руки, словно не было. — Помогите мне умереть. Я больше не могу!

— Как звать-то тебя? — Никодим словно не слышал надсадного хрипа.

— Кирилл.

— Так вот, Кирилл. Мы с Тихоном вовсе не для того отправились в такую даль, чтобы позволить тебе умереть. Ты должен жить.

— Вы что, издеваетесь?! — О, вот и злость преодолела барьер боли. Даже голос перестал дрожать. — Какая, к черту, жизнь!

— А вот рогатого поминать не надо, — поморщился Никодим, внимательно осматривая тело Кирилла. — Или тебе понравилось общение с его слугами?

— Кто вы? Как сюда попали?

— Это Никодим тебя услышал, — Тихон склонился над своей котомкой и вытащил обернутую холщовой тряпицей баночку.

— Что значит — услышал? Неужели я так громко кричал?

— Он по-другому слышит. Я тоже могу, но слабже. Никодимушка муку твою услышал, боль адову, давно, говорит, такого не было. Видать, ты, паря, тоже из наших будешь, раз можешь за столько верст на помощь позвать.

— Из кого, из ваших?

— Ты, сынок, помолчи, не трать сил понапрасну, — тихо проговорил Никодим, осторожно смазывая измученную кожу Кирилла мазью из баночки Тихона. — Эк тебя изнахратило-то, места живого нет. Первый раз вижу, чтобы человек заживо гнил, да еще так быстро. Ты сколько здесь лежишь?

— Не знаю, — простонал Кирилл, не в силах больше сопротивляться озверевшей вновь боли. — Зачем вы меня мучаете?

— Потерпи, парень, — участливо прогудел Тихон. — Так моя мазь действует — сначала становится хуже, а потом полегчает.

— Но как вы не понимаете?! — Он ослабел настолько, что не смог удержать закипевшие в уголках глаз слезы. — Я не хочу жить! Зачем мне жить, когда я… Когда от меня даже звери шарахаются! Зачем?!

— То одному Богу ведомо, — Никодим накрыл сложенными ковшиком ладонями лицо Кирилла, и словно живая вода заструилась от рук старика, обволакивая изуродованную больную плоть, затягивая язвы, успокаивая боль. — Рано тебе еще уходить, ты здесь нужен.

— Нужен?! — Странный, клокочущий полусмех-полувсхлип. — Ярмарочным уродцем людей развлекать?!

— На, — старик поднес ко рту Кирилла маленький пузырек, наполненный темной тягучей жидкостью, — выпей это.

Расспрашивать, уточнять, сопротивляться сил больше не было. Вдруг в пузырьке то, чего он сейчас хочет больше всего, — забвение смерти, вечный покой? А старики ему просто зубы заговаривают, отвлекают, чтобы не боялся. Смешные, добрые, славные, да он же сам об этом просил!

И Кирилл залпом выпил вяжуще-горькую, довольно противную на вкус жидкость. А потом умиротворенно закрыл глаза, ожидая прибытия поезда, везущего в небытие. И он пришел, и увез в ночь, оставив на перроне боль.

Но оказалось, что это был пригородный поезд, отвезший Кирилла в спасительный, столь необходимый измордованному болью организму сон. В котором пассажир пробыл почти сутки.

А старики тем временем осторожно погрузили найденыша на телегу, сели туда сами, и послушная лошадка деда Тихона повезла их все дальше в лес. Зверь, оказавшийся среднеазиатской овчаркой, бежал следом.

Ехали довольно долго, поскольку дороги прямой в нужное место не было, и вскоре Тихону пришлось спешиться и идти впереди, выбирая путь.

Но в итоге добрались до заброшенной избушки, спрятавшейся в глухом лесу. Там Кирилл и остался. Скорее всего навсегда.



Глава 13 | Страшнее пистолета | Глава 15