home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 3

МАРКО ПОЛО. Венецианский путешественник XIII века

И Кинсай (Гуаньчжоу) — величайший город в мире, такой огромный, что я не решаюсь даже описать его, но я много встречал в Венеции людей, которые бывали в нем… И если кто-нибудь захочет рассказать о размерах и многочисленных чудесах этого города, то клянусь, что ему не хватит толстой пачки бумаги. Ибо это величайший и благороднейший город, самый лучший для торговли из тех, что имеются в мире.

Одорик из Порденона

Давайте мысленно перенесемся в 1268 год. В тот год не случилось никаких крупных событий, но нас они и не интересуют. Как и сейчас, Венеция располагалась на берегах своей лагуны, и город (как давным-давно подметил Кассиодор) был похож на гнездо морской птицы, плавающей на мелководье, или на корабль, стоящий в порту на якоре, но только в море чувствующий себя дома, — самый гордый во всем западном мире город. Взять хотя бы его географическое положение. Венеция, расположившаяся во главе Адриатики, на пол пути между Востоком и Западом, на главном морском торговом пути Средневековья, эта средиземноморская пристань, выдвинута, однако, так далеко на север, что попадает почти в самый центр Европы. В гавани Венеции сходились все торговые пути, как сухопутные, так и морские, по которым шли груженные товарами лошади или плыли парусные суда. Купеческие корабли, привозившие в Европу шелк и пряности, камфору и слоновую кость, жемчуг, благовония и ковры из Леванта, а также из жарких стран, расположенных за ним, не могли миновать венецианский порт. Плыли ли купцы из Египта мимо низких берегов Нила или тряслись на верблюдах до Александрии, шли ли через богатые и красивые земли Персии и через Сирийскую пустыню в Антиохию и Тир, пробирались ли медленно в составе длинного, растянувшегося узкой цепочкой каравана по горам Центральной Азии и по южному берегу Каспийского моря в Трапезунд, или плыли по Черному морю и Дарданеллам — местом их назначения всегда была Венеция. Только Константинополь соперничал с ней, и Константинополь был ею побежден. Венеция, как огромный магнит, притягивала к себе богатства Востока. Из Венеции они на лошадях пересекали Альпы по перевалам Бреннер и Сен-Готард и оказывались в Германии и Франции, а случалось, что были перегружены на галеры, перевозились через Гибралтарский пролив и доставлялись в Англию и Фландрию[4]. А когда галеры и вьючные лошади возвращались назад, они везли металлы из Германии, меха из Скандинавии, тонкую шерсть из Англии, сукно из Фландрии и вина из Франции.

Природа наградила Венецию местоположением, которому не было равных, остальное же довершили ее жители. В начальные годы своего существования Венеция боролась с влиянием Константинополя на востоке и папы и императоров Священной Римской империи на западе, обращаясь за подмогой то к одному, то к другому, но всегда оставаясь независимой. Когда же венецианцам предлагали стать подданными того, другого или третьего, они отвечали так: «Бог, наш помощник и покровитель, сотворил нас, чтобы мы жили среди этих вод. Венеция, которую мы возвели на берегах лагуны, наша всемогущая обитель, и ее не могут тронуть ни власть императора, ни воля князя. Венеция может, в случае угрозы, удалиться на свои острова и, словно в насмешку, начать обстреливать хлебом осаждающие ее войска, которые хотят задушить ее голодом»[5]. Венецианцы понимали, что их процветание зависит от моря и торговли с Востоком, чьи яркие цвета расцвечивали венецианскую жизнь и воспламеняли сердца ее жителей. Они были восточным и одновременно западным народом, любили горячо и воевали горячо, но вечно плели интриги и правили, сохраняя ледяное спокойствие. Мало-помалу они захватили кусок побережья, лежащий позади их лагуны, все время держа под уздой сарацинских и славянских пиратов, чьи корабли наводили ужас на все Средиземноморье. Затем они объявили войну далматинским пиратам и захватили все побережье Далмации. Венецианский дож стал герцогом Далматинским. «Адриатическое море, — писал летописец, — справедливо называют Венецианским княжеством, а венецианцы зовут его „Венецианским заливом“». В Венеции был создан величественный обряд символического обручения с морем, во время которого звучали гордые слова: «Славим тебя, о море, в едином, истинном и вечном Боге!»

Венеция была красавицей невестой,

Ни взять, ни соблазнить никто ее не мог.

Когда же мужа подыскать себе решила,

То море вечное в супруги избрала.

И море, казалось, посчитало этот выбор

За честь и подчинилось ей.

А затем пришло время Крестовых походов, когда страны Европы забыли о своих ссорах и обрушились на мусульман, которые захватили святые места их веры. Люди со всех земель шли под знаменем креста, и башни Иерусалима стали для них более реальными, чем Вавилонская башня. А Венеции представилась, наконец, возможность осуществить свою заветную мечту. Она снабдила крестоносцев кораблями, лоцманами, полководцами и солдатами — все это за весьма кругленькую сумму, — а когда пришло время делить добычу, потребовала, чтобы ей предоставили в каждом завоеванном городе Палестины и Сирии одну церковь, одно помещение для ее торгового дома и право беспошлинной торговли. Но самым большим подарком судьбы стал для нее 4-й Крестовый поход, когда престарелый одноглазый дож Энрико Дандоло под предлогом того, что крестоносцы не могут заплатить оговоренную ранее сумму за перевозку их войск по морю, использовал этих вояк себе во благо и завоевал сначала Зару, которая осмелилась восстать против Венеции, а затем и своего древнего, единственного соперника — саму бессмертную Византию. Правда, когда венецианцы послали крестоносцев на захват Зары, папа римский проклял их, но какое это имело для них значение? Они разграбили Константинополь и привезли оттуда четырех огромных позолоченных коней в город святого Марка — тот самый город, который сравнивали с пещерой разбойников, набитой захваченными в плен ле-вантийцами, и который хранил священное тело святого Марка, вывезенное из Александрии около четырех столетий назад в бочке с солониной, чтобы оно не попало в руки мусульман. Теперь в соборе Святой Софии служил мессу венецианский патриарх. Венеция получила гордый титул «правительницы половины с четвертью Римской империи» (эти слова гремели как фанфары), и дож, задрапированный в алый плащ, словно римский император в тогу, повелевал теперь четырьмя морями — Адриатическим, Эгейским, Мраморным и Черным. Венецианские торговые конторы раскинулись по всему побережью Леванта, в Триполи и в Тире, в Салониках, Адрианополе и Константинополе, в Трапезунде на Черном море и даже в Каффе в далеком Крыму, откуда начиналась дорога в загадочную Россию. Крит, Родос и Кипр принадлежали ей, вся торговля с Востоком должна была идти через Венецию, и только через нее. Другие торговые города Италии боролись с ней, и Генуя чуть было не стала ее достойным соперником, но в 1258 году и повторно в 1284 году Венеция полностью разгромила генуэзский флот. Городу «моря без рыбы, гор без лесов, мужчин без веры и женщин без стыда» не дано было свалить коней святого Марка[6]. В 1268 году Венеция возвышалась над всеми своими противниками. Византия ходила у нее в судомойках, а Левант лежал у нее под пятой.

