home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Войдя тем вечером в дом, я увидела, что домовая контора еще открыта, и удивилась. Обычно работавший там парень уходил в обед. Увидев меня, он просиял, отодвинул в сторону газеты, за которыми коротал сверхурочные часы.

— Мисс Кинкейд! У меня для вас кое-что есть.

Я озадачилась было. Потом вспомнила про почтовые уведомления — их накопилось уже три штуки.

— Ах да, — сказала я. — Извините, что до сих пор не забрала посылку. Все забываю.

Он уже шуршал чем-то у себя за окошком. И выложил на стойку огромную коробку как раз в тот момент, когда я подошла. Надпись на ней оказалась ко мне вверх ногами, но я все же прочитала: «Рождественское дерево. Австрийская сосна».

— Черт, — пробормотала я. — Кто же это додумался…

Тут на стойке появилась еще одна коробка, поменьше, с изображенной на крышке «Декорированной оптоволоконной елью». За ней — третья, размером почти с «австрийскую сосну». И четвертая, два на два фута. Две последние были упакованы в блестящую зеленую бумагу с таким искусством, каким на Земле владело лишь одно существо — Питер.

Парнишка окинул взглядом все четыре.

— Вы, видно, любите Рождество.

— Ох… я думала, все уведомления — об одной посылке.

— Нет. Каждый день — новая. Вам помочь донести?

Мы вдвоем дотащили их до квартиры, сложили на пол в гостиной. Я поблагодарила парня, он ушел. Тут же появилась Обри и принялась расхаживать по коробкам.

— Целый ельник, — раздался вдруг голос у меня за спиной.

Я подпрыгнула, оглянулась.

Ясмин.

— Никогда больше так не делай! Хватит, Картер вечно подкрадывается и пугает…

— Извини, — сказала она смущенно. — Я не нарочно. Просто как раз вошла…

Ясмин наклонила голову и стала разглядывать надписи на коробках. Одета она была в джинсы и свитер, черные волосы собрала в хвост, отчего выглядела на семнадцать.

— Зачем тебе столько?

Сняв пальто, я со вздохом рухнула на диван.

— Да это Питер… пустил слух, будто мне нужна елка, потому что прошлогоднюю сжег Картер. Вот все и решили, видно, сделать доброе дело.

— Постой, — сказала она. — Елку сжег Картер?

— Да… это длинная история.

— Он, похоже, раскаялся.

Ясмин показала на коробку с оптоволоконным деревцем. На боку ее мелким неразборчивым почерком было нацарапано:


Джорджи… надеюсь, понравится. Украшать не требуется!


К.


P. S. Огнеупорная!


— Хм, — сказала я. — «К» может означать и Коди.

— Нет. Эти каракули мне знакомы. Картер.

— Ну, ладно. Ангел, стало быть, искупил вину. От кого же остальные?

И мы начали это выяснять. Коробки в одинаковой зеленой обертке и впрямь оказались от Питера. В большой была очень красивая и очень дорогая елка, с хвоей цвета «зимний мшисто-зеленый», присыпанной серебряными блестками. В маленькой обнаружились набор игрушек и гирлянда, в пурпурном и фиолетовом тонах. Украсить его подарок самостоятельно Питер мне, видимо, доверить не мог…

Австрийскую сосну прислали работники книжного магазина.


«Сюрприз! — гласила вложенная карточка. — Поучаствовали все! Ты больше не Скрудж!»

Подписана она была действительно всеми, в том числе и Сетом.

Я посмотрела на груду коробок.

— Рождественское чудо. Не было, не было ничего, и вдруг — лес.

— Вот и хорошо, — сказала Ясмин. — Давай помогу установить.

Я взглянула на нее удивленно.

— Ты разве не к Винсу пришла?

Она покачала головой.

— Нет, с тобой поговорить.

