home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement








* * *

Никто об этом не знал, но однажды Джози бросила Мэтта Ройстона.

Они встречались уже около года, когда Мэтт заехал за ней как-то в субботу вечером. Один старшеклассник из футбольной команды – какой-то знакомый Бреди – устраивал у себя дома вечеринку.

– Ты не против, если мы туда сходим? – спросил Мэтт, хотя они уже ехали туда, когда он задал ей этот вопрос.

Когда они приехали, дом сверкал огнями, словно карнавал, машины стояли на тротуаре, на дорожках и лужайке перед домом. Сквозь окно, выходящее на крыльцо, Джози видела, как внутри танцуют люди, а когда они шли по дорожке к дому, какую-то девчонку стошнило в кустах.

Мэтт крепко держал ее за руку. Они вместе прошли сквозь битком набитую гостиную в сторону кухни, где стояло пиво. Затем назад в. столовую, где обеденный стол отодвинули к стене, чтобы освободить место для танцев. Ребята здесь были не только из Стерлинга, но из других городков. У некоторых из них глаза покраснели, а рты приоткрылись из-за выкуренной травки. Парни и девушки обнюхивали друг друга в поисках сексуального партнера. Она никого здесь не знала, но это не имело значения, потому что она пришла с Мэттом. Они плотно прижались друг к другу среди жара сотни чужих тел. Бедро Мэтта скользнуло между ее ног, музыка пульсировала, словно кровь, и она подняла руки, чтобы прильнуть к нему поближе.

Все пошло не так, когда она решила пойти в туалет. Сначала Мэтт хотел пойти с ней, сказал, что самой ходить небезопасно. Она с трудом убедила его, что это займет не более тридцати секунд, но стоило ей отойти, как какой-то парень в футболке с изображением панк-рок группы и кольцом в ухе, слишком резко развернувшись, вылил на нее пиво и выругался.

– Ничего страшного.

У Джози в кармане лежал бумажный носовой платок, она вытащила его и начала вытирать свою кофточку.

– Давай я, – сказал парень и забрал у нее салфетку. Но вскоре они оба поняли, что просто смешно пытаться промокнуть кое количество жидкости таким маленьким кусочком бумаги Он начал смеяться, и она тоже, а его рука все еще лежала на ее плече, когда подошел Мэтт и ударил его в лицо.

– Что ты делаешь?! – закричала Джози. Парень без чувств лежал на полу, а остальные старались отойти в сторону, но не очень далеко, чтобы иметь возможность наблюдать за дракой. Мэтт так крепко схватил ее за запястье, что Джози испугалась, что он сломает ей руку. Он потащил ее из дома к машине, куда усадил не проронив ни слова.

– Он просто хотел помочь, – сказала Джози.

Мэтт включил заднюю передачу и рванул в сторону ворот.

– Ты хочешь остаться? Хочешь стать шлюхой?

Он вел машину словно лунатик – проезжая на красный свет, поворачивая на двух колесах, в два раза превышая скорость. Она трижды просила его ехать помедленнее, а потом просто закрыла глаза и молилась, чтобы это поскорее закончилось.

Когда Мэтт, визгнув тормозами, остановился перед ее домом, она повернулась к нему с необычным спокойствием.

– Я больше не хочу с тобой встречаться, – сказала она и вышла из машины.

Его голос догнал ее у дверей:

– Отлично. И вообще, почему это я должен встречаться со шлюхой?

Джози удалось проскользнуть мимо мамы, притворившись, что у нее болит голова. В ванной она внимательно рассматривала себя в зеркало, пытаясь понять, кто эта девушка, которая внезапно стала такой смелой, и почему ей до сих пор хочется плакать. Она пролежала в постели целый час. Из уголков ее глаз текли слезы, а она спрашивала себя, почему, если она сама разорвала эти отношения, чувствует себя такой несчастной.

Когда около трех часов ночи зазвонил телефон, она схватила трубку и тут же ее бросила, чтобы мама, если снимет трубку на втором аппарате, решила, что кто-то просто ошибся номером. Несколько секунд она просидела, не дыша, а потом взяла телефон и набрала «*69». Еще до того, как увидеть знакомый набор цифр, она знала, что звонил Мэтт.

– Джози, – сказал он, когда она перезвонила ему, – ты лгала мне?

– О чем?

– О том, что любишь меня.

Она зарылась лицом в подушку.

– Нет, – прошептала она.

– Я не могу жить без тебя, – сказал Мэтт, и она услышала звук, словно встряхнули пузырек с таблетками.

Джози окаменела.

– Что ты делаешь?

– А тебе какая разница?

Ее мысли бешено завертелись. Она уже получила водительские права, но сама вывести машину из гаража не сумеет, уже темно. Она живет слишком далеко от Мэтта, чтобы бежать туда.

– Ничего не делай, – сказала она. – Просто… не делай ничего.

Внизу в гараже она нашла велосипед, на котором не ездила с тех пор, как училась в средней школе, и проехала четыре мили к дому Мэтта. К тому времени начался дождь. Ее волосы и одежда облепили кожу. В спальне Мэтта горел свет. Комната находилась на первом этаже, поэтому Джози просто постучала в окно, и он открыл его, чтобы Джози могла забраться внутрь.

На его письменном столе стоял пузырек снотворного и открытая бутылка ликера.

Джози повернулась к нему.

– Ты…

Но тут Мэтт обнял ее. От него пахло ликером.

– Ты же сказала, чтобы я ничего не делал. Я все сделаю для тебя. – Затем он отстранился от нее. – А ты сделаешь для меня все, что угодно?

– Все, что угодно, – поклялась она.

Мэтт заключил ее в объятия.

– Скажи мне, что ты не хотела.

Ей показалось, что ее заключили в клетку. Слишком поздно она поняла, что ее сердце оказалось в расставленной Мэттом ловушке. И как любое животное, попавшее в капкан, Джози могла спастись, только лишившись части себя.

– Прости меня, – повторила она тысячу раз в ту ночь, потому что сама была виновата.


– Доктор Ва, – сказала Диана, – сколько вам заплатили за работу по этому делу?

– Мой гонорар составляет две тысячи долларов в час.

– Правильно ли будет сказать, что наибольшую роль в установлении диагноза подсудимого сыграли ваши беседы с ним?

– Абсолютно.

– На протяжении этих десяти часов вы, конечно же, полагались на правдивость его слов, правда?

– Да.

– У вас не было возможности проверить, говорит ли он вам правду, ведь так?

– У меня есть кое-какой опыт, мисс Левен, – сказал психиатр. – Я проводил беседы со многими людьми и вижу, когда кто-то пытается меня обмануть.

– Одним из способов определить, говорит ли подросток правду, является анализ условий, в которых он находится, правильно?

– Конечно.

– А условия, в каких находился Питер, – это тюремное заключение и обвинение в десяти убийствах первой степени?

– Правильно.

– Таким образом, – сказала Диана, – есть основания полагать, что у Питера был огромный стимул найти способ оправдать себя.

– Или, мисс Левен, – возразил доктор Ва, – можно с таким же успехом утверждать, что ему уже нечего было терять, сказав правду.

Диана поджала губы: обычное «да» или «нет» было бы куда как лучше.

– Вы сказали, что в определенной степени на ваш диагноз ПТСР повлиял тот факт, что Питер предпринимал попытки обратиться за помощью, но это ни к чему не привело. Вы опирались на информацию, полученную от него во время ваших бесед?

– Да, а также от его родителей, кое-кого из учителей, которые выступали свидетелями обвинения, мисс Левен.

– Вы также сказали, что о диагнозе ПТСР свидетельствовало и то, что Питер убегал в мир фантазий, правильно?

– Да.

– И вы основываетесь на компьютерных играх, о которых вам рассказал Питер во время бесед?

– Правильно.

– Правда ли, что отсылая Питера к доктору Гертцу, вы сказали ему, что его мозг будут сканировать?

– Да.

– Разве не мог Питер сказать доктору Гертцу, что улыбающееся лицо кажется ему злым, если бы знал, что это подтвердит ваш диагноз?

– Полагаю, такое возможно…

– Вы также сказали, что прочтение электронного письма утром шестого марта привело Питера в состояние диссоциации, которое продолжалось достаточно долго, для того чтобы успеть устроить побоище в Стерлинг Хай…

– Протестую…

– Принято, – сказал судья.

– Руководствовались ли вы для определения заключительного диагноза чем-либо еще, кроме слов Питера – Питера, который сидел в тюремной камере и обвинялся в десяти убийствах и в девятнадцати покушениях на убийство?

Кинг Ва покачал головой.

– Нет, но любой другой психиатр поступил бы так же.

Диана только приподняла бровь.

– Любой психиатр, который хочет заработать две тысячи долларов в день, – сказала она и, прежде чем Джордан успел возразить, отозвала свое замечание. – Вы сказали, что у Питера была склонность к самоубийству.

– Да.