Летописец не ошибался, приводя описание могущества Венеции: «Далмация, Албания, Румыния, Греция, Трапезунд, Сирия, Армения, Египет, Кипр, Кандия, Апулия, Сицилия и другие страны и королевства были плодоносящими садами и гордыми замками нашего народа, в которых он находил для себя удовольствия, выгоду и безопасность… Венецианцы бороздили моря, и пересекали их во всех направлениях, и плавали во всех местах, где только текла вода, и покупали товары во всех странах, и свозили их в Венецию. И в Венецию приезжали северные германцы и баварцы, французы и ломбардцы, тосканцы и венгры и все люди, живущие торговлей, и развозили эти товары по своим странам».

Неудивительно поэтому (как позже отмечал один путешественник), что венецианцы гордились тем, что правят миром, а когда у венецианца рождался сын, говорили друг другу: «На свет народился еще один господин!»

И разве не справедливо было высказывание, гласящее, что Венеция является самым гордым городом на земле, благородным городом, который по праву является красивейшим в нашем веке. Для королей торговли, которым платил дань великолепный Восток, жизнь в том славном году, 1268-м от Рождества Христова, казалась справедливой и прекрасной. В тот год торговцы в своих огромных каменных домах, омываемых водами каналов, проверяли по счетным книгам, сколько у них накопилось мешков с гвоздикой, мускатным орехом и его шелухой, корицей и имбирем из Индии, шахмат из слоновой кости из Индокитая, серой амбры с Мадагаскара и мускуса с Тибета. В тот год продавцы драгоценных камней устанавливали цены на алмазы Голконды, рубины и ляпис-лазурь Бадах-шана и жемчуг Цейлона, а торговцы шелком складывали в подвалы рулоны шелка, муслина и парчи из Багдада и Йезда, Малабара и Китая. В тот год молодые кавалеры на Риальто (надушенные и разодетые, каждый из которых, подобно Антонию Шекспира, владел кораблем, направлявшимся сейчас в порт где-нибудь в Леванте) сталкивались локтями с представителями всех наций, слушали рассказы путешественников, побывавших во всех землях, и на рассвете плавали по каналам в гондолах (не черных, как в наши дни, а разноцветных и увешанных шелком), приветствуя утро своими песнями, а рыжеволосые венецианки, которых несколько столетий спустя так любил рисовать Тициан, сновали вверх и вниз по мраморным лестницам своих дворцов, облачившись в платья из персидской парчи и умастив свои маленькие ручки арабскими благовониями.

В тот год чиновник венецианской таможни по имени Мартино да Канале (как и Чосер вслед за ним) стал уделять больше времени не счетам, а составлению на прекрасном французском языке («ибо именно французский язык является самым изящным среди языков мира, приятен для чтения и для чего бы то ни было») хроники своего города. Эта хроника, подобно панихиде Ариэля, была посвящена морю и событиям, происходившим на море, и «его чувство было так велико, что он, казалось, сам растворился в элементах, которыми любовался». Однако в летописи Канале нет ничего похожего на шторма и громы «Одиссеи» — красивые слова сверкают в ней, словно солнечные блики на воде Средиземного моря, и постоянно, словно припев, повторяется фраза: «Погода была ясной и хорошей… и, когда они вышли в море, матросы поставили паруса, и корабли с распущенными парусами помчались по морю, обгоняя ветер», ибо значительная часть истории Венеции творилась на палубах кораблей. Это к тому же рассказ, исполненный гордости, поскольку Канале был (и прекрасно понимал это) гражданином отнюдь не захолустного города.

«Я хочу, — пишет он, — чтобы все и каждый узнали о трудах венецианцев, о том, кем они были, откуда пришли и кем стали и как они создали благородный город, называемый Венецией, который в наши дни является самым красивым в мире. И я хочу, чтобы те, кто живет сейчас, и те, кто придет позже, знали, как был построен этот благородный город, и как он наполнился богатством и роскошными вещами, и как могуч владыка венецианцев, благородный дож, и какие аристократы живут в нем, и какие удальцы эти венецианцы, и как они совершенны в своей вере в Иисуса Христа и в подчинении святой церкви, требования которой они свято соблюдают. В этой благородной Венеции не осмеливается поселиться ни один еретик, ростовщик, убийца, вор или грабитель. И я сообщу вам имена всех дожей, правивших Венецией, в том порядке, в каком они сменяли друг друга, и что они совершили во славу святой церкви и своего благородного города. И я назову вам имена благородных капитанов, которых благородные дожи посылали в свое время покорять своих врагов, я расскажу вам и об их победах, ибо это как раз то, что нужно… В год 1267-й от Рождества Христова, во времена господина Ренье Зено, высокочтимого дожа Венеции, я трудился и корпел, пока не нашел древней истории венецианцев, откуда они появились и как построили благородный город, называемый Венецией, который сейчас является прекраснейшим и приятнейшим городом в мире. Товары текут в этот благородный город, совсем как вода течет из источника, и через него и вокруг него и во всех местах, кроме домов и улиц, течет соленая вода; и, когда горожане уезжают в другую страну, они могут вернуться в свои дома по суше или по морю, как им заблагорассудится. Со всех сторон стекаются сюда товары и купцы, которые покупают товары, какие захотят, и увозят их в свои родные страны. В городе изобилие пищи, хлеба и вина, наземной и речной дичины, свежего и соленого мяса, морской рыбы и речной рыбы… Вы найдете в этом прекрасном городе много мужчин благородного происхождения, в Изобилии стариков, и молодых щеголей, и купцов среди них, которые покупают и продают, а также менял и умельцев, владеющих всеми ремеслами на свете, и моряков всякого рода, и судов, на которых они плавают во все страны, и галер, на которых они громят своих врагов. И в этом прекрасном городе живет много благородных дам, женщин и девушек, очень богато одетых»[7].

