home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Корабль, пахнущий серой

7 февраля 1963 года корабль, носивший имя «Морская королева», исчез из мира живых. Он вышел из порта Бомонт, расположенного на территории штата Техас, и спустя несколько дней исчез с экранов радаров в районе побережья Флориды, не подавая сигналов бедствия. Была организована поисково-спасательная операция, в ходе которой в предполагаемом районе исчезновения корабля на поверхности океана было обнаружено пятно мазута. Помимо него, удалось найти несколько спасательных жилетов. Над маслянистым пятном витал устойчивый запах серы, судно исчезло в районе Бермудского треугольника, и благодаря этому странному сочетанию все пришли к выводу, что несчастный груженный серой корабль стал жертвой сверхъестественных сил.

На самом деле конец «Морской королевы» был необычным, но отнюдь не сверхъестественным. Если не вдаваться в подробности, судно провалилось под воду из-за того, что океан, что называется, «пустил ветры».

В тот судьбоносный февральский день на поверхность вырвался огромный, более шестидесяти метров в диаметре, пузырь природного газа. В месте выхода пузыря оказалась «Морская королева», провалившаяся под воду в считанные секунды. Пузырь лопнул, вытесненная им вода устремилась обратно, накрыла судно, и оно больше не всплыло. Если выражаться книжным языком, его поглотила пучина морская.

Сразу после погружения команда злосчастного корабля заметалась, потом матросы один за другим отправились туда, куда следует — по тоннелю, ведущему к свету, а дальше — бог весть, кто куда. Спустя минуту и сам корабль попал, куда ему следовало, — на дно морское.

Но это был еще не конец.

По стечению обстоятельств, старый сухогруз был последним представителем своей серии, оставшимся на плаву на момент кораблекрушения. Его построили на верфи, которая находилась на грани банкротства, и предприятие таки закрылось как раз в тот день, когда «Морская королева» была спущена на воду. Работники верфи знали, что эра судостроения, порождением которой была «Морская королева», подходит к концу, и постарались вложить в судно весь накопленный опыт и уважение к своему делу. Каждая заклепка на корпусе была сделана с большой любовью. Такая позорная гибель корабля не могла быть не отмечена высшими силами. И вот, когда волны, метавшиеся под покровом тяжелого газового облака, наконец успокоились, на поверхности возник призрак корабля, которому суждено было вечно оставаться на плаву, став частью Страны затерянных душ.

Поскольку ни единой души на корабле не осталось, он дрейфовал по волнам несколько лет — без команды и пассажиров. Так продолжалось, пока его не нашел Макгилл, превративший «Морскую королеву» в самый большой пиратский корабль, когда-либо плававший по волнам вечности, и, за исключением единственного столкновения с Летучим Голландцем, его превосходство никто и никогда не оспаривал.

Вокруг судна по-прежнему витал запах серы, и Макгилл решил, что это полезно, так как от этого страх, который наводило судно на жителей Страны, только усиливался. Макгиллу было хорошо известно, что для порядочного чудовища имидж — это все. Достаточно было один раз вдохнуть пропитанный серой воздух, чтобы убедиться: «Морская королева» — судно из ада, а не какого-то там Техаса.

Макгилл приложил все усилия, чтобы переделать сухогруз в настоящее пиратское судно. Сделать его внешний облик угрожающим особого труда не составило — корабль был достаточно обшарпанным и ржавым еще до того, как попал в Страну затерянных душ. Репутация Макгилла, ржавчина на бортах, выцветшая краска и адский аромат — все это сделало «Морскую королеву» олицетворением плавучего ужаса.

На верхней палубе Макгилл соорудил и украсил для себя трон. Он был сделан из разрозненных обломков самых разных предметов: оторванных от самого корабля ржавых труб, богато декорированных рам для картин, старинных атласных гардин, попавших в Страну вместе со зданиями, и прочего. Трон был украшен драгоценными камнями, приклеенными при помощи старой жевательной резинки. Он и сам, подобно Макгиллу, был чудовищем, и как нельзя лучше подходил своему хозяину.

Последней вылазкой Макгилла стал рейд по Нью-Йорку. Он давно уже слышал рассказы о Шамане и его таинственном убежище, где он обучал детей волшебству. Там будто бы царил особый уклад, как в древних буддистских монастырях, где учатся боевым искусствам. Макгилл терпеть не мог легенды, в которых рассказывалось не о нем. Ему казалось, что такие легенды задевают его честь, а стало быть, с их героями нужно расправляться, как с обидчиками.