– Значит, он хотел себя убить?

– Да. Это обычный симптом пациентов с ПТСР.

– Детектив Дюшарм в своих показаниях сказал, что в то утро в школе было обнаружено сто шестнадцать гильз. Плюс тридцать неиспользованных патронов, которые были найдены у самого Питера. Плюс еще пятьдесят два неиспользованных патрона лежали в рюкзаке, который он принес с собой, вместе с двумя ружьями, которые он не использовал. Посчитайте, пожалуйста, господин доктор, о каком количестве патронов мы говорим?

– Сто девяносто восемь.

Диана повернулась к нему лицом.

– На протяжении девятнадцати минут у Питера было двести возможностей убить себя, вместо любого из учеников, в которых он выстрелил в Стерлинг Хай. Правильно, господин доктор?

– Да, но между самоубийством и убийством чрезвычайно тонкая грань. Многие люди, находясь в состоянии депрессии и приняв решение покончить собой, в последний момент решают убить другого человека.

Диана нахмурилась.

– Мне казалось, Питер пребывал в состоянии диссоциации, – сказала она. – Мне казалось, он был не способен принимать решения.

– Так и было. Он спустил курок, не думая о последствия и не осознавая, что делает.

– Может быть, а может быть, думал, переступать ли ему тончайшую черту, да?

Джордан встал.

– Протестую. Она запугивает моего свидетеля.

– О, ради бога, Джордан, – рассердилась Диана, – не надо использовать свои адвокатские штучки в мой адрес.

– Порядок в суде, – предупредил судья.

– Вы также говорили, господин доктор, что это состояние диссоциации Питера закончилось, когда детектив Дюшарм начал задавать ему вопросы в полицейском участке, правильно?

– Да.

– Правильно ли будет сказать, что ваш вывод основывался на факте, что только тогда Питер начал адекватно реагировать учитывая ситуацию, в которой он находился?

– Да.

– Тогда как вы объясните, почему несколькими часами раньше, когда три офицера, нацелив на Питера оружие, приказали ему бросить пистолет, он смог сделать то, о чем его просили?

Доктор Ва заколебался.

– Ну-у…

– Разве это не адекватная реакция на то, что трое полицейских достают свое оружие и целятся в тебя?

– Он бросил оружие, – сказал психиатр, – потому что даже на подсознательном уровне понимал, что в противном случае его убьют.

– Но, господин доктор, – сказала Диана, – мне казалось, вы сказали нам, что Питер хотел умереть.

Она села на место, довольная, что Джордан уже ничего не сможет сделать на перекрестном опросе свидетеля, чтобы испортить ее успех.

– Доктор Ва, – сказал он. – Вы провели много времени с Питером, верно?

– В отличие от некоторых моих коллег, – многозначительно ответил тот. – Лично я считаю, что необходимо знать лично человека, о котором будешь говорить в суде.

– Почему это так важно?

– Чтобы установить определенную связь, – сказал психиатр. – Выстроить отношения доктора и пациента.

– Принимали ли вы во внимание все, что говорил вам пациент?

– Конечно, нет. Особенно учитывая данные обстоятельства.

– На самом деле существует много способов проверить правдивость истории, рассказанной клиентом, правда?

– Конечно. В случае с Питером я разговаривал с его родителями. В школьных записях я обнаружил упоминания о буллинге, несмотря на отсутствие реакции со стороны администрации. Полицейский отчет подтвердил рассказ Питера об электронном письме, разосланном нескольким сотням учеников школы.

– Обнаружили ли вы какие-либо факты, подтверждающие то, что шестого марта Питер пребывал в состоянии диссоциации? – спросил Джордан.

– Да. Несмотря на заявление полиции, что Питер составил список жертв, пострадало очень много людей, которых не было в списке… или которых он совсем не знал.

– Почему это важно?

– Потому что это говорит о том, что, стреляя, он не целился в отдельных учеников. Он всего лишь двигался вперед.

– Спасибо, господин доктор, – сказал Джордан и кивнул Диане.

Она посмотрела на психиатра.

– Питер рассказал вам, как его унизили в школьной столовой, – сказала она. – Он упоминал о еще каких-либо местах особо?

– Игровая площадка. Школьный автобус. Туалет и раздевалка.

– Начав стрелять в Стерлинг Хай, заходил ли он в кабинет директора?

– Насколько мне известно, нет.

– А в библиотеку?

– Нет.

– А в учительскую?

Доктор Ва покачал головой.

– Нет.

– А в мастерскую?

– Не думаю.

– На самом деле из столовой Питер направился в туал том в спортзал, а оттуда в раздевалку. Он методично передвП ся от одного места, где его обижали, к другому, ведь так?

– Похоже, что так.

– Вы сказали, что он всего лишь продвигался вперед, госп доктор, – сказала Диана. – Но разве не это называется планом?

Когда Питер в тот вечер вернулся в тюрьму, охранник, который отводил его в камеру, передал письмо.

– Ты пропустил сегодня почту, – сказал он, и Питер не нашел слов, настолько непривычной оказалась для него эта порция доброты.

Он сел на нижнюю койку, прислонившись спиной к стене и внимательно осмотрел конверт. С тех пор как Джордан устроил ему разнос за переписку с той корреспонденткой, Питер немного подозрительно относился к почте. Но, в отличие от предыдущего письма, это не было набрано на компьютере. Конверт подписан аккуратным почерком с маленькими воздушными, похожими на облака, завитушками.

Он разорвал его и достал сложенный листок. Письмо пахло апельсинами.

Дорогой Питер

Мое имя тебе ничего не скажет, но я была номером «9». Именно эту цифру написали фломастером мне на лбу, когда выносили из школы. Ты пытался меня убить.

Яне пришла на твой суд, поэтому не старайсяотыскатъменя в зале. Я не могла дольше оставаться в этом городе, поэто у мои родители переехали месяц назад. Здесь, в Миннесоте, я пойду в школу только через неделю, а люди уже знают обо мне. Они знают меня только как жертву из Стерлинг Хай. У меня нет ни интересов, ни личности, ни прошлого, кроме тех, которые ты мне дал.

У меня средний бал был 4.0, но отметки меня больше не волнуют. Какой смысл? Раньше у меня были мечты, как у всех, но теперь я не знаю, пойду ли я в колледж, потому все еще не могу уснуть по ночам. Мне страшно, если кто-то стоит за моей спиной, если громко хлопает дверь, боюсь фейерверков. Я достаточно долго лечилась и могу сказать тебе одно: ноги моей больше не будет в Стерлинге.

Ты выстрелил мне в спину. Врачи говорят, что мне повезло, что если бы я чихнула или обернулась, чтобы посмотреть на тебя, то сейчас бы ездила в инвалидном кресле. Вместо этого, мне приходится иметь дело с любопытными взглядами, если я по забывчивости надеваю майку на бретельках – тогда видны шрамы после пули, плевральной дренажной трубки и швов. Мне все равно – раньше так же рассматривали прыщи на моем лице, а теперь всего лишь появилось другое место, которое привлекает внимание.

Я много думала о тебе. Я считаю, что ты должен сесть в тюрьму. Это будет честно – в отличие от того, что сделал ты,и тогда установится некоторый баланс.

Я ходила вместе с тобой на уроки французского, ты знал об этом? Я сидела возле окна, за второй партой с конца. Ты всегда казался мне немного загадочным, и мне нравилась твоя улыбка.

Я была бы не против стать твоим другом.

С уважением,

Анджела Флаг.

Питер сложил письмо и спрятал в наволочку. Десять минут спустя он опять его достал. Он читал его всю ночь, снова и снова, пока не встало солнце, пока ему не нужно было смотреть на слова, чтобы прочесть их наизусть.

Лейси нарядилась для своего сына. Несмотря на то что на улице было около тридцати градусов, она надела розовый свитер из ангоровой шерсти, который откопала в коробках на чердаке. Питер любил гладить его, словно котенка, когда был маленьким. На запястье у нее был браслет, сделанный Питером в четвертом классе из кусочков журнальных страниц, скатанн в плоские цветные бусины. Она надела серую плиссированна юбку, над которой Питер когда-то смеялся и говорил, что он похожа на компьютерную материнскую плату и которая не со всем подходила к свитеру. А волосы Лейси аккуратно заплела, потому что помнила, как кончик косы щекотал лицо Питера когда она в последний раз желала ему спокойной ночи.

Она дала себе обещание. Как бы тяжело ей ни было, как бы ей ни хотелось расплакаться во время дачи показаний, она не будет сводить глаз с Питера. Она решила, что он станет чем-то вроде картинки с песчаным пляжем, на которых стараются сосредоточиться роженицы. Его лицо заставит ее сконцентрироваться, даже если ее пульс будет неровным, а сердце собьется с ритма. Она покажет Питеру, что есть еще человек, который стойко охраняет его.

