home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Доминирующая реальность

Мэри Хайтауэр не нравилось, когда ее называли Королевой малышей, хотя, нужно признаться, это прозвище возникло не случайно. По большей части дети, попавшие под ее покровительство, были младше ее. Мэри было пятнадцать, а это верхняя возрастная граница для жителей Страны затерянных душ. Поэтому, когда в ее жилище, расположенное на огромной высоте, попадали ребята, близкие к ней по возрасту, она относилась к ним с особым вниманием.

Мэри сразу почувствовала, что с Элли будет непросто. Нельзя сказать, что девочка ей не понравилась, это было бы преувеличением. Мэри, это вполне очевидно, нравились все. Можно сказать, что в этом и заключалась ее работа, а к ней она относилась более чем серьезно. Однако Элли обладала необычайно сильной волей, и это сулило большие неприятности. Мэри надеялась, что ошибается, но в душе понимала, что с ней это происходило весьма редко. Даже самые мрачные из ее предсказаний обычно сбывались — не потому что она обладала способностью заглядывать в будущее. Просто за долгие годы, проведенные в Стране затерянных душ, Мэри стала настоящим знатоком человеческих душ.

— О новичках позаботились, — объявил Вари, который успел выйти и вернуться назад. — Мальчики могут выбрать комнату в южной стороне здания, а девочка — в северной. На девяносто третьем этаже.

— Благодарю, Вари, — сказала Мэри, целуя помощника в кудрявую макушку, как она всегда делала. — Дадим им несколько часов на обустройство, а затем я их навещу.

— Мне принести скрипку? — спросил Вари.

— Да, пожалуй, я бы послушала Моцарта.

Мэри не хотелось слушать музыку, но она согласилась на предложение помощника. Вари всегда был рад доставить ей удовольствие, и она не хотела лишать его этой привилегии. Сколько он служил ей правой рукой, Мэри была уже не в состоянии припомнить, и она часто забывала, что он — всего лишь одиннадцатилетний мальчик, которому не суждено повзрослеть. А мальчики в таком возрасте всегда стараются угодить старшим. Это было прекрасно. Это было грустно. Но Мэри решила сконцентрироваться на первом. Пока Вари доставал скрипку и прикладывал ее к плечу, она закрыла глаза и приготовилась слушать. Мальчик заиграл мелодию, которую Мэри слышала уже по меньшей мере тысячу раз и, вероятно, услышит еще неоднократно.

Когда солнце повисло над горизонтом, Мэри спустилась, чтобы навестить вновь прибывших. Начала она с мальчиков.

Их «квартира» была обставлена мебелью, попавшей в Страну затерянных душ в разное время — в одном углу кресло, в другом стол. Для сна был предназначен диван, вторым же спальным местом служил матрас.

Лиф сидел на полу и пытался понять, как работает «Гейм Бой». По нынешним временам эта игровая приставка — невообразимый архаизм, но для мальчика, прожившего сто лет в лесу, вдалеке от цивилизации, она была верхом технического совершенства. Он даже не оглянулся, когда в комнату вошла Мэри. Зато Ник встал, подошел и поцеловал Мэри руку. Сама того не ожидая, она рассмеялась, а мальчик мгновенно покраснел.

— Я однажды видел это в кино. Ты показалась мне такой… аристократичной, ну, что-то в этом роде, и такой жест просто напрашивался. Прости.

— Нет, все замечательно. Я просто не ожидала. Это было так… галантно.

— Ну, я рад, что хоть шоколадом твою руку не испачкал, — сказал Ник.

Мэри пристально посмотрела на него. Лицо Ника ей понравилось. Проникновенный взгляд. Карие глаза. Восточные черты придавали лицу мальчика что-то… экзотическое. Чем дольше Мэри смотрела, тем больше Ник краснел от смущения. Мэри припомнила, что это происходит от того, что кровь приливает к лицу, наполняя мельчайшие капилляры, расположенные под кожей. У них больше не было ни капилляров, ни крови, но те, кто лишь недавно попал в Страну затерянных душ, еще так близки к миру живых, что на их лицах по привычке отражаются физиологические реакции. Ник был смущен, а Мэри почувствовала, что вид раскрасневшихся щек мальчика доставляет ей удовольствие.

