home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 18.

Ну, наконецто нормальная кровать! Как же я устала, кто бы знал! Последние три дня я спала только на заднем сиденье автомобиля, во время движения. Вымоталась так, что забыла даже выставить Алёшку из своей спальни, так прямо при нём раздеваться и начала. А когда тот густо покраснел, пожелал мне спокойной ночи и торопливо выскочил в коридор, я ещё минуты три стояла со своей юбкой в руках и тупо пялилась на закрытую дверь, недоумевая, отчего он так быстро убежал.

Сапоги снимать страшно. Под мышкамито воняет ужасно, а что внутри сапог происходит, боюсь себе и представить. Вообще, форма вся провоняла. Я больше двух суток не снимала её. И сапоги тоже двое суток не снимала. За всё время следствия я лишь однажды, в самом начале, ненадолго переодевалась в свою форму Союза девушек. Так мне из Москвы велели сделать перед тем, как я приступила к допросу малолетней крестьянской девчонки. А то формы СС она могла и испугаться.

Фуу… Ну и вонища! А носкито… Бе, какая мерзость. На выброс, однозначно. И ночевать в одной спальне с этими бывшими носками я не желаю. Брезгливо взяв двумя пальчиками то, что ещё два дня назад было носками, я приоткрыла дверь и вышвырнула их в коридор. Бедные, бедные мои ноги. Помыться бы. Но сил нет ещё и мыться. Спать хочу. Так что я коекак сдираю с себя всю одежду, сваливаю её в углу в кучу, напяливаю ночную рубашку, и падаю в постель. Плевать, что я вся вонючая. Перестелют мне постель завтра. И рубашку постирают.

Оказывается, следователь – профессия совсем не интересная, зато нудная и утомительная. И как это у Конан Дойла получилось так увлекательно написать про Шерлока Холмса? У меня ничего даже близко похожего не было. Допросы, обыски, бесконечные переезды с места на место. Причём логику управлявших мной следователей я совершенно не понимала. Почему допросить нужно именно этого крестьянина, а не того? Почему дровяной сарай подвергся самому тщательному обыску (собственно, тот сарай вовсе разобрали на отдельные доски и даже всю землю под ним перекопали), а в дом мне и заходить было не нужно?

Конечно, я не одна колесила по пригородам Берлина. Помимо охраны, со мной ещё и особая группа гестаповцев ездила и один советский милиционер из Москвы41. Кстати, я ошибалась, когда предполагала, что расследованием займётся криминальная полиция. Ничего подобного! Гестапо дело вело. Подумав немного, я поняла, что иначе и быть не могло. Ведь делото явно политическое.

Расследование было на контроле у шефа гестапо Генриха Мюллера. Дада, того самого "папаши Мюллера", героя многочисленных анекдотов. Я с ним познакомилась. Знаете, в фильме "17 мгновений" он совсем не похож на себя. И рассказывать анекдоты про настоящего Мюллера както вот ну совершенно не хочется.

Меня Мюллер всерьёз не воспринимал абсолютно. Что и неудивительно. И помощников мне он выделил только по прямому приказу Гейдриха. Причём наверняка приставил ко мне самых никчёмных и ни на что больше не пригодных. Думал, это блажь такая у взбалмошной девчонки, с которой его начальник просто на всякий случай не хочет портить отношения. Мюллер даже попросил меня поменьше путаться под ногами у настоящих следователей.

Впрочем, моё расследование достаточно быстро пошло совсем не так, как у гестапо. Так, например, эти "настоящие следователи" фермерскую дочку допрашивать вовсе не стали. А я на эту пятилетнюю Марию два часа потратила. Даже специально ради неё переодевалась, чтобы не пугать видом формы СС. Почему я допрашивала её, да ещё и так долго, понятия не имею. И вопросы какието дурацкие мне скинули. Зачем в Москве2028 понадобились сведения о количестве крыс на ферме, местами их обитания и о способах борьбы с ними – превыше моего понимания.