Когда Джордан МакАфи вызвал ее в зал, случилось нечто очень странное. Она вошла в сопровождении судебного пристава, но вместо того, чтобы направиться к небольшому деревянному балкончику, за которым сидят свидетели, ее тело само собой двинулось в другом направлении. Диана Левен раньше самой Лейси поняла, куда та идет, и встала, чтобы запротестовать, но потом передумала. Лейси шагала быстро, руки висели вдоль тела. Она остановилась перед столом защиты. Она опустилась на колени рядом с Питером, чтобы в поле ее зрения оставалось только его лицо. А потом протянула левую руку и прикоснулась к его лицу.

Его кожа была все еще гладкая, как у младенца, теплая на ощупь. Ее ладонь обняла его щеку, а его ресницы гладили ее большой палец. Она каждую неделю навещала своего сына в тюрьме, но между ними всегда была разделительная черта. И то, что она могла почувствовать его своей кожей, живого и настоящего, было чем-то вроде подарка, который время от времени придется доставать из коробки, осторожно держат в руках, любоваться им, чтобы не забыть, что он все еще у тебя есть. Лейси вспомнила мгновение, когда Питера впервые дали ей в руки, все еще скользкого от первородной смазки и крови. Его беззащитный ротик округлился в первом крике, его ручки и ножки разметались в неожиданно огромном пространстве. Наклонившись вперед, она сделала то же самое, что сделала когда впервые увидела своего сына: закрыла глаза, помолилась и поцеловала его в лоб.

Судебный пристав коснулся ее плеча.

– Мэм, – начал он.

Лейси дернула плечом, сбрасывая его руку, и встала. Она подошла к месту свидетеля, открыла дверцу и села.

Джордан МакАфи подошел к ней с упаковкой салфеток в руках. Он повернулся спиной к присяжным, чтобы они не видели, как он говорит.

– Вы в порядке? – шепотом спросил он.

Лейси кивнула, повернулась к Питеру и нацепила улыбку, словно принесла жертву.

– Назовите, пожалуйста, свое имя для протокола, – попросил Джордан.

– Лейси Хьютон.

– Где вы живете?

– 1616 Гольденрод-лейн, Стерлинг, Нью Гемпшир.

– Кто живет с вами?

– Мой муж, Льюис, – сказала Лейси. – И мой сын, Питер.

– У вас есть еще дети, миссис Хьютон?

– У меня был сын, Джозеф, но он погиб по вине пьяного водителя в прошлом году.

– Расскажите нам, пожалуйста, – сказал Джордан, – когда вы впервые услышали о том, что случилось в школе Стерлинг Хай шестого марта.

– В тот день я была на ночной смене в больнице. Я акушер. Приняв роды в то утро, я вошла в ординаторскую, где все столпились возле радио. Сообщили, что в школе произошел взрыв.

– Что вы сделали, когда это услышали?

– Я попросила, чтобы кто-то меня подменил, и поехала в школу. Я должна была убедиться, что с Питером все в порядке.

– Как Питер обычно добирался в школу?

– На машине, – сказала Лейси. – У него есть машина.

Миссис Хьютон, расскажите мне о ваших отношениях с Питером.

Лейси улыбнулась.

– Он мой ребенок. У меня было два сына, но Питер всегда был более спокойным и ранимым. Ему всегда требовалось немного больше поддержки.

– Ваши с ним отношения можно назвать близкими, когда он вырос?

– Конечно.

– Какие у Питера были отношения с его братом?

– Нормальные…

– А с отцом?

Лейси замолчала. Она чувствовала присутствие Льюиса в зале суда так же явно, как если бы он стоял рядом, и вспомнила, как он шел под дождем по кладбищу.

– Думаю, что Льюис был больше привязан к Джойи, а у меня было больше общего с Питером.

– Питер когда-нибудь рассказывал вам о проблемах, которые были у него с другими детьми?

– Да.

– Протестую, – сказала прокурор. – Показания с чужих слов.

– На этот раз я отклоняю протест, – ответил судья. – Но вы, мистер МакАфи, следите, пожалуйста, за своими вопросами.

Джордан опять повернулся к ней.

– Почему, как вы думаете, у Питера были проблемы с другими детьми?

– Его дразнили, потому что он был не такой, как они. Он не был спортивным мальчиком. Он не любил играть в казаки-разбойники. Он был артистичным, творческим, мечтателем, и из-за этого ребята смеялись над ним.

– Что делали вы?

– Я пыталась сделать его более жестким, – призналась Лейси. Произнося эти слова, она обращалась к Питеру и надеялась, что он услышит ее извинения. – Что делает любая мать, когда видит, что ее ребенка дразнят? Я говорила Питеру, что люблю его, что те ребята ничего не понимают. Я говорила ему, что он удивительный, сострадательный, добрый и умный, такой, какими хотят быть все взрослые. я понимала, что те качества, за которые его дразнят в пять лет, станут его достоинствами в тридцать пять… но я не могла сделать его взрослым в один момент. Невозможно ускорить жизнь своего ребенка, как бы сильно этого не хотелось.

– Когда Питер перешел в старшую школу, миссис Хьютон? – Осенью 2004 года.

– Там Питера тоже дразнили?

– Еще больше, чем раньше, – сказала Лейси. – Я даже попросила его брата присмотреть за ним.

Джордан подошел к ней ближе.

– Расскажите мне о Джойи.

– Джойи все любили. Он был умным и отличным спортсменом. Он находил общий язык со взрослыми так же легко, как и с ровесниками. Он… ну, он был одним из лучших в этой школе.

– Вы, должно быть, очень им гордились?

– Гордилась. Но, думаю, из-за Джойи у учителей и учеников сложилось определенное представление о мальчике из семьи Хьютонов еще до появления Питера. И когда он туда пришел, люди поняли, что Питер не такой, как Джойи, и ему стало еще хуже.

Она видела, как менялось лицо Питера, пока она говорила, словно менялись времена года. Почему же она не воспользовалась возможностью, когда она у нее была, и не рассказала Питеру, что она понимает? Понимает, что Джойи отбрасывает слишком большую тень, из-за которой Питеру трудно найти место под солнцем?

– Сколько лет было Питеру, когда погиб Джойи?

– Он заканчивал второй курс старшей школы.[28]

– Наверное, это стало сокрушительным ударом для семьи? – сказал Джордан.

– Да.

– Что вы делали, чтобы помочь Питеру справиться со своим горем?

Лейси опустила глаза на свои руки.

– Я была не в состоянии помочь Питеру. Я не могла помочь даже себе.

– А ваш муж? Он поддерживал Питера в тот момент?

– Думаю, мы оба думали только о том, как пережить каждый следующий день… Собственно говоря, только благодаря Питеру наша семья выжила.

– Миссис Хьютон, Питер когда-нибудь говорил, что хочет причинить боль людям в школе?

У Лейси сжалось горло.

– Нет.

– Вы когда-нибудь замечали в Питере какие-то черты, говорящие о том, что он способен на такой поступок?

– Когда вы смотрите в глаза своего ребенка, – тихо сказала Лейси, – вы видите только того, кем мечтаете его увидеть, а не то, чего видеть не хотели бы.

– Вы когда-нибудь находили планы или записи, свидетельствующие о том, что он планировал это преступление?

По ее щеке скатилась слеза.

– Нет.

Джордан заговорил мягче:

– А вы искали, миссис Хьютон?

Она вспомнила, как убирала в столе Джойи, как стояла над унитазом и спускала наркотики, которые тот прятал в ящике.

– Нет, – призналась она. – Не искала. Я думала, что помогаю ему. После смерти Джойи я хотела только удержать Питера возле себя. Я не хотела вмешиваться в его личное пространство, я не хотела с ним ссориться, я не хотела, чтобы кто-нибудь когда-нибудь причинял ему боль. Я просто хотела, чтобы он всегда оставался ребенком. – Она подняла глаза, теперь уже плача. – Но родителям нельзя этого делать. Потому что родители обязаны позволить своим детям повзрослеть.

В зале послышался грохот. Какой-то мужчина встал, чуть не опрокинув телекамеру. Лейси никогда его раньше не видела. У него были редеющие черные волосы и усы, а глаза горели огнем.

– Знаете, – крикнул он, – моя дочь Мэдди никогда не повзрослеет! – Он указал пальцем на женщину рядом и на остальных, сидящих дальше. – И ее дочь. И его сын. Ты чертова сучка. Если бы ты лучше справлялась со своими обязанностями, у меня была бы возможность тоже иметь такие обязанности!

Судья застучал молотком.

– Мистер, – сказал он. – Мистер, я вынужден попросить вас…

– Твой сын чудовище. Он чудовище! – кричал мужчина, пока два пристава подошли к его месту, не взяли его под руки и не вытащили из зала суда.

