home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 23.

– …Эльза!

– Что, "Эльза"? Откуда ненависть, говоришь? Почему я до сих пор не могу спокойно на этот твой "символ Солнца" смотреть? А давайка я расскажу тебе което, а?

– Расскажи.

– Два года назад, ну, в том мире, я ездила с папой в Ленинград, на экскурсию. И там мы заходили в музей Великой Отечественной. Знаешь, какой там самый страшный экспонат? Не фотографии полей сражений с сотнями сожжённых танков на них, нет. И даже не нормы выдачи хлеба во время блокады. Там был большой стеклянный ящик. Очень большой. А в ящике – крошечные, с детскую ладонь размером, пластмассовые куколки. Сотни, даже тысячи. Некоторые – оплавленные или со следами копоти. Голые и лысые. Одежда у них сгнила, волосы отклеились, но сами куколки сохранились. Такие в Ленинграде продавались до войны. Наверное, и сейчас ещё продаются. Их уже после снятия блокады насобирали на берегах Ладожского озера. Эвакуация. Детей пытались вывезти из умирающего от голода города по льду озера. В эвакуацию с собой ведь много не возьмёшь. А эти куколки… они же совсем небольшие и лёгкие. И свои, любимые и родные. Вот дети и брали их. А теперь представь, сколько детей у нас лежит на дне Ладоги, если этих куколок насобирали огромный ящик! И это при том, что нашли наверняка не всех, многие дети ехали вовсе без этих куколок, а часть куколок осталась лежать на дне, в чемоданах. Но мы – победили! А что это значит? Это значит, что когда твои немцы эвакуировались из обречённого Кёнигсберга, история наверняка повторилась зеркально. У нас это не афишируется, но я не сомневаюсь в том, что весной 45го обезумевшие от горя отцы советских детей нарочно топили транспорты. И уже немецкие куколки всплывали со дна Балтики из разжавшихся мёртвых пальцев немецких детей. Так было! Было!!

– Эльза! Прекрати истерику!

– Извини. Не сдержалась. Это страшно.

– Платок есть?

– Есть. Всё, всё. Не реву больше. Успокоилась. Так что ты спроситьто хотел?

– Почему тогда так вышло? Ведь и танки у нас лучше, и самолёты лучше и солдаты опытные и генералы умелые. Почему??

– Опять ты за своё? Не скажу. Вот.

– Эльза, я же обещал!

– Поверить Гитлеру? Хаха два раза.

– Эльза! Хватит ёрничать!

– Извини. Но я не могу забыть то, что ты сделал с моей страной. Не могу.

– Я больше не буду.

– Кхх… Не смеши так. Блин, иду по лесу, болтаю с Гитлером. Он смешит ещё меня. Дурдом на прогулке. Это сейчас ты весь такой беленький и пушистый, ага. Я тебя, считай, на самом краю удержала. А если бы не я? Да тебя за один только Аушвиц с дерьмом бы смешали и на ноль помножили. Помнишь, сколько людей ты там убил у нас?

– Евреев.

– Не важно. Так сколько?

– Более миллиона. Точное число неизвестно.

– Во, даже сосчитать не смогли. Действительно, хоть бы на Мадагаскар их отправил, что ли. Но не в газовые же камеры!

– Эльза, историю пишут победители. Делай скидку на это. И сними свои розовые очки. Я же вижу, ты как свастику увидишь – кривишься. А при слове "Сталин" вскидываешься и чуть ли не по стойке "смирно" становишься. Как будто он никогда не ошибался.

– Ну… может быть. На многие вещи я в последнее время стала смотреть совсем иначе. Я же ведь сначала, как попала сюда, думала, что очутилась в филиале ада. А тут, оказывается, тоже люди живут. И они даже считают, что живут совсем неплохо. Хотя, конечно, узники концлагерей со мной и не согласятся.

– Эльза! Гдето же ведь нужно содержать преступников!

– Евреев, например.