Случилось так, что в Венеции в 1268 году был избран новый дож, которого звали Лоренцо Тьеполо, и в честь его вступления в должность перед дворцом на площади Святого Марка было устроено шествие всех венецианских гильдий. Мартино да Канале стал свидетелем грандиозного события и описал его в своей книге. Сначала в гавани рядами прошли корабли — пятьдесят галер и других судов, команды которых выкрикивали с палуб приветствия. Затем двинулись представители различных гильдий: первыми шли богатые купцы с гирляндами на головах и знаменами и трубами в руках, за ними — торговцы мехами, облаченные в венецианскую парчу и алый шелк, с мантиями из горностаевого и беличьего меха, за ними — богато разодетые ткачи и десять самых лучших портных в белом с алыми звездами. Затем прошли суконщики, неся в руках оливковые ветви, а на головах — оливковые венки, за ними двигались производители фланелевых тканей в одеяниях, сшитых из изготовленных своими руками тканей, которые были оторочены мехом; после них шли изготовители стеганых изделий с гирляндами из позолоченного бисера, облаченные в белые одежды, расшитые лилиями. Все они шли по четверо в ряд, а перед ними бежали маленькие дети, которые распевали песни. Затем шли изготовители вышитых золотом тканей, облаченные в эти самые ткани, и их слуги тоже были в костюмах из ткани, вышитой золотом или пурпуром; за ними шли производители ножей в шелках и мясники в алом, продавцы рыбы в одеждах, отороченных мехом и украшенных гирляндами, парикмахеры, перед которыми ехали два всадника, одетые как странствующие рыцари, и шли четыре пленницы в непривычных глазу одеждах. Затем шли стекольщики в алых одеяниях, подбитых беличьим мехом, и в капюшонах с золотой бахромой, с богатыми гирляндами из жемчуга, неся в руках бутыли и кубки знаменитого венецианского стекла, а также изготовители гребней и фонарей с клетками, полными птиц, которых они собирались выпустить на свободу в присутствии дожа; за ними шли златокузнецы с венками и ожерельями из золотых и серебряных бусинок, сапфиров, жемчугов, алмазов, топазов, гиацинтов, аметистов, рубинов, яшмы и карбункулов. Мастера и слуги были пышно разодеты, и почти у всех капюшоны были украшены золотой бахромой и гирляндами из позолоченных бисеринок. Представителей каждой гильдии сопровождала своя собственная группа музыкантов; мастера несли с собой серебряные чаши с вином, и все маршировали стройными рядами, распевая баллады и приветственные песни, и по очереди салютовали дожу, выкрикивая: «Да здравствует наш господин, благородный дож Лоренцо Тьеполо!» Гильдия за гильдией двигались во всем своем великолепии, и смотреть на них было не менее приятно, чем слушать. Праздник продолжался целую неделю, и в процессии поучаствовали все. Канале превзошел самого себя, поскольку очень любил официальные церемонии, он посвящает проходу, приветствиям и уходу каждой гильдии целый абзац, и все это описание зачаровывает нас, напоминая балладу в прозе с повторяющимся рефреном в конце каждого стиха:

Неужели все они жили в Венеции,

Где владыками были купцы,

Где покоится Марк и где дож наш венчался

С этим морем, бросая кольцо?

Разве мог кто-нибудь усомниться, слушая, как священники собора Святого Марка приветствуют дожа: «Побеждай, Христос, правь, Христос, повелевай, Христос. Наш милостивый сеньор, избранный герцогом Венеции, Далмации и Хорватии, и повелитель половины с четвертью Римской империи, наш спаситель, честь, жизнь и победитель», — что Венеция, соперница Рима и покорительница Константинополя, — это самый лучший, самый красивый, самый богатый и самый влиятельный город в мире?

И все-таки это было не так. Слушайте же и судите сами. В нескольких тысячах миль от Венеции, за морями и землями Азии, немного южнее реки Янцзы и неподалеку от моря, стоял город Кинсай, или Гуаньчжоу, столица империи Сунь, которая владела Южным Китаем, еще (в 1268 году) не завоеванным кочевниками[8]. Как и Венеция, Кинсай стоял на берегу лагуны, и его пересекали многочисленные каналы. Его окружность составляла сотню миль, и это не считая пригородов, раскинувшихся вокруг него, и не было в нем ни клочка земли, который не был бы плотно заселен. Кинсай имел двенадцать больших ворот, и каждый из двенадцати кварталов, лежащих за этими воротами, был больше всей Венеции. Главная улица Кинсая была шириной шестьдесят метров и протянулась из одного конца города в другой. Через каждые шесть с половиной километров на ней располагалась большая площадь, на которой стояли дома, дворцы с садами и многочисленные лавки, где мастера, члены двенадцати крупных ремесленных гильдий, продавали свои изделия. Параллельно главной улице проходил главный канал, по берегам которого стояли каменные склады купцов, торговавших с Индией. Двенадцать тысяч каменных мостов были перекинуты через городские каналы, и те, что находились над главными каналами, были такими высокими, что под ними свободно проходили парусные суда, а по мосту в это время сновали повозки и лошади. На рынках жители торговались с продавцами дичи и персиков, морской рыбы и рисового вина со специями, а в подвальчиках окружавших рынки домов можно было купить пряности, лекарства и шелка, жемчуг и все виды товаров, созданных руками человека. Вдоль улиц Кинсая фланировали знатные горожане и купцы, облаченные в шелк, а самые красивые в мире женщины, в черных волосах которых виднелись нефритовые булавки, а у гладких щечек качались сережки из драгоценных камней, неспешно проплывали мимо в расшитых носилках[9].

