home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 7


— Да, качество жизни будет совершенно иным. С внешними повреждениями, думаю, справиться удастся, у нас подобная методика наработана, так что не волнуйтесь, господин Витке, ваш брат снова будет похож на себя…

— Слава богу! — обрадовался было господин Витке, но потом в голос снова вползла озабоченность. — И… Он сможет вернуться к обычной жизни, на работу?

— Голубчик, чем вы меня слушаете? — Игла в локтевом сгибе лениво пошевелилась, видимо, доктор возился с капельницей. — Кому я только что говорил о качестве жизни брата? Честное слово, прямо как нерадивый ученик: не слушает, перебивает.

— Извините, я просто волнуюсь, — сухо проговорил Аристарх, давно отвыкший от того, чтобы его отчитывали, как мальчишку.

— Скажите, пожалуйста, волнуется он! — Маня, ну кто же еще. — Сначала сам согласился скинуть братца с финансового трона, сделав его инвалидом, а теперь институтку изображает!

— А тебе и изображать не надо, вот только не институтку, а проститутку.

— Ах, ты…

— Стоп! — раздраженно повысил голос Каплан. — Я не желаю слушать ваши дрязги! Ругайтесь где-нибудь в другом месте, а не в палате реанимации. Этот человек только что выкарабкался из могилы и балансирует пока на ее краю. И если он услышит все это, то вполне может свалиться обратно.

— А он что, уже очнулся? — перешел вдруг на шепот Аристарх.

— Понятия не имею. Будь у него нормальное лицо, я смог бы хоть как-то определить, а так…

— И что, вполне возможно, что Кирилл нас слышал?

— Скорее всего, нет. Судя по показаниям датчиков, пульс у него ровный, спокойный, давление, правда, слегка повышено, но это-то как раз вполне объяснимо. А вот пульс — вряд ли он был бы таким ровным, услышь этот человек ваши взаимные обвинения.

— Да, конечно, вы правы, — о, снова у Арика голос прорезался и в зобу дыхание отперло. Интересно, а штаны сухие? Впрочем, нет, не интересно. Все равно. — Так что там по поводу состояния Кирилла и его будущего?

— Как я уже говорил, внешне с ним все будет в порядке, а вот общее состояние организма — увы. Я проведу еще несколько анализов и обследований, но по результатам первичных, сделанных за дни нахождения его в моей клинике… — Дни? Он сказал — дни?! — я могу сообщить вам неприятную или, наоборот, приятную — в зависимости от вашей конечной цели — новость: Кирилл Витке на всю жизнь останется инвалидом. Любое движение ему будет даваться с огромным трудом. По какой-то не совсем понятной мне причине пострадал не только кожный покров, но и костно-мышечная система. Для более точного диагноза и назначения соответствующего курса лечения мне необходимы углубленные исследования. Но, скорее всего, для поддержания более-менее стабильного состояния этому человеку необходим будет постоянный прием лекарств.

— Каких именно? — просипел Аристарх, затем откашлялся и продолжил: — Я имею в виду, уколы или таблетки? Сиделка ему нужна будет?

— Лучше всего — свечи, — сверкнула остроумием Маня. — Желательно с перцем.

— Да заткнешься ты сегодня?

— Конечно, милый. Уже.

— Так, думаю, что посещения больного любящими родственниками следует отменить. — Голос Каплана похолодел до нуля градусов. — Ваша неспособность вести себя прилично может помешать лечению, и если вы, господин Витке, жаждете увидеть брата живым и относительно здоровым, то должны подчиниться этому требованию. А также настоятельно порекомендовать мадмуазель Скипиной не вмешиваться в процесс лечения.

— А с чего вы взяли, что я собираюсь вмешиваться? Вот еще!

— Знаете, милочка, я достаточно долго живу на свете и немножечко научился разбираться в людях. Да и не нужно быть ясновидящим, дабы заметить вашу, м-м-м, неприязнь к пациенту. И если вашим будущим супругом руководит трезвый расчет, что я могу понять и отношусь к этому спокойно, то вами, мадмуазель, управляет дурное желание нанести больному максимальный вред. Вас совершенно не заботит тот факт, что из-за этого может пострадать план господина Витке, которому вряд ли нужен мертвый или умственно неполноценный брат.

— Что?! — всполошился Арик. — Вы сказали «умственно неполноценный»? Но… Как… Каким образом воздействие на кожу может привести к нарушению мозговой деятельности?

— Я же говорю — тут много непонятного, надо поработать. Мое предположение — вашего брата пользовали химическим коктейлем не только снаружи, но и изнутри.

— Та-а-ак, — тяжело ступая, Аристарх приблизился к кровати, а в следующее мгновение звонко хлопнула пощечина. По звуку это вполне мог быть и игривый шлепок по голому заду, но вряд ли можно было предположить, что мадмуазель Скипина разгуливает по клинике с обнаженной филейной частью. — Сука! Ты что сделала, а?! Немедленно признавайся! Иначе, пока доктор будет тратить драгоценное время на исследования, Кирилл превратится в овощ! И что тогда? Ты что, совсем рехнулась… подзаборная!

Очередная пощечина, после которой раздался странный шипящий звук, словно из пробитой покрышки, и сдавленный вскрик Аристарха:

— Тварь! Отрастила когти! Ну все, дождалась! Что за…

— Вы что, офонарели? — Ишь, спелись, почти дуэт. — Чего обливаетесь?

