home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Билет в один конец

Король:

О, злое дело!

Так было бы и с нами, будь мы там.

– Структура приемного отделения нового типа предусматривает службу приема плановых пациентов и службу приема и оказание неотложной помощи экстренным больным... – Заведующий приемным отделением сделал паузу.

– Хрен на хрен менять – только время терять, – флегматично высказался доктор Чулков.

– Это уже не хрен, а целое хреновище, – поправил заведующий. – Отдельная лаборатория, два инфекционных изолятора, три противошоковых кабинета, и тридцать коек временного пребывания...

– Целая районная больница!

– Вот-вот! Со своими УЗИ, эндоскопией и рентгеном!

– Я тебе, Саш, не завидую, – наедине заведующий и Чулков были между собой на «ты», – заведовать таким хозяйством – сплошной геморрой!

– От этого геморроя главный меня убережет, – вздохнул заведующий.

– Что так? – удивился Чулков.

– Да ничего. – Заведующий пожал плечами. – Просто мне было прямо сказано, что на заведование новым «приемником» я не потяну...

Заведующий смягчил – на самом деле главный врач высказался еще более резко.

– Ты, Александр Сергеевич, не обижайся, но клиницист из тебя, как из фекалии боеприпас. Ты – диспетчер, хороший работящий организатор, этого не оспоришь, но...

– Скажите уж прямо, Владимир Антонович: «Ищи, Воронов, себе новое место», – с видом человека незаслуженно оскорбленного и грубо униженного, но тем не менее все понимающего попросил Александр Сергеевич. – Мы с вами, можно сказать, свои люди, двенадцать лет вместе проработали.

– Если хочешь – можешь остаться, – предложил главный врач.

«Из заведующих – в рядовые врачи, и все это в одном и том же отделении? – ужаснулся Воронов. – Никогда!»

– Вы же сами сказали, что клиницист из меня никудышный, – напомнил он. – Какой смысл занимать не свое место? Я лучше уйду.

– А медицинским статистиком нет желания стать?

«Чего там ловить, в медицинской статистике?» – подумал Воронов и твердо сказал:

– Нет, Владимир Антонович, спасибо вам за заботу, но я лучше поищу счастья в другом месте.

– Три месяца у тебя есть, – предупредил главный врач. – Ну и плюс отпуск.

– Одна только просьба, Владимир Антонович. Дайте из заведующих уйти по собственному, а не из врачей приемного покоя.

– Ну о чем речь, конечно же из заведующих. И если кто-то позвонит, я самую хорошую рекомендацию тебе дам, можешь не сомневаться.

«Ага, а когда тебя спросят, почему я уволился, ты скажешь – „обновленным приемным отделением руководить не захотел“. И всем сразу станет ясно, что клиницист из меня...»

Но не станешь же с главным врачом спорить. «Антоныч он такой – с виду вроде бы добрый дедушка, а взъестся на кого, так враз затопчет. Старый хрыч! Что ж ты хорошего диспетчера своим заместителем не назначил? Неужели я бы хуже этой дурехи Лысенко справлялся? Нет – лучше, много лучше! Правда, вот что касается орального секса в „рабочий полдень“ – это уж не по моей части, извини, Антоныч, я к мужикам равнодушен. Поэтому если и гожусь куда, то только в статистики. Премного благодарен!»

Мысли были злыми и безрадостными. Тяжело менять жизнь в пятьдесят два года, особенно по чужой руководящей воле, ой как тяжело. Не дай бог никому...

– И чего дальше? – спросил Чулков, осмысливая новость.

– Ничего, но первого сентября меня здесь уже не будет.

– Тогда и меня не будет, – заявил Чулков. – Мне вообще вся эта затея с реорганизацией была не по нутру с самого начала. Нет, если уж и тебя не будет...

Собеседники поочередно вздохнули. Заведующий снял очки и стал протирать их полой халата. Очки были чистыми, но это ничего не меняло – нехитрое действие успокаивало.

– И куда ты пойдешь? – спросил Чулков.

– Еще не думал, – признался Александр Сергеевич. – На худой конец пойду преподавать в медучилище, у меня там институтский кореш в директорах.

– Не фонтан, – поморщился Чулков.

– Ну не в охранники же идти!

– Это верно. Пошли к тебе, покурим...

Выпустив в потолок первую порцию дыма, Александр Сергеевич в свою очередь поинтересовался планами Чулкова.

– Вернусь на «скорую» – Чулков был помоложе – месяц назад ему исполнилось сорок пять. – Не в Москву, нет, у нас. Пусть денег поменьше, зато ближе и спокойнее.

Чулков жил в Балашихе.

На смену первой сигарете сразу пришла вторая – под дымок уютнее думалось.