— Знаешь, — сказала она, осторожно прикасаясь к его лицу в том месте, где оно было испачкано шоколадом, — здесь многие могут изменять внешний облик. Если тебе не нравится ходить с перепачканным шоколадом лицом, ты можешь поработать над собой и избавиться от этого.

— Да, мне бы этого хотелось, — согласился Ник.

Мэри снова почувствовала физиологическую реакцию Ника, на этот раз на прикосновение, и убрала руку. Если бы она помнила, как это делается, наверняка покраснела бы в этот момент и сама.

— Конечно, на это потребуется много времени. Знаешь, мастеру дзена приходится потратить годы, чтобы научиться ходить по раскаленным углям или левитировать. Долгие годы концентрации и медитации.

— Так я же просто забыть могу, — предположил Ник. — В твоей книге сказано, что многие здесь забывают за долгие годы, как они выглядели при жизни, и лица их меняются. Может, я смогу забыть о шоколаде на лице.

— Хорошая мысль, — согласилась Мэри. — Вот только мы не можем выбирать, что помнить, а что забыть. Если мы намеренно стараемся забыть что-то одно, обычно получается, что именно это мы помним лучше всего. Будь осторожен, иначе в какой-то момент обнаружишь, что все лицо покрыто шоколадом.

Ник нервно засмеялся, решив, что Мэри шутит, и умолк, поняв, что она говорит серьезно.

— Не волнуйся, — сказала Мэри. — Раз уж ты теперь с нами, знай, ты — среди друзей, и мы всегда можем напомнить тебе, кем ты был, когда появился среди нас.

Лиф, сидевший в углу комнаты, фыркнул от бессилия.

— У меня пальцы так быстро не двигаются. Не могу играть в это.

От злости он с размаху швырнул «Гейм Бой» о стену, но приставка и не думала ломаться. Игра продолжалась.

— Мэри… могу я задать тебе вопрос? — поинтересовался Ник.

Мэри присела на диван и поманила Ника к себе.

— Как бы это спросить… что будет дальше?

Мэри медлила с ответом, ожидая, по-видимому, более пространных объяснений. Поняв, что их не будет, она решила уточнить.

— Прости… Я не уверена, что поняла вопрос.

— Мы мертвы, так?

— Да, с практической точки зрения так и есть.

— Следовательно, и так сказано в твоей книге, мы обречены находиться в Стране затерянных душ в течение неопределенного времени.

— Да, во веки веков. Навсегда.

— Ясно… так что же нам делать?

Мэри поднялась с дивана, чувствуя, что вопрос ей не очень приятен.

— Ну, а как ты считаешь? Мне кажется, ты сам должен понять, что делать, и делать это.

— А если я устану от этого?

— Уверена, что ты найдешь занятие по душе и никогда не будешь скучать.

— При жизни мне это не удавалось, — пояснил Ник. — Может быть, ты сможешь помочь мне?

Мэри повернулась к Нику и поняла, что ее притягивает внимательный взгляд его карих глаз. Он больше не смущался.

— Мне бы очень хотелось, чтобы ты мне помогла, — добавил Ник.

Мэри смотрела в глаза мальчика дольше, чем позволяли приличия, и удивлялась этому. Она почувствовала волнение, а такого с ней никогда раньше не случалось. В арсенале чувств Мэри Хайтауэр волнение отсутствовало.

— Глупая игра, — заявил Лиф. — Кто, черт возьми, такая Зельда, например?

Мэри с трудом оторвалась от взгляда Ника, сердясь на себя за то, что позволила эмоциям вырваться наружу. Она была учителем и защитником. Ей необходимо было сохранять дистанцию между собой и детьми, оказавшимися на ее попечении. Она должна была интересоваться ими, но лишь как мать. Любить их, как любят своих детей. Пока она помнит об этом, все будет хорошо.

— У меня есть предложение, Ник, — сказала Мэри, подходя к гардеробу и открывая верхний ящик. Она старалась взять себя в руки. Из ящика Мэри извлекла ручку и листок бумаги. Она заботилась о том, чтобы у вновь прибывших эти предметы всегда были под рукой. Для детей младшего возраста Мэри держала цветные карандаши.

— Почему бы тебе не составить список дел, которыми ты всегда хотел заняться? Ты напишешь, и мы вместе обсудим.

