home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 4. Арабско-хазарская война: славяне по обе стороны фронта

Языческий каганат. Анты в Приазовье и их соседи Знамя джихада в Железных Воротах. Битва при Ардебиле и славяне под зелёным знаменем. Горький выбор Небула. Воины-язычники на службе правоверных владык. «Стремительный рейд» Мервана Безжалостного. Славянский Ронсеваль. «Славящий Солнце» мстит. Невесёлые уроки истории.


Двойным путём ведёт его судьба —

Она и в имени его двуглава:

Пусть SCLAVUS — раб, но

Славия есть СЛАВА:

Победный нимб над головой раба!

М. Волошин, «Ангел времени»

Хазары («акациры» готского историка Иордана, «козаре» русских летописей) на тот момент были одним из самых сильных кочевых племён Предкавказья. Кто они были, доподлинно не известно — одни из источников объединяют их с болгарами и печенегами, в таком случае хазары — тюрки, точнее, отуречившиеся, тюрко-язычные скифо-сарматы. Эта версия сейчас принята большинством — хотя считавшиеся ранее тюркскими рунические надписи, найденные та территории каганата, оказались именно сарматскими. Ради справедливости надо помянуть, что некоторые источники роднят хазар с грузинами и армянами, а видный дореволюционный историк Дмитрий Иловайский рассматривал их как черкесское, то есть вайнахское, родственное чеченцам и ингушам, поскольку большинство имён (Булан, Рас-Тархан, Чичак), званий, титулов (каган, бек, тудун) и названий (Саркел, Итиль, Семендер) Хазарии тюрские, проще будет и нам присоединиться в данном случае к большинству и считать хазар именно тюрками. По внешности хазары изначально были ярко выраженными монголоидами — издеваясь над ними, армянский правитель осаждённого Тифлиса выставил на стене чучело, изображавшее их кагана, с тыквенной «головой», двумя дырами вместо носа, редкими ветками, призванными изображать чахлую растительность на подбородке и верхней губе повелителя хазар, но без глаз — большеглазый армянин узкие щелочки, сквозь которые глядели на мир кочевники, за глаза считать отказался. После взятия хазарами города правитель Тифлиса, имевший несчастье попасть в плен живьём, горько поплатился за своё остроумие — ему отрезали нос и выкололи глаза, уподобив изготовленной им карикатуре на кагана. Схожим образом описывал, кстати, вторгшихся в Закавказье хазар наш знакомый, Моисей Кагантакаваци, добавляя распущенные, как у женщин, волосы. Впоследствии арабские авторы видели во главе каганата так называемых белых хазар, чья внешность больше соответствовала кавказским и ближневосточным канонам красоты, но это была не первоначальная внешность племени, а свидетельство иноплеменного происхождения новых хозяев каганата.

Столицей каганата в то время был город Семендер на дагестанском берегу Каспия, база для молодецких налётов на основную добычу хазарских джигитов — богатые земли Крыма и Закавказья. Правил каганатом священный царь-жрец каган из рода Ашина, то есть волчьего рода — золотая голова волка изображалась на хазарских знамёнах. Правда, при этом его трон не наследовался — из многочисленных Ашина кагана выбирали. В битвы же хазарскую конницу водил военный вождь — каган-бек. Кое-кто из знати хазар принимал христианство, кое-кто во времена того самого Хосрова Ануширвана не без его помощи принял зороастризм, кое-кто принимал религию враждебных арабов — ислам, но в целом хазары, и знать, и простой народ, исповедовали религию предков, будучи язычниками-шаманистами. Почитали Синее Небо — Тэнгри, и Солнце, и всевозможных духов, и пращуров, которым воздвигали изваяния на курганах. Одним из кумиров религии хазар был сам священный царь-каган. Считалось, что от него напрямую зависят и удачливость хазар на войне, и плодородие земель и стад хазарского племени.

