home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 17

Прошло три дня, и все три дня Брунетти почти ничего не делал. В квестуре он притворялся, что работает: просматривал бумаги, подписывал их, заполнял планы комплектования личным составом на будущий год, не заостряя внимания на том, что этим должен заниматься Патта. Дома он разговаривал Паолой и детьми, которые были слишком заняты в начале учебного года, чтобы заметить, насколько он рассеян. Даже поиски Руффоло почти не интересовали его, поскольку он был уверен, что такой глупый и опрометчивый человек вскоре непременно совершит какую-нибудь ошибку и снова попадет в руки полиции.

Амброджани он не звонил, а при встречах с Паттой не упоминал ни об убийствах, одно из которых было очень быстро забыто прессой, а другое никогда и не считалось убийством, ни о базе в Виченце. Он проигрывал про себя сцены с молодой докторшей так часто, что это стало уже навязчивой идеей, вызывал в памяти короткие воспоминания: вот она выходит из моторки и подает ему руку; ее руки упираются в умывальник в морге, тело корежится в судорогах, вызванных потрясением; вот она улыбается, рассказывая ему, что через шесть месяцев начнет новую жизнь.

Работа полицейского такова, что он никогда не знает людей, смерть которых расследует. Как бы близко ему ни удавалось узнать их, поняв, каковы они на работе, в постели, в смерти, он никогда не узнает, каковы они были в жизни, и поэтому Брунетти ощущал особую связь с доктором Питерс и из-за этой связи чувствовал, что тем более обязан найти ее убийцу.

Утром в четверг, придя в квестуру, он говорил с Вьянелло и Росси, но никаких признаков Руффоло по-прежнему не было. Вискарди вернулся в Милан, оставив для страховой компании и полиции письменные описания двух человек, один из которых был очень высоким, а другой — бородатым. Все выглядело как грабеж, потому что замки на боковой двери были вскрыты отмычкой, а висячий замок, удерживающий металлическую решетку, спилен. Хотя Брунетти и не беседовал с Вискарди, его разговоров с Фоско и Вьянелло было достаточно, чтобы убедиться: никакого грабежа не было, если не считать денег, украденных у страховой компании.

В начале одиннадцатого один из секретарей принес почту и положил ему на стол несколько писем и конверт из оберточной бумаги размером с журнал.

Письма были обычными: приглашения на конференции, попытки продать ему особое страхование жизни, ответы на вопросы, которые он разослал в разные отделения полиции в других частях страны. Прочтя все это, он взял конверт и стал его рассматривать. Узкая полоска марок шла поверху, их было, по-видимому, штук двадцать. Все были одинаковые и изображали маленький американский флаг, на них стояла цена — двадцать девять центов. На конверте стояло его имя, за которым следовал адрес: «Квестура, Венеция, Италия». Он не знал, кто мог бы написать ему из Америки. Обратного адреса не было.

Он разорвал пакет, сунул в него руку и вытащил журнал. Взглянул на обложку и узнал медицинское обозрение, которое доктор Питерс вырвала у него из рук, когда он читал его в ее кабинете. Он пролистал журнал, задержался на мгновение на тех фотографиях, потом стал листать дальше. Ближе к концу между страницами он нашел три листа бумаги, очевидно ксерокопии. Он вынул их и положил перед собой.

Наверху он прочел: «Медицинский отчет», а потом, ниже, в графе «имя, возраст и чин пациента» — Дэниел Кейман, 1984 года рождения. История его болезни, занимавшая три страницы, начиналась с кори в 1989-м, нескольких кровотечений из носа зимой 1990-го, сломанного пальца в 1991-м и фиксировала серию посещений по поводу кожной сыпи на левой руке, появившейся два месяца назад. От посещения к посещению, как видел Брунетти, сыпь проступала отчетливее и все больше приводила в недоумение трех врачей, которые пытались его лечить.

8 июля мальчика в первый раз осмотрела доктор Питерс. Она сообщала своим аккуратным наклонным почерком, что «сыпь имеет неизвестное происхождение», но появилась она после того, как мальчик вернулся домой, съездив на пикник с родителями. Сыпь покрывала внутреннюю сторону руки от запястья до локтя, была темно-пурпурного цвета, но не чесалась. Для лечения был прописан крем для кожи с лекарственными добавками.

Через три дня мальчика привели снова с ухудшением. Сыпь начала мокнуть, саднить, и у ребенка была высокая температура. Доктор Питерс предложила провести консультацию у дерматолога в местной больнице Виченцы, но родители отказались показывать сына итальянскому врачу. Она прописала новый крем, на этот раз с кортизоном, и антибиотик, чтобы сбить температуру.