С Шаманом расправились надлежащим образом. Да, он, конечно, принял бой — летал под потолком и призывал на помощь призраков в черном. Они двигались, как живые, но Макгилла трудно было чем-то напугать. Он давно понял, что физическая сила мало значит в Стране затерянных душ, а стало быть, от мускулов толку мало. Вот сила воли — другое дело, а Макгилл был безусловно самым волевым созданием на свете. Разорвав в клочья призраков своими клешнями, Макгилл принялся за Шамана. Маленький неандерталец не струсил, но, в конце концов, он был Макгиллу не соперник.

— Если когда-нибудь выберешься отсюда, — воскликнул Макгилл, когда последний гвоздь был забит в крышку бочки, в которой сидел Шаман, — НИКОГДА больше не попадайся мне. А то я для тебя что-нибудь похуже придумаю.

Он не был уверен, слышал его Шаман или нет, потому что тот, барахтаясь в бочке, без конца сыпал проклятиями.

Покончив с Шаманом, Макгилл устроил королевский пир, сорвав с потолка яства, которые маленький неандерталец каким-то образом утащил из мира живых. Пир продолжался несколько часов. Время от времени Макгилл бросал объедки своим союзникам, которые тут же жадно на них набрасывались. Именно так он называл членов своей команды — «союзниками».

Сытые и довольные, они вернулись на корабль, взяв в качестве трофеев полтора десятка бочек и оставив на полу в помещении бывшей фабрики лишь одну — ту, в которой сидел Шаман.

— Что мы будем с ними делать? — спросил Сморчок, когда Макгилл уселся на трон. Капитан посмотрел на бочки, в беспорядке расставленные по палубе. Сморчок был правой рукой Макгилла, его основным союзником. В какой-то момент Сморчок забыл, какого размера должна быть человеческая голова по отношению к другим частям тела, и она усохла, как яблоко, забытое на подоконнике. Впрочем, голова его была не такой уж маленькой — абсолютным уродом он не выглядел. Она была лишь немного меньше, чем нужно. Глядя на Сморчка, можно было сказать, что с ним что-то не так, но что именно, определить сразу было трудно.

— Сэр? С бочками — что мы будем делать с бочками?

— Я слышал, — сухо ответил Макгилл.

Поднявшись с трона, своей уродливой походкой, по обыкновению скрючившись, Макгилл подошел к бочкам.

— Если верить Шаману, в каждой из них кто-то сидит, — сказал Сморчок, и в голосе его послышалось воодушевление.

Наверное, когда Сморчок был жив, он имел обыкновение разрывать коробки с подарками вместо того, чтобы раскрывать их, чтобы скорее узнать, что в них спрятано.

— Посмотрим, — как всегда, сухо и отрывисто ответил Макгилл.

— Эти парни там, наверное, уже долго маринуются, — сказал Сморчок. — Они будут боготворить того, кто их оттуда вытащит.

Макгилл задумался. Размышляя, он имел привычку дергать себя за подбородок, вернее, за похожий на уродливую картофелину нарост, выполнявший на его физиономии эту функцию. Его боялись, это да, но чтобы благодарили… или восхищались им?

— Думаешь, будут?

— В любом случае есть только один способ узнать это, — сказал Сморчок. — Если они окажутся неблагодарными свиньями, мы их запечатаем обратно в бочки и сбросим в море.

— Ну, давай попробуем, — согласился Макгилл и жестом подозвал к себе союзников, прятавшихся в темных углах. — Открывайте.

Хотя об этом не догадывался даже Шаман, затерянная душа, если ее долго выдерживать в бочке, ведет себя примерно так же, как вино. Чем больше выдержка, тем лучше напиток… Если, конечно, все условия хранения соблюдены и вино не превратилось в уксус.

С Ником и Лифом этого не произошло. Они оба, пусть по-разному, но нашли способ сохранить рассудок во время долгого заточения.

Лиф снова превратился в ребенка, плавающего в околоплодной жидкости, потерял чувство времени и всякую ориентацию в пространстве. Ник же, наоборот, помнил каждую прошедшую секунду и никогда не забывал не только, где он находится, но и — и это главное — как его зовут. Так что дурацкие обрывки бумаги, на которых он писал свое имя, оказались ему не нужны.

