home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 23

Амброджани не проявился ни в тот вечер, ни на другой день, и Брунетти все время подавлял желание позвонить на американскую базу и попытаться с ним связаться. Он позвонил в Милан Фоско и услышал только автоответчик. Чувствуя себя глупо, поскольку пришлось снизойти до разговора с машиной, он передал Риккардо то, что Амброджани рассказал ему о Гамберетто, попросил его подумать, что еще он может выяснить, и позвонить ему. Он не мог решить, чем еще заняться, поэтому принялся читать и делать пометки на полях личных дел, просмотрел газеты и поймал себя на том, что постоянно отвлекается, думая о предстоящей ночной встрече с Руффоло.

Как раз когда он собирался сходить домой и позавтракать, зазвонил интерком.

— Да, вице-квесторе, — ответил он автоматически, слишком занятый, чтобы ощутить удовольствие от неизбежного мгновенного замешательства Патты из-за того, что его узнают прежде, чем он себя назовет.

— Брунетти, — начал тот, — спуститесь на минутку в мой кабинет.

— Сейчас, синьор, — ответил Брунетти, придвигая к себе очередное донесение, раскрывая его и принимаясь читать.

— Мне бы хотелось, чтобы вы пришли сию минуту, а не «сейчас», комиссар, — проговорил Патта крайне сурово, и Брунетти понял, что у него в кабинете кто-то есть и этот «кто-то» — очень важная персона.

— Да, синьор. Сию минуту, — ответил он и перевернул вниз текстом страницу, чтобы, когда вернется, не искать место, на котором закончил. После ланча, подумал он и подошел к окну посмотреть, все ли еще собирается дождь. Небо над Сан-Лоренцо было серое и зловещее, и листья на деревьях, росших на маленькой площади, трепетали от сильного ветра, завихряющегося вокруг них. Брунетти подошел к шкафу, чтобы поискать зонтик: сегодня он не взял с собой зонт из дому. Он открыл дверцу и заглянул внутрь. Там лежала обычная куча заброшенных вещей: одинокий желтый ботинок, сумка для покупок, наполненная старыми газетами, два больших толстых конверта и розовый зонтик. Розовый. Кьяра забыла его месяца два назад. Если он верно запомнил, на нем были крупные веселые слоны, но ему не хотелось раскрывать зонт и проверять. Хватит и того, что он розовый. Он заглянул поглубже, носком ботинка осторожно расталкивая вещи в стороны, но второго зонтика там не нашлось.

Он вынул зонт из шкафа и вернулся к письменному столу. Если развернуть во всю длину «Ла Република», ее хватит, чтобы закрыть почти весьзонт так, чтобы торчала только ручка, ручка и часть розовой ткани шириной с ладонь. Он так и сделал, остался весьма доволен собой, покинул кабинет и спустился вниз к Патте. Постучался, подождал, убедился, что шеф сказал «Войдите», и вошел.

Обычно, войдя, Брунетти заставал Патту за столом — «на троне», вот что первое всегда приходило в голову, — но сегодня он сидел на одном из стульев поменьше, перед письменным столом, справа от темноволосого человека, который расположился в кресле совершенно вольготно, скрестив ноги, одну руку свесив с подлокотника, держа сигарету двумя пальцами. Ни один из них не потрудился встать, когда вошел Брунетти, хотя посетитель снял ногу с ноги и наклонился вперед, чтобы стряхнуть пепел в малахитовую пепельницу.

— А, Брунетти, — проговорил Патта. А он что, ждал кого-то еще? Потом указал на сидевшего рядом человека. — Это синьор Вискарди. Он приехал в Венецию на один день и зашел, чтобы отдать мне приглашение на торжественный обед в палаццо Пизани Моретта на следующей неделе, и я попросил его остаться. Я подумал, что ему захочется поговорить с вами.

Тогда Вискарди встал и подошел к Брунетти, протягивая руку.

