home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Саймон дал энергии не слишком много, но мне опять приснился этот сон.

Он начался с того же мытья посуды, и все повторилось — я сновиденная заглянула в гостиную, улыбнулась девочке. И вернулась к посуде. Я настоящая беззвучно молила ее заглянуть туда еще раз. Мне хотелось смотреть на малышку снова и снова. Этими кудряшками и глазками с длинными ресницами я могла бы любоваться вечность.

Словно услышав, сновиденная я повернулась к двери в гостиную. Девочки там не оказалось. Во сне я быстро вынула руки из воды. В тот же миг послышался шум падения. Затем плач. И я проснулась.

Было утро. Энергия пропала. Что меня, по правде говоря, уже не удивило. Странным было другое — ощущение холода, пробиравшего до костей. И сырости, как будто я лежала в воде. Я пощупала себя за руку. Та оказалась сухой. Тем не менее пришлось надеть самый теплый свитер, какой нашелся в доме, и только после этого мне удалось согреться.


В магазине работы в тот день хватало, но все шло, в общем-то, как обычно, пока Мэдди, уже в конце дня, не напомнила, что вечером я обещала с ней куда-нибудь пойти. Услышав это, я чуть в витрину не влетела. Поскольку накануне умудрилась пообещать вечер еще и Сету. Со мной такое случалось, когда я чувствовала себя выбитой из колеи.

Пришлось, как я частенько поступала, решить проблему путем объединения обоих обязательств в одно.

— Мэдди хочет потусоваться сегодня вечером, — сказала я Сету. — Кажется, ей одиноко. Ничего, если я возьму ее с собой?

— Конечно, — ответил он, не отрываясь от ноутбука.

Мэдди я сказала:

— Сет должен сегодня посидеть с племянницами. Не возражаешь присоединиться?

Она, в отличие от Сета, задумалась ненадолго. И выглядела при этом скорее озадаченной, чем огорченной.

— Я вообще-то с детьми не очень… Не потому, что не люблю их… просто не знаю, что с ними делать.

— Девочки чудесные, — заверила я ее. — Они тебе понравятся.

Хотя на самом деле чувствовала себя немного неловко, вынуждая ее принять участие в семейном мероприятии Мортенсенов. Почти всю дорогу Мэдди молчала, думая неизвестно о чем. Родные Сета жили на севере города, возле Лейк-Форрест-парк. Дома на их улице казались сделанными под копирку, зато в них было где разместиться двоим взрослым и пятерым детям, и ради этого, видимо, стоило идти на жертвы.

— О господи, — сказала Мэдди, когда мы вошли.

Взору предстали сразу все пять дочерей семейства Мортенсен. В возрасте от четырех до четырнадцати лет, светловолосые и голубоглазые, как их матушка.

— Кажется, это была не очень хорошая идея…

Я огляделась. Сет приехал первым, Терри и Андреа уже отправились за покупками. Мы угодили в разгар какого-то спора. Четырнадцатилетняя Бренди пыталась перекричать девятилетнюю Кендалл и двойняшек Морган и Маккенну, которым было по шесть. Молчала только четырехлетняя Кейла, сидевшая на диване рядом с дядей. Понять с ходу, о чем спор, было невозможно.

— Она сплетет паутину! — прокричала Кендалл.

— Да не сплетет она. У нее просто название такое, — попыталась вставить измученная Бренди, но на нее никто не обратил внимания.

— А он разорвет ее рогом! — парировала Маккенна.

Морган в подтверждение разрубила воздух рукой.

— Не разорвет, если обезьяна успеет его накрыть целиком, — возразила Кендалл.

— Единорог быстро бегает. Ей его не поймать.

— Тогда он трус! — торжествующе провозгласила Кендалл. — Кто уклоняется от боя, автоматически считается проигравшим.

Двойняшки озадачились.

— Глупости все это, — сказала Бренди. — Единорогов не бывает.

Все тут же развернулись к ней и протестующе завопили.

— Эй! — крикнула я, перекрыв общий гам.

Умолкнув, они уставились на меня с таким видом, словно не понимали, откуда я взялась.

— Что тут происходит?

— Спор о том, кто победит, случись единорогу сразиться с паучьей обезьяной, — сказал Сет.

Мэдди издала странный звук. Не то всхлипнула, не то засмеялась.

— Захватывающий и аргументированный, — добавил Сет бесстрастным голосом.

Бренди застонала.

— Единорогов не бывает!

— Это паучьих обезьян не бывает! — крикнула Маккенна.

— Они как раз есть, — сказала Бренди. — Так что спор бессмысленный.

Кендалл посмотрела на нее сердито.

— Он гипотонический.

— Гипотетический, — поправила я.

— Не пугайтесь, — сказал нам с Мэдди Сет. — Это еще цветочки по сравнению с дебатами о русалках и кентаврах.

— Девчонки, — воззвала я. — Это — Мэдди.

И представила ей всех по очереди.

— Привет, — нервно сказала она детям.