– Я так скажу, – витавшую в воздухе мысль первым озвучил Чулков, – оставшееся время надо провес т и с пользой. Выкачать из этого гадюшника, – кивок в сторону двери, – все что только можно. Мы это заслужили!

– Мы и так качаем все, что только можно. – Воронов улыбнулся в усы: коротышка Чулков, одержимый порывом алчности, выглядел весьма комично.

– А теперь мы удвоим старания! Может, мне захочется устроить себе Болдинскую осень. Или я не заслужил?

– Знаю я, Юра, твою еболдинскую осень, – съязвил начальник, – белой горячкой она закончится.

– Можно подумать, Саша, что ты пьешь только воду и молоко, – обиделся Чулков.

Он загасил в пепельнице сигарету и молча ушел в раздевалку, где на нижней полке шкафчика хранил бутылку с «успокаивающим». Не успел поднести горлышко к губам, как услышал над ухом бас заведующего.

– Ай-яй-яй, как нехорошо! Курили вместе, а пьем порознь. Это не по-нашему, не по-пионерски.

– Подавись, ты, пионер! – Чулков не оборачиваясь сунул бутылку назад.

– Водкой можно только захлебнуться, – хохотнул Воронов. – И вообще, нечего жадничать! Судьба не любит жадных!

* * *

– Реанимация сказала: «в приемное»!

– Но вы же ставите инфаркт.

– Да, я ставлю и даже настаиваю, но они сняли инфаркт.

– Тогда и вы перепишите сопроводиловку...

– Зачем? Я уверен в своем диагнозе и ничего менять не собираюсь.

– Но инфаркты не госпитализируют через приемное...

– Знаете что?! – Врач «скорой помощи» явно исчерпал все запасы терпения. – Сейчас я позвоню на Центр и устрою вам локальную заднепроходную манипуляцию с выраженным болевым эффектом! Я ставлю инфаркт, ваши кандидаты в доктора его снимают – вот видите запись? – и меня больше ничего не волнует. Или принимайте по-хорошему и разбирайтесь со своей реанимацией сами, или придется принять по-плохому, но разбираться вы будете уже с департаментом!

– Что за шум, а драки нет, Виктор Палыч? – На шум из своего кабинета прибежал Воронов.

– Не хотят брать больного! – пожаловался врач «скорой». – Ни в реанимации, ни в приемном!

– Да у него инфаркт! – воскликнул Чулков.

Для того чтобы въехать в ситуацию, Воронову понадобились секунды. Диспетчером он и впрямь был хорошим.

– Оформляй в кардиологию! – Чтобы избежать продолжения скандала, Александр Сергеевич сам расписался в приеме больного и отпустил бригаду с миром.

– Отрадно, что и у вас можно встретить вменяемого врача! – укусил на прощание врач «скорой».

– У вас-то их давно нет! – огрызнулся Чулков.

– Может, вы перестанете собачиться и займетесь мной? – простонал старик, лежащий на каталке. – А то ведь так и концы отдать недолго.

– Концы отдать – дело нехитрое, – тихо сказал Чулков. – Только отдавать их надо дома, чтобы не напрягать этим скучным процессом столько народу.

– Что-что? – не расслышал старик.

– Говорю – все будет хорошо! – Чулков повысил голос и подмигнул заведующему, рассматривавшему кардиограмму, снятую бригадой на вызове.

Тот незаметно для больного показал непутевому сотруднику кулак и велел:

– Ты пока начинай принимать, а я позвоню в реанимацию. Пусть спустятся и запишут консультацию при приеме. Кардиограмма-то не совсем хороша.

– Меня скоро положат в палату? – снова подал голос больной.

– Скоро, скоро! – пообещал Чулков. – Сейчас только реаниматолога дождемся...

Резонно, в общем-то. Какой смысл начинать тормошить больного – расспрашивать, осматривать и описывать, если есть шанс, что его все же заберут в реанимацию? Сначала надо определиться.

– Гляди, как бы он тут не того, – шепнул Александр Сергеевич, наметанным глазом оценив синюшность губ больного в сочетании с бледностью и испариной на лбу.

– Против природы не попрешь, – беспечно отмахнулся Чулков, – к тому же сутки еще не прошли.

Смерть пациента, доставленного «скорой помощью» и умершего в первые сутки пребывания в стационаре, статистически относится к «скоропомощным» смертям и больничную статистику не портит.

Реаниматолог Мазур спустился не сразу – в реанимации был аврал. Одна из пациенток выдала фибрилляцию желудочков[16], а у другой внезапно сорвало крышу и она попыталась выйти в окно.

Воронов звонил трижды и трижды слышал в ответ от дежурной медсестры:

– Доктора заняты. Хотите – везите вашего деда сюда.

– Вам его уже один раз привозили! – отвечал заведующий приемным отделением.