Сказав это, Мэри быстро вышла из комнаты. Сделала она это поспешно и, пожалуй, не так грациозно, как вошла.

Элли нашла бумагу и ручку задолго до того, как Мэри появилась в ее «квартире», или «гостиничном номере», или, если угодно, «камере». Девушка еще не решила, как будет ее называть. Когда в дверях ее жилища появилась Мэри, у Элли был наготове список вопросов на трех страницах.

Мэри стояла в дверях, ожидая, когда Элли пригласит ее войти. Как вампир, подумала Элли. Вампиры не входят, пока их не позовут.

— Ты времени даром не теряла, — заметила Мэри, увидев исписанные листки, которые Элли держала в руках.

— Я читала твои книги, — пояснила Элли. — Не только те, что ты нам дала, но и другие. Я нашла их в комнате.

— Отлично. Они будут тебе полезны.

— У меня возник ряд вопросов. Например, в одной из книг сказано, что являться людям в виде призрака запрещено, но в другом месте ты написала, что мы — свободные духи и можем делать все, что угодно.

— Да, это правда, — сказала Мэри. — Но есть вещи, которые делать не стоит.

— Почему?

— Это сложно объяснить.

— Тогда вот еще: ты пишешь, что мы не можем взаимодействовать с миром живых — они не могут нас слышать или видеть… Если это верно, тогда как мы можем являться людям в виде призраков?

Улыбка Мэри говорила о безграничном терпении и толерантности к чужой тупости. Увидев ее, Элли рассвирепела и ответила такой же улыбкой, словно хотела сказать: «Идиотка — ты, а я умная».

— Как я уже сказала, это сложный вопрос, и вряд ли стоит задаваться им в день прибытия сюда.

— Верно, — согласилась Элли. — Я еще не все книги прочла. Ты написала их немало, но я пока нигде не нашла ничего о том, что происходит, когда мы приходим в дом, где жили раньше.

Элли увидела, что вопрос рассердил Мэри. Она внезапно стала похожа на разъяренного дикобраза, ощетинившего иголки.

— Домой идти нельзя, — сказала Мэри. — Мы это уже обсуждали.

— Глупости, — возразила Элли. — Я могу пойти туда, войти в дверь, как раньше. Ну, на самом деле я могу пройти сквозь дверь, но это не имеет значения. Почему в твоих книгах ничего об этом не сказано?

— Тебе это не понравится, — сказала Мэри тихо, почти что угрожающе.

— Но я хочу туда пойти.

— Не нужно этого делать, правда, — отозвалась Мэри, подходя к окну и глядя на город. Окна в комнате Элли выходили на жилые кварталы, помимо обычных зданий, из них можно было полюбоваться на Эмпайр Стейт Билдинг и Центральный Парк.

— Посмотри. Мир живых выглядит иначе, не так, как раньше, не правда ли? Он кажется полинявшим. Не таким ярким.

Мэри сказала правду. Мир живых действительно выглядел поблекшим. Даже ближайшие небоскребы, окружавшие здание, в котором они находились, казались подернутыми туманом. Не было никаких сомнений в том, что они принадлежат к другому миру. В нем время не стояло на месте, как в Стране затерянных душ. Оно двигалось вперед, и все шло своим чередом. Элли и Мэри находились в другой реальности, в которой были свои законы и свой уклад. И так было всегда.

— Посмотри на город, — предложила Мэри снова. — Тебе не кажется, что некоторые здания… кажутся более реальными?

Элли обратила внимание на то, что некоторые здания действительно видны лучше, чем другие. Их очертания были резкими, в отличие от других. Краски ярче. Не нужно было объяснять, что они, так же как башни-близнецы, были частью Страны затерянных душ. Они попали туда после того, как их снесли.

— Иногда на месте взорванных зданий строят новые, — продолжала Мэри. — Знаешь, что происходит, когда входишь в одно из них?

Элли покачала головой, дав понять, что это ей неизвестно.

— В этом случае мы видим не то, что существует в данный момент в мире живых. Мы видим то, что осталось в Стране затерянных душ. Если очень сильно постараться, порой можно видеть и то, и другое одновременно. Но это мало кому удается. Я называю это «доминирующей реальностью».

— Почему бы тебе не написать об этом книгу? — спросила Элли.