Однажды Лейси присутствовала при рождении ребенка, у которого отсутствовала половина сердца. Семья знала, что их девочка не сможет жить, они решили дождаться конца беременности, в надежде что проведут с ней несколько коротких мгновений, прежде чем она покинет этот мир. Лейси стояла в углу комнаты, пока родители держали на руках свою дочку. Лейси не смотрела на их лица, просто не могла. Вместо этого она сосредоточилась на медицинских показателях новорожденной. Лейси смотрела, как она, неподвижная, с посиневшей кожей, медленно шевельнула крошечным кулачком, словно астронавт в открытом космосе. А потом один за другим ее пальчики развернулись, и она умерла.

Лейси думала о тех маленьких пальчиках, о прощании. Она повернулась к Питеру.

– Прости меня, – одними губами сказала она. А затем закрыла лицо руками и заплакала.


Как только судья объявил перерыв и все присяжные вышли, Джордан подошел к судье Вагнеру.

– Ваша честь, защита просит слова, – сказал он. – Мы хотим заявить о нарушении процедуры судебного разбирательства.

Даже стоя спиной к Диане, он почувствовал, как она закатила глаза.

– Очень удобно.

– Хорошо, мистер МакАфи, – сказал судья, – на каком основании?

«Но том основании, что у меня нет другого выхода, чтобы спасти своего клиента», – подумал Джордан.

– Ваша честь, имело место очень эмоциональное выражение чувств со стороны отца одной из жертв в присутствии присяжных. Невозможно, чтобы они не обратили внимания на эти слова, и нет инструкций, которые можно им дать, чтобы нейтрализовать произведенный эффект.

– Это все, адвокат?

– Нет, – сказал Джордан. – Прежде всего, присяжные могли не знать, что в зале присутствуют члены семей пострадавших. Теперь они об этом знают, а еще знают о том, что эти самые люди следят за каждым их движением. Это огромное давление для присяжного, участвующего в таком эмоциональном и публичном процессе. Разве они могут игнорировать ожидания этих людей и делать свою работу честно и объективно?

– Вы издеваетесь? – спросила Диана. – А кто же, по мнению присяжных, сидел в зале? Зеваки? Естественно, в зале полно людей, которых это непосредственно касается. Поэтому они и здесь.

Судья Вагнер поднял глаза.

– Мистер МакАфи, я не буду объявлять о нарушении процедуры судебного разбирательства. Мне понятно ваше беспокойство, но думаю, я могу передать ваши слова присяжным вместе с предписанием не обращать внимания на любые проявления чувств в зале суда. Каждый, участвующий в этом процессе, понимает, что эмоции на пределе и что люди не всегда смогут себя контролировать. Тем не менее, я также предупрежу присутствующих в зале соблюдать порядок, в противном случае закрою процесс для посторонних.

Джордан вздохнул.

– Пожалуйста, отметьте, что я отзываю свое заявление, Ваша честь.

– Конечно, мистер МакАфи, – сказал он. – Увидимся через пятнадцать минут.

Когда судья ушел в свой кабинет, Джордан направился обратно к столу защиты, пытаясь придумать какое-то чудо, способное спасти Питера. Но Джордан забыл неписаный закон: что бы ни сказал доктор Ва, насколько четко ни объяснил бы, что такое ПТСР, как бы присяжные не прониклись чувствами Питера, им всегда будет больше жаль пострадавших.

Диана улыбнулась ему, выходя из зала.

– Хорошая попытка, – сказала она.


Больше всего в здании суда Селена любила комнатку, спрятанную за кладовкой уборщицы, где хранились старые карты. Она понятия не имела, почему они лежат здесь, а не в библиотеке, но ей нравилось иногда прятаться среди них, когда она уставала смотреть, как Джордан с важным видом расхаживает перед присяжными. Она заходила сюда несколько раз во время этого судебного процесса, чтобы покормить Сэма, когда его не с кем было оставить. Сейчас же она привела в свой рай Лейси и усадила ее перед картой мира, в центре которой находилось южное полушарие. Австралия была фиолетового цвета, а Новая Зеландия – зеленого. Это была любимая карта Селены. Ей нравились нарисованные на морях красные драконы и грозовые облака по углам. Ей нравилось изящное изображение компаса с направлениями сторон света. Ей нравилось думать, что мир может выглядеть совершенно иначе под другим углом.

Лейси Хьютон не переставала плакать, и Селена понимала, она должна выплакаться, иначе перекрестный допрос станет катастрофой. Она села рядом с Лейси.

– Может, вам чего-нибудь принести? Бульон? Кофе?

Лейси отрицательно покачала головой и вытерла нос салфеткой.

– Я ничего не могу сделать, чтобы его спасти.

– Это работа Джордана, – сказала Селена, хотя, честного говоря, ей трудно было представить сценарий развития событий в котором Питеру не грозил бы серьезный срок лишения свободы. Она лихорадочно соображала, что еще можно сказать или сделать, чтобы успокоить Лейси, и в этот момент Сэм протянул руку и дернул ее за одну из косичек.

«Есть!»

– Лейси, – сказала Селена. – Подержите его, пожалуйста, мне нужно кое-что взять в сумке.

Лейси подняла на нее глаза.

– А вы… вы не против?

Селена покачала головой и пересадила Сэма к ней на колени. Сэм уставился на Лейси, старательно пытаясь впихнуть свой кулачок в рот.

– Га, – сказал он.

На лице Лейси появилась тень улыбки.

– Маленький человечек, – прошептала она и придвинула малыша, чтобы можно было его крепче обнять.

– Вы… позволите?

Селена обернулась и увидела, как дверь со скрипом распахнулась, и в комнатку заглянуло лицо Алекс Корниер. Она сразу же встала.

– Ваша честь, вам сюда нельзя…

– Пусть заходит, – сказала Лейси.

Селена отошла, пропуская судью. Та вошла и села рядом с Лейси. Поставив пластиковый стаканчик на стол, она протянула руку и слегка улыбнулась, когда Сэм ухватился за ее мизинец и потянул.

– Кофе здесь ужасный, но я все равно тебе принесла.

– Спасибо.

Селена осторожно передвинулась за стеллаж с картами, пока не оказалась за спиной этих женщин, наблюдая за ними с таким же удивлением, как если бы увидела львицу, которая ласково обняла антилопу, вместо того чтобы съесть.

– Ты хорошо держалась, – сказала судья.

Лейси покачала головой.

– Недостаточно хорошо.

– Все равно, она не будет тебя долго спрашивать на перекрестном допросе.

Лейси прижала малыша к своей груди и погладила по головке.

– Мне кажется, я не смогу туда вернуться, – сказал она, и ее голос дрогнул.

– Ты можешь, и сделаешь это, – сказала судья. – Потому что это нужно Питеру.

– Его все ненавидят. Меня ненавидят.

Судья Корниер положила Лейси руку на плечо.

– Не все, – сказала она. – Когда мы вернемся, я сяду в первом ряду. Тебе не придется смотреть на прокурора. Просто смотри на меня.

У Селены отвисла челюсть. Часто, когда речь идет о слабонервных свидетелях или о маленьких детях, в первом ряду сажают человека, на котором можно сфокусировать внимание, чтобы не было так страшно. Чтобы дать им ощущение, что среди всей толпы у них есть по крайней мере один друг.

Сэм нашел свой большой палец, начал его сосать и уснул у Лейси на груди. Селена смотрела, как Алекс протянула руку и погладила пушистые волосики ее сына.

– Говорят, что в молодости все ошибаются, – сказала судья Лейси. – Но я не думаю, что мы совершаем меньше ошибок, повзрослев.


Входя в камеру, где содержали Питера, Джордан уже обдумывал, как им быть дальше.

– Это нам не причинит вреда, – объявил он. – Судья проинструктирует присяжных, чтобы они не принимали в расчет проявления эмоций.

Питер сидел на металлической скамейке, обхватив голову руками.

– Питер, – сказал Джордан. – Ты меня слышишь? Я знаю, что со стороны это выглядит плохо, и я знаю, что тебя это убивает, но с юридической точки зрения на тебе это никак не…

– Я должен сказать ей, почему я это сделал, – перебил его Питер.

– Своей маме? – спросил Джордан. – Нельзя. Она все еще дает показания, и с ней нельзя говорить. – Он помолчал. – Послушай, как только тебе можно будет с ней поговорить, я…

– Нет, я хотел сказать, что должен всем рассказать.

Джордан посмотрел на своего клиента, Глаза Питера были сухими, его кулаки лежали на скамейке. Когда он поднял взгляд, это не был взгляд ребенка, который сидел рядом с ним в зале в первый день судебного процесса. Это был взгляд человека, повзрослевшего за одну ночь.

– Мы расскажем твою версию истории, – сказал Джордан. – Нужно только немного потерпеть. Я знаю, в это трудно поверить, но все уладится. Мы делаем все, что в наших силах.

– Не мы, – сказал Питер. – Вы делаете. – Он встал и подошел к Джордану ближе. – Вы обещали. Вы сказали, что теперь наш ход. Но когда вы говорили это, то имели в виду, что теперь ваш ход, верно? Вы не собирались давать мне возможность выйти туда и рассказать всем, что было на самом деле.