Спустя два дня мальчика снова привели в госпиталь, и его осмотрел другой врач, Жирар, который отметил в истории болезни, что мальчик испытывает сильную боль. Сыпь теперь походила на ожог и распространилась к плечу. Рука распухла и болела. Температура не падала.

Некто доктор Грэнчек, судя по всему, дерматолог, осмотрел мальчика и посоветовал немедленно отправить мальчика в военный госпиталь в Ландстул, в Германию.

Через день после этого его туда и отправили на медицинском эвакуационном самолете. Больше в истории болезни не было никаких пометок, кроме одной карандашной, сделанной аккуратным почерком доктора Питерс на полях, рядом с замечанием, что сыпь у мальчика теперь походит на ожог. Там стояло: «РСВ», а потом «ЖСП», март.

Брунетти проверил дату, но знал, какая она, даже и не посмотрев. «Журнал семейной практики», мартовский номер. Он открыл журнал и начал читать. Заметил, что редколлегия состоит в основном из мужчин, что мужчины написали большую часть статей и что статьи, перечисленные в содержании, охватывали самый широкий тематический спектр, начиная со статьи о ногах, которые вызвали у него такой ужас, и кончая той, в которой шла речь о возрастании числа случаев заболевания туберкулезом вследствие эпидемии СПИДа. Была даже статья о заражении детей паразитами от домашних животных.

Не найдя подсказки в оглавлении, Брунетти начал читать с первой страницы, не пропуская ни одного объявления и писем в редакцию. Это оказалось на странице 62 — короткое сообщение о случае, зафиксированном в Ньюарке, штат Нью-Джерси, о маленькой девочке, которая играла на пустой стоянке машин и наступила на то, что она приняла за лужицу масла, вытекшего из брошенной машины. Жидкость эта затекла в ее туфельку и намочила носок. На следующий день на ноге появилась сыпь, которая вскоре превратилась в нечто весьма напоминающее ожог, и стала подниматься вверх к колену. У ребенка была высокая температура. Лечение оказалось бесполезным, пока на автостоянку не приехал чиновник из отдела здравоохранения и не взял пробу жидкости, которая оказалась насыщенным ТХВ, вытекшими из бочек с токсическими отходами. Хотя ожоги в конце концов вылечили, детские врачи боялись за будущее девочки из-за поражений нервной системы и генетического аппарата, которые часто наблюдаются у животных при проведении над ними опытов с веществами, содержащими ТХВ.

Брунетти отложил журнал и вернулся к истории болезни, прочтя ее во второй раз. Симптомы были одинаковы, хотя никакого упоминания о том, где и как ребенок вступил в контакт с веществом, которое могло вызвать сыпь, не было. «После пикника с родителями» — вот единственное, что там говорилось. Не было там и записей о лечении, которое получил ребенок в Германии.

Брунетти взял конверт и стал его рассматривать. Марки были погашены круглым штемпелем, внутри которого стояли слова «Военная почта» с субботним числом. Значит, в пятницу или в субботу она отправила ему это по почте, потом попыталась позвонить. Значит, она произнесла не «basta» и не «pasta», a «posta», она хотела обратить его внимание на то, что придет по почте. Что случилось такого, что насторожило ее? Что заставило послать ему эти бумаги?

Он вспомнил одну вещь, которую о Фостере сообщил сержант Вулф: в обязанности Фостера входил контроль за вывозом из госпиталя источников радиоактивного излучения. Он сказал что-то насчет других предметов и веществ, но ни словом не обмолвился о том, что это гадость и куда ее выбрасывают. Конечно, американцы должны об этом знать.

Это может оказаться связующим звеном между двумя смертями, поэтому она и послала ему конверт, даже попыталась позвонить. Тот ребенок был ее пациентом, но потом его у нее отобрали и отослали в Германию, и на этом история болезни кончалась. Он знает фамилию мальчика, а Амброджани, конечно же, сумеет получить доступ к списку всех американцев, живущих на базе, так что нетрудно будет узнать, здесь ли еще родители ребенка. А если нет?

Он поднял трубку и попросил оператора соединить его с майором Амброджани на американской базе в Виченце. Ожидая, пока его соединят, он попытался продумать, как все это можно связать, надеясь, что догадка приведет его к человеку, который всадил иглу в руку доктора Питерс.

