home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Смертельные китайские бисквиты

Макгилл безропотно позволил Элли проводить с ним уроки, во время которых он достиг — по крайней мере, так ему казалось — третьего уровня подготовки по вымышленной программе обучения. Теперь он, предположительно, обладал «духовным зрением» и мог отличить людей, которыми потенциально можно было овладеть. К сожалению, разглядывая людей, Макгилл не видел разницы между ними, но Элли в этом он ни за что не признался бы. Умение «видеть душой» придет, убеждал он себя. Пока он будет заниматься подготовкой более высокого уровня, оно разовьется само собой. По крайней мере, ему бы очень этого хотелось.

Во время второго урока ему пришлось следить за человеком в течение суток. «Смысл в том, — объяснила Элли, — чтобы настроиться с объектом захвата на одну волну». Для этого требовалось точно знать, когда и что человек делает. Сопровождать человека в течение двадцати четырех часов оказалось непростым делом, так как живые люди могут использовать средства транспорта, недоступные для призраков. Макгилл несколько раз выбирал для себя объект наблюдения, но тот либо садился в машину, либо в поезд, а однажды даже на вертолет. В результате человек на большой скорости уносился в неизвестном направлении, и догнать его пешком не было никакой возможности.

Проведя несколько дней в бесплодных попытках, Макгилл нашел того, кто волею судьбы оказался неспособным куда-либо уехать — заключенного, сидящего в местной тюрьме. Проведя двадцать четыре часа в камере, наблюдая за несложными делами сидящего там человека, Макгилл с триумфом вернулся на «Морскую королеву».

Третий уровень оказался еще сложнее. Элли объяснила ему, что необходимо совершить самоотверженный поступок. Макгилл даже и представить себе не мог, что это такое.

— К примеру, ты мог бы выпустить одного-двух ребят из колокольной камеры, — предложила Элли.

Но Макгилл наотрез отказался от этого предложения.

— Это нельзя считать самоотверженным поступком, это будет что-то вроде обмена. Корыстный поступок, — объяснил он.

Да уж, задача была непростой, ведь требовалось проявить истинную самоотверженность. Макгилл решил обратиться к предсказаниям, содержащимся в бисквитах «Фортуна». Элли пошла в каюту, а он тем временем запустил клешню в плевательницу и извлек печенье. Раздавив его, он, как всегда, обнаружил клочок бумаги с надписью: «Ответ придет, когда забудется вопрос».

Раздраженный Макгилл бросил крошки за борт вместо того, чтобы отдать их матросам.

Текущим состоянием дел был недоволен не только Макгилл: Элли в душе ругала себя за глупость. Неужели она всерьез полагала, что сможет добиться освобождения друзей при помощи такого грубого трюка? Да, придуманное ею задание «третьего уровня» помогло ей выиграть время, но если Макгилл просто физически не приспособлен к совершению самоотверженных поступков, он разозлится и уже никогда не успокоится. Это тупик, подумала Элли.

Она пользовалась относительной свободой передвижения на корабле. Даже члены команды не имели таких привилегий. Проблема была в другом — с Элли творилось что-то неладное. Каждый раз, когда она смотрелась в зеркало, девочке казалось, что с отражением не все в порядке. Было ли это обманом зрения или одно ухо действительно было больше другого? Во рту появился кривой зуб, но Элли не помнила, чтобы раньше замечала такой дефект. Глядя в зеркало, Элли гадала, сколько времени пройдет, пока она станет таким же уродцем, как остальные пираты. Однажды днем Элли стояла у борта и размышляла об этом, ища глазами берег. Но его не было видно. Погода была ясная, но до самого горизонта ничего, кроме просторов океана, видно не было. Ей казалось, что «Морская королева» всегда идет вдоль берега, но теперь они явно поменяли курс и вышли в открытое море. Элли расстроилась. Она и так знала, что не принадлежит к миру живых, но когда люди постоянно были где-то рядом, ей казалось, что связь между ней и прошлой жизнью сохраняется. Согласно ее подсчетам они должны были быть где-то в районе Нью-Джерси, точнее, вблизи южной части побережья штата, а ее родители как раз там и жили. Но берега видно не было.