Ник обнаружил, что лучше всего коротать время, разбирая и классифицируя все воспоминания, которые он успел накопить за жизнь и после нее. Хотя некоторые ключевые моменты и ускользнули от него, земное существование его закончилась сравнительно недавно, и он мог вспомнить достаточно много. Мальчик попытался расставить по алфавиту все песни, которые ему когда-либо довелось слышать, и спел каждую. Закончив с песнями, Ник стал вспоминать кинофильмы и попытался заново просмотреть каждый из них в уме. Пищи для размышлений вокруг не было, он мог оглядывать критическим оком только самого себя, и, занявшись этим, Ник пришел к выводу, что провел слишком много времени, понапрасну волнуясь и сетуя на судьбу. Если когда-нибудь удастся освободиться из бочки, думал Ник, я буду совершенно иным человеком, потому что в мире нет ничего страшнее, чем заточение в замкнутом пространстве. Пожалуй, даже провалиться к самому центру Земли и то приятней.

Выходит, они оба — Ник и Лиф — сильно изменились за время заточения: Лиф впал в странное душевное состояние, близкое к нирване, а Ник стал сильным и бесстрашным.

Ник ощутил возню вокруг бочки, когда матросы с корабля Макгилла вынесли ее из логова Шамана. Он не имел ни малейшего понятия о том, куда и зачем его несут, но сам факт того, что вокруг что-то происходит, Ник счел добрым знаком. Он принялся считать секунды, ожидая каких-нибудь событий.

Когда Ник дошел до числа шестьдесят одна тысяча двести пятьдесят девять, бочка зашаталась, а потом с нее сняли крышку. Подручные Макгилла выдернули гвозди из трех бочек сразу. Ник тут же поднялся и приготовился поблагодарить своего спасителя. Перед глазами кроме соленой жижи и темноты давно уже ничего не было, и зрение не сразу адаптировалось к яркому свету. Наконец он увидел, что его окружают незнакомые ребята. Слева стояла еще одна бочка, в глубине которой кто-то находился, не понимая, видимо, что крышки больше нет. Справа из третьей бочки поднялась неясная фигура. Оказалось, что это мальчик. Выпрямившись, он тут же начал кричать и, видимо, останавливаться не собирался. Ник поначалу удивился силе его легких — голос у него был едва ли тише тревожной сирены, но потом вспомнил, что у парня, по сути, и легкие-то отсутствовали, а значит, и нужды останавливаться, чтобы набрать в них новую порцию воздуха, тоже больше не было. Он мог кричать без остановки, до самого конца света. Возможно, именно это он и намеревался сделать. Парень явно превратился в уксус, сидя в бочке.

— Уберите крикуна к чертовой матери! — произнес гнусавый голос.

Окружавшие бочки дети подняли крикливого мальчика под локти и куда-то понесли. Не обращая на них ни малейшего внимания, он продолжал завывать, как паровоз. Бедняга, подумал Ник. Такое и со мной могло произойти.

Но с ним ничего не случилось. Ник облегченно подумал о том, что время, проведенное им в соленом чистилище, не смогло его сломать. Он моргнул, чтобы сфокусировать зрение, потом еще раз; глаза понемногу привыкли, и Ник обрел возможность изучить место, в которое он волею судьбы попал. Он находился на палубе корабля, усеянной какими-то крошками. Его окружали матросы, все они были детьми, такими же, как и он сам. Они стояли по обе стороны от уродливого трона, на котором сидело существо, которое иначе как чудовище описать было невозможно.

Лиф так и не понял, что с его бочки сняли крышку. Он вообще мало что понимал. До него донесся чей-то крик, но Лифу показалось, что кричат где-то далеко. Не в его вселенной. Крики не особенно его интересовали. Он жил вне пространства и времени. Он был ничем и всем одновременно. Это было прекрасно. А потом, когда кто-то вдруг схватил его за полосы и заставил выпрямиться, Лиф обнаружил, что оплот бесконечного мира и благоденствия, который он нашел в себе, остался с ним. Сошел ли он с ума или сделался «вещью в себе» — на этот счет мнения могут быть разными.

— Кто ты? — спросил раздражительный хриплый голос. — Что ты умеешь? Чем можешь быть мне полезен?