Как я и думала, расследование мне пришлось вести с использованием оборудования будущего. Защищаться от такого тут ещё не могли. Просто не знали, от чего нужно защищаться. Четыре раза я обследовала различные помещения с помощью небольшого, с ладонь, прибора, закреплённого на конце метровой алюминиевой палки. Не знаю, что это такое было. Может, анализатор запахов или ещё какая хрень. Я выставляла всех из помещения, мне сбрасывали в окно эту фиговину на палочке, и я начинала медленно водить ею над полом, около стен и даже под потолком. Ничего при этом не происходило. Внешне фиговина вела себя совершенно пассивно. Ни огоньков никаких, ни звуков. Вообще ничего. А после того, как стены, пол и потолок были обследованы, фиговину я отдавала обратно в будущее. И минут через пять на меня падала очередная инструкция. Я командовала толпе своих сопровождающих, мы грузились по машинам и ехали по новому адресу.

Вернее, так было трижды. То есть, первые три адреса, как я поняла, оказались пустышками. А вот в четвёртый раз я коечто нашла. После обследования комнаты фиговиной, мне не скинули указание двигаться дальше. Наоборот, приказали вскрыть в той комнате пол и даже указали конкретную доску, которую следует отодрать.

Я свистнула своим помощникам, и гестаповцы минут за пять доску отодрали. И нашли. Тайник мы нашли. Вопервых, деньги. Много. Больше ста двадцати тысяч рейхсмарок. Настоящие, не фальшивые. В моей группе эксперт был, он это точно определил. Вовторых, законсервированный радиопередатчик. Но самое главное – несколько десятков рукописных и машинописных листов с какойто нечитаемой абракадаброй. И вот этито листы Москву2028 как раз и заинтересовали. Помоему, я именно ихто и искала.

Я снова вытолкала всех из комнаты, передала пачку листов в окно, а потом минут десять ковырялась в своём носу, дожидаясь, пока в будущем не сделают копии. Когда мне вернули оригиналы, я запустила сподвижников обратно и спросила у старшего, что это мы такое нашли. В ответ получила утверждение, что нашли мы, в сущности, совершенно бесполезную вещь. То есть, там, безусловно, чтото важное. Но прочесть это, увы и ах, невозможно. Этот шифр вскрыть нереально.

Нереально? Посмотримпосмотрим. Это вам тут нереально. А товарищи из КГБ2028 очень даже могут попытаться. С ихто опытом и вычислительными мощностями. Потом я два часа, как дура набитая, сидела на стуле и пила кофе без сахара. Четыре чашки успела выдуть. Чтобы не заснуть. Нельзя спать. Наконец, на меня свалилась очередная инструкция. Повидимому, таинственные листы в будущем расшифровали. Иначе я свои дальнейшие действия объяснить не могу.

Мы вернулись в Берлин. Для начала, по моему указанию проехали по улице Тирпицуфер. Когда проезжали мимо штабквартиры Абвера, я открыла окошко своей машины и выбросила на тротуар недоеденный кусочек булочки. Некрасиво, конечно. Но такую я инструкцию получила из Москвы. Булочка была местная, не из будущего. А вот тех трёх тараканов, что на том куске булочки сидели, скинули мне через окно. Разумеется, тараканы не настоящие. Живые организмы в окно не проходят, это мы давно выяснили. Но внешне это чудо шпионской техники от настоящих рыжих тараканов отличить было невозможно. Они даже усами шевелить могли!

Проехав с пол квартала, командую остановиться. Водителя я уже заранее проинструктировала. У моей машины колесо прокололось. Какое? Да неважно какое. Сам выбери и замени. Неторопливо. Надо отдать водителю должное, мой странный приказ он воспринял совершенно без удивления. С истинно тевтонской невозмутимостью вылез и принялся менять правое переднее колесо. Причём делал всё очень основательно и неспешно, как я его и просила. Охрана оцепила мою машину, направляя немногочисленных прохожих в обход, моя свита из гестапо помогала работающему водителю ценными советами, а я сидела внутри машины и читала томик стихов Гёте.

Минут пятнадцать спустя переплёт моей книжки тихонько пискнул. Это сигнал. Я так понимаю, шпионские тараканы слишком мелкие, потому нормальные мозги в них всунуть не получилось. Ими управлять нужно. Вот моя книжка ими и управляла. Тото она какойто тяжёлой мне показалась. Чтото ей в переплёт вмонтировали. Загадочную книжку я вернула обратно в будущее и сказала водителю, что нефига там копаться, поехали уже. Тот за пару минут ремонт завершил, вытер руки грязной тряпкой и мы покатили дальше.