Пока Элли смотрела на океан, к ней, как обычно, неуклюже ковыляя, подошел Макгилл.

— Почему мы ушли далеко от берега? — спросила Элли. — Ты вроде бы собирался ловушки проверять?

— В Нью-Джерси у меня ловушек нет, — ответил он.

— И что? Зачем же уходить в открытое море?

— Я сюда пришел не для того, чтобы отвечать на дурацкие вопросы.

— Тогда зачем ты пришел?

— Я стоял на мостике, — ответил Макгилл. — И увидел, что ты стоишь у борта. Вот и спустился, чтобы проверить, все ли у тебя в порядке.

Забота, проявленная Макгиллом, показалась Элли еще более омерзительной, чем слюна, сопли и пот, обильно вытекавшие из различных отверстий в теле чудовища. Макгилл поднял покрытую шелушащейся кожей трехпалую клешню, взял Элли за подбородок и повернул ее лицом к себе. Элли посмотрела на его раздутые пальцы. Они были покрыты бледно-фиолетовой кожей, как на брюхе у рыбы, пролежавшей трое суток на солнце. Не в силах сдержать отвращение, девушка отшатнулась.

— Я внушаю тебе омерзение, — сказал Макгилл.

— Мне кажется, ты именно этого и добиваешься, — ответила Элли.

Она поняла это сразу, как только впервые встретилась с чудовищем лицом к лицу. Макгилл гордился своей устрашающей наружностью и никогда не упускал возможности сделать что-нибудь отвратительное. Надо сказать, что в этом вопросе никто не мог с ним сравниться по части изобретательности. Но в тот момент Элли показалось, что он почему-то недоволен собой.

— Мои руки могли быть понежнее, — сказал он. — Я поработаю над этим.

Элли старалась не смотреть на него. Пожалуйста, только не это, подумала она. Неужели чудовище влюбилось в меня. Она не принадлежала к тому сердобольному типу девушек, которые всегда готовы пожертвовать собой ради чей-то любви, даже если в них влюбляется какое-нибудь страшилище.

— Не нужно меня очаровывать, — сказала она. — Я не из тех, кому нравится играть в красавицу и чудовище. Ладно?

— Я сюда не за этим пришел. Хотел просто проверить, не хочешь ли ты прыгнуть за борт.

— С чего бы мне прыгать за борт?

— Такие вещи случались в прошлом, — объяснил Макгилл. — Иногда кто-нибудь из членов команды решает, что лучше утонуть, чем служить мне.

— Может, они и правы, — сказала Элли. — Ты не хочешь освобождать моих друзей, не отвечаешь на мои вопросы. Может, мне и вправду лучше за борт прыгнуть.

Макгилл покачал головой.

— Ты так говоришь, потому что не знаешь, каково это. А я знаю, что такое провалиться к центру Земли.

Сказав это, Макгилл умолк. Его вываливающиеся глаза, никогда не смотревшие в одну сторону, сейчас были устремлены куда-то вдаль, возможно, внутрь, в душу чудовища.

— Сначала вода, — продолжал Макгилл. — Но потом всегда идет земля. Земля, а дальше камень. Сначала ты проваливаешься в абсолютной темноте и чувствуешь только холод. Ты ощущаешь камень, сквозь который движется твое тело.

Элли вспомнила, как Джонни-О чуть было не отправил ее вниз. Ей было знакомо ощущение слияния тела с землей. Ощущение было такое неприятное, что Элли не хотелось бы переживать его снова.