— Успокоились? — невозмутимо осведомился доктор. — Это всего лишь вода, пришлось израсходовать питьевую, дабы остудить ваш пыл. А теперь — вон из палаты, оба! И чтобы я вас здесь больше не видел!

— Но-но, не забывайтесь, я все-таки сестра Скипина!

— А я, милочка, единственный врач в этом заведении, способный возвращать клиенток одной косметической фирмочки к нормальной жизни. И мои требования обычно выполняются незамедлительно. Что же касается данной конкретной ситуации, то господин Витке прав. Время, потраченное мной на установление причины нынешнего состояния больного, может сыграть для него роковую роль.

— Если это случится, — снова завел шарманку Арик, но нежная козочка прервала его:

— Ладно, скажу, только от…сь! Да, этому подонку досталось не только снаружи. Его бывшая домработница, которую я взяла к себе, тогда не только подменила гели с шампунями, но и подсыпала в сахарницу беленький такой, сладковатый, если верить разработчику, порошочек…

— Что?! — вот теперь и Вениамин Израилевич занервничать изволили. — Вы… вы посмели влезть в мою лабораторию?! Да как вы… Кто дал вам право?!

— Брат, кто же еще. — А вот Маня как раз успокоилась. — Он тоже не любит тех, кто обижает его маленькую сестренку, поэтому и разрешил мне позаимствовать вашу отраву. Правда, я обещала, что возьму лишь капельку, но что означает в моем понимании «капелька», не уточнила.

— Это многое проясняет, — удрученно проговорил доктор. — Боюсь, господин Витке, я поторопился с выводами и зря вас обнадежил. Если ваш брат достаточно долго получал разработанный мной препарат…

— То вы в темпе разработаете другой, нейтрализующий действие вашей отравы, — процедил Аристарх и, судя по удаляющимся шагам, направился к выходу. — Не советую доводить меня до крайности, господа. Может, я и не так силен в бизнесе, как мой брат, но я очень, очень хороший организатор. Всего, в том числе и глобальных неприятностей. А ты, Машута, распрощайся с мыслью стать мадам Витке.

— Нет уж, сволочь поганая, с крючка тебе не соскочить! — завопила Маня и с топотом понеслась следом за женихом.

— М-да, — проворчал Каплан, — сколько здесь работаю, казалось бы, ко всему привыкнуть должен, но семейка Скипиных скучать не дает. Новая проблема на мою лысеющую голову — рассвирепевший скорпион, только что обнаруживший, что ужалил сам себя! А Вениамин Израилевич, как и положено еврею, всегда крайний! Сначала господин Скипин просит разработать нейтральный по вкусу препаратик, с помощью которого можно медленно, но гарантированно отправить на тот свет неугодного человечка, спровоцировав у того плохо поддающуюся лечению онкологию, скажем, саркому. Вениамину Израилевичу это, конечно, не очень нравится, он же доктор, а не наоборот, но ему предложили такую сумму зелененьких дензнаков, что доктор дрогнул, уступив место наоборот. И вот я соглашаюсь, трачу свое драгоценное время, экспериментирую, извел столько подопытных крыс, что коты сдохли бы от зависти, получаю наконец что-то похожее и, как последний поц, имею неосторожность похвастаться разработкой перед господином Скипиным в присутствии этой ведьмы, его сестрички! И ведь говорил же, что на людях препарат еще не испытывался, что впереди месяцы доводки, так нет же! Эта злобная баба крадет у меня порошок и… знает сколько сыплет его в сахарницу мужика, неосмотрительно выгнавшего настырную девку из постели! И, между нами, мальчиками, я его понимаю. Но кто теперь поймет меня?

Бухтеж доктора давно затих за захлопнувшейся дверью, можно было расслабиться и дать волю эмоциям, но им, эмоциям, воля была не нужна. Там, в душе, по-прежнему ровным слоем лежала пыль. Даже информация о возможной скорой смерти от рака не заставила ее взвихриться и улететь. Зачем? Так даже лучше.

Тотальное безразличие к собственной судьбе погрузило Кирилла в своеобразный анабиоз. Где-то на периферии сознания он замечал суету вокруг него Каплана, медсестер и санитарок.

А замечать начал на следующий день после визита «любящих родственников», когда веки решили наконец открыться.

Доктор Каплан оказался довольно щуплым лысоватым субъектом с идеально круглой проплешиной в стоге черных кудряшек и с вечно озабоченной физиономией. Скорее всего, это постоянство было связано с состоянием пациента, но другим Кирилл своего врача не видел.

Анабиоз, в котором плавало первые дни сознание, стал для Кирилла настоящим спасением, но это он понял гораздо позже. А тогда просто не замечал чудовищной боли, разъедающей тело изнутри. Он бессловесным кабачком лежал на кровати, тупо таращась в потолок. На вопросы, обращенные к нему, не реагировал, никого ни о чем не просил. Кормили его насильно, через трубку, физиологические потребности удовлетворялись добровольно-принудительно.

А еще его кололи, натирали, пичкали лекарствами, воздействовали токами, облучали, массажировали — лечили, в общем, до изнеможения.

Сколько это продолжалось, Кирилл не знал. Просто не фиксировал. Но, похоже, Вениамин Израилевич действительно был великолепным профессионалом, потому что вскоре его пациенту надоело быть овощем.



Глава 6 | Страшнее пистолета | Глава 8