Деду, чтобы не досаждал, дали таблетку валидола и наказали медленно рассасывать ее под языком. Дед подчинился, лежал, глядел в потолок и мял длинными пальцами коричневую холщовую сумку, лежавшую у него на груди. Сумка была плотно набита и застегнута на «молнию».

– Сумка не давит, дедушка? – поинтересовался Чулков. – А то давай ее сюда.

Старик ничего не ответил, и Чулков оставил его в покое, чтобы не спеша перекусить своими вечными бутербродами с ветчиной.

Вообще-то на дежурстве он питался из больничного котла, поскольку как врач приемного покоя считался ответственным дежурным по больнице и должен был снимать пробу пищи. Проба заключалась в том, что перед завтраком, обедом и ужином Чулков приходил на больничную кухню и вкушал до отвала из малого котла, где варилась еда для своих, в том числе и для главного врача с заместителями. Насытившись, он расписывался везде, где положено, подтверждая соблюдение положенных норм и разрешая раздачу пищи.

В перерывах же между снятием пробы выручали бутерброды, чаще служившие закуской, нежели просто едой...

– Ну и что вы мне тычете в глаза своим сегментом эстэ? – возмущался Мазур, потрясая развернувшейся кардиограммой. – Что – любая ишемия сразу означает инфаркт? Кладите в отделение, берите ферменты, снимайте экагэ в динамике, сделайте эхо, и тогда мы вернемся к этому разговору.

– Пишите, коллега, пишите, – Чулков протянул реаниматологу историю болезни, – только не забудьте написать волшебную фразу: «для госпитализации в реанимационное отделение показаний нет». А то знаю я вас...

– Для госпитализации в реанимационное отделение в настоящее время показаний нет, – поправил Мазур.

– Доктор, а куда меня положат? – спросил больной.

– В отделение, – ответил Мазур.

– В кардиологию?

– В кардиологию.

– Ну ладно.

Народ традиционно любит специализированные отделения – кардиологические, эндокринологические, пульмонологические, а также все прочие – и не любит отделения терапевтические, совершенно необоснованно считая, что терапевты, в отличие от специалистов, плохо разбираются в медицине. Скажи Мазур «в терапию» – дед заволновался бы, начал качать права, а так замолчал и стал ждать дальнейшего развития событий.

После ухода реаниматолога Чулков наконец-то вплотную занялся больным.

– На что жалуетесь? – Первый вопрос был традиционным и легко предсказуемым.

– На боль в груди и слабость.

– Как давно? – Второй вопрос тоже не отличался оригинальностью.

– Да все последнее время.

– С сорок пятого года? – неуклюже пошутил Чулков.

– Почему вы издеваетесь? – возмутился больной, привставая в каталке. – При чем здесь сорок пятый год? Мне тогда было... было...

– Как давно ухудшилось состояние? – повторил свой вопрос Чулков.

– С месяц где-то... да, с месяц.

– Что сказали реаниматологи? – спросил подошедший заведующий отделением.

– Написали отказ.

– Ну,. давай работай, – благословил заведующий и ушел к себе в кабинет, где его ждало очень важное дело – победоносное завершение кампании «Повелителей орды» в пятых «героях меча и магии».

Закончив сбор анамнеза, Чулков велел больному лежать смирно, чтобы ненароком не свалиться на пол, и ушел на поиски медсестры Ларисы Скрынник.

Ларису долго искать не пришлось – как и ожидал Чулков, она сидела у старшей сестры. Задушевные подруги перемывали косточки сотрудникам больницы.

– ...фотографии не проблема, их сейчас в фотошопе наделать можно, с кем угодно, хоть с самим Леонардо ди Каприо... Что, Виктор Павлович, разве привезли кого-то?

– Да уже давно. – Чулков изобразил недовольство, но весьма умеренное и даже деликатное.

Лариса была злопамятна и обидчива. Ее недовольство грозило обернуться для Чулкова отлучением от ее же тела, восхитительно обильного и очень щедрого на ласки. По установившейся традиции Лариса дарила Чулкова любовью где-нибудь после полуночи, в минуту затишья. Иногда нетерпеливый Чулков создавал эту минуту сам, на четверть часа оставляя приемное отделение на охранника. Охранникам, кстати говоря, тоже нередко перепадало Ларисиного тела, и тогда уже Чулков сидел в приемном и за себя, и за охранника. Завистливые медсестры, втайне мечтавшие хотя бы о сотой доли достающегося Ларисе мужского внимания, прозвали ее «переходящим призом».

– Да, я – приз! – гордо заявляла ханжам Лариса. – А вы все – завистливые дуры! Посмотрите на себя, на вас же смотреть тошно! А теперь посмотрите на меня!