Сознание Лифа сконцентрировалось на поисках ответа на первый вопрос.

— Его зовут Лиф, — ответил кто-то за него.

Голос показался мальчику знакомым. Он припомнил, что голос принадлежит кому-то по имени Ник. И воспоминания вернулись к нему. Он вспомнил, как ушел из леса, как проводил время у аппарата с видеоигрой, как попал в бочку.

К нему кто-то подошел. Вернее, что-то подошло. Нечто. Один глаз у существа был размером с грейпфрут, в глазном яблоке можно было отчетливо видеть крупные, раздувшиеся вены. Второй глаз был обычного размера, но вывалился из глазницы.

— Этот мне не нравится! — сказало чудовище. — Он похож на недоделанный гипсовый слепок.

— Мне кажется, он забыл, как выглядит, — сказал парень, у которого была слишком маленькая голова.

Чудовище подняло трехпалую руку, похожую на клешню и указало на Лифа.

— Приказываю вспомнить, как ты выглядишь!

— Оставь его в покое! — крикнул Ник.

— Приказываю вспомнить!

Лиф начал подозревать, что знает, кто перед ним. Он помнил, что его нужно бояться, но ему не было страшно.

Существо приблизилось к Лифу. Когда оно открыло рот, из него вывалился язык, кончавшийся тремя щупальцами, как у осьминога.

— Я приказываю тебе вспомнить, как ты выглядишь, или ты отправишься за борт!

Лиф улыбнулся с видом полнейшего благодушия.

— Хорошо.

Закрыв глаза, он обшарил укромные уголки памяти и нашел в ней картинку, изображавшую его собственное лицо. Как только это произошло, он и сам почувствовал, как меняются его черты. Открыв глаза, Лиф знал, что снова стал собой, ну, или кем-то очень похожим.

Существо поглядело на него своим огромным глазом и одобрительно фыркнуло.

— Нормально, — сказало оно.

Ник, стоя по пояс в бочке, внимательно следил за чудовищем, готовясь напасть на него, если понадобится. Вдруг в голову ему пришла мысль, которая чуть не разрушила приобретенное им во время заключения присутствие духа.

— Ты… Ты… Макгилл?

Существо захохотало и заковыляло по палубе в сторону бочки, в которой сидел Ник. Под его покрытыми мхом ногами потрескивали крошки.

— Да, это так, — сказало существо, приблизившись. — Ты слышал обо мне! Скажи мне, что ты знаешь.

Почуяв исходящее от чудовища зловоние, Ник поморщился.

— Я слышал, что ты сидел на цепи у дома дьявола, а потом перегрыз цепь и убежал.

Похоже, Ник сказал не то, что Макгилл хотел услышать. Тот заревел и пнул бочку так сильно, что она закачалась. Часть рассола вылилась на палубу.

— Что? Цепная собака? Кто это сказал? Да я их самих на цепь посажу!

— Да просто парень один, — сообщил Ник, стараясь не смотреть на Лифа. — Но если ты не собака, тогда кто ты?

Макгилл ткнул Ника в грудь острой клешней.

— Я твой король и капитан. Теперь ты принадлежишь мне.

Нику это не понравилось.

— Так мы теперь рабы?

— Союзники, — поправил его парень с маленькой головой.

Макгилл приказал матросам обыскать их карманы, но ничего ценного в них не нашлось. Макгилл поднял клешню и указал на люк.

— Отведите их вниз! — приказал он толпе союзников. — Узнайте, что они умеют, и заставьте их это делать.

Одним глазом Макгилл следил за тем, как уводят Ника и Лифа, в то время как его второй глаз смотрел на Сморчка. Когда двое новичков исчезли в люке, Макгилл снова махнул клешней.

— Открывай следующую.

Сморчок выполнил приказ. Следующая бочка оказалась пустой. Открыли еще одну, потом все остальные. В них, кроме рассола, ничего не оказалось.

— Непонятно, — сказал Сморчок. — Шаман сказал, что во всех бочках кто-то сидит.

— Он соврал, — фыркнул Макгилл, уходя в капитанскую каюту, расположенную прямо позади трона.

Четырнадцать бочек, и только три человека. Макгилла такой результат не удовлетворял. Впрочем, такое случилось не впервые. Если бы Макгилл получал десять центов каждый раз, когда надеялся взять кого-нибудь в плен, он был бы сказочно богатым чудовищем.