В одном конце этого города располагалось красивое озеро (значимое для китайской истории и до сих пор одно из самых красивых мест на земле). По нему были разбросаны покрытые лесом островки, на которых стояли павильоны с очаровательными названиями «Вид с озера», «Бамбуковая комната», «Дом восьмерых гениев» и «Истинное удовольствие». Сюда, как и в Венеции, жители приезжали развлечься на лодках, где из легких перегородок были сооружены своеобразные каюты, стены которых увешаны шелками и красиво расписаны цветами и горными видами. Глядя из окна, жители Кинсая могли с одной стороны любоваться панорамой города, его дворцами, храмами, монастырями и садами, а с другой — водным пространством, усеянным красочными прогулочными лодками, над которыми звучали высокие чистые голоса людей и звуки музыкальных инструментов, эхом отдававшиеся в горах. У нас нет места, чтобы описать дворец императора, с его садами и парками, раскрашенными павильонами и рощами, где придворные дамы охотились с собаками на птиц, а устав от развлечений, сбрасывали с себя одежды и купались в озере, где их тела напоминали стаю серебристых рыб. Но необходимо сказать несколько слов о джонках, которые входили в гавань, расположенную в тридцати восьми с половиной километрах выше по реке, и о больших караванах судов, которые приходили в Зейтун (вероятно, это современный Сямынь), главный порт провинции. Сюда из портов Леванта ежегодно привозилось в сто раз больше перца, чем во все христианские страны, вместе взятые. Из стран Индокитая и Индии сюда шли пряности, алоэ и сандаловое дерево, кожура мускатного ореха, ароматическое вещество нард, слоновая кость и различные богатства, описать которые невозможно. Эти товары, вместе с мускусом из Тибета и рулонами шелка из всех городов Манси{2}, грузились на большие джонки и вывозились на острова Ост-Индии и за их пределы. Паруса этих джонок надувал ветер, пропахший пряностями, и нес их к Цейлону. Здесь купцы из Малабара и больших торговых городов Южной Индии грузили на них свои товары и продавали арабским купцам, а те, в свою очередь, венецианцам в том или ином порту Леванта.

Европейцы, видевшие Зейтун и другие китайские морские порты в более позднее время, утверждали, что никто, даже венецианцы, не мог представить себе того обилия торговых судов, которые плавали по восточным морям и заполняли собой китайские гавани. Все они в один голос утверждают, что Кинсай, вне всякого сомнения, был самым красивым, самым богатым и самым благородным городом в мире. Для жителей Кинсая Венеция была бы всего лишь небольшим пригородным поселком, а Левант — задним двором. Весь Восток был для них местом торговли, а китайская цивилизация возникла за несколько сотен лет до того, как на месте Венеции появилась кучка глинобитных домиков, в которых обитали рыбаки.

Но Кинсай был не единственным крупным городом Китая, не имевшим соперников по своей красоте и чудесам. В трех днях пути от него стоял Сугуи, который теперь называется Сучжоу. Он также располагался по берегам большого канала и имел окружность тридцать два километра. Толпы людей наполняли его улицы — среди них множество лекарей, философов и колдунов. В этом городе имбирь водился в таком изобилии, что за одну серебряную венецианскую монету можно было купить сорок фунтов имбиря, шелк же производился в таком количестве, что все горожане носили одежду из шелка, а суда, доверху нагруженные им, уходили в море. Под властью Сугуи находилось шестнадцать богатых городов, где процветали торговля и искусство. Если вы не видели Гуань-чжоу, то могли сказать, что в мире нет города, равного Сугуи, — ни Венеция, ни Константинополь, ни какой другой город не шли ни в какое сравнение с ним. Сами китайцы, увидев богатство и красоту Кинсая и Сугуи, выражали сомнение в том, что в небесных чертогах удовольствий имеются похожие на них места, и гордо произносили следующий стих:

Пусть где-то есть рай наверху,

У нас же здесь Ганьч и Су.

Но в 1268 году в Венеции никто даже не подозревал о том, что в тех краях, где встает солнце, существует город Кинсай. В тот год на берегу моря стоял мальчик, который, как и Канале, любовался процессией венецианских гильдий. Ему суждено было навек соединить в умах людей эти два города — худощавому парнишке четырнадцати лет по имени Марко Поло, который вечно отирался у пристаней и приставал к иноземцам с просьбами рассказать о тех землях, откуда они прибыли в Венецию. Он с жадностью впитывал их рассказы и откладывал их в своей живой памяти, ибо его любопытство было ненасытным, однако наибольший интерес вызывали у него рассказы о кочевниках.

К тому времени татаро-монголы подчинили себе восток и запад. Их император правил в Пекине, владел Северным Китаем, Кореей, Монголией, Маньчжурией и Тибетом, а Индокитай и Ява платили ему дань. Воинственные племена захватили Центральную Азию, под их влиянием находились Туркестан и Афганистан. Золотая Орда владела Кавказом, довлела над Россией и рядом территорий Сибири. Кочевники подчинили своему влиянию Персию, Грузию, Армению и часть Малой Азии. Когда в 1259 году умер великий Менгу-хан, его империя простиралась через всю Азию и Восточную Европу, от Хуанхэ до Дуная. Ничего подобного ей не было в мире. К 1268 году империя степняков раскололась на четыре царства, но по-прежнему это был один народ. Отношение людей запада к татаро-монголам в это время было очень интересным. Сначала они боялись кочевников, считая их новым бичом божьим, подобно Аттиле и его гуннам. Татаро-монголы вторглись в Польшу, разгромили многие города Венгрии, и казалось, вот-вот обрушатся, словно бурная река в половодье, на страны Запада и поглотят их: Но волна нашествия откатилась назад. Постепенно Запад избавился от предубеждения, ужаса перед кочевниками и стал с надеждой смотреть на них, надеясь обрести союзника против старых врагов, мусульман. Христиане Запада знали, что татаро-монголы сокрушили власть мусульман на просторах Азии и что у них нет четко определенной веры; кочевники проявляют интерес ко всем верованиям, которые встречали на своем пути. И Запад решил, что татаро-монголов можно будет обратить в христианство и они станут воевать бок о бок с крестом против ненавистного полумесяца. Появилась странная легенда о пресвитере Иоанне, христианском короле-священнике, правящем где-то в самом сердце Азии, да и небольшие группы несториан в то время еще существовали в Восточной Азии.