И любовно оглаживала свой бюст четвертого размера, который и без лифчика смотрелся весьма впечатляюще. Приз, как есть приз!

– Уже бегу, – пообещала Лариса, но вместо того, чтобы встать и выйти, продолжила свой рассказ: – Ну а вырезать чужого мужа и вклеить его на свой диван – это как два пальца об асфальт! Я и говорю: «Прежде чем мужа из дому выгонять, ты бы разобралась». Ну, а она, ясное дело, в слезы...

– Да вернется он к ней, – сказала старшая сестра.

– Конечно вернется...

Чулков вышел в коридор, прислушался – не шумит ли дед? – и достал из кармана пачку «Винстона». Курить решил не на улице, а в туалете, чтобы лишний раз не попадаться на глаза настырному деду.

Денек сегодня выдался славный. Только летом, когда все разъезжаются по отпускам и дачам, выпадают такие деньки – несуетливые и приятные, когда от одного больного до другого можно не только перекусить и перекурить, но и выспаться.

Сделав вторую затяжку, Чулков услышал, как по коридору затопала Лариса. Торопиться не стал – пусть пока разденет деда, снимет кардиограмму (реаниматологи, сволочи, снимать не стали – отфутболили деда по той, что привезла «скорая»).

В кабинете тем временем Лариса помогла больному перебраться на кушетку и попыталась отнять у него сумку.

– Ну что вы в нее вцепились? – сердилась она. – Можно подумать – убежит она от вас. Поставьте рядом с кушеткой, никуда не денется ваша сумка.

Старик сердито сопел и все норовил приладить сумку вместо подушки, но этот вариант не устраивал Ларису.

– Я просила вас не сесть, а лечь! Ну что за народ!

Наконец был найден компромисс – сумка спустилась на пол, а одна из ручек осталась в правом кулаке хозяина. Лариса помянула чью-то мать и стала накладывать электроды. Смазать их гелем она, по обыкновению, забыла.

– «Наводка» будет, – напомнил Чулков, думая о том, что старый хрыч неспроста так трясется над своим вещмешком – явно там есть чем поживиться.

Еще в первый год работы на «скорой» Витя Чулков понял смысл народной мудрости «под лежачий камень вода не течет». Если ждать, пока тебе дадут, – много не дождешься. Свое надо брать, то есть надо брать чужое, чтобы оно стало своим.

Брал везде – и в карманах «уличных» пациентов, и в квартирах.

Брал по-умному – деньги, только деньги, и ничего кроме денег. На деньгах не спалишься, а вот на колечке с брюликом – запросто. На подстанции, кстати, был такой случай – стянул один из врачей колечко на вызове, а через три часа это самое колечко у него изъяли оперативники. Тетка видела «акт приватизации», и стоило только бригаде выйти за дверь, позвонила в милицию. Идиоту дали три года.

Брал только тогда, когда можно было взять незаметно. Хорошо знал, что в первую очередь закладывают свои, поэтому на глазах у фельдшера и водителя ничего себе не позволял. Во-первых, не любил делиться, жаль было отдавать свое. Во-вторых, ежедневно слушал в курилке похвальбы на тему «мы закалымили» и не собирался фигурировать в подобных рассказах. В-третьих, мыслил глобально: «Береженого Бог бережет, небереженого конвой стережет».

Ничего так выходило, в иные месяцы аж по пять зарплат. В другие, правда, и ползарплаты не набиралось. И – никаких пересудов и подозрений. Во всяком случае за все годы ни разу никто не пожаловался. То ли не могли заподозрить, то ли понимали, что все равно ничего не докажешь и не хотели попусту себе нервы трепать.

В приемном отделении, конечно, в смысле «находок» было не ахти, но все же перепадало, и перепадало не так уж и редко...

Лариса начала поодиночке отцеплять электроды, выдавливать на них гель из тюбика и накладывать заново.

– Холодно, – пожаловался старик.

– Привыкайте, – посоветовала Лариса, намекая не на длительность процедуры, а на могильный холод.

Когда кардиограмма была снята (никакой отрицательной динамики, видимо, реаниматологи были правы), больной попросился в туалет.

«На ловца и зверь бежит», – обрадовался Чулков и попросил:

– Лариса, проводи дедушку в туалет.

– Сам дойдет, не маленький, – фыркнула Лариса.

Тут уж Чулков не выдержал и прикрикнул:

– Проводи или принеси ему «утку»!

– Ну вот еще – буду я с «уткой» бегать, – проворчала Лариса. – Нашли официантку. Пойдемте, дедушка.

– Сумку оставьте, – строго сказал Чулков. – В туалет с сумками не ходят – еще уроните ее там.

Минуты две старик, разрываемый зовом природы и голосом разума, колебался, но потом зов природы все же победил.

– Приглядите за моими вещами, – попросил он Чулкова, ставя сумку на кушетку.