А потом был самый удивительный допрос. Я к тому времени уже полтора десятка допросов провела. Но такого ещё не было. Повидимому, следователи в Москве2028 застряли. Мне пришлось целый спектакль разыграть.

Сценарий этого спектакля мне, понятно, в будущем сочинили. Чтобы не терять времени, прямо из машины позвонила Гитлеру. Да, забыла сказать, у меня теперь есть своя собственная связь с Гитлером. После начала этого кризиса мне из будущего скинули две эээ… такие хреновины. Вроде недоделанной считалки. Думаю, это такие рации. Потому что они могли связываться друг с другом. Сотовой связи тут нет, спутников нет, но хреновины отлично устанавливали связь и сами по себе. Мне обещали, что связь они могут уверенно держать на расстоянии до 50 километров. А при благоприятных условиях даже и до 80. И совершенно безопасно. Подслушать их с технологиями 41года невозможно.

Обе хреновины были именными. Одну я привязала к себе, а вторую настроила на Гитлера. Кроме нас с ним никто воспользоваться ими не мог. Всётаки наши из будущего фашистам не доверяют и не хотят отдавать им такую полезную вещь. Сами же немцы по образцу их, понятно, повторить не сумеют никак. Даже если и разберут. Кстати, именно поэтому зарядные устройства для этих связных хреновин передали мне такие странные. Вероятно, чтото из блока питания можно было воспроизвести и в 41 году. Поэтому штатные мне не дали, а сделали явно специально, с использованием технологий первой половины XX века. Как я догадалась? Очень просто. Ну не может быть в 2028 году блоков питания такого небольшого прибора, выполненных в виде деревянного ящика с железными ручками и весом около семи килограмм. Мне два таких ящика дали. Первый я чуть не уронила, не ожидала, что он такой тяжёлый. Хорошо хоть, возить с собой эти ящики не нужно. В спящем режиме хреновины три недели должны заряд держать.

Извините, я отвлеклась. Значит, позвонила я Гитлеру из машины и попросила помочь. А то мне самой некогда телефон искать. Гитлер пообещал приказать. Так что к тому времени, как мой кортеж прибыл к зданию гестапо на ПринцАльбрехтштрассе, несколько отобранных кандидатов уже меня ждали.

Нужного мне персонажа я выбрала быстро. Это был здоровенный, ростом за два метра, штурмбаннфюрер с совершенно зверской рожей. У него ещё и шрам через всё лицо тянулся. Видимо, когдато его здорово ножом приложили. Непонятно, как у него глазто уцелел.

Я быстренько обрисовала своему зверовидному помощнику задачу, и мы поехали домой к намеченной жертве. А пока ехали, по дороге я с Клаусом (так этого штурмбаннфюрера звали) зубрила роль. Мне очень подробно описали, что именно и как я должна делать. Будем разыгрывать сценку про "доброго" и "злого" следователя.

Конечно, приём старый и заезженный. Даже для 41года старый. К тому же, наш подозреваемый имел чин майора и работал в Абвере, занимая там совсем не маленькую должность. Он не мог не знать про этот приём. Но у нас в Москве следствие вёл какойто очень талантливый следователь. Он решил рискнуть. Правда, внёс в спектакль с допросом некоторые неожиданные штрихи. "Злым" следователем буду я.

Именно поэтому на роль "доброго" следователя я выбрала такое чудовище, как Клаус. На его фоне я буду смотреться очень колоритно. Допрос происходил следующим образом.

Жертва сидела привязанной к стулу в собственном кабинете. Клаус, изображая из себя "доброго" следователя, сидел за столом, рычал, корчил рожи и зверским голосом задавал по заранее заготовленному вопроснику вопросы. Я же молча стояла у окна, рассматривала через стекло дождь на улице, и иногда бросалась короткими фразами типа "Подробнее!" или "Кто ещё?".

На мне было надето чёрное кожаное офицерское пальто, которое я не только не сняла, но даже и не расстегнула в помещении. На голове – офицерская фуражка. На боку кобура с "Вальтером". Обычно я так не одеваюсь. Да и пистолет я не ношу, так как пользоваться им не умею совершенно. Но сейчас надела кобуру. Это всё психолог из Москвы придумал. Всё моё поведение во время допроса было заранее расписано. Так я и стояла, засунув свою левую руку в карман пальто, а в правой у меня была сигарета.