Границы Хазарии упирались в бассейн Дона на западе и в дельту Волги — на востоке. Вместе с собственно хазарами жили в их державе родственные им племена чёрных болгар хана Батбая, савир и барсилов, угорские — венгры и буртасы и аланы — предки осетин и потомки прежних хозяев степей — скифо-сармат. А на западных границах молодого хазарского государства обитали и собственно славянские племена, обильно и безбоязненно заселившие щедрые чернозёмы Дона и Кубани, по всей видимости, потомки антов. Так с четвёртого по седьмой век именуют выдавшуюся далее всех на юго-восток часть славянских племён. Готский историк Иордан пишет о них так: «На безмерных пространствах расположилось многолюдное племя венетов. Хотя их наименования теперь меняются соответственно различным родам и местностям[14], всё же преимущественно они называются склавинами и антами… Анты же — сильнейшее из обоих племён — распространяются от Данастра до Данапра, там, где Понтииское море образует излучину». Иордан писавший в готской Италии, пользовался теми сведениями о расселении антов, которые сохранили готские предания о воинах с ними, — мы ещё дойдем, читатель, до одного из таких преданий. Но за два века, отделявшие стычки готов с антами на берегах Понтийского (Чёрного) моря и впадающих в него рек от написания Иорданом его «Деяний и происхождения готов», анты не сидели на одном месте. Во всяком случае, византийский автор VI века Прокопий Кесарийский упоминает этот славянский народ к северу от Меотиды, как многие писатели Второго Рима по античной традиции величали Азовское море. А в эпических преданиях кабардинцев и адыгейцев упоминаются герои из племени антов, их сражения с готами, гуннами, римлянами. Более того, имя Ант[15] встречается на погребальных плитах Боспора Киммерийского (эллинского города на Керченском проливе) ещё в III веке. В этих же местах кочевали болгары до того, как после проигранной войны с хазарам ушли за Дунай, на Балканы. Любопытно что в «Именннке болгарских ханов», в рассказе о временах до перехода, встречаются очевидно славянские имена Гостун и Безмер, ясно говорящие, кто был соседями болгар в Донских степях.

В начале VIII столетия хазары, привыкшие нападать на соседей сами, получили вдруг неприятный сюрприз — на сей раз напали на них. Угроза шла из тех краёв, которые хазары и их союзники считали верным источником военной добычи — из Закавказья. На сей раз Железные Ворота Дербента распахнулись на север — арабские халифы, покончив с внутренними неурядицами, решили укрепить свою власть на Кавказе и покончить с набегами северян-язычников. Ко всему прочему, варваров-кочевников очень крупно, выражаясь современным языком, «подставила» православная Византия, заключив с ними союз против угрожавших Восточному Риму мусульман — и ограничившая благодеяния союзнику тем, что высватала за молодого императора Константина V с неблагозвучным прозвищем Копроним (по-русски… гм, как же это помягче-то — Навозноименный, пожалуй) хазарскую княжну Чичак (а вот её имя обозначало Цветок; вот уж воистину неравный брак!). Зато арабские правители приняли этот союз вполне серьёзно — и полчища под зелёными знамёнами джнхада устремились на север.

За спиной завоевателей было мощнейшее, по средневековым меркам, государство и огромные, почти неисчерпаемые людские и материальные ресурсы Ирана, Закавказья и Средней Азии. За хазарами был непрочный, спаянный воедино лишь военной удачей господствующего племени, хазар, и авторитетом их священного жреца-кагана, тоже, как мы помним, напрямую зависевшим от удачи, союз народов, говоривших на самых разных языках — славянских, тюркских, угорских, кавказских — и чтущих богов разными обрядами. И тем не менее хазары долго и первое время вполне успешно, отражали натиск захватчиков. Иной раз арабским полководцам доводилось отступать в такой, мягко говоря, спешке, что победителям доставалась не только войсковая казна арабов, но даже гарем их предводителя! Нас, однако, интересуют те из битв этой войны, в которых так или иначе были задействованы славяне. В долине Ардебиль, на землях современного Азербайджана, столкнулись в 730 году войска Барджиля, сына старого кагана, незадолго до этих событий внезапно умершего — страной управляла его вдова и мать Барджиля, Парсбит, — с армией арабского полководца Джарраха. Джаррах этот, по отзывам земляков и современников, человек превосходной щедрости, был, по-видимому, ещё и человеком безрассудной отваги, так как атаковал превосходящие силы противника (с другой стороны, вполне возможно, что такими превосходящими силы хазар стали уже под пером, то есть каламом, описывавших разгром Джарраха мусульманских летописцев). Побоище продолжалось три дня, на последний арабы обратились в бегство под первым же натиском противника, но один из приближённых Джарраха остановил их гневным окриком: «В рай, мусульмане, а не в ад! Идите по пути Бога, а не шайтана!» — напомнив тем самым одну из главных заповедей ислама — воин, павший в войне с неверными, получает спасение души. Соответственно, видимо, трусу на рай рассчитывать не приходится. Увы, даже этот призыв смог лишь побудить арабское войско сражаться, а не спасти его от поражения. К вечеру всё было кончено, погиб сам Джаррах, а из двадцатипятитысячного воинства уцелело едва больше сотни. Пленных хазары не брали — «прекрасный и щедрый» Джаррах во время своих первых, более успешных походов разграбил курганы хазарских воинов, одну из самых заповедных святынь кочевников, — когда-то ещё Иданфирс, повелитель скифов, насмешливо писал вторгшемуся в его страну персу Дарию, попрекавшему его трусостью и вызывавшему на битву: «У нас нет ни городов, ни пашен, чтобы их защищать; если хочешь сражаться с нами — попробуй прикоснуться к курганам наших предков, и ты узнаешь, какова ярость скифского племени». Из уцелевших, отлично знавших об отношении восточных деспотов к дурным вестям и тем, кто их приносит, лишь один пришёл в Багдад к халифу Хишаму и рассказал повелителю правоверных о гибели его войска и полководца. По сообщениям арабских авторов, этот храбрец был «сакалиба», то есть… славянин!