– Вы ее еще мне на голову поставьте! – возмутилась Лариса. – А ну спустите на пол!

Сумка переместилась в угол.

– Все будет в порядке, – заверил Чулков. – Ларис, ты там покарауль за дверью, мало ли...

Полгода назад один из больных пошел отлить и получил перелом нижней челюсти – потерял сознание и упал в кабинке, причем упал так неудачно, что ударился подбородком о унитаз. Шуму было много, заведующий и дежурный врач получили по строгому выговору.

– Покараулю, не беспокойтесь, – пообещала Лариса и обернулась к деду: – Следуйте за мной!

Как только дверь закрылась, Чулков начал ревизию дедовых вещей. Десять минут у него в запасе было точно – старики быстро по-маленькому не ходят.

Так, майки-трусы-носки, складной стаканчик, Евангелие (не мог папаша ничего повеселее в больницу взять), носовые платки, футляр с очками, ключи... А вот и бумажник!

В затертом кожаном бумажнике лежало четыреста тридцать рублей полтинниками и десятками. Что за хрень? Неужели дед скуп настолько, что трясется над подобными суммами? Клиника, блин, чистая психиатрия.

Под подкладкой? Чулков аккуратно прощупал сумку и ничего не нащупал.

Зашил в резинку трусов? Снова облом. Нет, это просто сумасшедший скупердяй!

Чулков начал убирать вещи в сумку. К деньгам не притронулся – ну их, несерьезно как-то.

Перед тем как убрать Евангелие, зачем-то раскрыл ее и замер.

Сердцевина книги была аккуратно вырезана. В ровной, подогнанной точно по размеру нише Чулков увидел стодолларовую купюру, перетянутую желтой резинкой и догадался, что это не одна купюра, а целая пачка.

Догадка подтвердилась – «стольников» было восемьдесят. Богатый старичок – мечта любого наследника. И какой сообразительный – в Евангелие деньги запрятать.

На несколько секунд замешкался Чулков, помедлив убрать деньги (в свой собственный карман, разумеется), и был наказан – дверь распахнулась, пропуская в смотровую заведующего отделением.

Александр Сергеевич, полностью разделявший «социалистические» взгляды Чулкова (было у них несколько совместных «экспроприаций»), оценил ситуацию мгновенно. Выглянул в коридор, закрыл дверь, подпер ее своей широкой спиной и спросил:

– Сколько?

– Восемь тысяч, – ответил Чулков, досадуя на собственную нерасторопность, и в мгновение ока располовинил пачечку, отсчитав от нее сорок купюр.

Добыча тут же исчезла в карманах, а книга вернулась в сумку.

– Есть идея, – совершенно по-ленински прищурился заведующий и, ничего не объясняя, скрылся за дверью.

Чулков убрал Евангелие в сумку и уселся за стол.

Не прошло и минуты, как он вернулся, достал из кармана халата книжку в яркой обложке и протянул ее Чулкову:

– Положи вместо этого «сейфа», так прикольнее выйдет.

«И безопаснее, – подумал Чулков. Пусть дед вопит, что ему подменили книгу – ему никто не поверит. А пустая „ямка“ в книге наводит на размышления».

Произведя замену, Чулков хотел спрятать Евангелие в ящик стола, но заведующий проявил предусмотрительность (или просто захотел продемонстрировать, что долю свою он получил не зря):

– Давай сюда, отнесу от греха на помойку.

– Спасибо, – поблагодарил Чулков.

– А дед где?

– Лариска в туалет его повела.

– Ну-ну...

С «сейфом» в кармане (да здравствуют большие карманы!) Александр Сергеевич вышел во двор, стрельнул огоньку у курившего возле двери охранника и неторопливо проследовал по двору к больничной помойке, находившейся за одноэтажным зданием патологоанатомического отделения. Это соседство рождало много шуток, как остроумных, так и не очень.

Избавившись от улики, Александр Сергеевич так же неторопливо пошел обратно. Торопиться было некуда, разве что домой. Но сначала надо было помочь магу Зехиру заручиться поддержкой гномов... да и вообще – на работе, да еще в такие суперспокойные дни, отдыхалось лучше, чем дома. На работе можно было запереться в кабинете, а дома (пять человек на две комнаты) об одиночестве можно было только мечтать. Если теща не начнет жаловаться на жизнь, так дети затеют свару.

Очень приятно было думать о том, сколько всего можно накупить на четыре тысячи долларов. Четыре тысячи долларов! Четыре! Тысячи! Долларов! Александр Сергеевич потрогал деньги, лежавшие в кармане легких летних брюк, и решил, что тратить он их пока не станет. Лучше положит в банк, на свой «секретный» счет и потратит с толком и умом, когда придет время. Ведь грядут непростые времена, первое сентября уже не за горами.