Вот те на…

Елки мне после такого заявления ставить совсем не хотелось, но, раз уж этого желало существо куда более могущественное, чем я, пришлось. Проще всего было справиться с подарком Картера. Его я поставила на подоконник, под которым имелась розетка, подключила. Оптоволоконная хвоя засияла поочередно бледно-розовым, фиолетовым, зеленовато-голубым и белым.

— Боже, — сказала я. — Прямо как лавовая лампа.

— А мне нравится, — заявила Ясмин. — Довольно смело.

Вид у нее был на удивление радостный и взволнованный. Словно у ребенка на утро после Рождества. Казалось бы, столько елок, столько праздников должна была повидать за свою жизнь… но, похоже, так и не привыкла.

— Давай теперь поставим эту, благопристойную. — Она показала на елку Питера.

И, когда мы развешивали фиолетовую гирлянду на «зимних мшисто-зеленых» ветках, наконец приступила к делу.

— Винсент мне все рассказал. — Ясмин помолчала, закрепляя петлю. — Я рада, что твой друг в порядке.

— Я тоже. Повезло ему. Не будь там Винсента…

Мы еще помолчали. Я терялась в догадках, зачем ей этот разговор. Боится, что я открою кому-нибудь их тайну? Но не станет же она угрожать переломать мне ноги, чтобы я не проболталась? И вдруг поняла — ей нужно утешение. Мысль была безумная и пугающая. Ангел. Тот, кто дарит надежду и душевный покой. Тот, кого молят об утешении все остальные. Здесь, передо мной… ищет поддержки у адского создания.

— Повторяю, — сказала я, — то, что говорила Винсенту. От меня никто ничего не услышит.

— Верю. — Вид у нее стал сконфуженный. Ангела не обманешь — они знают, правду ли им говорят.

— Но не понимаю. Почему?.. Ведь у тебя будут большие неприятности, если твое начальство — тот же Джером — обо всем узнает.

Верно. И Винсент об этом предупреждал.

— Ваша сторона просто взбесится.

— А ваша — нет? Простит, если узнает? — спросила я.

Она отвела взгляд, подвешивая розового стеклянного голубка.

— Послушай, — сказала я. — Да, я работаю на ад. Но почему-то не испытываю удовольствия от чужих страданий. Особенно от ваших… вы оба мне нравитесь. Я не хочу, чтобы у вас были неприятности. И не считаю ваши отношения не имеющими права на существование. Опасными — это да…

— С какой стороны? Любовной или нефилимской?

Я пожала плечами.

— Рискованно и то и другое.

Ясмин улыбнулась.

— Ты очень спокойно рассуждаешь о нефилимах. Большинство наших готовы бежать куда глаза глядят.

— Я знала одного. — Я повесила на ветку сверкавший блестками фиолетовый шар. — Встречалась с ним. Он был очень страшен, это правда. Убивал из мести. Но по большому счету… не знаю. Не такое уж он и чудовище. Не его вина, что он родился нефилимом.

Роман был сейчас далеко, и это радовало. Он представлял собой слишком большую угрозу и для меня, и для всех, кого я любила. И все же в нем было что-то притягательное. Почему мы и встречались, пока не грянул гром. Я понимала его усталость от вечных игр, которые ведут небеса и ад. Его желание от них освободиться. Он предлагал мне бежать с ним. И я до сих пор жалела иногда, что не сделала этого.

— Да, — сказала Ясмин. — Они не виноваты, что родились нефилимами. Но их существование напоминает нам о нашей вине… нашей слабости.

Она раскрыла ладони, заглянула в них, словно в поисках какого-то ответа.

— Высшие бессмертные не желают признавать свою слабость. — Ясмин со вздохом опустила руки. — Ангелы в особенности. Гордыня, наверное. Никто не совершенен… кроме нас — как нам нравится думать. Мне нужно было все это прекратить. Давно.

Я вскинула голову.

— Но ты же его любишь.

— Иногда любить означает делать то, что окажется благом в конечном итоге. Не то, что хочешь, а то, что нужно.