Получается, славяне в арабско-хазарском конфликте сражались по обе стороны фронта. Как это могло произойти? Сразу скажу: донские анты, потомки воинов, осаждавших с хазарами Партаву, не предали своих союзников. Славяне, «златокудрые сакалиба», как поэтично называли их восторженные арабские писатели появились в арабском войске совсем из других земель. В 688 году император Восточного Рима Юстиниан II (не путать с Юстинианом Великим, известным одним читателям как составитель знаменитого Юстинианова кодекса, лёгшего в основу современного права, а другим — как герой романа Валентина Иванова «Русь изначальная», и снятого нему фильма, где императора сыграл Иннокентий Смоктуновский), нарушив мирный договор, вторгся на территорию Болгарии. Захватив огромный славянский полон, Юстиниан расселил пленников в пограничной с арабами феме-области Опсикион. Через пять лет император отобрал из числа пленников тридцать тысяч мужчин, вооружил, поставил над ними знатного славянина Небула (Небывалого?) — или это имя надо читать как «Невол» (звуки «б» и «в» передаются в греческом письме одним знаком) и видеть в нём горькое прозвище пленника? Пополнив это воинство ополчением крестьянских общин, Юстиниан разорвал мирный договор с арабами и атаковал их. Тщетно арабские послы напоминали православному владыке о договоре и предлагали мир. Первая битва под малоазиатским городом Севастополь (современный Сулу-Сарай в Турции) показала мощь славянского оружия — арабы были разгромлены. Юстиниан торжествовал победу.

Вот только владыке, столь беззаботно относившемуся к собственному слову, не стоило слишком уж полагаться на чужую верность, и особенно — на верную службу тех, кого он лишил родины. Вскоре Небул во главе двадцати тысяч славян перешёл на сторону арабского полководца Мухаммеда, эмира Месопотамии. Византийские авторы конечно, не сомневались, что варвара подкупили — всем ведь ведомо корыстолюбие диких язычников да и что ещё могло отвратить этого дикаря Небула от беззаветной преданности добрым христианам, ворвавшимся в его землю, истреблявшим сородичей, спалившим дом, разрушившим алтари, разлучившим с могилами пращуров?

Понятное дело, подкуп. Некоторые хронисты Восточного Рима с уверенностью очевидцев даже сообщали, что люди эмира Мухаммеда передали-де неблагодарному варварскому князьку аж целый колчан золотых монет.

Говорят, каждый судит по себе, или, выражаясь более современно, — в меру собственной испорченности.

Мы можем осуждать Небула — ведь арабы, собственного говоря, были немногим лучше — если вообще лучше — православных завоевателей. Они были столь же нетерпимы к чужой вере, их воины точно так же жгли чужие земли и порабощали народы. Но не надо забывать, что для Небула и его людей византийцы были не абстрактным, а вполне конкретным злом. Именно император Восточного Рима, а не кто-то иной, подверг родные края славян разорению, а их самих — лишил свободы. Арабы же были, как говорится, «врагом моего врага». Небул был не первым и не последним, кто допустил такую ошибку, а в исторической перспективе это всё же, как мы увидим, была ошибка.