Ай да Витек! Ай да молодец, глазастый да шустрый! А дед-то каков, а?! Из священной книги контейнер для денег сделать? Разве нормальному, верующему и богобоязненному (а именно к таким людям относил себя Александр Сергеевич) придет в голову такое? Можно подумать, что другой книги под рукой не оказалось... Вот Бог его и наказал нашими руками, все же в этом мире по Божьей воле творится, без этой воли и волосок с головы не упадет, и кошка не мяукнет.

Александр Сергеевич остановился и проникновенно, с чувством, осенил себя крестным знамением. Слава тебе, Господи! И за то, что деда послал, и за то, что Чулкова надоумил в сумку заглянуть, и за то, что его самого вовремя в смотровую привел!

У двери приемного отделения благостное настроение Александра Сергеевича как рукой сняло.

– Меня обокрали! – Для пожилого человека со стенокардией дед вопил на удивление громко. – У меня украли деньги! Деньги, понимаете, день-ги! Все мои сбережения!

Набрав в грудь побольше воздуха Александр Сергеевич заспешил на выручку Чулкову.

Чулков, впрочем, в поддержке не особо-то и нуждался. Сидел как ни в чем не бывало за своим столом и ясными серыми глазами смотрел на деда, бесновавшегося посреди смотровой с книгой в руках. Вещи и сама сумка валялись на полу. Через открытую входную дверь смотрели представление две медсестры – старшая и дежурная, а также охранник.

– Дима, ты чего пост бросил? – поинтересовался Александр Сергеевич.

– Да вот, порядок пришел наводить... – ухмыльнулся охранник.

– Мы справимся, спасибо. А не справимся – позовем.

Охранник с видимой неохотой вернулся на свое место у входной двери.

– Лида, у тебя все дела на сегодня сделаны?

– Почти, Александр Сергеевич, – ответила старшая сестра и, покачав головой (во дает дедуля!), пошла к себе.

Лариса осталась смотреть продолжение.

– Что случилось? – спросил заведующий, перешагивая через порог.

– Вот – смотрите! – Старик подскочил чуть ли не вплотную, обдав Александра Сергеевича запахом давно не мытого тела, и сунул ему под нос книгу. – Смотрите!

– «Семь роз для убийцы», – прочитал Александр Сергеевич, беря книгу в руки. – Детектив, да? Интересный? Я люблю детективы.

– Да при чем тут детектив?! – возмутился старик. – Я вам говорю, что меня обокрали, понимаете – о-бо-крали, а вы мне про детектив!

Чулков посмотрел на Ларису и попросил:

– Будь так добра, подбери все с пола.

– Не трогать! – заорал старик, оборачиваясь к Чулкову. – Не сметь! Это улики!

– Давайте присядем и спокойно поговорим! –Александр Сергеевич вернул деду книгу, затем взял его под локоть и подвел к кушетке. – Садитесь, пожалуйста.

– Сидеть будут воры! А я присяду...

– Хорошо, присядьте пожалуйста.

Александр Сергеевич помог старику сесть и сам сел, но не рядом, а на противоположный край кушетки, чтобы не нюхать дедову вонь.

– Меня зовут Александр Сергеевич Воронов, я заведующий приемным отделением...

– Скажите номер больницы! – потребовал дед.

– Шестьдесят пятая городская клиническая больница. А как ваше имя отчество?

– Алексей Евгеньевич, – представился дед. – Бывший работник торговли.

«Оно и видно, – усмехнулся про себя Александр Сергеевич, – бывшие педагоги по восемь штук баксов с собой не возят».

– Итак, Алексей Евгеньевич, пожалуйста, успокойтесь и расскажите мне, что это вас так взволновало. Лариса, дай стаканчик водички...

Воду старик выпил залпом, словно водку. Запрокинул голову, открыл рот, дернул небритым кадыком и протянул Ларисе пустой стакан.

– Так вот, – начал он, – у меня были деньги – восемь тысяч долларов! А теперь их нет.

– У меня тоже были деньги, правда, две тысячи. Я их в начале девяностых вложил в «Чара-банк», и все, с концами, – подал голос Чулков.

– Не отвлекайте, Виктор Павлович, – попросил заведующий.

– Он не отвлекает! – снова завопил старик. – Он путает следы! Он украл мою книгу вместе с деньгами! Восемь тысяч долларов! Итог всей жизни!

– Так вот же она, ваша книга, вы ее в руках держите, – «напомнил» Александр Сергеевич.

– Это не моя книга! Ее подменили. У меня было Евангелие! А это – какая-то дрянь!

Книга полетела в угол.

– А деньги? Вы упоминали про деньги.

– Деньги были в Евангелии! И вот он украл все вместе! – Старик указал пальцем на Чулкова.