Подумав о монетах, Макгилл подошел к несгораемому шкафу. Тот был встроен в стену и закрывался массивной стальной дверью. Только Макгилл знал комбинацию, открывавшую кодовый замок. Ему пришлось потратить год, чтобы подобрать ее, но в итоге он получил доступ к сейфу.

Повернув массивное колесо, он услышал знакомый скрежет замка. Положив клешню на рычаг, Макгилл открыл дверь.

Внутри стояло ведро, наполненное монетами. Все они были такими истертыми, что разглядеть их номинал или хотя бы понять, в какой стране они были отчеканены, не было никакой возможности. Монеты Макгилл отнимал у врагов и союзников, без разбора, а кто не был его союзником — был врагом. Всем было известно, что деньги в Стране затерянных душ особой ценности не представляли, но Макгилл тем не менее хранил их.

— Если они не имеют ценности, зачем ты прячешь их в сейф? — спросил его однажды Сморчок.

Макгилл не удостоил его ответом, а у Сморчка хватило ума не переспрашивать. Проще всего было объяснить это тем, что Макгилл хранил все, что ему принадлежало… Но на самом деле правильней было бы сказать, что монеты попадали в Страну затерянных душ чаще других предметов, а раз так, они представляли для Макгилла особый интерес.

В сейфе, помимо ведра с монетами, хранился еще один предмет. Это была узкая полоска бумаги, шириной около сантиметра и длиной сантиметров пять. На клочке бумаги была напечатана следующая фраза: «Жизнь храбреца стоит тысячи трусливых душ».

Макгилл читал и перечитывал эту фразу, чтобы не забыть, зачем он периодически сходит с командой на берег и нападает на поселения призраков. Закончив читать, он неизменно возвращал бумажку в сейф, пряча ее за ведром с монетами. Мало кто знал об этом, но Макгилл занимался грабежом и похищением затерянных душ не только ради удовлетворения своего безумного эго — у него была и более важная задача.

* * *

Ник еще не вполне осознал, где он находится, возвращение к жизни после смерти далось ему нелегко. Он чуть не упал, споткнувшись о порог, уходя с ярко освещенной палубы и углубляясь в сеть мрачных, узких коридоров в трюме корабля. Союзники Макгилла подталкивали его и Лифа вперед, а возле стен стояли другие члены команды, тупо глядя на новичков. Лиф махал и улыбался им, словно герой, возвращающийся из опасного похода. Это раздражало Ника.

— Может, хватит уже? — потребовал он. — Чему ты так радуешься?

Во внешности всех без исключения матросов, глазеющих на них, была какая-то рассогласованность — у одного уши были слегка не на месте, у другого — изогнутый, чрезмерно курносый или сплющенный нос. Они словно были сделаны из пластилина, а Макгилл использовал их для занятий скульптурой. Там были не только мальчики, девочки тоже попадались, но, по правде говоря, разница была уже не слишком ощутимой. Ник решил, что будет называть их «уродцами», и задумался над тем, были ли они так же уродливы внутри, как снаружи. Все они, казалось, страдали легкой формой кретинизма. Возможно, такими они стали на службе у Макгилла. Нику показалось, что им нет до него особого дела, и он решил рискнуть. Он вырвался из рук двух уродцев, держащих его, схватил Лифа за руку и помчался вперед. Как он и предполагал, до уродцев все доходило туго, и пока они сообразили, что беглецов нужно догонять, Лиф и Ник оторвались от них и скрылись за углом.

— Куда мы бежим? — спросил Лиф.

— Узнаем, когда добежим, — ответил Ник, который, по правде говоря, ни малейшего понятия не имел о том, куда они направляются. Он подчинился внезапно нахлынувшим эмоциям, что раньше было ему не свойственно. Убежав от уродцев, Ник сообразил, что, возможно, перепутал глупость с куражом и не составил заранее план действий. В конце концов, они были на корабле, на котором найдется, пожалуй, не так много мест, где они могли бы спрятаться. Но в тот момент Ник был во власти эмоций, и они продолжали бежать, сворачивать направо и налево, пролезать сквозь люки и надеяться, что бегут в правильном направлении, что, конечно, было не так.