Всесильные ханы и западные монархи стали обмениваться посольствами, кроме того, в Монголию отправились несколько больших францисканских миссий. Эти люди были не только миссионерами, но и этнологами и географами в душе. Они оставили нам бесценные заметки о странах, которые им удалось посетить. В славном 1268 году о Центральной Азии было известно уже довольно много, ибо в 1245 году папа римский послал туда итальянского монаха Джованни Плано Карпини, а в 1251 году другой монах, Вильям Рубрук, «французский Флеминг», был отправлен туда Людовиком Святым, королем Франции. Они добрались до самого Каракорума, крупного города на границе Северного Китая, хотя в сам Китай они не попали. Эти монахи привезли в Европу бесчисленные истории о кочев-никах-завоевателях, которые везли за собой на телегах юрты и пили кумыс. Они рассказывали о могуществе хана и о том, как ласково он принял западных путешественников и с каким интересом слушал их рассказы о христианской вере. Эти рассказы были уже известны по всей Европе, и Марко Поло тоже их знал.

Марко всегда говорил о татаро-монголах и расспрашивал больше всего о них. У него была причина интересоваться ими. Это (как мы уже говорили) был славный год 1268-й, а восемь лет назад (некоторые, впрочем, утверждают, что пятнадцать) его отец, Николо Поло, и дядя Маффео уехали в «Татарию» и пропали там. Они были богатыми купцами и, нагрузив свой корабль товарами, отправились в Константинополь, а оттуда решили рискнуть и поехать торговать в Золотую Орду, кочевавшую севернее Черного моря. Поэтому они добрались до Крыма, где у них был торговый дом в Солдайе, и, взяв с собой дорогие драгоценные камни, ибо они торговали этими камнями, погрузили их на лошадей и отправились к хану западных кочевников. Это все, что было известно венецианцам, ибо из Солдайи пришли известия об их отъезде в Орду, но назад они не вернулись. Поэтому Марко Поло, проводя все свои дни на пристани, хватал моряков за рукав и расспрашивал о диких всадниках, пивших кумыс, и об их шаманах и табунах скота, а расспрашивая, думал о том, живы ли его отец и дядя, или они навечно сгинули в бескрайних степях. А пока он слушал рассказы моряков, а дож Тьеполо наблюдал за процессией гильдий, а чиновник Канале подсчитывал, сколько денег поступило в качестве пошлины, или писал древнюю историю Венеции, оба брата Поло с караваном мулов и верблюдов медленно и устало пробирались по горам Центральной Азии, направляясь в золотой Самарканд, славившийся многолюдными базарами, и все ближе и ближе подходили к границе Европы. В следующем, 1269 году они добрались до Акра и, сев там на корабль, наконец вернулись домой.

Они рассказывали удивительные вещи, которые завораживали гораздо сильнее всего того, что худощавый мальчик слышал на пристани. Поло быстро продали свои камни и провел год в резиденции хана кипчакской Золотой Орды на великой реке Волге. Потом между этим ханом и ханом, который правил Персией, вспыхнула война, и дорога назад оказалась отрезанной. Но недаром Марко унаследовал свое любопытство от отца — ни один венецианец не откажется посетить неведомые земли и найти новые рынки сбыта своих товаров, поэтому братья Поло решили поехать дальше на Восток и посетить хана Центральной Азии Чагатая и, возможно, вернуться в Константинополь каким-нибудь другим, еще неизведанным путем. Они с трудом пробирались по равнинам, населенным лишь кочевыми племенами, которые жили в юртах и пасли свои стада, пока, наконец, не добрались до благородного города Бухары. Они, должно быть, шли вдоль реки Амударья (по-латыни называвшейся Оксус), и мы хотим привести здесь прекрасное описание этой реки из поэмы Мэтью Арнольда «Сораб и Рустем», только Поло двигались не в ту сторону, куда текла река, а наоборот.

Величественный Оксус выплывал,

Бурля и рокоча, из мглы низины

Под ледяным сияньем ярких звезд

И устремлялся радостно вперед

В огромную Хорезмскую пустыню.

Луною одинокой путь его

Был озарен, к звезде Полярной

Сверкающий, могучий Оксус тек.

Но вдруг пески дорогу преграждают

И рассекают русло на ручьи.

Напрягши силы, Оксус средь песков

И островов, поросших камышом,

С трудом великим путь себе находит…

Уж он не тот, каким из колыбели

Своей памирской несся он, клокоча

В ущельях среди скал, но наконец

Он слышит шелест волн, давно желанный.

И гладь морская, дом его родной,

Предстала перед ним, плеща лениво.

Со дна морского, накупавшись всласть,

Поднялись звезды, и небесный свет

Сияньем озарил простор Арала.

Три года прожили братья Поло в Бухаре, но однажды сюда прибыло посольство, которое возвращалось из Персии к хану Кублаю, правившему в далеком Китае. Главу посольства поразили таланты и обаяние братьев Поло, которые к тому времени уже свободно говорили на местном наречии, и он убедил их отправиться с ним к великому хану. Хан Кублай еще никогда не видел западного человека и (как уверял глава посольства) примет их с честью. Они не были бы венецианцами, если бы отказались от такого приглашения, и, взяв с собой своих венецианских слуг, отправились в Китай. Целый год они ехали по самому центру Азии и добрались, наконец, до великого хана Кублая. Много лет спустя Марко описал, с их слов, как их принял хан: «Будучи представленными великому хану Кублаю, путешественники оказались приняты им с милостью и присущим ему дружелюбием, а поскольку они были первыми латинянами, которые появились в его стране, в их честь устраивались пиры и им оказывались всяческие знаки внимания. Заведя с ними приятную беседу, он с искренним интересом стал расспрашивать их о западных областях мира, об императоре римлян и других христианских королях и князьях… в первую очередь он расспрашивал их о папе, о делах церкви, о религиозном культе и доктрине христианства. Хорошо зная этот предмет, они дали исчерпывающие ответы на все его вопросы, а поскольку они свободно говорили на языке хана, то использовали приятные для слуха выражения, и великий хан, высоко оценив их, часто приглашал их к себе»[10].