В следующем сражении наголову разгромлен оказался уже Юстиниан — как видно, славянское оружие немало значило на поле боя! Позорно бежавший император сорвал злобу на славянских семьях, живших в пределах православной империи. По его приказу множество славянских семей было истреблено вместе с женщинами и детьми на берегу Никомидийского залива в Мраморном море. Мусульмане же, высоко оценив боеспособность славянских воинов, расселили их в трёх городах — Мараше (современный Караманмараш в Турции), Дулуке и Рабане, — определив им содержание за счёт налогов, обязав воинской службой и предоставив женщин для создания семей. Насколько именно арабы ценили перешедших к ним славянских воинов, говорит такой факт. Халиф Умар II, правивший в 717–720 годах, упоминая население трёх городов, где жили славнские воины, говорит о них как о тех, «чьи души следует привести к согласию» и далее — «Славяне и (!) те, кто принял ислам». Тридцать лет посреди средневековой мусульманской страны живут воины-язычники — и никто не требует от них с ножом к горлу отказаться от идолов и принять истинную веру! Только представить себе: белёные стены и дувалы пронзительный крик муэдзинов летит над минаретами — и тут же, во дворе славянских воинов, деревянные кумиры вдыхают дым костра. «Те, чьи души следует привести к согласию» — исламская формула, обозначающая дружественных иноверцев, коих к истине следует склонять убеждениями и щедрыми дарами. Умар и речь о славянах завёл в связи с такими вот подарками.

Вот из таких витязей-язычников на службе повелителей правоверных, очевидно, и происходил славянский воин, принёсший халифу Хишаму известие о гибели полководца Джарраха и его воинства.

Арабы после разгрома в Ардебиле не оставили своих притязаний на Северный Кавказ и Предкавказье. В 737 году за Железные Ворота двинулась армия, которую возглавил брат халифа, Мерван ибн Мухаммед. Мерван начал поход с того, что, выстроив укреплённый лагерь в «двадцати фарсангах[16]» от Тифлиса (Тбилиси)… предложил кагану мир. Когда каган, принявший предложение (снабжённое по обычаю как тех, так и более поздних времён дарами), отправил встречное посольство, Мерван, ничтоже сумняшеся, наплевал на неприкосновенность посла, сделав его первым пленным этой своей кампании. Отпустил он посла хазар лишь после того, как преодолел (одна часть войска шла на север «Воротами Ворот», другая — Дарьяльским ущельем) горные перевалы и оказался на земле каганата. Арабские источники — уж не берусь сказать, насколько достоверно — оценивают численность его армии в сто пятьдесят тысяч человек. Войска халифата захватили Семендер, кагану с сорока тысячами воинов пришлось бежать к устью Волги, в небольшой город, называвшийся по хазарскому имени великой реки Итиль, в город, которому предстояло стать столицей потомков кагана. Мерван, которого грузины прозвали Безжалостным, настиг отступающих, разбил хазарское войско и разорил Итиль; после этого его воины направились в земли «сакалиба и других неверных». Как сообщает нам арабский историк аль Куфи, войска Мервана достигли некой Славянской реки, в которой большинство исследователей видит Дон. Аль Масуди называет эту реку, следуя античной традиции, к которой часто прибегали арабские авторы, когда им не хватало знаний об описываемых краях, Танаисом. По берегам Танаиса, говорит аль Масуди, «обитает многочисленный народ славянский и другие народы, укоренённые в северных краях». Судя по дальнейшим действиям арабского полководца, Славянская река не слишком радушно встретила пришельцев, и Мерван прибегает к тактике «выжженной земли»: разрушено двадцать тысяч домов, угнано в плен двадцать тысяч семей…

Честно говоря, не знаю я, читатель, как относиться к этим цифрам, сообщаемым источниками. С одной стороны, верится не очень — ведь речь шла не о нынешних «мама, папа, я», а о нормальных, традиционных семьях с двузначным числом чад и домочадцев. У прадеда автора этих строк было пятнадцать детей — а ведь это уже православная Россия, не знавшая языческого многожёнства. Предположим, потери Мервана ибн Мухаммеда в первых боях были незначительны; предположим, что он мог ограничиться выделением на охрану каждой семьи только одного воина — и всё равно охрана, такого полона, да ещё в родной для пленных земле, оттянула бы на себя чересчур большое число воинов. А чем их кормить? Веками двумя раньше полководец восточно-римского императора Юстиниана Великого, евнух-армянин, Нярзес, воюя в Италии, захватил шесть тысяч пленников — готов и италиймев — последних, как заявляла Византия, её воины пришли освободить от ига готов, варваров и еретикон-ариан. Столь обширный полон в такой степени стеснил византийское войско, что Нарзес не моргнув глазом, распорядился попросту перерезать пленных — шесть тысяч человек, европейцев и христиан. И несколько удивительно, что араб-мусульманин оказался снисходительней к пленным язычникам.