– Ты видел, что они сделали с твоей мамой? – возразил Джордан. – Ты хоть представляешь, что случится с тобой, если ты выйдешь туда и сядешь на место свидетеля?

В этот момент что-то в его глазах погасло: не злость и не скрытый страх, а последняя ниточка надежды. Джордан подумал о показаниях, которые дал Майкл Бич, о том, что происходит, когда лицо человека покидает жизнь. Не обязательно встречаться со смертью, чтобы увидеть это.

– Джордан, – сказал Питер. – Если мне придется провести остаток жизни в тюрьме, я хотел бы, чтобы они услышали мою версию истории.

Джордан открыл было рот, собираясь сказать клиенту, что это абсолютно исключено, что он не будет говорить с места свидетеля и ломать карточный домик, выстроенный Джорданом в надежде на оправдательный приговор. Но кого он хотел обмануть? Только не Питера.

Он глубоко вздохнул.

– Ладно, – сказал он. – Расскажи мне, что ты собираешься говорить.


У Дианы Левен не было вопросов к Лейси Хьютон, что означало – насколько понимал Джордан – им крупно повезло. Кроме того, что прокурор уже не могла задать такой вопрос, который бы не прозвучал в словах отца Мэдди Шоу, Джордан не знал, сколько еще способна выдержать Лейси, прежде чем ее признают неспособной выступать в роли свидетеля. Когда ее вывели из зала суда, судья посмотрел в свои записи.

– Ваш следующий свидетель, мистер МакАфи?

Джордан глубоко вдохнул.

– Защита вызывает Питера Хьютона.

За его спиной послышалось оживление. Зашуршали репортеры, доставая новые ручки из карманов и открывая чистые страницы в блокнотах, тихо переговаривались родственники пострадавших, пока Питер шел к месту свидетеля. Джордан видел, как у Селены широко раскрылись глаза от этого неожиданного поворота.

Питер сидел и смотрел только на Джордана, как он ему и говорил. «Хороший мальчик», – подумал он.

– Вы Питер Хьютон?

– Да, – сказал Питер, но он сел слишком далеко от микрофона, поэтому наклонился и повторил свой ответ.

– Да, – сказал он, и на этот раз микрофон отозвался в колонках неприятным звоном.

– В каком классе вы учитесь?

– Я был на третьем курсе старшей школы, когда меня арестовали.

– Сколько вам сейчас лет?

– Восемнадцать.

Джордан подошел ближе к присяжным.

– Питер, это вы тот человек, который, придя в школу Стерлинг Хай шестого марта две тысячи седьмого года, начал стрелять и убил десять человек?

– Да.

– И ранили еще девятнадцать?

– Да.

– И нанесли телесные повреждения многим другим людям а также причинили материальный ущерб.

– Я знаю, – сказал Питер.

– Вы не собираетесь это сегодня отрицать, верно?

– Нет.

– Расскажите, пожалуйста, присяжным, почему вы это сделали, – попросил Джордан.

Питер посмотрел ему в глаза.

– Они это начали.

– Кто?

– Крутые, спортивные ребята, которые всю мою жизнь называли меня слабаком.

– Вы помните их имена?

– Их очень много, – сказал Питер.

– Расскажите нам, пожалуйста, почему вы решили прибегнуть к насилию?

Джордан говорил Питеру, что ни в коем случае нельзя злиться. Что он должен оставаться спокойным и сдержанным, пока будет говорить, иначе его слова обернутся против него и будет еще хуже. – Я пытался делать то, чего хотела моя мама, – объяснил Питер. – Я Пытался быть таким же, как они, но ничего не вышло.

– Что вы хотите сказать?

– Я пробовал играть в футбол, но меня ни разу не выпустили на поле. Однажды я помог нескольким ребятам разыграть учителя. Мы откатили его машину с парковки в спортзал… Меня наказали, а остальных ребят – нет, потому что они были членами баскетбольной команды и в субботу должны были участвовать в соревнованиях.

– Но, Питер, – сказал Джордан, – почему так?

Питер облизнул губы.

– Это не должно было закончиться вот так.

– Ты планировал убить всех тех людей?

Они репетировали эти вопросы в камере. Питеру оставалось только повторить то, что он говорил, когда Джордан его тренировал: «Нет, не планировал».

Питер посмотрел на свои руки.

– Когда я делал это в игре, – тихо сказал он, – я выигрывал.

Джордан застыл. Питер нарушил сценарий, и теперь Джордан не мог подобрать подходящую реплику. Он понимал только, что занавес готов упасть до окончания действия. Он судорожно прокручивал в мыслях ответ Питера. Все не так плохо. Эти слова свидетельствовали о том, что он несчастен, одинок.

«Все еще можно спасти», – сказал себе Джордан.

Он подошел к Питеру, изо всех сил пытаясь привлечь его внимание и показать, что тот должен подыграть ему. Джордану необходимо продемонстрировать присяжным, что этот мальчик решил предстать перед ними и раскаяться.

– Теперь ты понимаешь, что в тот день не было победителей, Питер?

Джордан увидел, как что-то вспыхнуло в глазах Питера. Крошечный огонек, разгоревшийся вновь, – оптимизм. Джордан делал свою работу слишком хорошо: он в течение пяти месяцев говорил Питеру, что сможет его оправдать, что у него есть стратегия, что он знает, что делает… и Питер, черт возьми, выбрал именно эту секунду, чтобы наконец ему поверить.

– Игра еще не закончилась, правда? – сказал Питер, с надеждой улыбнувшись Джордану.

Когда двое присяжных отвернулись, Джордан с трудом сохранил самообладание. Он отошел назад к столу защиты, ругаясь себе под нос. Вот в чем была основная проблема Питера! Он никогда не понимал, как выглядит со стороны, как звучат его слова для постороннего слушателя, для человека, который не знает, что Питер не хочет казаться хладнокровным убийцей, а произнес шутку, понятную только его другу.

– Мистер МакАфи, – сказал судья. – У вас есть еще вопросы?

У него была еще тысяча вопросов: «Как ты мог со мной так поступить? Как ты мог поступить так с собой? Как мне убедить присяжных, что ты имел в виду вовсе не то, что они услышали?» Он потряс головой, пытаясь придумать, что делать дальше, и судья принял это за ответ.

– Мисс Левен? – спросил он.

Джордан резко поднял голову. «Погодите, – хотел сказать он. – Погодите, мне нужно подумать». Он затаил дыхание. Если Диана задаст Питеру хоть один вопрос – даже если спросит, какое у него полное имя, – у него будет возможность продолжить допрос. И тогда, конечно же, он постарается изменить впечатление жюри о Питере.

Диана пошуршала своими записями, а потом перевернула листы лицом вниз.

– У обвинения нет вопросов, Ваша честь, – сказала она. Судья Вагнер обратился к судебному приставу:

– Проводите мистера Хьютона на место. Объявляю перерыв на выходные.

Как только присяжные вышли, зал взорвался потоком вопросов. Репортеры бросились сквозь поток зрителей к ограждению в надежде перехватить Джордана и получить комментарий. Он схватил свой портфель и поспешил к боковой двери, через которую охрана выводила Питера.

– Погодите! – закричал он. Он подбежал к мужчинам, между которыми стоял Питер в наручниках. – Мне нужно поговорить со своим клиентом по поводу понедельника.

Охранники переглянулись, потом посмотрели на Джордана – Две минуты, – сказали они, но остались на месте. Если Джордан хочет поговорить с Питером, то ему предоставили единственную возможность сделать это.

Раскрасневшийся Питер смотрел на него невинным взглядом.

– Я хорошо справился?

Джордан замялся, подбирая слова.

– Ты сказал то, что собирался сказать?

– Да.

– Тогда ты действительно хорошо справился, – сказал Джордан.

Он стоял в коридоре и смотрел, как охранники уводят Питера. Перед тем как свернуть за угол, Питер поднял сцепленные в замок руки и помахал. Джордан кивнул, держа свои руки в карманах.

Он вышел из здания суда через черный ход, прошел мимо трех телевизионных фургонов, на крышах которых стояли огромные спутниковые антенны, словно гигантские белые птицы. В заднем стекле каждого из фургонов Джордан видел режиссеров, монтирующих материал для выпуска новостей. Его лицо было на всех мониторах.

Он обошел последний фургон и услышал сквозь открытое окно голос Питера:

– Игра еще не закончилась.

Джордан перебросил портфель через плечо и зашагал быстрее.

– Игра еще не закончилась, – сказал он.

Селена приготовила для Джордана то, что он называл «последней трапезой[29]». Она готовила ему жареного гуся каждый раз накануне вынесения приговора. Уложив Сэма спать, она поставила перед Джорданом тарелку и села напротив.

– Я даже не знаю, что сказать, – призналась она. Джордан отодвинул еду.

– Я к этому еще не готов.

– Ты о чем?