Необходимость курить целых сорок минут без перерыва напрягала меня сильнее всего. Но это было непременным условием. Москва настаивала на том, что так надо. Ну, надо – значит надо. И я одну за другой курила сигареты, пуская дым в открытую форточку. Конечно, я не затягивалась, просто набирала дым в рот и выпускала его. Но всё равно ощущения очень мерзкие. Такой гадкий дым у этих сигарет!

Майоржертва смотрел на меня широко раскрытыми глазами. Он, несомненно, знал обо мне. Не мог он не знать о дочери Гитлера, пусть и непризнанной. Но видел он меня впервые. И я ему тут сразу такую кучу своих странностей продемонстрировала. Вопервых, штурбаннфюрер, который откровенно лебезит перед роттенфюрером. Вовторых, фуражка. Роттенфюреру не положено, а мне наплевать, я ношу. Втретьих, кобура с пистолетом. На невысокой четырнадцатилетней девчонке выглядит странно. Ну и, самое главное, сигареты!

Мало того, что офицерам СС в рабочее время курить строго воспрещалось, так я же ещё и девчонка! Я едваедва достигла того возраста, когда тебя перестают считать подростком и начинают считать девушкой. И курю! Никого не стесняясь и наплевав на все запреты. Хотя в Рейхе с подачи Гитлера борьба с курением ведётся весьма активно.

Майор много чего рассказал нам. Только всё не по делу. Москва осталась недовольна. Когда вопросы в вопроснике закончились, я вышла в соседнюю комнату и мне там сбросили новые инструкции. Прочитав, что именно меня просят сделать, сначала не поверила собственным глазам. Вот это? Гадость какая. Разумеется, я отказалась. То есть, попыталась отказаться. Но мне это не удалось.

В ответ меня обозвали слюнтяйкой и чистоплюйкой. На кону тысячи, если не миллионы, жизней и, возможно, судьба всего мира. А я тут строю из себя неизвестно что. Нда. Действительно, хороший психолог сидит там у окна. Нечего мне ему возразить. Испытывая отвращение к самой себе, я вернулась в кабинет майора.

Дальше была вторая серия допроса. Клаус задавал вопросы по новому вопроснику, я опять курила у окна, а привязанный к стулу майор врал. То, что он врёт, чувствовала даже я. В указанном мне месте допроса я остановила Клауса, подошла к майору и нежно сказала ему, что не верю. Потом достала из внутреннего кармана своего пальто небольшой кожаный чехольчик, расстегнула его и вынула крохотные маникюрные ножницы. А затем, ласково улыбнувшись, тихим спокойным голосом попросила Клауса снять с майора штаны. И вот тут того проняло!

Помоему, профессиональный палач с набором инструментов не смог бы так сильно испугать этого майора, как ласковая девочка с маникюрными ножницами в руках. Фантазия у майора была явно богатая. Я ведь ни слова не сказала о том, что именно собираюсь сделать своими ножницами. Майор сам всё придумал. И заговорил даже раньше, чем Клаус успел расстегнуть у него на штанах ремень…

Перевернулась в постели на шестой бок. Блин, да что ж такоето? Так спать хотела, думала, упаду в кровать и сразу засну. А вот и нифига. Не спится. Запах ещё этот. Чёрт, нужно было помыться. Воняет от меня совершенно гнусно. Встать, что ли? Не, кочегар всё равно уже погасил свою печку. Нормальной горячей воды нет. Хотя такой грязнуле, как я, и чуть тёплая подойдёт. Всё лучше, чем так, как сейчас. Но вставать всё равно лениво.

Завтра с утра помоюсь и поеду к Гитлеру. Гейдрих тоже обещал быть. Расследование завершено. Не знаю только, чем оно там завершилось. Ага, вот так вот. Следователь, который вёл расследование, сам не знает, кого он разоблачил.