— Допустим. Но прекратить… это уж слишком. Должна быть какая-то возможность…

Тут дверь открылась и вошел Винсент. Ничуть не удивился, увидев нас вдвоем, — конечно, издалека почувствовал наши ауры. Взгляд его встретился со взглядом Ясмин, и в комнате словно сверкнула молния. Оба засветились так, что мой суккубовский ореол, как мне показалось, не шел с этим ни в какое сравнение.

Увидев мой святочный лес, Винсент удивился. Но тоже поспешил на помощь и радовался, наряжая елку, не меньше, чем Ясмин. Друг к другу они не прикасались, тем не менее, как и в прошлый раз, близость между ними была заметна. Взгляды, интонации… никаких прикосновений не надо. Она просто бросалась в глаза, и я только диву давалась, как могли ее не замечать остальные ангелы. Может, из-за гордыни, которую упомянула Ясмин? Самонадеянно полагая себя совершенством, к недостаткам друг друга они были слепы. А я, всю жизнь игравшая на чужих слабостях, знала, где и что искать…

Елку Питера мы нарядили, и для последней, присланной из магазина, я достала прошлогодние украшения — те, что не погибли в огне. И, когда мой лес превратился наконец в райский уголок, Ясмин с Винсентом попрощались со мной и ушли. Что за божественная миссия привела их в Сиэтл, я по-прежнему понятия не имела, но уж важной она должна быть в любом случае. И казалось несколько странным, что они отвлеклись от нее ради того, чтобы украсить мой дом.

Убирая коробки, я думала о словах Ясмин. Любить — значит делать не то, что хочешь, а то, что нужно… так было, в общем-то, и у нас с Сетом. Хотелось заниматься любовью. Но нужно было воздерживаться.

Еще я думала об Эндрю, священнике, который был таким невероятно добрым и причинил мне столько боли. Неделю не вспоминала, но сейчас, пока руки бездумно занимались уборкой, в памяти вновь начали всплывать видения прошлого.

Он оставался бастионом непорочности, как я ни старалась. Это меня и огорчало, и забавляло. Тогда я еще не понимала, что мне попросту хорошо рядом с ним. Поняла много позже. Постепенно меня стал интересовать он сам, а не очередная победа на сексуальном фронте. И было ясно, что он тоже ко мне неравнодушен.

…Однажды мы поссорились. Тот ясный, солнечный день запомнился мне навеки. Я отправилась повидать Эндрю и нашла его в огороде при церкви. Устроилась в стороне, оберегая от грязи желтое шелковое платье, подаренное епископом. Эндрю стоял среди грядок на коленях и, не беспокоясь о чистоте, усердно возделывал скромный церковный надел.

— Почему вы этим занимаетесь? — спросила я. — Разве больше некому?

Он улыбнулся, щурясь от яркого света.

— Ничто не сравнится с удовольствием делать что-то своими руками.

— Ну, если так…

Некоторое время я сидела молча, наблюдая за его работой, любуясь мирным, золотым днем и прислушиваясь к привычным уличным звукам. Мне нравился этот маленький городок. Став суккубом, я жила чаще всего в больших и шумных поселениях и здесь отдыхала от суеты. Хотя и знала, что заскучаю рано или поздно и отправлюсь в какое-нибудь местечко пооживленней.

Потом я вновь обратилась к Эндрю:

— Из Кэдвелла вернулся Томас Пивовар. Говорит, и там уже заболевают.

Он кивнул.

— Везде заболевают. Почти во всех западных городах.

— Вы не боитесь?

Эндрю пожал плечами.

— Будь что будет. Божью волю изменить никто не в силах.

Я поморщилась. Успела уже наслушаться о болезни, которую впоследствии назовут черной чумой. Быстрое развитие. Чернеющая кожа. Опухоли. Видеть вокруг больных не хотелось, хотя сама я заразиться не могла.

— По-моему, Бог не так милосерден, как вы утверждаете в проповедях. Раз насылает подобное на свой народ.

— Это испытание, Сесили. Бог всегда нас испытывает. Чтобы сделать сильнее.