— Хочу поблагодарить вас, комиссар, за внимание к этому делу. — Как и отметил Росси, этот человек говорил как миланец, пропуская звук «р» — звук соскальзывал с его языка, непроизнесенный. Это был высокий человек с темно-карими, мягкими, спокойными глазами и легкой, успокаивающей улыбкой. Кожа под левым глазом была, похоже, слегка припудрена.

Брунетти пожал ему руку и улыбнулся в ответ.

Здесь вмешался Патта:

— Боюсь, Аугусто, что особенных успехов нет, но мы надеемся, что вскоре получим какую-то информацию о твоих картинах. — Он обращался к Вискарди фамильярно, на «ты», и Брунетти подумал, что эту близость он обязан заметить. И отнестись к ней с уважением.

— Я очень надеюсь. Моя жена весьма привязана к этим картинам, особенно к Моне. — Так говорят о детях, когда они привязаны к своим игрушкам. Все свое внимание и шарм он обратил на Брунетти. — Может быть, комиссар, вы могли бы сказать, есть ли у вас какие-то — кажется, это называется «следы». Мне хотелось бы сообщить жене приятные новости.

— К сожалению, синьор Вискарди, нам почти не о чем докладывать. Описания тех людей, которых вы видели, мы раздали нашим сотрудникам и послали фотографии с ваших картин в полицию, занимающуюся подделками произведений искусства. Но кроме этого, ничего.

Синьор Вискарди улыбнулся, услышав это, и Брунетти подумал, что Вискарди не следует знать о попытках Руффоло поговорить с полицией.

— Но разве, — вмешался Патта, — вы никого не подозреваете? Помнится, я читал в вашем донесении, что Вьянелло собирался поговорить с подозреваемым в прошлые выходные. Что случилось?

— Подозреваемый? — В глазах Вискарди загорелся интерес.

— Подозрения не оправдались, синьор, — сказал Брунетти, обращась к Патте. — След оказался ложным.

— Я думал, это тот человек с фотографии, — не унимался Патта. — Я прочел его имя в донесении, но забыл.

— Это не тот ли человек, чей портрет показывал мне ваш сержант? — спросил Вискарди.

— Судя по всему, след оказался ложным, — повторил Брунетти, улыбаясь и извиняющимся тоном. — Выяснилось, что он не имеет к этому никакого отношения. Во всяком случае, мы уверены, что не имеет.

— Кажется, вы правы, Аугустино, — сказал Патта, упорно называя посетителя по имени. Потом повернулся к Брунетти и постарался придать своему голосу твердость. — Что у вас есть на тех двоих, чьи описания вы получили?

— К сожалению, ничего, синьор.

— А вы провентилировали… — начал Патта, и Брунетти стал внимательно слушать его одного, ожидая, какие последуют конкретные предположения. — А вы провентилировали наши постоянные источники? — Подчиненные должны понимать начальство с полуслова.

— О да, синьор. Мы сделали это в первую очередь.

Вискарди отодвинул свой накрахмаленный манжет, бросил взгляд на сверкающее пятнышко золота и сказал, обращаясь к Патте:

— Не хочу, чтобы вы из-за меня опоздали на предстоящий деловой ланч, Пиппо.

Как только Брунетти услышал имя Патты, он поймал себя на том, что мысленно повторяет его, словно мантру: Пиппо Патта, Пиппо Патта, Пиппо Патта.

— Вы не хотите составить нам компанию, Аугустино? — спросил Патта, не обращая внимания на Брунетти.

— Нет, нет. Мне нужно в аэропорт. Жена ждет меня на коктейль, а потом, как я уже сказал, у нас гости к обеду.

Наверное, он назвал Патте и имена этих гостей, потому что одного намека на их существование было достаточно, чтобы Патта широко улыбнулся и хлопнул в ладоши, словно радуясь их присутствию здесь, в своем кабинете.