Нет, конкретного исполнителя я знаю. Егото мы быстро нашли. Он уже арестован. Это работник с той самой фермы, откуда девчонкам молоко привезли. С первого взгляда всё выглядит так, будто это было бытовое преступление. Работник чтото там не поделил с хозяином, вот и отравил ему молоко крысиным ядом. Предполагалось, что кувшин с этим молоком употребит семья хозяина фермы. Дурость несусветная. Ведь всё равно разоблачили бы его. Но этот работник был, мягко говоря, не вполне адекватен. А если своими именами вещи называть, так он, вообщето, просто слабоумным был. Вот и не просчитал последствия. А то, что молоко досталось нашим девчонкам – чистая случайность. Во всяком случае, так это выглядело. Однако, ни в гестапо, ни в КГБ2028 в такую случайность ни разу не поверили. И всё равно стали копать.

Когда я сегодня, то есть, уже вчера, вечером привезла Гейдриху результаты своих изысканий, у него как раз был на приёме Мюллер. Мы все любезно поздоровались, Мюллер одарил меня милой и приветливой улыбкой людоеда, а Гейдрих сказал, что я опоздала. Гестапо всех разоблачило раньше меня.

Не, чего, я зря старалась, что ли? Трое суток не спала. Так что я всё равно сдала Гейдриху все три пухлые папки и обе катушки магнитофонной плёнки. Вот честно, не знаю я, что там в этих папках. Это же в Москве2028 всё собирали и печатали. А я это даже и не читала. И что на катушках с плёнкой записано, я тоже не знаю. Предполагаю только, что на плёнке записано чтото, имеющее отношение к Абверу. Так как мне из Москвы ещё раз приказали проехать мимо их штабквартиры с книгой Гёте в руках. Не иначе, тараканы собранную информацию сливали. На этот раз, правда, останавливаться мне было не нужно. Просто мимо проехали – и всё. Книга пискнула.

А Мюллер весь такой довольныйдовольный сидит. В лужу он меня посадил. Раньше справился. Да ну тебя в баню! Ты сам, небось, дрых ночами, а я по всяким чердакам да подвалам лазила. И вообще, я устала, провоняла и хочу спать. Быстро попрощалась и свалила. Спать хочу. Голова вообще не соображает ничего.

А теперь чего не сплю? Сейчасто можно. И кровать есть и одеяло. Даже подушка есть, роскошь немыслимая. Помыться бы ещё. Тьфу! Утром помоюсь. Спи уже! Ладно. Хорошо. Поворачиваюсь на седьмой бок и засыпаю… Сплю…

Да чтоб ты заржавел! Ну дадут мне поспать или нет? Вот только, казалось бы, заснула – телефонный звонок. Опять. Зараза. Включила ночник. Гитлер, что ли, снова? Не, нифига. Звонит телефон начальника охраны. А у этогото что случилось? На часах половина пятого. Снимаю трубку:

– Штирлиц.

– Фройляйн Штирлиц, по берлинскому радио передают срочное сообщение.

– Ну и что?

– Думаю, Вам лучше послушать это самой.

– Что там случилось.

– Фройляйн Штирлиц, Вы лучше сами послушайте, а то можете не поверить.

– Это настолько срочно? До утра не терпит?

– Боюсь, что не терпит.

– Хорошо, спасибо.

Твою ж мать! Опять у них чтото произошло. Вскочив с кровати, я, как была, в одной ночной рубашке бегу в кабинет, а там включаю радиоприёмник. И слышу оттуда голос Мартина Бормана:

…теснее сплотить свои ряды. Германия понесла невосполнимую утрату. Немецкая нация никогда не забудет своего великого фюрера, столь много сделавшего на благо собственного народа. Великий вождь нации, предательски убитый трусливым выстрелом в спину, навсегда останется в наших сердцах…

Чего? Гитлера убили? Ой. Мама.

Хватаю трубку телефона прямой связи с Гитлером. Тишина. Нет связи. Гиммлеру позвонить? Не, лучше Геббельсу. Но и телефон спецсвязи тоже молчит. Обычный городской телефон? Тишина в трубке. Мне перерезали связь?

Тут электрический свет у меня над головой мигнул и пропал. Опп. И электричество кончилось.

На фоне всего этого я както совершенно не удивилась, когда услышала за окном звуки пары отдалённых взрывов…


Глава 17. | Фройляйн Штирлиц | Глава 19.