С другой стороны — по крайней мере, можно, основываясь на сообщениях аль Куфи, сказать, что берега Славянской реки были населены очень плотно.

Любопытно, что именно после этого, вместо того чтоб атаковать обременённую немыслимым количеством пленных армию брата халифа, каган признаёт своё поражение, заключает мир на условиях, продиктованных Мерваном, и даже принимает ислам — разумеется, на время. Создаётся впечатление, что и здесь, как в войне Юстиниана II с войском эмира Мухаммеда, славяне были своего рода решающим резервом, главным козырем, и если Мерван разорил берега Славянской реки, захватил в плен их обитателей, то каганату больше не на что надеяться.

Пленных славян Мерван ибн Мухаммед разместил в землях Кахетии. Очевидно, он хорошо помнил, какими отличными воинами были славянские поселенцы на византийской границе, да только не учёл одного простого обстоятельства — те, потомки воинов Небула, и те славянские витязи, что приходили служить арабским халифам до и после него, служили добровольно, по собственному выбору. Юстиниан же, пытавшийся сделать воинов из подневольных, из пленников, потерпел сокрушительную неудачу. Неудачу потерпели и планы Мервана Безжалостного — через несколько лет переселённые им славяне взбунтовались, убили поставленного управлять ими наместника-змира и двинулись назад, на родину. Увидеть вновь берега Дона пленникам было не суждено — арабское войско настигло их и почти всех истребило. Уже упоминавшийся на наших страницах император Восточно-Римской империи Маврикий Стратег пишет про славян и антов: «Этот народ никаким образом нельзя сделать рабами или принудить к повиновению…» Жаль, что арабские летописцы не удостоили упоминания место, где их конница настигла беглых полонян. Мы так и не узнаем, в каком краю сложили свои головы свободолюбивые потомки донских антов. По справедливости, вся эта история должна бы быть столь же памятна каждому русскому, как памятна всякому французу воспетая менестрелем Турольдом геройская гибель рыцаря Карла Великого, графа Роланда, павшего вместе со своим отрядом в пиренейском ущелье Ронсеваль, но не пропустившего мусульманские полчища[17] в родное королевство. Что ж поделаешь, жизнь не так уж часто бывает справедлива. Нам, потомкам, остаётся лишь представлять, как шли и шли эти люди — мужчины, женщины, несущие на руках малышей, цепляющиеся за их подолы дети постарше с потрескавшимися от жары губами, день за днём вглядываясь в северный горизонт — где он, Дон-батюшка? Как пило их слёзы — злые слёзы мужчин, тихие слёзы женщин, чистые слёзы детей — злое кавказское солнце. И как одним безоблачным утром это солнце за их спинами заблестело на вязи кольчуг, серебряной насечке обвитых чалмами шлемов. Как мужья и отцы обступили своих жён, матерей, дочек и сыновей, готовясь к последней и безнадёжной схватке с поработителями…

Видно это история чему-то научила арабского правителя — или просто силы халифата уже истощались, — но более арабы уже не предпринимали таких походов на север от Кавказских гор. Мерван же после своего, как обозначили его арабские писатели, «стремительного рейда», узнав об убийстве своего брата, халифа Валида, спешно вернулся в родную державу и в Дамаске провозгласил себя халифом. В державе правоверных разгоралась очередная смута, через семь лет в ней погиб и Мерван. Любопытно, что среди его противников во время гражданской войны был славянский воин с именем, которое можно прочесть[18] как Солнослав («Славящий Солнце»), — всадник и командир отряда. Сражался ли славянский витязь против Мервана ибн Мухаммеда из верности своему арабскому покровителю или мстил захватчику Мервану за разорённые родные края, угнанных в полон и истреблённых сородичей — теперь уже узнать невозможно…

После гибели Мервана прервался халифский род Омейядов. Как обычно бывает, когда обрывается династия, в стране началась смута, сцепились многочисленные претенденты — законные, не очень и просто желающие — занять опустевший престол. Арабам стало не до далёких северных земель за Железными Воротами Дербента.