— Ты чувствуешь, как плотность породы постепенно вырастает, — продолжал Макгилл. — А потом становится жарко. Так жарко, что живой человек не смог бы выдержать. Дальше камень накаляется докрасна. Чем ниже, тем жарче, и вскоре ты движешься сквозь лаву. Ты чувствуешь жар своим телом. Ты должен был бы сгореть дотла, но этого не происходит. Тебе даже не больно, потому что ты уже ничего не чувствуешь, но жара — каким-то образом ты ее ощущаешь. Ты ничего не видишь, кроме раскаленной лавы и красного огня. Еще ниже лава горит белым огнем, там еще жарче. И ничего другого ты уже не видишь. Тебе другого не дано. Жар, огонь и непрекращающееся падение.

Элли не хотелось слушать дальше, но почему-то она не могла заставить себя прервать Макгилла. Было ощущение, что это нужно знать.

— Ты падаешь и падаешь, проходят годы. Иногда встречаешься с другими, — сказал Макгилл. — Ты чувствуешь, когда кто-то рядом. Голоса приглушены, кругом пылает лава, но ты чувствуешь. Они называют свои имена, если помнят, конечно. А потом, спустя двадцать лет, ты попадаешь туда, где нет ничего, кроме лавы и огромного скопления призраков. Там ты и остаешься. Ты понимаешь, что достиг конечной точки и никуда уже не двинешься. И тогда начинаешь ждать.

— Ждать чего?

— Разве не понятно?

Элли не решалась даже предположить, что имел в виду Макгилл.

— Ты ждешь конца света, — пояснил он.

— А конец света наступит?

— Конечно, когда-нибудь наступит, — заверил ее Макгилл. — Может, через миллиард лет, может, позже, но Солнце рано или поздно угаснет, Земля развалится на куски, и все дети, провалившиеся к ее центру, обретут свободу и разлетятся по Вселенной или еще куда-нибудь. Кто знает, что произойдет с призраками, когда исчезнет сила тяготения.

Элли попыталась представила себе, что такое — ждать в течение миллиарда лет, но у нее ничего не вышло.

— Ужасно.

— Нет, это не ужасно, в том-то и дело, — возразил Макгилл. — Ничего ужасного там нет, и от этого все еще хуже.

— Не понимаю.

— Видишь ли, когда ты находишься в центре Земли, забываешь, что у тебя когда-то были ноги и руки, потому что нужды в них больше нет. Тебе незачем их использовать. Ты становишься настоящим духом. Вскоре ты уже не можешь понять, где кончаешься ты и где начинается лава. Еще через некоторое время осознаешь, что тебе уже все равно. Оказывается, терпение любого человека безгранично, и понимаешь это только там. У тебя достаточно терпения, чтобы дождаться конца света.

— Покоишься с миром, — вспомнила Элли.

— Да, что-то похожее и имеют в виду, когда произносят это напутствие.

Наверное, в этом выражалось вселенское сострадание к затерянным душам, ведь они не могли ничего сделать, только ждать. И наградой им был вечный покой. Что-то вроде нирваны, в которую погрузился Лиф, сидя в бочке.

— Я даже представить себе не могу, как можно столько терпеть.

— Я тоже не мог себе этого представить, — сказал Макгилл. — Поэтому стал карабкаться назад, к поверхности.

Элли повернулась к Макгиллу и заметила, что он внимательно смотрит на нее.

— Ты хочешь сказать…

Макгилл кивнул.

— Мне понадобилось больше тридцати лет, но я хотел вернуться на поверхность, а когда очень сильно чего-то хочешь, можешь горы свернуть. Никто не хотел этого так сильно, как я. И вышло, что только я смог вернуться из центра Земли.

Макгилл посмотрел на свои ужасающие конечности.

— Мне помогло то, что я представлял себя чудовищем, прокладывающим себе путь клешнями. И, когда я добрался до поверхности, я стал им. Я — чудовище. И мне нравится им быть.

Хотя ужасное лицо Макгилла не изменилось с тех пор, как он начал рассказывать свою историю, оно каким-то странным образом выглядело иначе. Элли могла бы поклясться в этом.