В конце концов великий хан решил послать этих двух умных чужеземцев на их родину, с посольством к папе, попросив его выделить сто ученых людей, которые научили бы кочевников молиться Христу, а также поделиться священным маслом из лампады, которая горит на гробнице Христа в Иерусалиме. Он снабдил братьев Поло золотой табличкой, которая должна была служить им в качестве пропуска и благодаря которой им должны были везде оказывать гостеприимство и помогать переезжать из одного города в другой во всех владениях хана. Так они отправились в обратный путь.

Но по пути им встретились многочисленные трудности и опасности, как они рассказывали, «ужасный холод, снег, лед и разливы рек», и они добрались до Акра только через три года, в апреле 1269 года. Здесь узнали, что папа умер в прошлом году, а нового еще не успели избрать. Поскольку они не могли выполнить возложенное на них поручение хана, они решили побыть дома и вернулись в Венецию. Здесь Николо узнал, что его жена, которую он оставил с маленьким ребенком на руках, умерла, оставив сына Марко, того самого юношу, который любит бродить по пристаням и расспрашивать моряков о дальних странах.

Этот чудесный рассказ Марко выслушал из уст вновь обретенного отца и дяди. Но впереди его ждали еще более интересные события. Два года Поло прожили дома, ожидая, когда выберут нового папу, чтобы доставить ему письмо великого хана, но, так и не дождавшись выборов, решили вернуться на Восток, опасаясь, что хан решит, что они его обманули. На этот раз они взяли с собой Марко, теперь уже совсем взрослого юношу шестнадцати или семнадцати лет, серьезного и наблюдательного не по годам. Но, когда они добрались до Айяса, расположенного на берегу залива Скандерун, до них дошла весть, что папой Григорием был избран Теобальдо ди Пьяченца, а поскольку он уже знал об их миссии, то они со всей возможной скоростью вернулись в Акр и взяли у него письма для хана (перед этим они побывали в Иерусалиме и запаслись там священным маслом). Папа послал с ними двух доминиканских монахов, «людей образованных и знакомых с наукой, а также выдающихся теологов», хотя хан просил прислать ему сотню таких людей. В ноябре 1271 года они снова покинули Акр. Доминиканцы хотя и были великими теологами, но души имели заячьи, и, когда до них дошли слухи, что в том районе Армении, через который лежал их путь, вспыхнула война, они поскорее вручили письма папы венецианцам, отдали себя под покровительство рыцарей тамплиеров и бросились назад, к побережью и безопасности. Поло, «не боявшиеся никаких опасностей и трудностей, к которым они уже давно привыкли», продолжили свой путь без них. Святой Франциск в райских кущах, несомненно, очень потешался над святым Домиником, поскольку монахи его ордена никогда не тряслись над своей шкурой, храбро добираясь до жаркой Индии и холодных областей Центральной Азии. Легко себе представить, какие замечания отпускал жирный Вильям Рубрук по поводу бегства знатоков теологии.

Повествование о втором путешествии Поло на Восток можно прочитать в прекрасной книге, которую Марко Поло написал позже, когда решил рассказать людям о чудесах света. Они проехали из Лайаццо через турецкие земли, мимо горы Арарат, где Марко услышал легенду о том, как сюда причалил ковчег Ноя, и где он узнал о нефтяных колодцах Баку и о великом Каспийском море, расположенном внутри материка. Ехали они мимо Мосула и Багдада, через Персию, где ткут парчу, а купцы приводят караваны с различными сокровищами, в Ормуз, расположенный на берегу Персидского залива. Сюда заходят корабли из Индии, нагруженные специями, лекарствами, благоуханной древесиной, ювелирными украшениями, золотыми тканями и слоновьим зубом. Они собирались сесть здесь на корабль, но, увидев хрупкие суденышки, сделанные без единого гвоздя, на которых арабы храбро пускались в плавание по Индийскому океану, не решились вверить им свою жизнь и поехали по суше. Они снова повернули на север, пересекли соляную пустыню Керман, проехали через Балк и Хорасан и оказались в Бадахшане, где разводят лошадей, которые ведут свое происхождение от Буцефала, жеребца Александра Македонского, а также добывают рубины и ляпис-лазурь. Это страна красивых гор и широких равнин, рек, изобилующих форелью, и лесов, где можно охотиться на многочисленных зверей. Здесь братья провели около года, поскольку Марко на иссушенных солнцем равнинах заболел.

Со страниц, где он описывает, как свежий горный воздух возвратил ему здоровье, так и веет горными ветрами.

Когда Марко поправился, они снова тронулись в путь и поднялись к верховьям Амударьи, лежащим в высокогорьях Памира, «крыши мира», как его называют в наше время. Это была страна ледяного холода, где Марко увидел и описал «больших рогатых овец», которых ученые и путешественники до сих пор называют именем, данным им Марко Поло, — овцы Поло[11]. Эту страну никто из путешественников (кроме Бенедикта Гоёза, посетившего ее в 1604 году) больше не описывал, пока в 1838 году туда не отправился лейтенант Индийского флота Джон Вуд. Отсюда они спустились в Кашгар, Яркенд и Хотан, где добывают нефрит. Эти регионы никто не посещал до 1860 года. Из Хотана они двинулись к озеру Лоб-Нор, которое в следующий раз увидел один русский путешественник только в 1871 году. Здесь они остановились, чтобы погрузить на ослов и верблюдов провизию, и после этого с замиранием сердца начали тридцатидневный переход через ужасную пустыню Гоби. Марко приводит яркое описание ужасов этой пустыни — голосов, которые, казалось, зовут тебя по имени, миражей, возникающих перед караванами, которые пытаются сбить тебя ночью с пути, духов, наполняющих воздух звуками музыки, грохотом барабанов и гонгов и бряцанием оружия, — словом, всех тех кошмаров, которые люди слышат и видят в любой пустыне и которые наполняют их души леденящим страхом.