– Я не могу позволить этому процессу закончиться вот так. – Милый, – заметила Селена, – после того, что было сегодня спасти твоего клиента не поможет даже отряд военных.

– Я не могу просто сдаться. Я говорил Питеру, что у него есть шанс. – Он поднял искаженное болью лицо и посмотрел на Селену. – Это я позволил ему давать показания в суде, хотя знал, что этого делать не стоит. Должен быть какой-нибудь выход… что-то, что я могу сказать, чтобы слова Питера не оказались последним, что услышат присяжные.

Селена вздохнула и взяла тарелку. Она забрала нож и вилку Джордана, отрезала себе кусочек мяса и обмакнула его в вишневый соус.

– Гусь очень вкусный, Джордан, – сказала она. – Ты не знаешь, от чего отказываешься.

– Список свидетелей, – пробормотал Джордан, вскочил И начал рыться в бумагах на другом конце обеденного стола. – Должен быть кто-то, кого я еще не вызывал, кто может нам помочь. – Он просмотрел список. – Кто такая Луиз Герман?

– Она была учительницей Питера в третьем классе, – ответила Селена с полным ртом.

– Какого черта она делает в этом списке?

– Она нам позвонила, – сказала Селена. – Она сказала, что если нам понадобятся ее показания, то она с удовольствием расскажет, каким хорошим мальчиком он был в третьем классе.

– Нет, это не сработает. Мне нужен кто-то не из такого далекого прошлого. – Он вздохнул. – Здесь больше никого нет… – Перевернув страницу, он увидел одно оставшееся имя. – Кроме Джози Корниер, – медленно проговорил Джордан.

Селена опустила вилку.

– Ты собираешься вызвать дочь Алекс?

– С каких это пор ты называешь судью Корниер «Алекс»?

– Девочка ничего не помнит.

– Ну, тогда меня ничего не спасет. Возможно, она уже что-нибудь вспомнила. Давай вызовем ее и посмотрим, что она расскажет.

Селена покопалась в бумагах, которые лежали на кухонном столе, на каминной полке, на детском стульчике для кормления.

– Вот ее показания, – сказала она, передавая бумагу Джордану.

В первой странице были письменные показания под присягой, которые принесла ему судья Корниер и где было указано, что он не будет вызывать Джози в суд, потому что она ничего не помнит. На второй – протокол последнего разговора детектива Дюшарма с Джози.

– Они дружат с детского сада.

– Дружили.

– Все равно. Диана уже подготовила почву – Питер был влюблен в Джози, он убил ее парня. И если мы сможем услышать от нее что-нибудь хорошее в его адрес – может быть, даже что она его простила, – это сможет изменить мнение присяжных.

Он встал.

– Я еду обратно в суд, – сказал он. – Мне нужно выписать повестку.

Когда в субботу утром в дверь позвонили, Джози все еще была в пижаме. Она спала что называется без задних ног, и это неудивительно, потому что не могла уснуть целую неделю. Ей снились дороги, по которым ездили только инвалидные кресла, кодовые замки без цифр, королевы красоты без лиц.

Она осталась одна в комнате свидетелей, а это значило, что все уже почти закончилось, что скоро она снова сможет спокойно дышать.

Джози открыла дверь и увидела высокую красивую женщину афроамериканку, которая была замужем за Джорданом МакАфи и, улыбаясь, протягивала ей лист бумаги.

– Я должна передать тебе вот это, Джози, – сказала она. – Твоя мама дома?

Джози посмотрела на сложенный лист голубого цвета. Может быть, это приглашение на что-то вроде вечеринки по поводу окончания суда? Это было бы интересно. Она крикнула через плечо, зовя маму. Появилась Алекс, а за ней следом и Патрик.

– О, – удивилась Селена.

Алекс невозмутимо скрестила руки на груди.

– Что происходит?

– Госпожа судья, мне очень неловко беспокоить вас в боту, но мой муж хотел бы знать, сможет ли Джози поговори с ним сегодня.

– Зачем?

– Потому что он вызывает Джози в суд в качестве свидетеля в понедельник.

Комната закружилась.

– В суд? – переспросила Джози.

Мама сделала шаг вперед, и по ее виду стало понятно, что она могла бы ударить собеседницу, если бы Патрик не обнял ее за талию и не удержал. Он выдернул лист голубой бумаги из руки Джози и пробежал глазами.

– Я не могу идти в суд, – пробормотала Джози. Мама покачала головой:

– У вас есть заверенные показания под присягой, где сказано, что Джози ничего не помнит…

– Я понимаю, что вы расстроены. Но Джордан в самом деле собирается вызвать Джози в понедельник, поэтому нам лучше прорепетировать, что она будет говорить, заранее, чем бросить ее на произвол судьбы. Так будет лучше для нас, и так будет лучше для Джози. – Селена помолчала. – Это можно сделать либо так, либо более неприятным способом.

Мамин подбородок вздернулся вверх.

– В два часа, – прошипела она и захлопнула дверь у Селены перед носом.

– Ты обещала! – закричала Джози. – Ты обещала мне, что я не буду давать показания в суде. Ты говорила, что мне не нужно будет этого делать.

Мама схватила ее за плечи.

– Солнышко, я знаю, это страшно. Я знаю, что ты не хочешь идти туда. Но никакие твои слова ему уже не помогут Все у дет быстро и не больно. – Она посмотрела на Патрика. – Зачем он вообще это делает?

– Потому что его дело – дерьмо, – сказал Патрик. – Он чтобы Джози его спасла.

И этого было достаточно: Джози расплакалась.


Джордан открыл дверь своего кабинета, держа в руках Сэма, слово футбольный мяч. Часы показывали ровно два часа, и приехали Джози Корниер и ее мать. Лицо судьи Корниер было непроницаемо, как каменная стена, а вот ее дочь дрожала как осиновый лист.

– Спасибо, что пришли, – сказал он, нацепив широкую дружелюбную улыбку на лицо.

В добавок ко всему прочему он хотел еще и подбодрить Джози. Ни одна Корниер не сказала ни слова.

– Простите за это, – сказал Джордан, показывая на Сэма. – Моя жена должна была уже прийти и сидеть с ребенком, чтобы мы могли поговорить, но на трассе перевернулся грузовик. – Он растянул губы еще шире. – Она будет с минуты на минуту.

Он махнул рукой в сторону дивана и стульев в его кабинете, приглашая садиться. На столе стояли тарелка с печеньем и кувшин с водой.

– Хотите что-нибудь пить или есть?

– Нет, – сказала судья.

Джордан сел, качая ребенка на коленке.

– Хорошо.

Он смотрел на часы, думая, как долго могут тянуться шестьдесят секунд, если ты хочешь, чтобы они пролетели быстрее. Вдруг дверь распахнулась и вбежала Селена.

– Простите, пожалуйста, – взволнованно проговорила она, протянув руки к ребенку. И тут рюкзак слетел с ее плеча, покатился по полу и остановился у ног Джози.

Джози встала, глядя на упавшую сумку Селены. Она попятилась, споткнувшись о мамины ноги и об угол дивана.

– Нет, – всхлипнула она, забилась в угол, накрыла голову руками заплакала. Услышав шум, Сэм начал кричать, и Селена прижала его к плечу, а Джордан только смотрел, не в состоянии произнести ни слова.

Судья Корниер присела рядом с дочерью.

– Джози, что случилось? Джози? Что происходит?

Девочка, плача, раскачивалась взад и вперед. Она подняла глаза на маму.

– Я помню, – прошептала она. – Больше, чем говорила. У судьи от неожиданности открылся рот, а Джордан, воспользовавшись ее замешательством, задал вопрос:

– Что ты помнишь? – спросил он, опускаясь на колени рядом с Джози.

Судья Корниер оттолкнула его и помогла Джози подняться. Она усадила ее на диван, налила стакан воды из кувшина на столе.

– Все хорошо, – тихо приговаривала судья.

Джози судорожно вздохнула.

– Рюкзак, – сказала она, махнув подбородком в сторону сумки на полу. – Он упал с плеча Питера, как и этот. Молния была расстегнута, и… выпал пистолет. Мэтт схватил его. – Ее лицо исказилось. – Он выстрелил в Питера, но не попал. А Питер… а он… – Она закрыла глаза. – Тогда Питер его застрелил.

Джордан поймал взгляд Селены. Защита Питера строилась на ПТСР, на том, как одно событие становилось причиной другого, как перенесший травму человек может ничего не помнить о случившемся. Как кто-то, так же как Джози, посмотрит на упавшую сумку, а вместо этого увидит то, что происходило в раздевалке несколькими месяцами раньше: Питера, с нацеленным на нее пистолетом – реальную непосредственную угрозу, обидчика, готового его убить.

Или, другими словами, то, о чем все это время и говорил Джордан.


– Это все неприятно, – говорил Джордан Селене, когда мать и дочь Корниер ушли домой. – Но это мне поможет.