— На самом деле я уже написала, — ответила Мэри, и на лице ее появилась улыбка, больше подходящая пожилому, умудренному жизнью человеку. Стоило лишь увидеть эту улыбку, чтобы понять — там, где была Мэри, «доминирующей» была та реальность, против которой у нее не было возражений.

— Пока я понимаю лишь, что мир живых для нас стал менее отчетливым.

— На самом деле это значит, что Страна затерянных душ для нас важнее, чем мир живых.

— Это лишь одна из возможных точек зрения.

Элли надеялась, что спровоцирует Мэри, что та потеряет контроль над эмоциями и вступит с ней в полемику, но терпение Мэри было таким же вечным, как реальность, в которой она существовала. Обычным для нее добрым и мягким тоном Мэри, как ни в чем не бывало, продолжала объяснять, указывая рукой на панораму Нью-Йорка за окном квартиры Элли.

— Видишь все это? Через сто лет никого из этих людей не будет на свете, да и многие здания окажутся взорванными, а на их месте воздвигнут новые — а мы останемся здесь. Здание, в котором мы находимся, будет здесь.

Она повернулась к Элли.

— Только те здания и места, которые заслужили свою долю вечности, переходят в Страну затерянных душ. Мы — ее благословенные жители. Не нужно портить свое высокое предназначение мыслями о доме. Твой дом здесь, и здесь тебе суждено пробыть куда дольше, чем живому человеку на Земле. В этом так называемом мире живых.

Элли обвела взглядом мебель, стоявшую в комнате.

— А что, по твоему мнению, стало причиной того, что этот раскладной стол стал «частью вечности»?

— Должно быть, для кого-то он много значил.

— Или, — парировала Элли. — Он провалился в одно из завихрений пространства. — Она взяла в руки одну из книг, написанных Мэри. — Ты здесь сама об этом рассказала.

Мэри вздохнула.

— Да, верно.

— Поправь меня, если я ошибаюсь, но нет ли здесь противоречия?

И все же Мэри не потеряла ни грамма самообладания. Оказалось, что она готова принять вызов, брошенный Элли, и готова даже лучше, чем Элли того ожидала.

— Я вижу, ты достаточно умна, чтобы понять, что простых ответов не бывает, — сказала она. — Да, это верно, вещи иногда появляются у нас случайно.

— Именно! Из этого следует, что мы здесь не по какому-то там благословению, а по чистой случайности.

— Даже случайности происходят по воле Провидения.

— Тогда это уже не случайности, не так ли?

— Ты вольна верить в то, что тебе нравится, — сказала Мэри. — Вечность — это вечность, и ты ничего не можешь с ней поделать. Ты здесь, а значит, должна смириться с этим. Я с удовольствием тебе помогу, если позволишь.

— Хорошо, но ответь на один вопрос. Есть ли способ уйти из Страны затерянных душ?

Мэри помедлила, прежде чем ответить. На мгновение Элли показалось, что она вот-вот расскажет ей что-то такое, чего не было ни в одной из ее книг. Но вместо этого Мэри дала простой и недвусмысленный ответ.

— Нет. И через некоторое время ты сама в этом убедишься.

Через несколько дней Элли, Ник и Лиф знали о мире, созданном Мэри, все, что о нем можно знать. Ежедневная рутина была проста. Малыши играли в мяч, в салки, прыгали через скакалку целый день на площадке перед небоскребом, а когда темнело, все собирались на семьдесят восьмом этаже, чтобы послушать истории, которые рассказывали старшие или посмотреть единственный телевизор, который удалось раздобыть Мэри. Осень рассказала, что некоторые ребята постоянно путешествуют по Стране в поисках предметов, попавших в нее из реального мира, и, когда находят что-нибудь стоящее, приносят Мэри, которая покупает эти вещи. Таких ребят зовут сыщиками. Один из них нашел телевизор, но по нему можно смотреть лишь те передачи, которые шли в день его перемещения из мира живых в Страну затерянных душ. Каждый день в вечернем эфире повторялись одни и те же эпизоды сериалов «Корабль любви» и «Счастливые дни», и было очевидно, что так оно и будет во веки веков. Как ни странно, нашлись дети, желавшие смотреть их каждый день. Словно заводные.