— Или мертвее.

Он промолчал.

— Что вы будете делать, если болезнь придет сюда? — не унялась я. — Джеффри уедет. Вы тоже?

Он удивленно поднял темные брови, словно я спросила, не погаснет ли завтра солнце.

— Нет, конечно. Джеффри — епископ… он должен… то есть, я хочу сказать, он поступит так, как велит ему долг. А я… Мой долг — служить людям. И я буду им служить. Ухаживать за ними, если заболеют.

Я вмиг забыла об иронии. Вскочила в изумлении, шагнула к нему.

— Вы с ума сошли? Забыли, что от этой болезни не излечиваются? Сделать можно только одно — убраться отсюда, и пусть все идет своим чередом!

И так оно и было. Жестокий способ, но — как я сказала Лиаму на аукционном свидании — единственный, которым люди спасались от эпидемий. Некоторые оставались, конечно, и заботились о других. Но обычно в разгар эпидемий людьми руководил только страх, порождаемый невежеством, и простейшим решением они считали оставить как можно большее расстояние между собой и болезнью.

Эндрю тоже поднялся, посмотрел на меня. Взгляд его был раздражающе безмятежным. Мудрым.

— Всяк должен делать то, что должен. Мое место — здесь.

Я пылко схватила его за руки, не думая в тот момент ни о каком обольщении. Он удивился, но не отнял их.

— Это глупо, — сказала я. — Вы не сможете победить болезнь. Умрете… а я… даже думать об этом не хочу.

— Тогда уезжай. С Джеффри. Или… в монастырь. Чужих туда не пускают, ты будешь в безопасности. Я нахмурилась.

— Вы опять…

— Я желаю тебе добра. — Он высвободил руку, коснулся моего подбородка. — Хочу, чтобы ты не пострадала. Вот и все.

Тут только я сообразила, как близко мы стоим. Жар, исходивший от наших тел, соперничал с жаром солнца, лившимся с небес. Эндрю тоже понял это, вздрогнул и попытался отодвинуться. Но я, внезапно разозлившись, удержала его за руку.

— Значит, так все и кончится? Вы провели жизнь в целомудрии и бедности лишь для того, чтобы умереть среди зловонных трупов, покрытых гнойными болячками?

— Если Бог судил…

— Бросьте, — сказала я, подавшись к нему. — Оставьте это. Как вы не понимаете? Господу все равно. Он и не заметит.

— Сесили…

Договорить я не дала. Прижалась к нему всем телом, припала губами к его губам. Не знаю, случалось ли ему целоваться раньше… если нет, научился он мгновенно. С тем же пылом прильнул к моим губам, ответил лаской на ласку языка. И так он был хорош и благороден — Господи, прости меня! — что энергия вспыхнула во мне подобно солнцу от одного этого поцелуя. Влилась медовой струей упоительной сладости…

Как ни удивительно, прервала поцелуй я. Но рук не разомкнула, по-прежнему прижимаясь к Эндрю.

— Пойми же, как это глупо, — зашептала я, чувствуя на своих губах его дыхание. — Умереть, так и не пожив. Не испробовав всего, что есть на свете… Ты и впрямь к этому готов?

Продолжая обнимать меня за талию, он несколько мгновений всматривался в мое лицо.

— Моя жизнь полна и без плотских удовольствий.

— Неправда, — сказала я. — Ты хочешь их.

— Хотеть и нуждаться — разные вещи.

Он выпустил меня из объятий, и я, не ощущая больше его тела рядом, вдруг почувствовала себя какой-то неполной. Только что мы были, казалось, единым целым, но это прошло.

— Долгая жизнь не значит ничего, если она пуста и лишена цели. Лучше прожить мало, но занимаясь тем, что для тебя важно.

— Глупец, — огрызнулась я. — Не собираюсь здесь оставаться и увидеть, как ты умрешь.

— Тогда уезжай.

И я уехала.


ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ | Сны суккуба | ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