home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 34


Дверь распахнулась, и в палату стремительно вбежала мама Лена. Увидев ее подурневшее, осунувшееся лицо, Лана попыталась нацепить самую безмятежную улыбку из наспех подобранного арсенала. Но то ли арсенал был подобран совсем уж наспех, то ли улыбка села криво, но мать ахнула, прижала ладони к щекам, лицо ее некрасиво сморщилось, а из глаз просочились первые слезы:

— Господи, девочка моя родная, что они с тобой сотворили! Слава, ну как же это! Все повторяется, это ведь было уже год назад! Олененок мой маленький…

Она упала перед кроватью на колени, прижавшись дрожащими губами к руке Ланы. Бледный до синевы отец подхватил жену и осторожно усадил ее на стул, обняв за плечи:

— Ты мне что обещала, Ленка? Кто говорил, что будет держать себя в руках, что не будет травмировать ребенка?

— Тоже мне, ребенка нашли, — хмыкнула Лана, с нежностью глядя на родителей. Сколько лет они уже вместе? Больше тридцати? И все между ними по-прежнему — и любовь, и дружба, и страсть, и желание уберечь, и радость сопереживания. Родные мои, как же здорово, что вы у меня есть! — Мамсик, перестань нюнить, я в порядке. Ничего страшного не произошло, вы смогли меня вытащить из тюряги, не постеснявшись дочки-зэчки. А мне даже кличку уже дали — Мышка. В натуре, зуб даю!

— Хохмит она, — проворчала мама Лена, вытирая глаза. — Мать с отцом чуть в соседнюю палату с инфарктом не легли, пока пытались дочурку из СИЗО вытащить, а она уже и там своей себя почувствовала!

— И в неприятности умудрилась влипнуть, — поддакнул отец.

Он ласково улыбался, но в глазах его затаилось напряжение. А еще — страшная усталость пополам с обреченностью. Все было не так, но Мирослав не хотел, чтобы это заметила жена. И шутил вместе с дочкой наперегонки, отвлекая маму Лену от проблем, стараясь убедить ее, что уже все прошло, что самое страшное они преодолели, дурацкое недоразумение разрешилось, и из клиники Лана выйдет домой. И на работу, разумеется.

Подробностей того, что снова привело дочь на больничную койку, все старательно избегали. Нет, родители попытались, конечно, узнать, что там произошло, но Лана отделалась версией своего случайного попадания во внутрикамерную разборку. Оказалась, в общем, не в том месте не в то время.

Отец, похоже, знал гораздо больше, чем хотел показать, но версию дочки подвергать обструкции не стал. Ну, хиленькая получилась история, ну, с правдоподобностью беда, но главное — не зацикливаться на этом, уводя разговор в сторону. В какую? О Ярике поговорить можно, например. Посоветоваться, сообщать ему о проблемах в семье или нет. С одной стороны — зачем его срывать с очередных съемок, это ведь дорогостоящий процесс, убытки колоссальные могут навесить, а брат ведь ничем все равно помочь не сможет. А с другой — попробуй не скажи, узнает после — обидится всерьез.

С разговора о Яромире плавно перешли на излюбленную тему мамы Лены — отношений с Ириной Иванцовой. О роли бывшей подруги в истории со Скипиным Лана никому не рассказала. Отец, возможно, что-то и узнал от Матвея, поскольку темы не касался вообще, но мама Лена, искренне любившая студенческую подружку дочери, никак не могла понять, почему семья Иванцовых-Никишиных больше не приходит в гости.

И если раньше Лана старательно избегала этой темы, то сейчас так же старательно прибежала к ней. Все, что угодно, лишь бы не говорить о сиюминутном.

В целом с задачей отец и дочь справились. Мама Лена почти успокоилась, даже рассмешить ее удалось пару раз, а уж когда Лана попросила принести в следующий раз любимые блинчики с клубничным вареньем, все вообще встало на свои места. Для мамы Лены.

И она засобиралась домой, чтобы проверить наличие в доме клубничного варенья. Февраль все-таки за окном, да и дочка давненько в гости не забегала, поэтому вполне может случиться, что стратегический запас, сваренный прошлым летом, давно закончился, а она не в курсе.

К тому же доктор, несколько раз заглядывавший в палату, наконец не выдержал и вежливо попросил посетителей уйти, больной необходим отдых.

Он был прав — стоило родителям скрыться за дверью, веки вдруг стали совершенно неподъемными, превратившись в чугунные, и Лана уснула. Вполне возможно, что в капельнице, впившейся в руку, было что-то седативное. Либо сказалась потеря крови.

Но в этот раз сон не вернул девушку в мир абсолютного счастья. Ей вообще показалось, что она только на минутку закрыла глаза, а потом снова их открыла, но в палате уже бродил по углам сумрак.