Ник приходил смотреть телевизор несколько дней подряд, удивляясь старым рекламным роликам. Больше всего его привлекли новости: когда он смотрел их, ему казалось, что он попал в машину времени. Однако если вам постоянно приходится путешествовать в 8 апреля 1978 года, рано или поздно это надоест.

Элли решила, что смотреть телевизор не будет. У нее уже появилось отчетливое ощущение, что с маленьким королевством Мэри что-то не так, хотя пока она не могла сказать точно, что именно. Что-то было не так с маленькими девочками, прыгавшими через скакалку, и одними и теми же детьми, приходившими смотреть телевизор в одно и то же время каждый день.

Если Нику и казалось, что происходит что-то неладное, то он предпочитал не размышлять на эту тему, так как в основном его голова была занята Мэри и он полагал, что с ней-то точно все в порядке. Она всегда думала сначала о других, а потом уже о себе. Она заботилась о малышах так, что они были уверены в том, что их любят. В конце концов, она интересовалась тем, что происходит с самим Ником. Мэри никогда не забывала зайти к нему и спросить, чем он занят, что он чувствовал и о чем думал. Они разговаривали о книге, над которой в тот момент Мэри работала. Она была посвящена теоретическому изучению вопроса о том, почему в Стране затерянных душ не было ни единой души, умершей после шестнадцати лет. Ведь всем известно, что ребенок официально становится взрослым, когда ему исполняется восемнадцать.

— Кстати, это не всегда так, — высказался Ник. — В Америке человек получает право участвовать в выборах, когда ему исполняется восемнадцать, но продавать напитки в баре ему начинают после двадцати одного. Но, к примеру, у евреев принято считать, что возраст совершеннолетия — тринадцать лет, а мне точно известно, что здесь есть еврейские мальчики и девочки, которым больше четырнадцати.

— Все правильно, но это никак не объясняет того, что детей старше нас в Страну не допускают.

Не допускают, подумал Ник. Быть привилегированным ребенком, живущим в Стране затерянных душ, все же приятней, чем чувствовать себя несчастным мальчиком, заблудившимся по дороге на Небеса. Мэри трактовала случившееся с ними совсем не так, как склонный к пессимизму Ник, и ее взгляд на вещи стал для мальчика утешением.

— А что, — предположил Ник, — если это связано с личными переживаниями? Может быть, именно в этом возрасте перестаешь ощущать себя ребенком?

Вари, все время околачивавшийся возле двери, хихикнул. Он делал это каждый раз, когда Ник что-нибудь говорил.

— Вари, перестань, — попросила его Мэри. — Мы здесь просто выдвигаем гипотезы.

— В том числе глупые? — ехидно осведомился Вари.

Ник не мог понять, почему Мэри всюду водит его с собой. Да, он был музыкально одаренным мальчиком, но этого недостаточно, чтобы занять высокое положение.

Мэри повела Ника в свое импровизированное издательство, чтобы показать, как делаются ее книги. Оно располагалось на шестьдесят седьмом этаже. В помещении сидело тридцать детей, за партами, как в школе. Издательство было похоже на класс для занятий чистописанием.

— Мы пока не нашли печатную машину, перешедшую к нам из мира живых, — пояснила Мэри. — Но ничего. Детям нравится переписывать книги от руки.

И правда, дети, работавшие в издательстве, увлеченно занимались своим делом. Они были похожи на средневековых писцов, склонившихся над свитками.

— Рутинная работа приносит облегчение, — сказала Мэри и Ник согласился с ней, не задумываясь над глубоким смыслом ее замечания.

Элли воспринимала все иначе. Она начала постепенно понимать, какого рода облегчение приносит детям «рутинная работа». Однажды, воспользовавшись подходящим моментом, когда Мэри рядом не было, Элли завладела вниманием Ника.

— Посмотри на этого мальчика, — предложила она. — Пойдем, проследим за ним вместе.

— Зачем?

— Увидишь.

Нику не слишком хотелось заниматься слежкой, но неотложных дел у него не было, и он решил сыграть в непонятную игру, предложенную Элли. Для нее, впрочем, это была совсем не игра, а вполне серьезное дело.

Мальчик, которому на момент смерти было, вероятно, лет семь, вышел на площадку, чтобы погонять мяч с десятком других ребят.

— Так что же я должен увидеть? — спросил Ник, который уже начал терять терпение.

— Смотри, — пояснила Элли. — Его команда сейчас проиграет. Семь — девять.