– Не передёргивай. Евреи содержатся в гетто. Это совсем не то. Конечно, кроме тех, кто действительно совершил преступление. Как ты не поймёшь, лагерей смерти, о которых ты всё говоришь, их тут нет! Строительство второй очереди Аушвица отменено. А первая очередь – это совсем небольшой трудовой лагерь. И к Мадагаскарскому плану мы ещё вернёмся. Теперь, когда появилась надежда на скорое окончание войны, теперь можно и подождать, пока у нас освободятся Кригсмарине и мы сможем наконецто избавиться от жидов и прочей гнили.

– Охх…

– И не вздыхай так. Евреев она жалеет. Осторожно, скользко! Лужа замёрзла. Давай руку.

– Держи. Ай! Не дёргай так!

– Прости. А если серьёзно. Ты можешь ответить мне, почему я проиграл у вас?

– Слушай, ну откуда я знаю, а? Я ведь не историк. Я просто Петькиных альтернативок начиталась. А там, какую только чушь не пишут. Кто во что горазд.

– Например, какую?

– Не скажу. Танки у него лучше, ага. "Тигры" особенно. Порше ещё новую игрушку строит, "Ягдтигр" называется. Офигенно круто.

– А с нимто что не так? Великолепная машина.

– Гудериана спроси. Он тебе расскажет, как тремя взводами "троек" разделает под орех взвод "Ягдтигров". При том, что "тройки" этих кабанов не способны поразить даже в корму и в упор, а "Ягдтигры" "троек" и в лоб будут бить вовсе с любой дистанции.

– Как это возможно?

– А так это. Нет, ты спроси, спроси. Уверена, Гудериан этих "Ягдтигров" вообще в плен возьмёт неповреждёнными.

– Ладно, допустим, ты права. И что это меняет? Ведь Гудериан – мой генерал, а не советский. Почему я проиграл?

– Слушай, вот такой провокационный вопрос. У нас под Берлином развёрнуто шесть зенитных артиллерийских полков, верно? Какой полк самый плохой?

– 46й, конечно. Вечно у них там всё не так. То одно, то другое случается. Тот случай с коровой в столовой – вообще выдающийся. Я уже сказал Герингу, ещё одно нарушение – и командира менять.

– А почему так? Почему этот полк самый плохой?

– Командир – идиот.

– Нда? А вот я так не думаю. Причина не в этом.

– А в чём же?

– Ты забыл одну важную вещь. Этот полк – ближе всего к моему дому.

– И что с того?

– А то, что я иногда, раз в неделю, а то и чаще, заезжаю туда. Просто так. По дороге.

– Ну и что? Ты что ли эту корову в столовую загоняла?

– Ты не понял. Командир ведь знает, что я заезжала. Но что я видела – он не знает. И на всякий случай докладывает правду.

– Постой! Ты хочешь сказать, что и в остальных зенитных полках – то же самое?!

– Конечно, нет.

– Фух. А то я уж было подумал, что…

– В остальных полках всё намного хуже. Командир 46го знает, что ему, возможно, придётся докладывать правду о состоянии дел в его полку. Вот и старается изо всех сил.

– А остальные?..

– Врут. Уверена, врут.

– Врут?!

– Стоп! Успокойся. Где ты других командиров возьмёшь, если этих расстрелять? Другие ещё хуже будут.

– Но…

– Знаешь, я немного читала о твоих последних неделях в моём мире. О том, как ты в апреле 45го командовал несуществующими армиями, переставляя флажки на карте. Жалкое зрелище, честно говоря. Топлива нет. Тяжёлое вооружение почти всё утеряно. Дефицит боеприпасов. Огромные потери. Дезертирство. Моральное разложение. А ты этой армии ставишь задачу, как будто это армия не апреля 45го, а января 44го. Хотя формально всё правильно. Есть командир, знамя, печать. Армия – существует! Только вот её реальная боеспособность находится ниже плинтуса. Тебе всё врали!

– А в России? Сталину что, не врали? Там все честные такие?!