Селена не ушла с ребенком, Сэм сейчас спал в пустом ящике для файлов. Они с Джорданом сидели за столом, где менее часа назад Джози призналась, что в последнее время начала вспоминать эпизоды стрельбы, но никому об этом не говорила, боясь, что ей придется выступать в суде и рассказывать об этом. А когда упала сумка Селены, она вспомнила все сразу.

– Если бы я знал об этом до начала суда, то пришел бы с этим к Диане и использовал бы тактически, – сказал Джордан. – Но поскольку присяжные уже работают, возможно, я смогу сделать кое-что получше.

– Вряд ли получится забить гол на последней минуте.

– Предположим, мы вызываем Джози в качестве свидетеля и она рассказывает это все в суде. Неожиданно десять смертей становятся уже не совсем такими, какими они казались до сих пор. Никто не знал, как на самом деле погибла последняя жертва, и это поставит под сомнение все, что до этого говорила прокурор. Другими словами, если обвинение этого не знало, то кто же тогда должен знать?

– К тому же, – заметила Селена, – это подтверждает то, что сказал доктор Ва. Вот один из ребят, который издевался над Питером, целится в него из пистолета. То, чего он все время боялся. – Она помолчала. – Правда, если учесть, что оружие принес Питер…

– Это не имеет значения, – сказал Джордан. – Мне не обязательно знать ответы на все вопросы. – Он крепко поцеловал Селену в губы. – Мне просто нужно доказать, что у обвинения их тоже нет.


Алекс сидела на скамейке и смотрела, как игроки спортивной команды колледжа бросают друг другу фризби – летающую тарелку, даже не догадываясь, что мир вокруг рушится. Рядом с ней сидела Джози, притянув колени к подбородку и обхватив их руками.

– Почему ты мне не сказала? – спросила Алекс.

Джози подняла лицо.

– Я не могла. Ты была судьей по этому делу.

Алекс показалось, что ее ударили в грудь.

– Но потом, когда я отказалась, Джози… когда мы ходили к Джордану и ты сказала, что ничего не помнишь… именно поэтому я и заставила тебя написать свои показания под присягой.

– Мне казалось, ты хочешь, чтобы я сделала именно это, – сказала Джози. – Ты говорила, что если я подпишу, то мне не нужно будет выступать в роли свидетеля… а я так не хотела идти в суд. Я не хотела снова видеть Питера.

Один из игроков подпрыгнул, но не поймал диск. Тот полетел в сторону Алекс и спланировал в пыль у ее ног.

– Простите! – крикнул парень, помахав им рукой.

Алекс подняла диск и бросила его обратно. Ветер подхватил фризби и поднял еще выше, пока тот не превратился в пятнышко на фоне безупречно голубого неба.

– Мамочка, – сказала Джози, хотя не называла так Алекс уже много лет. – Что теперь со мной будет?

Она не знала. Ни как судья, ни как юрист, ни как мать. Единственное, что она могла сделать, это дать хороший совет и надеяться, что он поможет Джози пережить предстоящее заседание суда.

– С этой минуты, – сказала Алекс Джози, – все, что тебе нужно делать, – это говорить правду.


Патрика вызвали на переговоры с мужчиной, взявшим в заложники свою семью, поэтому в Стерлинг он приехал тольк около полуночи. Вместо того чтобы поехать домой, он напр вился к Алекс, потому что там он все равно чувствовал се лучше, чем дома. Он несколько раз пытался к ней сегодня д звониться, чтобы узнать, как прошел разговор с Джорда МакАфи, но там, где он был, не было связи.

Он обнаружил ее сидящей в темноте на диване в гос и опустился рядом с ней. Какое-то время он смотрел в как и она.

Что мы делаем? – шепотом спросил он.

Она повернулась к нему, и только тогда он понял, что Алекс плачет. Он сразу же почувствовал себя виноватым: нужно было все-таки постараться дозвониться, нужно было постараться приехать раньше.

– Что случилось?

– Я все испортила, Патрик, – сказала Алекс. – Я думала, что помогаю ей. Мне казалось, я знаю, что делаю. А оказалось, что я совсем ничего не понимала.

– Джози? – спросил Патрик, пытаясь сложить обрывки информации в целую картину. – Где она?

– Спит. Я дала ей снотворное.

– Расскажешь, что произошло?

– Мы сегодня встречались с Джорданом МакАфи, и Джози рассказала ему… она сказала ему, что кое-что вспомнила о том дне. На самом деле она вспомнила все.

Патрик тихо присвистнул.

– Значит, она лгала?

– Не знаю. Думаю, она испугалась. – Алекс посмотрела на Патрика. – Это еще не все. Джози сказала, что Мэтт первым выстрелил в Питера.

– Что?!

– Рюкзак, который носил Питер, упал перед Мэттом, и он схватил один из пистолетов. Он выстрелил, но промахнулся.

Патрик провел ладонью по лицу. Диане Левен это не понравится.

– Что будет с Джози? – сказала Алекс. – В лучшем случае она выступит в суде и весь город возненавидит ее за то, что ее показания говорят в пользу Питера. В худшем случае ее привлекут к ответственности задачу ложных показаний.

Мысли Патрика бешено вертелись.

– Ты не должна об этом беспокоиться. Это не в твоей компетенции. А с Джози все будет в порядке. Она выдержит.

Он наклонился и поцеловал ее, нежно, беззвучно произнося слова, которые еще не сказал, и обещания, которые боялся давать. Он целовал ее, пока не почувствовал, как напряжение покидает ее тело.

– Тебе тоже надо выпить снотворное, – прошептал он.

Алекс склонила голову набок.

– Ты что, не останешься?

– Не могу. У меня еще много работы.

– Ты пришел, чтобы сказать мне, что уходишь?

Патрик посмотрел на нее: если бы он только мог рассказать ей о том, что ему нужно еще сделать.

– Увидимся позже, Алекс, – сказал он.


Алекс доверилась ему, но, как судья, она знала, что Патрик не мог сохранить ее тайну. В понедельник утром Патрик увиделся бы с прокурором и рассказал бы ей о том, что первым в раздевалке выстрелил Мэтт. По закону он был обязан сообщить ей о новых обстоятельствах дела. Но у него есть еще целое воскресенье, чтобы распоряжаться этой информацией так, как он считает нужным.

Если Патрику удастся найти доказательства, подтверждающие слова Джози, это смягчит удар для Джози в зале суда и сделает его героем в глазах Алекс. Но на самом деле была еще одна причина, по которой ему хотелось снова осмотреть раздевалку. Патрик знал, что лично осмотрел каждый сантиметр этого небольшог помещения, однако вторую пулю так и не нашел. А если Мэтт действительно стрелял в Питера, то она должна быть где-то там.

Он не хотел говорить об этом Алекс, но Джози уже один раз сказала им неправду. И оснований считать, что она не может сделать этого еще раз, не было.

В шесть утра школа Стерлинг Хай казалась спящим великаном. Патрик открыл парадную дверь и пошел по темным коридорам. Здесь все тщательно убрали, но это не мешало ему видеть в свете карманного фонаря разбитые пулями окна и пятна крови на полу. Он шел быстро, звук его шагов эхом отзывался на этажах. Он отодвинул в сторону синий строительный занавес и обошел кучу испорченной мебели.

Патрик открыл двойную дверь, ведущую в спортзал, и шагнул на скрипящие полиуретановые плиты пола. Он защелкал выключателями, и спортзал наполнился светом. Когда он был здесь в последний раз, на полу лежали одеяла с номерами, соответствующими цифрам, написанным на лбах Ноа Джеймса, Майкла Бича, Джастина Фридмана, Дасти Спирза и Остина Прокиов. Повсюду на четвереньках ползали криминалисты, фотографировали следы на полу, выковыривали пули из доски, к которой крепилось баскетбольное кольцо.

Он несколько часов провел в отделении полиции, куда поехал из дома Алекс. Патрик внимательно изучал отпечаток, снятый с пистолета «Б». Отпечаток, не подлежащий идентификации, который он, поленившись удостовериться, приписал Питеру. Ну а если он принадлежит Мэтту? Можно ли доказать, что Ройстон держал этот пистолет в руках, как рассказывает Джози? Патрик изучил отпечатки, снятые с мертвого тела Мэтта, и под разными углами прикладывал их к неизвестному отпечатку, пока линии не начали расплываться.

Если он и может найти доказательства, то только в школе.

Раздевалка выглядела точно так же, как и на фотографии, которую он видел на суде несколько дней назад. Только тел, конечно, уже не было. В отличие от коридоров и классных комнат, в раздевалке не убирали и немыли.Это крошечное пространство вместило слишком много боли, не только физической, но и Душевной. Поэтому руководством школы единогласно было принято решение в этом месяце снести эту часть здания вместе со спортзалом и столовой.