Вскоре игра закончилась именно с таким счетом.

— Что ты пытаешься сказать? Что умеешь предсказывать будущее?

— Вроде того, — согласилась Элли. — Научишься предсказывать будущее, когда его нет.

— Что ты имеешь в виду?

— Пошли за ним. Сейчас сам поймешь.

Ник был заинтригован. Вместе с Элли он последовал за мальчиком, стараясь держать дистанцию, чтобы он их не заметил. Вскоре они оказались в вестибюле второй башни. Мальчик присоединился к группе детей, собиравшихся играть в карты.

Элли и Ник спрятались за колонной, но, похоже, делать это было необязательно — дети не замечали, что за ними наблюдают, а если и замечали, не придавали этому значения.

— Есть тройки? — спросил мальчик, за которым они следили, у девочки, сидящей рядом с ним.

— Нет, — прошептала Элли Нику на ухо. — А у тебя есть семерки?

— Нет, — сказала девочка. — А у тебя есть семерки?

Ник был поражен.

— Откуда ты это знаешь?

— Они делают одно и то же. День за днем. Игра в мяч раз за разом заканчивается с одним и тем же счетом. Затем он идет играть в карты.

— Не может быть!

— Смотри, — сказала Элли. — Через секунду наш мальчишка бросит карты и обвинит соседку в шулерстве. После этого встанет из-за стола и побежит на площадку. Выскочит он через вращающуюся дверь, третью слева.

Все произошло в точности, как предсказывала Элли.

Ник понял, что снова, уже в третий раз, чувствует себя неуверенно в мире, созданном Мэри.

— Как будто… Как будто…

— Привидения, — Элли закончила фразу за него. Это была чистая правда. Все эти дети, как, впрочем, и Элли с Ником, были призраками. — Слышал рассказы о привидениях? В них часто говорится о том, что призраки день за днем появляются в одном и том же месте.

Ник все никак не мог поверить. Он побежал наперерез мальчику, не давая ему проскользнуть сквозь вращающуюся дверь.

— Почему ты перестал играть в карты?

— Потому что они жульничают! — пожаловался тот.

— Немедленно иди назад.

Мальчик взглянул на Ника с оттенком страха в глазах.

— Нет, я не хочу.

— Разве ты не играл с ними вчера? — спросил Ник. — Вчера ведь было то же самое. Они тоже жульничали?

— Да, — охотно согласился мальчик. — И что?

Закончив разговор, он развернулся и выбежал через третью дверь на улицу. Элли подошла к Нику.

— Несколько дней назад я присоединилась к ним, когда они играли в карты. Пока я была с ними, обычный порядок нарушился, но на следующий день все пошло по-старому.

— Но в этом же нет никакого смысла…

— Ты ошибаешься, — сказала Элли. — Я долго думала на эту тему. Знаешь, бывает, когда слушаешь музыку, диск иногда начинает заедать. Было у тебя такое? Так вот, наша жизнь похожа на такой вот диск, который заело на последней ноте. Мы никак не можем добраться до конца, застряли здесь. И если вовремя не поймаем себя за руку, наше существование тоже превратится в такую вот рутину. Так и будем делать одно и то же — день за днем, день за днем.

— Потому что «рутина приносит облегчение»… — подхватил Ник, повторяя слова Мэри. — Ты думаешь, с нами случится то же самое?

— Нет, если я придумаю, как этого избежать.

«Мы не похожи на живых людей, — пишет Мэри в книге “Первая сотня лет”, — мы за порогом жизни. Мы лучше, чем живые люди. Нам не нужно усложнять себе жизнь многочисленными бессмысленными занятиями, ведь, найдя одно, любимое, мы можем всецело отдаться ему. Величайшие художники мира понимали, как трудно научиться делать простые вещи. Так и мы, живя после смерти, учимся быть проще. Прожив в Стране затерянных душ достаточно долго, мы находим любимое занятие — своего рода нишу в пространстве и времени, и оно становится неотъемлемой частью нашей повседневной жизни, подобно восходам и закатам. Это естественно и нормально. Рутина утешает. Она заменяет нам цель и связывает с общим ритмом, которому подчиняется все на свете. Тот, кто не может найти свою нишу, достоин жалости».


Обитель вечности | Страна затерянных душ | Бесконечная петля