Амброджани ответил, назвав свое имя. Он не выказал удивления, когда Брунетти назвал ему себя, а просто слушал и хранил молчание.

— Есть там какие-нибудь успехи? — спросил Брунетти.

— Кажется, они учредили совершенно новую серию тестов на наркотики. Пройти их обязаны все, даже начальник госпиталя. Говорят, ему пришлось войти в мужской туалет и сдать мочу на анализ, пока один из врачей ждал снаружи. Очевидно, на этой неделе более сотни человек сдавали мочу на анализ.

— И каковы же результаты?

— А, пока что никаких. Все образцы отошлют в Германию, в госпиталь, где будут проведены анализы. Результаты придут примерно через месяц.

— А они будут точными? — спросил Брунетти, удивляясь, как это какая-то организация может и хочет доверять анализам, которые пройдут через столько рук и за такой долгий отрезок времени.

— Кажется, здесь в этом уверены. Тех, у кого результат окажется положительный, попросту уволят.

— Кто проходит тесты?

— Исключений нет. Не трогают только тех, кто возвращается с Ближнего Востока.

— Потому что они герои?

— Нет, просто боятся, что у многих из них будут положительные тесты. В той части света наркотики достать так же легко, как во Вьетнаме, и здесь явно боятся, что разразится скандал, если окажется, что все эти герои вернулись с подарками в крови.

— Все еще считается, что это передозировка?

— Только так. Один из моих людей сказал мне, что ее родители даже не хотят приехать, чтобы проводить тело в Америку.

— И что же?

— Тело отослали. Но никто с ним не поехал. Брунетти попытался утешить себя тем, что это не имеет значения. Мертвым безразлично, как с ними обращаются или что думают о них живые. Но все равно было тошно.

— Я хотел бы попросить вас добыть для меня кое-какую информацию, майор.

— Если смогу. С удовольствием.

— Мне нужно узнать, живет ли на базе военнослужащий по фамилии Кейман. — Он назвал слово по буквам. — У него есть сын, девяти лет, который был пациентом доктора Питерс. Мальчика отослали в какой-то госпиталь в Германии, в Ландстул. Мне нужно знать, здесь ли еще его родители, а если здесь, можно ли поговорить с ними.

— И все это неофициально?

— Совершенно.

— А вы можете сказать, в чем дело?

— Я еще не знаю в точности. Она прислала мне копию истории болезни мальчика и статью о ТХВ.

— О чем?

— Токсичные химические вещества. Я не знаю, из чего они состоят или как действуют, но знаю, что от них трудно избавиться, как от радиоактивных отходов. И они обладают коррозионными свойствами. У ребенка была сыпь на руке, вероятно, вызванная соприкосновением с ними.

— Какое это имеет отношение к американцам?

— Не знаю. Вот почему мне нужно поговорить с родителями мальчика.

— Хорошо. Я этим займусь и позвоню вам к вечеру.

— Вы сможете найти его так, чтобы американцы об этом не узнали?

— Наверное, — ответил Амброджани. — У нас есть копии всех водительских прав, а большинство американцев имеют машины, так что я смогу узнать, здесь ли он еще, не задавая им вопросов.

— Хорошо, — сказал Брунетти. — Думаю, будет лучше, если это останется между нами.

— Вы хотите сказать — обойдемся без американцев?

— Пока — так.

— Ладно. Позвоню, когда посмотрю список.

— Спасибо, майор.

— Джанкарло, — сказал жандарм. — Думаю, мы можем называть друг друга по имени, если собираемся заниматься такими вещами.

— Согласен, — сказал Брунетти, радуясь, что нашел союзника.

Брунетти повесил трубку и пожалел, что он не в Америке. Одним из самых больших открытий для него, когда он был там, оказалась сеть публичных библиотек: любой может просто зайти туда и задать вопрос, прочесть любую книгу, которая ему нужна, легко найти любой каталог или журнал. Здесь же, в Италии, либо ты покупаешь книгу, либо находишь ее в университетской библиотеке, и даже тогда трудно получить к ней доступ без надлежащих картотек, разрешений и удостоверения личности. И как ему узнать о ТХВ, о том, что это такое, откуда они берутся и как действуют на человеческое тело, если оно с ними соприкасается?

Он взглянул на часы. Если поторопиться, он успеет зайти в книжный магазин у Сан-Лука; кажется, там есть такие книги, которые могут быть ему полезны.