— Зачем ты мне все это рассказал?

Макгилл пожал плечами.

— Я думал, ты сама догадаешься. Мне показалось, что ты заслуживаешь правды в награду за помощь.

Хотя картина, описанная Макгиллом, была ужасной, Элли все же почувствовала себя лучше. Ее положение уже не казалось ей таким безнадежным.

— Спасибо, — сказала она. — Это было очень познавательно.

Макгилл поднял голову:

— Познавательно? А ты не думаешь, что это было самоотверженно?

Элли кивнула.

— Согласна. Это правда.

Макгилл широко улыбнулся, обнажив гниющие десны.

— Ответ пришел, когда вопрос забылся, в точности, как в предсказании. Печенье «Фортуна» не обманет.

— Печенье «Фортуна»? К чему бы это? — удивилась Элли, но Макгилл не был расположен к дальнейшей откровенности.

— Я совершил самоотверженный поступок, — сказал он. — Пора перейти к четвертому шагу.

* * *

Собрав все книги Мэри, которые только смогла найти на корабле, Элли упорно читала. Она искала упоминание о печенье «Фортуна». Наконец ей попался нужный кусок, из которого она узнала о том, что их следует избегать, чтобы не отсохли руки, как от прикосновения к радиоактивным отходам. Если Мэри так боялась маленьких бисквитов, что запретила читателям к ним притрагиваться, подумала Элли, значит, в них действительно кроется что-то важное.

Элли отправилась на поиски Сморчка. Он сидел в кают-компании с другими членами команды. Они, как обычно, развлекали себя играми, повторявшимися изо дня в день. Наибольшей популярностью пользовался обмен и торговля карточками с изображением бейсболистов, большинство из которых уже давно умерло. Часть матросов играла в шашки, между ними то и дело возникали ссоры по поводу нечестной игры.

Так же, как в королевстве Мэри, матросы с «Морской королевы» могли проводить день за днем, двигаясь по накатанной колее, если, конечно, Макгилл не отрывал их, вызывая на палубу. Помни об этом, твердила в уме Элли. Будь бдительна. Не позволяй себе снова начать ходить по кругу.

Когда Элли входила в кают-компанию, матросы либо делали вид, что не замечают ее, либо смотрели на девушку недружелюбно. Она не пользовалась популярностью у команды. Большей части матросов не нравилось, что она нашла способ оказаться в фаворе у Макгилла, а у них это не получилось. Тем не менее они, пусть неохотно, признали, что с тех пор как Элли появилась на борту, их положение несколько улучшилось. Макгилл был занят общением с Элли и меньше требовал с матросов.

Сморчок лучше, чем кто-либо другой, понимал, насколько выгодно иметь Элли на борту. Сначала Элли решила, что он будет ревновать Макгилла к ней, как это случилось с Вари, когда появился Ник. Но, в отличие от Вари, Сморчок слишком часто становился для Макгилла козлом отпущения в случае, если что-то шло не так, как хотелось капитану. Получилось, что появление Элли стало для Сморчка желанным послаблением. Элли, конечно, не могла сказать, что Сморчок стал ее другом, но и врагом он тоже не был. В одном девушка была уверена: в его маленькой голове мозгов больше, чем могло показаться на первый взгляд, и очень многое на борту «Морской королевы» шло гладко именно благодаря его незаметным усилиям.

Сморчок стоял в углу рядом с двумя матросами, хлопавшими друг друга по рукам. Они делали это не просто так — это была игра. Каждый из них то подставлял руку для хлопка, то должен был хлопнуть по ней сам. Тот, кому удавалось увернуться от хлопка соперника, получал право на дополнительный ход. Сморчок исполнял функцию рефери. Увидев, что Элли зовет его для разговора, он тут же оставил игроков и отвел Элли в сторону. Там они присели за столик, подальше от других членов команды, так что подслушать их никто не мог.

Элли решила расспросить Сморчка о печенье «Фортуна».