– Чёрт его знает. Может, меньше врали. А может, ты слишком человек мягкий. Может, товарищ Сталин лгунов наказывал сильнее. Не знаю. Да вот взять хотя бы тот твой облом под Москвой в декабре 41го. Твои битые генералы в мемуарах писали, что их победил "генерал мороз". Замёрзли они там, ага. А что, блин, рейхсканцлер сам, лично, должен приказывать, чтобы солдатам тёплые портянки привезли? Что, никто из генералов не в состоянии открыть учебник географии и прочитать там, что под Москвой в зимние месяцы, оказывается, иногда бывает довольно прохладно? Потом ещё какойто бред несли про то, что зимнее снаряжение было отправлено, но застряло в Варшаве. Не то паровозов, не то паровозных бригад там не хватало. И ведь, насколько мне известно, никаких оргвыводов из этого сделано не было в моём мире.

– Эльза, сама бы ты что сделала?

– Ну, я не показатель. Я же девочка.

– И всё же.

– Я? Говорю же, я – девочка. Я не могу настолько наплевательски относиться к жизням и здоровью собственных солдат, как мужчина. Да лучше бы эти интенданты меньше снарядов привезли, но больше тёплой одежды. Больше солдат убежать бы смогло. Так что я повесила бы просто десятка полтора интендантов. А коменданта Варшавы – обязательно. Причём на рояльной струне. Изза этого урода столько людей погибло.

– Эльза! Ты же девочка!

– Вот именно. Потому меня и бесит такое наплевательское отношение к жизням соотечественников. Паровозов у него не хватало. Козёл. Люди замерзали насмерть изза этого. А тебе до самой зимы 41го врали, что всё отлично, зимнее снаряжение отправлено. Ну да, отправлено. Только так и не доехало. И потом врали постоянно. Ты же Венка до самых последних дней ждал в Берлине. Хотя ещё 22 апреля было ясно, что помочь он не сможет. Но тебе врали! Боялись сказать правду. А ведь 22 апреля ты ещё мог сбежать в Альпы.

– К сожалению, Эльза, сделать тут ничего нельзя. Всё равно будут врать.

– Неужели? А что случилось с советским генералом Павловым? Лишение наград, званий и 15 лет лагерей. Чем не пример? Что тебе мешает сделать так же?

– У меня есть только один "Мехлис". Это ты. Да, можно послать тебя во Францию или в Египет. Чтото ты там найдёшь. Когото вздёрнем или отправим в концлагерь. Но в это время десятки других таких же будут продолжать врать. Да и не пошлю я тебя во Францию. Ты мне тут нужна. Технология полупроводников – это прорыв, гораздо важнее Мальты. Сто двадцать тонн золота за такое совсем не жалко. Герр Цузе чуть ли не в экстазе бьётся и обещает создать нечто невероятное.

– Пфф.

– Не смейся. Конечно, до твоих "считалок" ему очень далеко, но всё равно это будет много лучше того, что мы имеем сейчас. И самое главное – герр Цузе знает, в каком направлении следует двигаться!

– Насчёт Мехлиса. Чтото есть в этом. А давай создадим специальную службу. Назовём её какнибудь вроде "имперские наблюдатели" или чтото на подобии. И будут там только девочки в возрасте от 12 до 16 лет. Пусть ездят. Смотрят.

– Почему только девочки? Да и что поймут эти пустоголовые курицы?

– Ну, пустоголовыми могут быть далеко не все. Ктото будет и с мозгами. И чтото увидит. Вспомни о том, что я рассказала тебе о 46м зенитном полке. Для того, чтобы начать докладывать правду, командиру достаточно было всего лишь угрозы моего визита. Хотя я в артиллерии, тем более, зенитной, ничего не понимаю. Но он всё равно боится. Понимаешь, достаточно лишь самого факта визита в часть. А чуть позже станет достаточно даже угрозы визита в часть. Неважно, что часть девчонок обманут, а часть и обманывать не придётся. Сами ничего не поймут. Но девочка приезжала. Что она видела? Что поняла? Неизвестно. Вот командир и решит подстраховаться и доложить наверх правду.

– Но почему лишь девочки?

– Они же ведь под моим руководством будут. Мне чисто психологически проще командовать девочками, чем мальчиками.

– А почему не использовать для этой цели нормальных, взрослых ревизоров, которых обмануть гораздо труднее. Да они и так есть. Зачем повторять их?