Так что же это? Тысячи фантазий

Собою заполняют мою душу.

Мне чудятся различные фигуры,

И голоса по имени зовут,

Но вижу я вокруг одни пески.

Наконец они, живыми и невредимыми, добрались до Тангута, который находился на самом северо-западе Китая, и, обойдя по краю великие степи Монголии, встретили людей хана, которых тот выслал им навстречу на расстояние сорока дней пути. В мае 1275 года Поло предстали перед великим ханом, проведя в пути три с половиной года.

Великий хан принял их ласково, внимательно выслушал рассказ о путешествии, поблагодарил за старание и верность слову и с благоговением принял священное масло и подарки папы. Затем он обратил свой взор на Марко, превратившегося уже в «молодого щеголя», без сомнения весьма красивого собой, и спросил, кто это. Николо ответил: «Сир, это ваш слуга и мой сын», — на что хан сказал: «Я рад, что он приехал, и приветствую его». И он включил Марко в число своих личных помощников. Это стало началом долгой и тесной дружбы, ибо хан Кублай вскоре обнаружил, что Марко Поло умен и благоразумен, и постарался загрузить его различными поручениями. Марко, со своей стороны, увидел, что великого хана интересуют обычаи и традиции народов, которыми он правит. Кублай в полной мере обладал той благородной любознательностью, что составляет основу мудрости, и его страшно раздражало, когда его посланцы, хорошие, добросовестные работники, выполняя его поручения, не брали на себя труд посмотреть, что делается вокруг. Они никогда, например, не рассказывали ему, что у горных племен, живущих во внутренней области Китая, называющейся Мяоцзу, существовал странный, смешной обычай, когда

Китайцы, отправляясь спать,

Укладывались вместо своих дам.

«Поэтому хан, — пишет Марко, — считал их дураками и болванами и говаривал: „Я с гораздо большим удовольствием выслушиваю рассказы о необычных вещах и обычаях, существующих в разных странах, которые ты видел, чем простые сообщения о выполнении полученного тобой задания“».

Натура молодого венецианца, который еще подростком с удовольствием слушал рассказы моряков на Риальто, была совсем иной, чем у слуг хана, к тому же он быстро выучил несколько языков, на которых говорили жители империи великого хана. Ниже мы приводим рассказ о том, что он делал, отправляясь по поручению хана за границу.

«Зная, что великому хану доставляет удовольствие слушать рассказы о неизвестных для него обычаях и традициях людей и об особых обстоятельствах жизни дальних стран, он старался, куда бы его ни посылали, собирать правдивые сведения по этим предметам и делать записи обо всем, что он видел и слышал, чтобы удовлетворить любопытство своего господина. Короче, за семнадцать лет своей службы он оказался для хана таким полезным человеком, что его посылали с секретными поручениями во все концы империи и в зависимые от нее государства; иногда он путешествовал и по своим личным делам, всегда испрося разрешения у великого хана и получив его. При таких возможностях Марко Поло приобрел знания, путем личных наблюдений или по рассказам других людей, о многих вещах до того времени неизвестных, касательно восточных областей мира, которые он регулярно и старательно записывал… И он добился такой чести, что вызвал зависть у других придворных».

Нет ничего удивительного в том, что, когда этот юноша в первый раз возвратился из поездки и рассказал хану обо всем, что видел, Кублай и его придворные пришли в изумление и воскликнули: «Если этот молодой человек не погибнет, то, несомненно, станет очень важной и способной персоной!»

Во время своих поездок по делам хана Марко Поло посетил провинции Шаньси, Шэнси, Сычуань и, объехав Тибет, добрался до Юннани и Северной Бирмы — земель,

о которых Запад ничего не знал до 60-х годов XIX века. Три года он был губернатором большого города Янчжоу, которому подчинялись двадцать четыре города и в котором жило множество купцов, изготовителей оружия и военного снаряжения. Он посетил Каракорум в Монголии, старую столицу татаро-монголов, и вместе со своим дядей Маффео провел три года в Тангуте. В другой раз он ездил с поручением хана в Кохинхину, а по морю — в южные районы Индии и оставил нам яркое описание торговых городов Малабара. Он вполне мог бы повторить за Одиссеем:

И вот я знаменит —

И многое увидел и узнал: селенья, города,

Людские нравы, климат, вид правленья.

И все, кого встречал, мне честь воздали.

Он описал большую столицу Камбалук (Пекин), расположенную на севере, и прекрасный Кинсай (Гуанчжоу), что стоит на юге Китая. Он описал летнюю резиденцию хана в Шаньду с мраморным дворцом, парками и садами, павильоном из бамбука, который крепился к земле с помощью двухсот шелковых канатов, с конюшней, где жили белоснежные кобылицы, и магами, творящими чудеса. Описание этого дворца известно англичанам лучше, чем любое другое место из его книги, — это тот самый Кса-над, который приснился Кольриджу после того, как он прочитал творение Марко Поло. Кольридж описал свой сон в прекрасных стихах:

В стране Ксанад благословенной

Дворец поставил Кубла-хан,

Где Альф бежит, поток священный,

Сквозь мглу пещер гигантских, пенный

Впадает в сонный океан.

На десять миль оградой стен и башен

Оазис плодородный окружен,

Садами и ручьями он украшен.

В нем фимиам цветы струят сквозь сон,

И древний лес, роскошен и печален,

Блистает там воздушностью прогалин{3}.

Но Марко Поло описывает не только дворцы, но и великий канал и внутреннюю торговлю Китая, шедшую по рекам, товары, ввозившиеся и вывозившиеся из его гаваней, бумажные деньги, а также систему почтовых станций и караван-сараев, которые соединяли все населенные пункты страны. Он дал непревзойденное описание этой огромной, богатой, мирной империи, где процветали ремесла и торговля и было много ученых людей и прекрасных вещей. Он рассказал нам о ее правителе хане Кублае, одном из благороднейших монархов, когда-либо сидевших на троне, а поскольку «Китай — это море, которое делает солеными все реки, впадающие в него», он был не просто ханом варваров монголов, но и настоящим китайским императором, чей род, называемый китайцами «династией Юань», относится к величайшим династиям, правившим этой страной.