Потом растерянно поглядела на Сета. После аукциона она вообще держалась с ним несколько скованно, и я мысленно велела себе поторопить его со свиданием.

— Может, я зря пришла…

Он подарил ей ту свою улыбку, от которой у всякого делалось легче на душе. Мэдди, чуть расслабившись, улыбнулась тоже.

— Нет. Лишний помощник не помешает.

Сет встал и подхватил на руки Кейлу.

— Главное — чем-то их занять, пока все, кому нет девяти, не улягутся в постель.

Двойняшки горестно взвыли.

Я посмотрела на Бренди и Кендалл.

— Задача вроде бы несложная.

— Не спеши, — предостерегла меня Бренди.

Кендалл тут же куда-то понеслась. Вернулась с большой картонной коробкой и принялась тыкать ею мне в лицо.

— Посмотри, что мне бабушка прислала.

Это оказалась игра «Монополия».

— Выпуск «Индустриальная революция»? — изумилась я.

— Чуть ли не единственный, которого она еще не присылала, — заметил Сет. — Не знает уже, видно, за какую соломинку схватиться.

— Тебе на Рождество ее подарили? — спросила я у Кендалл. — Неужели ты ее хотела?

— Я собираюсь стать биржевым мандатом, когда вырасту.

— Магнатом, — поправила я. — Ты же вроде хотела стать пиратом?

Она посмотрела на меня с жалостью.

— У пиратов медицинской страховки нету.

Я ткнула пальцем в коробку.

— Но «Индустриальная революция»… почему не «Барби»? Или «Сефора»? — От последнего я, пожалуй, и сама не отказалась бы.

— Индустриальная революция была важным периодом в истории западной цивилизации. Развитие производства оказало большое влияние на нашу культуру и социально-экономический статус. — Она сделала паузу. — Будете играть?

— Там есть ткацкий станок? — спросила Мэдди.

Сет засмеялся.

— Есть.

— Играю, — сказала она.

Кейла на руках у Сета уже засыпала. При виде ее закрывающихся глазок мне вспомнилась вдруг сновиденная девочка. Сердце екнуло, и стало не до «Монополии». Я подошла к Сету.

— Знаешь что? Давай ты поиграешь, а я их уложу.

— Справишься?

— Конечно.

Он передал мне Кейлу, и вокруг моей шеи обвились маленькие ручки. Я двинулась к выходу, двойняшки поплелись следом. Мэдди, поняв, что остается одна, поглядела на меня растерянно. Но я была за нее спокойна. Иной раз, когда тебя вынуждают общаться, скорей учишься.

Двойняшек удалось уложить на удивление быстро — потому, наверное, что спали они в одной комнате. Конечно, в компании с сестрой, с которой можно пошептаться и похихикать, всегда веселее… Проследив за чисткой зубов и переодеванием в пижамы, я предупредила, что еще зайду их проверить, и закрыла за собой дверь.

Отнесла Кейлу в их общую с Кендалл спальню. Кейла вообще разговаривала мало, молчала и теперь, пока я надевала на нее розовую ночную рубашку и укрывала одеялом. Потом я присела на край кровати и вручила ей, подняв с пола, плюшевого единорога. Она крепко обняла игрушку.

— Думаю, он победит паучью обезьяну, — сказала я.

Кейла не ответила, только посмотрела на меня огромными голубыми глазами. Доверчивыми и любящими, точь-в-точь как у моей сновиденной дочери. И мне невольно подумалось — каково было бы делать это каждую ночь?.. Укладывать дочку спать, целовать ее в лобик. Просыпаться утром, снова видеть ее…

Испугавшись, что расплачусь на глазах у ребенка, я собралась уходить. Но Кейла, к моему несказанному удивлению, вдруг тронула меня за руку.

— Джорджина… — сказала тихим, тоненьким голоском.

Я снова села.

— Что?

— Не уходи.

— Ох… надо, миленькая. Тебе пора спать.

— Придут чудовища.

— Какие еще чудовища?

— Страшные.

— А… Те, что живут под кроватью?

Именно там, по моему мнению, и должны были обитать почти все чудовища. Кроме тех, с которыми я играла в покер и ходила по кабакам.

Кейла помотала головой и показала на потолок.

— Там. В космосе.

— Это инопланетяне?

Если бы не мысль о том, что она боится спать в одиночестве, я пришла бы в полный восторг. Малышка заговорила со мной впервые за все время знакомства. Причем так же разумно, как ее старшие сестры… хотя этому, наверно, удивляться не приходилось.

— Нет. Чудовища. Они летают в воздухе и приходят в человеческие сны.

Теперь я поняла, почему она боится спать.

— Тебе снятся кошмары?

— Нет. Но чудовища близко. Я их чувствую.

От этих слов и серьезного выражения ее личика по спине у меня побежали мурашки.

— Мне посидеть, пока ты не уснешь? Тогда они не придут?

— Может, и не придут. — Она снова тронула меня за руку. — Ты волшебница.