Значит, она все-таки спала. Без солнца, без моря, без Кирилла, без этого симпатяги пса, который казался своим. Она даже имя его запомнила — Тимыч. Определить, что это за порода, Лана не смогла, потому что не очень разбиралась в собаках. И относилась к мохнатым и не очень друзьям человека совершенно спокойно, не роняя умильные слезы. Но этот пес… Он был такой настоящий, такой славный, такой живой! Девушка запомнила темное пятнышко вокруг глаза, обрубки ушей и хвоста, выразительные умные глаза, улыбку во всю пасть, огромный теплый язык на своем лице…

Она сходит с ума? Возможно, об этом подумала и медсестра, когда пациентка, едва очухавшись после серьезной потери крови, попросила принести справочник собачьих пород. Зина тут же сообщила об этом доктору, но тот ничего необычного в просьбе Миланы Мирославовны не увидел и велел раздобыть нужную книгу. Все, что пожелает пациент, что может поспособствовать душевному покою.

И перед ужином Лане принесли справочник. Тимыч оказался среднеазиатской овчаркой, алабаем. Никогда раньше девушка не встречала представителей этой породы, что называется, вживую. Ни у кого из ее друзей и знакомых такого пса не было, так откуда же он пришел в ее сон?!

Оттуда же, откуда приходит живой, здоровый, а теперь — и загорелый Кирилл. И куда так хочется порой уйти самой Лане. Но — нельзя. Рано. И вообще, пора уже прекратить бредить человеком, которого больше полутора лет нет в живых. Надо жить дальше.

Но как научиться управлять сновидениями?

Может, и получится. Потому что в эту ночь Кирилл снова не пришел. Снов не было вообще. Или это лекарство так действует? Надо будет узнать у доктора, что это за препарат, и купить себе.

Сил на постоянную душевную боль больше не было.


Воскресный сладкий сон

И утренняя нежность,

Возня с собакой

На заснеженном дворе.

И три цепочки следа

Дарят безмятежность,

Играя в прятки

В набегающей волне…

Что было бы,

Если бы случилось так?


Не случилось. И не случится. А лекарство поможет забыть.

Утром Лана чувствовала себя уже значительно лучше. Нет, раны еще болели, ходить было трудно, оказалось, что Шана превратила ее ноги в листочек в клеточку. Во всяком случае, порезы располагались почти так же. Некоторые оказались довольно глубокими, и хирургу пришлось наложить швы и на них. Но самой болезненной и самой опасной была рана на предплечье, нож уголовницы рассадил руку почти до самой кости.

Что же в этом всем подходило слову «лучше»? А выматывающая слабость почти исчезла. Лана уже могла самостоятельно добредать до санузла, хоть дорога и занимала пятнадцать минут вместо двух. Правда, медсестра заистерила утром, увидев бредущую уже обратно пациентку:

— Вы что, с ума сошли? Вам же нельзя еще вставать! Николай Петрович велел еще как минимум три дня соблюдать строгий постельный режим.

— Это с уткой в обнимку, что ли? — просопела Лана, дотянув себя наконец до кровати.

— Ну почему же в обнимку? — хихикнула медсестра, уже другая, Зина, видимо, сменилась. Эта была моложе и смешливей. — Верхом.

— А я не люблю верховую езду, поэтому скакать на ваших тазиках не собираюсь. Так и передайте Николаю Петровичу.

— Но вам же…

— Нам же надо отдохнуть.

— Так это я и имела в виду.

— Отдохнуть, а потом снова прогуляться. Понимаете… Как вас зовут?

— Люда.

— Так вот, Люда, лежать вонючим поленом я не собираюсь, а вот принять душ — хочу. Как это сделать, не задевая швы?

— Ой, что вы, Милана Мирославовна…

— Прекрати, мы с тобой почти ровесницы, зови меня Лана.

— Лана, я не могу вам запретить вставать, я даже готова помогать вам поначалу, пока вы не окрепнете, но что касается душа, — медсестричка упрямо сжала губы и поправила кокетливую шапочку. — Туда я вас не пущу! Швы мочить нельзя, а у вас их по всему телу нашито! Вернее, по ногам. Вы что, хотите, чтобы швы загноились, да?

— Не хочу, — примирительно улыбнулась Лана. — Хорошо, остановимся пока на прогулках, как бы парадоксально это ни звучало.

— А сейчас — ложитесь, вам надо укол сделать, а потом — под капельницу.

— Слушаю и повинуюсь.

Пока Лана лежала под капельницей, пришла и ушла мама Лена, накормив в промежутке любимую дочурку теплыми блинчиками из термоса. Передала от отца привет и обещание зайти позже.

Этого Лана как раз и ожидала. Говорить в присутствии жены Мирослав не хочет, а обсудить есть что.

И в первую очередь — как обстоят дела со всей этой провокацией. Раз она сейчас не в тюремной больнице, а в дорогой клинике, значит…

А ничего не значит толком. Хотелось бы, конечно, чтобы во всем уже разобрались, провокацию разоблачили, а виновных наказали. Но, судя по выражению глаз отца, положение по-прежнему аховое. А ее выпустили, скорее всего, под залог.

И надо решать, что делать дальше.



Глава 33 | Страшнее пистолета | Глава 35