– Как вам не стыдно? – «обиделся» Чулков. – Вы видели, как я брал ваши деньги и книги?

– Нет, но кроме тебя, сволочь, их украсть было некому!

– Не надо оскорблять! – возмутился Чулков. – Я, между прочим, при исполнении.

– Виктор Павлович, Лариса, оставьте нас, пожалуйста, одних, – попросил Александр Сергеевич, в голове которого только что родился чудесный план. – Нет, Лариса, ты сначала собери вещи...

– Не надо! – вскинулся старик. – Пусть лежат так до приезда милиции.

– В рабочем помещении больницы беспорядка допустить не могу, – повысил голос заведующий отделением. – Не имею права.

– Ну раз так... – махнул рукой Алексей Евгеньевич, и Лариса бросилась наводить порядок.

Чулков сунул в рот сигарету и с зажигалкой в руке проследовал в коридор. Лариса, закончив собирать дедовы пожитки, поставила сумку у его ног, обутых, несмотря на летнюю жару, в тяжелые зимние ботинки, и тоже ушла.

– Расскажите мне все с самого начала, Алексей Евгеньевич, только спокойно и без преувеличений.

Вид у старика был не ахти: румянец, вызванный возбуждением, сменился бледностью, губы из синюшных стали чуть ли не черными, и вдобавок, его трясло.

«Если ты прямо здесь склеишь ласты – это будет лучшим решением проблемы», – подумал Александр Сергеевич, а вслух предложил:

– Может, валидольчику?

– Не надо. – Дед принялся растирать грудь левой рукой и рассказывать «все с самого начала». – Понимаете, я захотел в туалет...

Рассказ был сбивчивым, путаным и как нельзя лучше укладывался в рамки старческого маразма. Александр Сергеевич порадовался своей предусмотрительности – не придумай он заменить книгу, вся история выглядела бы куда правдоподобней.

Вдруг старик оборвал себя на полуслове и довольно болезненно ткнул Александра Сергеевича указательным пальцем в грудь.

– Вы его покрываете! – заорал он. – Пудрите мне мозги, а он сейчас прячет деньги! Или тратит! Где, где ваш участковый?! Отведите меня к нему!

В смотровую вернулся Чулков.

– Там «скорая» приехала, – доложил он.

– Подсоби-ка. – Александр Сергеевич подхватил старика под левую руку. Чулков подхватил под правую. – Сумку не забудь, – напомнил Александр Сергеевич, и они поволокли скандалиста в изолятор – отдельную палату с санузлом, запирающуюся на ключ.

– Что такое? – заволновался Алексей Евгеньевич, чуя неладное.

– Сейчас мы проводим вас в палату со всеми удобствами, где вы сможете прилечь... – заворковал Александр Сергеевич.

– Кого привезли? – выйдя в коридор, спросил Чулков у бригады, завозящей с улицы каталку с больным.

– Пневмонию!

– Сейчас иду! – обнадежил Чулков и вслух удивился: – Надо же – пневмония в такую жару.

– Кондиционеры, – коротко пояснил Александр Сергеевич.

Волочь упирающегося деда было тяжело, но вдвоем управились быстро.

– Я сейчас вызову психиатров и пойду домой. – Заведующий запер дверь и отдал ключ Чулкову.

– Психиатры будут кстати, – согласился Чулков, опуская ключ в карман халата. – Но лучше всего будет, если он их не дождется.

– И я того же мнения, – понизив голос до шепота, признался Александр Сергеевич. – Только с оформлением не напутай.

– Обижаешь, начальник, – совсем по-блатному осклабился Чулков. – Пусть он только не подкачает...

Внешне действия выглядели правильно – не подкопаешься. Больной, «отвергнутый» реанимацией, в приемном отделении начал вести себя неадекватно, ввиду чего в кардиологию его не отправили, а задержали в приемном до приезда психиатров.

В том, что психиатры заберут деда с собой, Александр Сергеевич уверен не был, но не мог и исключить такого варианта. Но в любом случае консультация психиатров пойдет им с Чулковым на пользу: все дедовы обвинения будут восприниматься как старческий маразм и веры им не будет. Что с дурака взять, кроме анализов?

– Вить, ты его осмотреть хоть успел?

– Какое там, – скривился Чулков. – Он сразу, как из сортира вернулся, в сумку полез и пургу гнать начал.

– Но...

– Да напишу все в лучшем виде. Сейчас только новенького приму...