Тут я подумала, не родилась ли она медиумом, как Эрик и Данте. В том, как девочка сказала это, чувствовалось нечто большее, чем детская вера в волшебство. Скорее знание. За ней стоило понаблюдать… но не сейчас, конечно. Спрашивать, не видит ли она ауру, я тоже не стала.

— Ладно, — сказала я. — Посижу.

Прилегла рядом с ней, и некоторое время мы молча смотрели друг на друга. Потом я начала тихонько напевать, и она, улыбаясь, закрыла глазки. Открыла их, когда я умолкла.

— А какие слова у этой песни?

— Э-э-э… — С ответом я нашлась не сразу.

Песня была из далекого прошлого, на древнегреческом диалекте, на котором уже никто не говорил. Мне пел ее когда-то мой муж… Перевести слова вот так, с ходу, я не могла и поэтому запела на родном языке. Звуки его, некогда привычные, казались теперь странными, и слова выговаривались с некоторой запинкой.

Кейла, слушая, вроде бы заснула. Допев, я выждала несколько минут, потом осторожно поднялась с кровати. Девочка не шелохнулась. Тогда я выключила свет, вышла из спальни и вернулась к игрокам в «Монополию».

— Луддиты сжигают фабрику. Плата пятьсот долларов. — Бренди, глядя на карточку «Шанс», скорчила гримасу. — Слабовато.

— Я больше заплатила, когда фабричное законодательство урезало использование детской рабочей силы, — сказала Мэдди.

Как я и надеялась, она чувствовала себя уже вполне непринужденно.

Кендалл бросила кости и продвинула вперед на три номера миниатюрную оловянную книжечку «Оливер Твист».

— Мне нужна работа, чтобы иметь капитализм для инвестиций.

— Капитал, — поправили ее все хором.

Кендалл посмотрела на меня.

— Я могла бы поработать у тебя в магазине. Подпольно.

— Типа складывать книги в подпол? — спросила Бренди.

Кендалл сделала вид, что не слышит.

— Тебе не нужен помощник?

Я взъерошила ей волосы.

— Пока не подрастешь — увы.

Мэдди двинула вперед оловянный ткацкий станок.

— Да, пока ты только играть умеешь. С таким помощником — конец магазину.

Бренди спросила у меня:

— Как тебе работа управляющим? Труднее?

— Да нет… просто немного другая.

Кендалл просветлела.

— Я могу работать на твоем прежнем месте.

— Извини. Его нету. Мэдди заняла.

Она вздохнула.

Сет выставил еще никем не купленную фабрику и зашуршал деньгами.

— Как девочки, легли без скандала?

— Да. Только Кейла не сразу заснула. Боялась кошмаров.

Он поднял на меня удивленный взгляд.

— Она сказала это? Разговаривала с тобой?

— О, у нас была долгая беседа. Смеялись, плакали, делились страхами и надеждами… Думаю, ее ждет карьера оратора.

— Кто такой «оратор»? — спросила Кендалл.

— Человек, который выступает перед публикой, — объяснила Мэдди. — Произносит речи.

— А. Ну, дяде Сету оратором не стать.

Все засмеялись.

— Не стать, — подтвердила Мэдди. — Мне тоже.

Сет дал ей пять.

— Интроверты объединяются.

Бренди снова выпал «Шанс». Она застонала.

— Холера! Сколько можно!

Когда вернулись наконец брат и невестка Сета и мы отправились восвояси, Мэдди порадовала меня признанием, что чудесно провела время.

— С такими умненькими детьми, как у Мортенсенов, можно иметь дело. Терри и Андреа мне тоже понравились. Хорошие в этом роду гены.

— Да, — согласилась я.

Про себя я решила, что Мэдди надо почаще выводить в люди. Это шло ей на пользу — повеселела, глаза заблестели. Вечер удался. Завезя ее к Дагу, я поехала домой. Боги парковки меня покинули, место нашлось только за пять кварталов. Пока шла пешком, по дороге попался газетный автомат. На работе я обычно просматривала заголовки, но в тот день не успела. Поэтому остановилась перед ним, и вскоре мое внимание привлекла одна статья.

Говорилось в ней о мужчине, который стал жертвой иллюзии. Ему приснилось во сне, что если он переплывет пролив Пагет, его нуждающаяся семья разбогатеет. Увы, далеко он в ледяной воде не уплыл — утонул. Парадокс заключался в том, что его жизнь была застрахована на солидную сумму. И, хотя поступок этот можно было счесть суицидальным, компания собиралась страховку выплатить. Его семье предстояло-таки разбогатеть.

Мне представился вдруг этот бедняга, исчезающий в темных волнах. Вспомнилось сегодняшнее утро, вернулось странное ощущение холода и сырости. Дыхание на миг остановилось, как будто легкие были полны воды. Я обхватила себя руками, вся дрожа. Вода. Кругом вода. Холод. Тьма. Удушье…

Кое-как стряхнув наваждение, я заставила себя наконец сдвинуться с места. И поспешила домой — греться.


ГЛАВА ДЕСЯТАЯ | Сны суккуба | ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