Патта тоже посмотрел на часы, и Брунетти оказался очевидцем его страданий — приходилось позволить богатому и могущественному человеку отправиться обедать с другими богатыми и могущественными.

— Да, мне действительно нужно идти. Не могу заставлять министра ждать.

Патта не стал щеголять перед Брунетти фамилией этого министра. Интересно, подумал Брунетти, почему это? — то ли догадывался, что она не произведет на него впечатления, то ли опасался, что фамилия эта ему ничего не скажет. Ну и ладно, ему и знать ее ни к чему.

Патта подошел к тосканскому шкафу пятнадцатого века, стоявшему у двери, и вынул оттудасвой плащ. Накинул его и помог Вискарди надеть пальто.

— Вы уходите? — спросил Вискарди у Брунетти, который ответил, что уходит. — Вице-квесторе идет в Корте-Сконта на ланч, но я иду к Сан-Марко, где возьму лодку до аэропорта. Вам, случайно, не в ту же сторону?

— Ну как же, синьор Вискарди, именно в ту, — солгал Брунетти.

Патта двинулся впереди вместе с Вискарди. Они подошли к двери, ведущей на улицу. Там они пожали друг другу руки, и Патта сказал, что они увидятся с Брунетти после ланча. На улице Патта поднял воротник плаща и быстро свернул налево. Вискарди же повернул направо, подождал, пока Брунетти поравняется с ним, и направился к Понте-деи-Гречи и дальше — к Сан-Марко.

— Я очень надеюсь, что с этим делом быстро разберутся, — сказал Вискарди для начала.

— Да, и я тоже, — согласился Брунетти.

— Я надеялся, что в отличие от Милана Венеция более безопасный город.

— Это, конечно же, необычное преступление, — отозвался Брунетти.

Вискарди немного помолчал, искоса посмотрел на Брунетти, а потом пошел дальше.

— До того как я переехал сюда, я считал, что в Венеции всякое преступление — вещь необычная.

— Конечно, здесь это более необычно, чем в любом другом городе, но преступления у нас бывают, — объяснил Брунетти, а потом добавил: — И есть преступники.

— Могу я предложить вам чего-нибудь выпить, комиссар? Как это называется у вас в Венеции — «ип' ombra».[30]

— Да, «ип' ombra», и да, спасибо, не откажусь.

Они зашли в бар, мимо которого проходили, и Вискарди заказал два бокала белого вина. Когда вино подали, он протянул бокал Брунетти и поднял свой. Наклонив его немного, он сказал:

— Чинчин.

Брунетти ответил кивком головы.

Вино оказалось с резким вкусом, совсем плохое. Будь Брунетти один, он не стал бы его пить. Но он сделал еще глоток, встретился глазами с Вискарди и улыбнулся.

— На прошлой неделе я разговаривал с вашим тестем, — сказал Вискарди.

Интересно, подумал Брунетти, сколько времени ему потребуется, чтобы добраться до сути. Он сделал еще глоток.

— Да?

— Нам нужно было обсудить кое-какие дела.

— Да?

— Когда мы кончили говорить о делах, граф сказал о вашем с ним родстве. Признаюсь, что сначала я удивился. — Судя по тону Вискарди, удивился он, узнав, что граф позволил своей дочери выйти за полицейского, тем более вот за этого. — Совпадению, как вы понимаете, — добавил Вискарди с небольшим запозданием, и опять улыбнулся.

— Разумеется.

— Честно говоря, я обрадовался, узнав, что вы с графом — родственники. — Брунетти бросил на него вопрошающий взгляд. — Я хочу сказать, что это дает мне возможность говорить с вами откровенно. То есть если позволите.

— Прошу вас, синьор.

— В таком случае признаюсь, что многое в вашем расследовании меня огорчает.

— В каком смысле, синьор Вискарди?