Слыша за спиной топот уродцев, Ник распахнул очередной люк и понял, что за ним начинается грузовой отсек — огромное помещение, глубиной, наверное, метров пятнадцать и двадцать метров длиной. Из недр трюма доносился сильнейший запах тухлых яиц. Вниз вела крутая винтовая лестница, но Лиф с Ником влетели в помещение на такой скорости, что с ходу проскочили ее, перелетели через перила и полетели вниз, в глубину трюма.

Будь они живы, падение неминуемо привело бы к смерти, но гибель была им не страшна, и, кроме раздражения, ребята ничего не испытали. Тела их с громким стуком приземлились на кучу, состоявшую из мебели, статуй и рам для картин. Кое-как встав на ноги, они обнаружили, что попали в самое сердце сокровищницы Макгилла, напоминавшей, скорее, логово дракона, нежели склад нужных вещей. Все здесь валялось вперемежку: сверкающие позолоченные канделябры, ящики от старых шкафов, автомобильные запчасти и многое, многое другое. Казалось, все это привезли сюда на самосвалах, а потом просто свалили вниз, создав свалку величиной с дом, да так и оставили. Мэри бы нашла всему этому применение, подумал Ник. Она бы разобрала кучу, рассортировала вещи и пустила бы их в дело, а у Макгилла явно не было определенной цели — ему просто нравилось владеть всем этим. Это предположение подтверждалось тем, что на каждом предмете была намалевана надпись «Собственность Макгилла». Может быть, он заставлял сыщиков работать на себя, собирать различные предметы, попавшие в Страну затерянных душ, и приносить ему, чтобы потом они пылились в трюме.

Пока Ник и Лиф с трудом пробирались сквозь завалы к люку в противоположной стене трюма, туда уже подоспел Сморчок с командой поддержки из союзников.

— Привет, — сказал Лиф, увидев их. — Вы по нам скучали?

Сморчок принял нездоровое состояние рассудка Лифа за сарказм и оттолкнул его. Затем он схватил Ника за грудки и припер к стене.

— Макгилл хочет знать, какая ему от вас польза.

— Мы не рабы, — заявил Ник.

Сморчок кивнул.

— Я знал, что вы слишком непокорные, чтобы приносить пользу.

— И что, значит, я могу отправляться назад, в бочку? — спросил Лиф.

Сморчок проигнорировал его.

— В колокольную камеру их! — приказал он. — Подвесить рядом с другими бесполезными дураками.

Матросы обступили Ника и Лифа, схватили их, протащили через люк, затем по узкому полутемному коридору, в конце которого был другой люк, над которым висела табличка «Колокольная камера». Буквы были намалеваны краской, кривым детским почерком. Ник отбивался, как мог, но толку это не принесло — и, хотя инстинкт подсказывал ему, что стоит попробовать как-то договориться, но давать Сморчку повод ликовать, видя его в роли просителя, ему не хотелось.

Сморчок открыл люк.

— Приятного времяпрепровождения, — напутствовал он ребят, гнусно ухмыляясь.

Ник сразу понял, что за дверью их не ждет ничего приятного.

«В стране затерянных душ, — пишет Мэри Хайтауэр, — есть только один стиль плавания — топором. Поэтому мой вам совет — не делайте этого. Большие водоемы таят для нас, призраков, серьезную опасность. Если земля напоминает по консистенции воду, то вода похожа на воздух. Если вы по случайности упадете в озеро, реку или океан, то поймете, что вода не имеет для призраков практически никакой плотности, и удержаться на поверхности так же трудно, как человеку, падающему на землю с большой высоты — уцепиться за облако. Упав в воду, вы полетите вниз с такой скоростью, что, ударившись о дно, с ходу погрузитесь в него метров на шесть. Постепенно ускорение замедлится, и вы продолжите полет к центру Земли с обычной скоростью, но выбраться никакой возможности уже не будет. Корабли-призраки — вот единственное исключение из этого правила. Подобно зданиям, ставшим частью Страны затерянных душ, которые остаются на планете, после того как в мире живых их сровняли с землей, корабли-призраки продолжают выполнять задачу, для которой в свое время были созданы. Они плавают, и ничто — ни приливы или отливы, торпеды или цунами — не в состоянии их потопить. Только не падайте за борт, если оказались на одном из них».


МАКГИЛЛ | Страна затерянных душ | Опасный переход