Не без тяжёлого чувства переворачиваю я, читатель, последнюю страницу арабско-хазарских войн и участия в них славян. Я бы даже сказал — не без тягостного недоумения. Потому как славяне оказываются во время этих войн отличными воинами — но только не тогда, когда надо воевать за себя. Почему воины Небула не разбили византийцев на своей родной земле, в Болгарии, коль скоро с таким успехом разгромили их в сирийской пустыне, сражаясь под зелёным знаменем халифата? Почему позволили захватить себя в плен двадцать тысяч семей с донских берегов? Почему славяне воюют за византийцев, за хазар, за арабов, воюют и проявляют себя замечательными бойцами, на которых не надышатся и очень многое им позволяют всевластные повелители правоверных, без которых каган оказывается бессилен перед арабским завоевателем — но не воюют за себя.

Этот вопрос тем больнее, что эхо его звучит и в ХХ веке, и в нашем, нынешнем. Почему не худшая в Европе армия, возглавляемая кадровыми офицерами, не справилась с толпой дезертиров, латышей, китайцев и мусульман, которой командовал аптекарь-недоучка? Почему казаки Краснова воевали с врагами отечества под германским флагом? Почему те, кто сражался с бандитами-исламистами в Афганистане и в Чечне, вспоминают о засилье точно таких же бандитов на улицах своих годных городов только один день в году — второго августа? Почему, наконец, наши изобретения воплощают в жизнь, богатея на этом, американцы, японцы, корейцы — кто угодно, только не мы, — а наши изобретатели-творцы доживают век в нищете и безвестности?

Почему? Может быть, Вы, читатель, ответите. Я признаюсь, ответа на этот вопрос так и не нашёл.

А впрочем, исключая этот болезненный вопрос, вывод из истории противостояния хазарско-славянского союза арабам на Кавказе прост — джихад тогда удалось остановить. Незрелая государственность языческой Хазарии оказалась столь же непреодолимой препоной для мусульманских завоевателей, как и католическое королевство франков Карла Мартелла. И в этом — заслуга в том числе и славянских воинов каганата. В отличие от франков, мы не знаем имён своих Роландов. Но пусть славянский Ронсеваль, на котором полегли своими телами, своими жизнями закрыв юго-восток Европы от аравийского самума, от страшного выбора между гибелью и растворением в мусульманском мире, двадцать тысяч славянских семей, останётся навеки безымянным — он всё-таки был. Народы Восточной Европы были спасены от порабощения, обращения в чужеземную веру (или смерти — других вариантов для язычников, как мы с Вами, читатель, помним, ислам не предусматривал и не предусматривает) и, наконец, полного растворения в безликой исламской общине-умме. Сравните-ка мусульман Средней Азии и Северной Африки — много ли найдёте отличий? А потом сравните, скажем, русских с украинцами — или даже русского помора с русским же сибиряком или донским казаком. И осознайте, насколько мощным был всёуравновешивающий каток учения Мохаммада.

Судьба же тех десятков тысяч славян, что ходили в походы под зелёным знаменем повелителей правоверных, — совсем другой исторический урок. Донские славяне, потомки антских первопроходцев, остались безымянными — но Дон до наших дней пребывает «Славянской рекой». Имена Небула и Солнослава сохранились в истории — но их потомство бесследно растворилось в смуглой меди аравийских пустынь. Кто из нынешних жителей Ирака, Ливана, Сирии потомок «славившего Солнце» витязя — такая же тайна, как имена его истреблённых Мерваном соплеменников. Любая попытка приобщиться к этой, чуждой для нас культуре, цивилизации, религии может кончиться лишь утратой самих себя, полным и бесследным растворением — словно в залитом кислотой бассейне ближневосточного диктатора.

И этот урок нам тоже необходимо помнить сегодня. У нас с арабским миром, говорят нам, один враг. Да, отвечаю я — у славянского вождя Небула был с ним один враг двенадцать веков тому назад. Точно такой же сытый и наглый, столь же ханжески-самоуверенный, убеждённый в своей мировой миссии, в своей богоизбранности и единственности, точно так же не признававший никого и ничего, кроме себя.

Есть «союзники», с которыми лучше не объединяться даже перед лицом такого врага.

Кавказский рубеж Руси


Глава 3. Славяне и хазары под Партавой | Кавказский рубеж Руси | Глава 5. Сказания славянского Кавказа