Раздевалка представляла собой прямоугольную комнату. Дверь, ведущая сюда из спортзала, находилась посреди длинной стены. Прямо напротив стояла длинная скамейка и ряд металлических шкафчиков. В дальнем левом углу узкая дверь вела в общую душевую. Именно здесь Патрик и обнаружил тело Мэтта, а рядом – Джози. А в десяти метрах, в правом углу, сидел Питер. Синий рюкзак лежал слева от двери.

Если верить Джози, Питер забежал в раздевалку, где прятались Мэтт и Джози. Предположительно, в руках он держал пистолет «А». Он уронил рюкзак, и Мэтт – стоя посреди комнаты достаточно близко, чтобы дотянуться рукой, – схватил пистолет «Б». Мэтт выстрелил в Питера – пулю, которая могла бы это подтвердить, так и не нашли – и промахнулся. Когда он попытался выстрелить еще раз, пистолет заклинило. В этот момент Питер выстрелил в него, дважды.

Проблема состояла в том, что тело Мэтта нашли как минимум в четырех метрах от рюкзака, где он поднял пистолет.

Зачем Мэтту нужно было отходить к стене, чтобы только потом выстрелить? Это не имело смысла. Возможно, выстрелом Питера тело Мэтта отбросило назад, но элементарные законы физики говорили о том, что выстрел, сделанный с того места, где стоял Питер, никак не мог переместить Мэтта туда, где его нашли. К тому же, нигде не было пятен крови, говоривших о том, что Мэтт находился рядом с рюкзаком, когда в него выстрелил Питер. А из-за стреляных ран он потерял изрядное количество крови.

Патрик подошел к стене, где он задержал Питера. Он начал с верхнего угла и методично ощупал каждое углубление и каждый выступ, заглядывал за шкафчики и в них, осматривал перпендикулярные перегородки. Он опустился на четвереньки возле скамейки и тщательно осмотрел под ней пол. Потом он перевел свет фонаря на потолок. В таком тесном помещений пуля, выпущенная Мэттом, обязательно должна была оставить заметные повреждения. Тем не менее никаких доказательств того, что из второго оружия стреляли – и выстрелили – в направлении Питера, не было.

Патрик перешел в противоположный угол раздевалки. Там на полу осталось большое пятно крови и высохший отпечаток ботинка. Перешагнув, он вошел в душевую, так же скрупулезно осматривая кафельную стену, которая находилась за спиной Мэтта.

Если он найдет недостающую пулю здесь, где лежало тело Мэтта, следовательно, из пистолета «Б» стрелял точно не Мэтт, – а это будет означать, что оружие использовал Питер, как и пистолет «А». То есть, Джози сказала МакАфи неправду.

Искать было несложно, потому что кафель был белым и гладким. Не было ни трещин, ни пятен, не сколов, ничего, подтверждающего, что пуля, прошив живот Мэтта, застряла в стене душевой.

Патрик развернулся и осмотрел места, куда пуля никак не могла попасть: краны душа, потолок, сток. Он снял ботинки, носки и медленно прошелся по полу душевой.

И лишь коснувшись мизинцем ноги края сточного отверстия, он что-то почувствовал.

Патрик опустился на четвереньки и ощупал металлический край. На кафельной плитке, граничащей с решеткой стока, была длинная свежая царапина. Неудивительно, что ее не заметили. Криминалисты, осматривавшие место преступления, должно быть, решили, что это неровно застывший раствор. Он потер его пальцем и направил луч фонаря в сток. Если пуля проскользнула, то ее уже не найти, но все же отверстия в решетке достаточно маленькие и такое вряд ли возможно.

Открыв шкафчик, Патрик оторвал руками крошечное зеркальце и положил его лицевой стороной вверх на пол душевой, прямо на след на полу. Затем выключил фонарик и достал из кармана лазерную указку. Встав там, где предположительно стоял Питер, он направил луч на зеркальце и увидел, как он отразился на противоположной стене, где никаких следов пули не было.

Поворачиваясь, он продолжал направлять луч, пока тот не срикошетил на центр небольшого вентиляционного окошка. Опустившись на колени, он достал из кармана карандаш и отметил место, на котором стоял. Затем вытащил мобильный телефон.

– Диана, – сказал он, когда прокурор взяла трубку. – Не разрешай завтра начинать судебное заседание.


– Я знаю, что обычно так не делают, – говорила Диана в суде на бедующее утро, – и что присяжные уже заняли свои места, но я прошу отложить заседание до того момента, как прибудет мой детектив. Он проверяет некоторые новые обстоятельства дела возможно, есть нечто, что может повлиять на ход процесса.

– Вы ему уже звонили? – спросил судья Вагнер.

– Несколько раз.

Телефон Патрика не отвечал. А если бы он ответил, то Диана рассказала бы ему, как сильно ей хочется его прикончить.

– Я вынужден протестовать, Ваша честь, – сказал Джордан. – Мы уже готовы продолжать. Я уверен, что мисс Левей предоставит мне эту оправдательную информацию. Если она. конечно, будет. Но на данный момент мне бы хотелось заняться делом. И поскольку мы собрались, то я хочу сообщить, что у меня есть свидетельница, готовая давать показания прямо сейчас.

– Какая свидетельница? – спросила Диана. – Вы же говорили, что у вас больше нет свидетелей.

Он улыбнулся.

– Дочь судьи Корниер.


Алекс сидела возле входа в зал суда и держала Джози за руку.

– Ты и не заметишь, как все уже будет позади.

Алекс знала, что ирония ситуации состоит в том, что несколько месяцев назад, когда она так рьяно боролась за работу над этим делом, ей было намного легче предложить дочери юридическую поддержку, чем материнскую. Но вот она здесь, и Джози вот-вот будет давать показания на сцене, которую Алекс знала лучше, чем кто-либо, и все равно не могла придумать гениальный юридический совет, который мог бы помочь Джози.

Это действительно будет страшно. Это действительно больно. И все, что могла сделать Алекс, это только смотреть на ее страдания.

К ним подошел судебный пристав.

– Госпожа судья, – сказал он. – Ваша дочь готова?

Алекс сжала руку Джози.

– Просто расскажи им то, что знаешь, – сказала она и встала, чтобы занять место в зале суда.

– Мама, – позвала ее Джози, и Алекс обернулась. – А если человек знает то, что люди не захотят услышать?

Алекс попыталась улыбнуться.

– Говори правду, – сказала она. – Это беспроигрышный вариант.


Согласно правилам судебной процедуры, Джордан по пути к месту свидетеля передал Диане содержание показаний Джози.

– Когда вы это получили? – прошептала прокурор.

– На этих выходных. Очень жаль, – сказал он, хотя ему вовсе не было жаль. Он подошел к Джози, казавшейся маленькой и бледной. Ее волосы были собраны в аккуратный хвостик, руки сложены на коленях. Она старательно избегала смотреть кому-либо в глаза, сосредоточившись на рисунке деревянной поверхности стойки.

– Назовите, пожалуйста, свое имя.

– Джози Корниер.

– Где вы живете, Джози?

– 45 Ист Прискотт-стрит, в Стерлинге.

– Сколько вам лет?

– Семнадцать, – ответила она.

Джордан сделал шаг вперед, чтобы только она могла его услышать.

– Видишь? – тихо проговорил он. – Проще простого.

Он подмигнул ей, и ему показалось, что она слегка улыбнулась в ответ.

– Где вы были шестого марта 2007 года?

– Я была в школе.

– Что у вас было на первом уроке?

– Английский, – тихо сказала Джози.

– А на втором уроке?

– Математика.

– А на третьем?

– У меня было окно.

– Где вы были в это время?

– Со своим парнем, – ответила она. – С Мэттом Ройстон Она отвела взгляд в сторону и часто заморгала.

– Где вы с Мэттом Ройстоном были на третьем уроке?

– Мы ушли из столовой. Мы шли к его шкафчику, чтоб взять учебник для следующего урока.

– Что случилось потом?

Джози опустила глаза.

– Было очень шумно. И люди начали бежать. Люди кричали что-то насчет оружия, что у кого-то оружие. Один наш друг Дрю Джирард, сказал, что это был Питер.

Тут она подняла взгляд и посмотрела на Питера. Она долго просто смотрела на него, а затем закрыла глаза и отвернулась.

– Вы знали, что происходит?

– Нет.

– Вы видели того, кто стрелял?

– Нет.

– Куда вы пошли?

– В спортзал. Мы перебежали через него в раздевалку. Я понимала, что он приближается, потому что выстрелы звучали ближе.

– Кто был с вами, когда вы вошли в раздевалку?

– Я думала, что Дрю и Мэтт, но когда обернулась, то поняла, что Дрю нет. Его ранили.

– Вы видели, как Дрю ранили?

Джози покачала головой:

– Нет.

– Вы видели Питера перед тем, как оказались в раздевалке?

– Нет.

Ее лицо исказилось, и она вытерла глаза.

– Джози, – сказал Джордан, – что было потом?


Пять месяцев спустя | Девятнадцать минут | 10:16 того дня