— Что именно ты хочешь знать? — поинтересовался Сморчок.

— Мэри Хайтауэр утверждает, что оно — порождение зла. Это правда?

Сморчок рассмеялся:

— Наверное, Мэри попалось какое-нибудь на редкость неприятное предсказание.

— Так как же на самом деле?

Сморчок осторожно огляделся, словно собирался поведать какой-то важный секрет, и ответил Элли шепотом, едва слышно:

— Все бисквиты «Фортуна» переходят в Страну затерянных душ.

Элли несколько секунд обдумывала услышанное:

— В смысле, все?

— Я имею в виду, все бисквиты, которые съедают живые люди. Да, они их разламывают и читают предсказания, но, переходя в наш мир, печенья снова становятся целыми. И такими их находим мы, призраки.

— Любопытно, — сказала Элли. — Но что в этом важного?

Сморчок заговорщицки улыбнулся.

— Это очень важно, — сказал он, склоняясь к Элли. — Потому что здесь, в Стране затерянных душ, все предсказания сбываются.

* * *

Элли не знала, верить Сморчку или нет. В книгах Мэри часто содержалась неверная информация, Сморчок тоже мог ошибаться. Это был слух. Миф. Но проверить его можно было только одним способом: найти бисквит и прочитать предсказание.

Макгилл не просто так заговорил о печенье, подумала Элли, наверняка где-то у него имеется запас. Когда Макгилл с матросами отправился на побережье штата Мэн, чтобы проверить расставленные ловушки, Элли пошла на верхнюю палубу, где стоял трон, чтобы отыскать печенье.

Найти его оказалось нетрудно. Элли наверняка бы нашла его быстрее, если бы сразу преодолела отвращение и подошла к плевательнице. В конце концов, по счастью, ей пришло в голову, что Макгилл вряд ли использовал ее по назначению. Раз уж он пользовался любой возможностью потешить самолюбие, а заодно поработать над образом отвратительного чудовища, он плевал куда угодно, но не в плевательницу. Так оно и было. Невероятно, но факт — плевательница была самым незаплеванным предметом на судне. Поняв это, Элли заглянула в нее и тут же убедилась в своей правоте. Внутри лежала коллекция бисквитов «Фортуна», собранная Макгиллом. Элли взяла печенье в руку, посмотрела на него и сжала зубы, от души желая не стать жертвой предсказанных Мэри ужасов. Ей не очень хотелось остаться без руки. Но ничего не случилось — рука не отвалилась. Элли не слишком удивилась этому обстоятельству.

Держа в руке печенье, Элли тем не менее испытывала определенные опасения. При жизни она не верила в предсказания, но, если подумать, в призраков она тогда тоже не верила. Закрыв глаза, она сжала печенье в кулаке. Оно раскрошилось с характерным сухим треском. Элли вытянула спрятанную внутри узкую полоску бумаги: «Излишние амбиции приводят к жизни в бочке».

Элли не знала, какое чувство больше подходит к ее состоянию: удивление или раздражение. У нее было впечатление, что с небес спустилась рука и погрозила ей пальцем за то, что она повела Лифа и Ника к Шаману. Элли решила взять еще бисквит, так как в первом предсказании говорилось о прошлом, а не о будущем. Может быть, второе предсказание позволит сделать выводы о том, что ждет Элли впереди. Сломав бисквит, девочка прочла напечатанные на клочке бумаги две фразы: «Ты будешь последней. Ты будешь первой».

Элли не поняла, что это значит, и потянулась за третьим бисквитом: «Ждать или уйти — выбор за тобой».

Элли почувствовала, что читать предсказания все равно что есть фисташки — быстро входишь во вкус. Она взяла четвертое печенье, раскрошила его и вытащила узкую полоску бумаги. На ней была всего одна короткая фраза: «Оглянись».


Курсы владения чужим телом | Страна затерянных душ | Как Макгилл узнал о живых колоколах