Вызов психиатров занял минут десять – тетка на том конце провода замучила уточнениями и переспрашиванием. Не то глухая, не то пьяная, не то тепловой удар получила. Ну, вроде как все дела сделаны, пора и домой. Через сберкассу, разумеется. Тут Александр Сергеевич подумал: лучше, наверное, будет пока не класть деньги на счет, а спрятать дома. Нечего рисковать. Вдруг кто-то (Александр Сергеевич трижды сплюнул через плечо и постучал по столешнице) свяжет пропажи восьми тысяч долларов с внесением на счет четырех. В тот же день! Нет, лучше пусть пока доллары полежат дома, а потом он положит их на счет в два-три приема. Да, именно так и следует поступить!

Сменив халат на пиджак, Александр Сергеевич вышел из кабинета, повернул в замке ключ, подошел к двери изолятора и прислушался. Чуткий слух (когда-то в детстве ему прочили блестящую музыкальную карьеру, но отец-самодур буквально погнал сына по своим стопам во врачи) различил дыхание вроде как даже ровное. Умаялся, наверное, наш Алексей Евгеньевич и спит сном праведных. Ну и пусть себе спит. Вот уж он обрадуется, когда к нему вместо милиции приедут «психи»! Можно представить.

В смотровой кипела работа – Лариса снимала недавно привезенному пациенту кардиограмму, а Чулков заполнял историю болезни.

– «Психов» я вызвал, – сообщил Александр Сергеевич.

– Спасибо, – не поднимая головы, поблагодарил Чулков.

– Вечерком позвоню.

– Угу.

«Жаба Витюшу грызет, – без труда догадался Александр Сергеевич. – Конечно – восемь тысяч по любому в два раза лучше, чем четыре. Ну, ничего, бывает».

Александр Сергеевич не сомневался, что не накрой он Чулкова, что называется «с поличным», тот бы не поделился по своей воле. Даже если бы начальник помог ему угомонить старика – все равно ничего бы не отстегнул. Изображал бы невинного агнца, оклеветанного старым маразматиком. Молодец, как ни крути – молодец! Стоик. Несгибаемый и непрошибаемый...

В десять часов вечера Александр Сергеевич позвонил в приемное. Трубку снял Чулков.

– Только присел, – пожаловался он. – И «скорую» как прорвало, и дедок наш помер...

«Можно завтра же положить деньги на счет», – подумал Александр Сергеевич.

– Прямо при психиатрах, – продолжил Чулков, – те только уезжать собрались.

– А его с собой не забирали?

– Нет, сказали: «сенильный маразм у каждого второго». Ладно, все у нас нормально, спокойной тебе ночи. Подробности расскажу завтра утром...

Подробности Чулков рассказал Александру Сергеевичу в его кабинете подальше от чужих ушей.

– Когда старикан увидел психиатров, то аж затрясся со злости. Снова погнал свою пургу, да так, что ничего понять было нельзя. Они его долго слушали, он им сумку показал, книгу... Потом пошли вопросы, я отлучился на прием, вдруг прибегает один из фельдшеров и орет: «Там больному плохо!» Я кинулся в изолятор, смотрю – и впрямь нехорошо старикану. Ну, начал реанимацию, психиатры мне помогли, затем прибежал реаниматолог, которого догадалась вызвать Лариска...

– Лариска-то как? Ничего не говорила?

– А что она скажет? Короче – старались мы, старались, да все напрасно. Помер наш старикан. Я историю оформил, тело вместе с Лариской в морг отвез, потом, конечно, помянул его...

– «Конечно», – передразнил Александр Сергеевич. – Не выпить ты не мог!

– Разумеется. – Чулков сделал вид, что не понял иронии. – Как же не помянуть нашего благодетеля? Это не по-христиански. Опять же – понервничал я немного. Ты же знаешь – я шума не люблю.

– Ладно, иди отдыхай и лечи нервы, – улыбнулся заведующий. – Средств тебе, я думаю, хватит.

– Деньги имеют одно отвратительное свойство, – вздохнул Чулков, вставая со стула. – Они быстро заканчиваются. Особенно у таких сказочных раздолбаев, как я. Только вот были, и фьють – уже нету. Да и потом, если вдуматься, разве по нынешним временам четыре штуки баксов это деньги? Так, мелочь, совершенно...

– У тебя дома сказки Пушкина есть? – перебил поток красноречия Александр Сергеевич.

– Вроде как есть... У дочери.

– Перечитай «Сказку о рыбаке и рыбке», тебе будет полезно.

– Я лучше твой детектив почитаю, – рассмеялся Чулков. – «Семь роз для убийцы» – такое интригующее название!

– И книжку к рукам прибрал? – удивился Александр Сергеевич. – Ну ты и жук!

– Чисто на память. – Чулков даже немного обиделся. – Как говорится – «не корысти ради». Деньги уйдут, а память останется. Кстати, те четыреста тридцать рублей, что у деда в бумажнике были, я не тронул. Их Лариска забрала.


Жизнь взаймы | Черный крест. 13 страшных медицинских историй | наследники не наследят