Он пришел туда за пятнадцать минут до обеденного перерыва и объяснил продавцу, что ему нужно. Тот сказал, что есть две книги о ядовитых веществах и загрязнении среды, хотя одна из них больше относится к выбросам, которые попадают непосредственно в атмосферу. Была еще и третья книга, нечто вроде общего руководства по химии для юристов. Просмотрев все три, Брунетти купил первую и третью, потом прибавил к ним еще одну, изданную партией Зеленых и озаглавленную «Глобальное самоубийство». Он надеялся, что изложение предмета окажется более серьезным, чем обещали обложка и название.

Он зашел в ресторан и как следует поел, потом вернулся на работу и открыл первую книгу. Спустя три часа, с нарастающим потрясением и ужасом, он начал понимать глубину проблемы, которую человек индустриального общества создал самому себе и, что хуже, своим потомкам.

Оказалось, эти химические вещества являются неотъемлемой частью быта современного человека, например, используются в качестве охладителей как в домашних холодильниках, так и в кондиционерах. Также они используется в масляных трансформаторах, но эти ТХВ — всего лишь один цветочек в смертоносном букете, который промышленность дарит человечеству. Названия химических веществ он читал с трудом, формулы — просто не понимал. В последних столбцах таблиц стояли цифры, обозначающие время полураспада веществ, о которых идет речь. Он решил, что это время, которое нужно, чтобы вещество стало в два раза менее смертоносным по сравнению с изначальным состоянием. В некоторых случаях процесс обезвреживания растягивался на сотни лет, в некоторых — на тысячи. Как бы то ни было, подобные вещества, которые производятся в гигантских количествах индустриализированным миром, будут делать свое черное дело и в будущем.

В течение многих десятилетий третий мир был мусорной свалкой для промышленно развитых стран, он принимал корабли, груженные токсическими веществами, которые разбрасывались по всяким там пампасам, саваннам и плато, они помещались туда в обмен на сиюминутное благосостояние, и никто не задумывался о цене, которую придется платить за это будущим поколениям людей. Но теперь, когда некоторые страны третьего мира отказываются служить свалкой отходов мира первого, промышленные страны вынуждены создавать системы уничтожения отходов. Для многих эти проекты оказываются разорительными. В результате целые флоты с фиктивными грузами и с фальшивыми декларациями курсируют туда-сюда у берегов итальянского полуострова, разыскивая и находя места, где можно выгрузить свой смертоносный груз. Трюмы кораблей, плывущих из Генуи или Таранто, наполнены бочками с растворителями, химикалиями, бог знает с чем, и когда они прибывают в порты назначения, этих бочек уже нет на борту, словно сам Господь Бог, знающий об их содержимом, решил принять их в лоно свое. Иногда бочки эти прибивает к берегам Северной Африки или Калабрии, но никто, разумеется, не представляет себе, откуда они берутся, и никто не знает, когда они были сброшены в волны, принесшие их к этим берегам.

Тон книги, изданной партией Зеленых, раздражал его, факты привели в ужас. Там назывались корабли, назывались компании, которые им платили, и, что хуже, там были фотографии тех мест, где эти несанкционированные свалки были найдены. Стиль был обвинительный, а виновно было, по словам авторов, все правительство, тесно сотрудничающее с компаниями, что производят эти продукты и не обязаны по закону отчитываться в их уничтожении. В последней главе книги говорилось о Вьетнаме и о результатах, которые только теперь становятся очевидны: о генетической стоимости диоксина, который тоннами сбрасывался на эту страну во время войны с Соединенными Штатами. Описания врожденных дефектов у детей, растущий уровень выкидышей и неуменьшающееся количество диоксина в рыбе, воде, в самой земле производили ошеломляющее впечатление. Те же самые химические вещества, утверждали авторы, изо дня в день выбрасываются на землю Италии, поскольку проблема эта постоянно замалчивается.

Когда Брунетти кончил читать, он понял, что им манипулировали, что в книге полно пустых мест и слабая аргументация, что авторы видят связь там, где ее вовсе нет, что обвинения иногда выдвигаются без всяких на то доказательств. Но он понял тем не менее, что одно из основных утверждений всех этих книг, скорее всего, верно: широко распространенные и ненаказуемые нарушения закона и отказ правительства принять более строгие законы доказывают наличие крепкой связи между нарушителями и правительством, чье дело — предотвращать нарушения или карать за них. Не в этот ли водоворот попали два ни в чем не повинных человека, увлеченные туда ребенком с сыпью на руках?


Глава 16 | Смерть в чужой стране | Глава 18