– Они не будут их повторять. Они не станут смотреть никаких документов, никаких учебных тревог. Вообще ничего. Просто приедут, посмотрят и уедут. Молча. Я гдето, не помню где, вычитала такую фразу: "Сила дурака – в молчании". Ну или, если иначе, то: "Молчи, сойдёшь за умного". Вот, в таком ключе. Приехать, глубокомысленно помолчать, и уехать. Как идея?

– Не знаю. Нужно подумать. А вообще – интересно. Ревизор – джокер. Не понятно, то ли туз, то ли двойка. И готовить таких гораздо быстрее и дешевле, чем нормальных ревизоров.

– Угу. Ладно, пошли домой. Мне холодно. И обед скоро. Ты останешься?

– Нет. Мне сегодня некогда. Как холодно? В собольей шубе?! Эльза! Что же ты молчала? Немедленно возвращаемся! И не вздумай мне тут простудиться!..

Охх. Вот ведь, не было печали. Представляете, Гитлер в меня влюбился. Не как в женщину, конечно. Как в дочь. После того случая, когда я спасла его, а меня ранили, он меня удочерил. И, кажется, слишком серьёзно сам всё это воспринял. Переклинило его. Он ведь, в сущности, очень одинокий человек. У него только Ева Браун раньше была. И собаки. А теперь вот я ещё его семью изображаю. А больше и нет никого. Тото Гитлер на меня и вывалил всю свою нереализованную отцовскую любовь и заботу. По его настоянию, я с ним даже на "ты" перешла. Просто папа и дочка. Семейная идиллия.

Меня и раньше охраняли – мама не горюй. А теперь и вовсе… Тот ночной штурм моего домика завершился полным поражением моей охраны. И теперь меня, помимо роты СС, постоянно охраняет отряд из шести танков. (Шумные, сволочи!) Причём все – "четвёрки". Из них два – дежурные. То есть с прогретыми двигателями и экипажами внутри. Прокопали резервную линию связи, а в непосредственной близости от места моего обитания расположились два полка вермахта. И помощь от них можно вызвать не только по телефону и по радио, но, в крайнем случае, также и выстрелом из сигнальной ракетницы.

У нас тут уже конец декабря. Зима. Скоро Рождество, а там и Новый Год. Католическое Рождество, конечно. Причём немцы, как я уже успела узнать, главным праздником считают именно Рождество, а не Новый Год. Это при том, что Гитлер религию особо не жалует. Хотя сильно и не препятствует. В отличие от Бормана. Тот вообще… Церковь, ксендзы, монахи… чуть ли не плюётся. Ярый атеист. Как и я.

На этой почве мы с ним и сошлись. Помирилась я с ним. Гитлер Бормана простил, поверил тому, что его обманули заговорщики. Да и я за него просила. Не знаю, вот чемто симпатичен он мне, как человек. Опять же, настоящий Штирлиц в кино с ним общался. Да и сам Борман ко мне стал относиться гораздо лучше, когда уяснил, что я на его место вовсе не претендую (оно мне надо, такой воз переть?). Сам же он на моё место пролезть и совсем никак не мог. "Борман – дочь Гитлера?" Я вот не могу даже теоретически представить себе варианта, при котором такое возможно. Фантазии не хватает.

А вообще, действительно холодно. Даже, несмотря на соболью шубу. Зря я думала, что не смогу носить её в окрестностях Берлина. Сегодня температура минус семь. Я же замёрзла после часовой прогулки и в шубе из русских соболей. Или, может, это я ещё после ранения окончательно не оправилась?

Но едва мы с моим "папой" вышли из леса, как к нам бегом подбежал старший адъютант Гитлера, недавно произведённый в генералмайоры Шмундт, и выкрикнул:

– Мой фюрер, они начали!

– Что начали?

– Ну, эээ… – Шмундт покосился на меня.

– Говорите, Шмундт. Прямо говорите, кто и что начал.

– Сталин ввёл войска в Западную Армению. Советский Черноморский флот вышел из Варны.

– Понятно. Сигнал Шоберту. Пусть выступает. Операция "Неаполь" начинается…


Глава 22. | Фройляйн Штирлиц | Глава 24