— Меня сильно задело, — начал тот, поворачиваясь к Брунетти с улыбкой простодушного дружелюбия, — обращение со мной ваших полицейских. — Он замолчал, отпил вина, еще раз попытался улыбнуться, на сей раз намеренно неуверенной улыбкой. — Надеюсь, комиссар, я могу говорить откровенно.

— Конечно, синьор Вискарди. Ничего другого я и не хочу.

— Тогда разрешите сказать, что у меня возникло чувство, будто ваши полицейские видят во мне скорее подозреваемого, чем жертву. — Поскольку Брунетти ничего не сказал на это, Вискарди добавил: — То есть в больницу они пришли вдвоем, и оба задавали вопросы, которые имели мало отношения к преступлению.

— И о чем же они вас спрашивали? — поинтересовался Брунетти.

— Один спросил, откуда мне известно, что это были за картины. Как будто я мог их не узнать. А второй спросил, не знаю ли я этого молодого человека на фото, и когда я ответил, что не знаю, вид у него был весьма скептический.

— Ну, с этим типом мы разобрались, — сказал Брунетти. — Он не имеет к делу никакого отношения.

— Но новых подозреваемых у вас нет?

— К сожалению, нет, — ответил Брунетти, думая о том, почему это Вискарди хотелось так быстро закончить разговор о молодом человеке на фото. — Вы сказали, синьор Вискарди, что вас покоробило многое. Это только одно. Могу я спросить, что еще?

Вискарди поднес бокал к губам, потом, не пригубив, опустил и сказал:

— Я узнал, что наводились определенные справки обо мне и моих делах.

Брунетти открыл глаза, притворяясь удивленным:

— Надеюсь, вы не подозреваете меня в том, что я интересуюсь вашей частной жизнью, синьор Вискарди?

Внезапно Вискарди поставил бокал, полный почти до краев, обратно на прилавок и произнес совершенно отчетливо:

— Пакость. — И, увидев удивление Брунетти, добавил: — Вино, конечно. Боюсь, мы выбрали не то место, чтобы выпить.

— Да, оно не очень удачное, не так ли? — согласился Брунетти, ставя на прилавок пустой бокал рядом с бокалом Вискарди.

— Повторяю, комиссар, что наводились справки о моих делах. Такое любопытство не приводит ни к чему хорошему. Боюсь, что дальнейшее вторжение в мою деловую жизнь вынудит меня прибегнуть к помощи некоторых моих друзей.

— А что это за друзья, синьор Вискарди?

— Называть их имена было бы с моей стороны дерзостью. Но они занимают достаточно высокое положение, чтобы уберечь меня от бюрократического произвола. Если же я паду его жертвой, то уверен, они вмешаются.

— Это очень похоже на угрозу, синьор Вискарди.

— Не впадайте в мелодраматический тон, DottoreБрунетти. Лучше назовем это предостережением. Более того, я предостерегаю вас не только от себя, но и от лица вашего тестя. Повторяю, подобное любопытство до добра не доведет.

— Полагаю, синьор Вискарди, у меня вообще нет оснований ждать добра от каких-либо ваших дел.

Вдруг Вискарди извлек из кармана несколько банкнот, не глядя на них и не позаботившись узнать, сколько стоит вино. Ничего не ответив Брунетти, он повернулся и пошел к двери бара. Брунетти двинулся следом. На улице лил дождь из осенних туч, подгоняемых ветром. Вискарди задержался в дверях только для того, чтобы поднять воротник пальто. Ничего не сказав, не оглянувшись на Брунетти, он вышел под дождь и быстро исчез за углом.

Брунетти немного постоял на пороге. Наконец, не видя иного выхода, он развернул газету, в которую упаковал зонт, явив его миру во всей его красе. Потом сложил газету несколько раз и шагнул под дождь. Нажал на кнопку, посмотрел вверх и увидел раскрывшийся над ним пластиковый купол. Слоны, веселые, танцующие розовые слоны. Чувствуя во рту вкус кислого вина, он поспешно направился к дому.


Глава 22 | Смерть в чужой стране | Глава 24