Конечно, Марко Поло удалось увидеть гораздо больше, чем он сумел рассказать в своей книге. К сожалению, в большей ее части личность автора никак не проявляется, и это, конечно, очень обидно, поскольку нам хотелось бы побольше узнать о том, как он жил в Китае. По некоторым намекам мы можем судить, что он больше общался с монгольскими завоевателями, чем с самими китайцами, а китайский язык так и не выучил. Поло ничего не пишет о некоторых хорошо известных китайских обычаях, например, о том, как девочек заставляли носить тесную обувь, чтобы ступни у них на всю жизнь оставались маленькими, а также о том, как китайцы ловят рыбу с помощью бакланов (оба эти обычая были описаны Одориком из Порденона, который жил в Китае после Марко Поло). Марко много раз бывал в местах, где выращивают чай, но нигде не упоминает об обычае пить чай, не обмолвился он ни единым словом и о Великой Китайской стене. Несмотря на свой острый интерес ко всему новому, во многих случаях он остается типичным европейцем. «Это малодушные люди, мысли которых заняты одной лишь торговлей и производством товаров. К этому у них большой талант, и если бы они были столь же предприимчивы, храбры и воинственны, сколь и чистосердечны, то, благодаря своей необыкновенной многочисленности, смогли бы не только подчинить себе всю провинцию, но и более отдаленные земли», — пишет он о мирных купцах и ученых Сучоу. Почти пять столетий спустя появилось высказывание, выражающее похожую мысль: «Лучше прожить пятьдесят лет в Европе, чем тысячу — в Китае». Что такое цивилизация и что такое прогресс? Марко Поло на страницах своей книги не всегда может оценить по достоинству особенности жизни и религии, не похожие на особенности своей страны. О Шакья-Муни Будде он говорит, что «если бы он был христианином, то стал бы великим святым Господа нашего Иисуса Христа», и при этом восхваляет великого хана Кублая!

Тем не менее, несмотря на то что Марко Поло демонстрирует незнание ряда китайских обычаев и традиций (хотя в других случаях его описания отличаются необыкновенной точностью и обилием подробностей), он вполне мог поддерживать знакомство со многими обаятельными и высокообразованными людьми в Кинсае или Камбалуке или в том городе, где он служил губернатором. Среди прочих ему, вероятно, был известен великий художник Чао Менфу, создатель классических китайских пейзажей, которого китайцы называли «певцом сосен и снега». Он был прямым потомком основателя династии Сун и занимал пост чиновника, доставшийся ему по наследству. Когда династия Сун пала под натиском татаро-монголов, он и его друг Чьен Сюань, которого называли «художником нефритовых озер и потоков», удалились от дел в свои личные поместья. Но в 1286 году Чао Менфу был приглашен ко двору хана Кублая и, к возмущению своих друзей, вернулся на службу и стал секретарем военного совета, посвящая все свое рабочее время (можно представить, что думал о нем Марко Поло!) созданию своих великолепных пейзажей. Он был в большой чести у хана и всегда находился при дворе, и Марко Поло, должно быть, хорошо его знал и, возможно, даже наблюдал за тем, как он пишет пейзажи, которым нет равных, а также создает прославившие его полотна, изображающие лошадей и людей. Марко любил лошадей, любил и все виды спортивных занятий (при дворе хана можно было заниматься каким угодно спортом, а сам Кублай обожал охоту, особенно соколиную). Марко оставил нам описание белых породистых кобылиц, живших в Шангту, иллюстрацией к которому могла бы стать картина Чао Менфу «Восемь лошадей в парке хана Кублая», написанная кистью. Возможно, он был знаком и с женой Чао Менфу, госпожой Куань, которая создавала изысканные рисунки грациозных стеблей бамбука и цветов пиона, излюбленных объектов китайской живописи. О ней говорили, что «она любит наблюдать при свете луны движение теней на бумажных окнах и переносить их еле заметные очертания на бумагу несколькими мазками своей непревзойденной кисти, и даже малейшие кусочки ее работ помещались в альбомах, чтобы другие могли их копировать». Чао Менфу и госпожа Куань имели сына Чао Юна, который представляет для нас особый интерес, ибо он создал рисунок тан-гутского охотника, а Марко Поло дал описание всадников из провинции Тангут, где он увидел и описал мускусного оленя и яка.

Но давайте вернемся к жизни Поло в Китае. Время от времени Марко упоминает в своей книге об отце и дяде, которые разъезжали по всей империи и обогащались за счет торговли, скупая драгоценные камни, в которых они прекрасно разбирались. Однажды они даже помогли хану подавить восстание в одном городе, построив для него осадные машины по европейскому образцу. Ничего не скажешь, ловкие ребята, к любому делу пригодны. Вне всякого сомнения, они гордились Марко, который из любопытного юноши превратился в мудрого и наблюдательного человека и занял столь высокий пост при дворе хана. Итак, представители семейства Поло находились на службе у хана в Китае целых семнадцать лет.

Но проходили месяцы и годы, и наконец им снова захотелось увидеть свою Венецию и ее лагуны и перед смертью еще раз послушать мессу под величественными сводами собора Святого Марка. Более того, хан старел, а милости, которыми он всегда их осыпал, вызывали у его приближенных зависть, и Поло опасались, что их убьют, когда хан умрет. Но старый хан был глух ко всем их мольбам, готов был одарить их любыми богатствами и почестями, но уезжать не разрешал. Они могли бы умереть в Китае, и мы никогда бы не узнали ни о Марко Поло, ни о хане Кублае, если бы не счастливый случай, который помог им вернуться домой. В 1286 году у персидского хана Аргуна умерла любимая жена Болгана и, согласно ее предсмертной воле, хан отправил послов ко двору в Пекине с просьбой прислать ему невесту из того же монгольского племени, к которому принадлежала его жена. Но, когда посольство собралось в обратный путь, выяснилось, что сухопутная дорога опасна — там идет война, и послам предложили ехать морем. Как раз в этот момент Марко Поло вернулся из очередного путешествия, куда он был послан ханом, и уверенным голосом рассказал о том, с какой легкостью он совершил переход по морю. Его уверенность так понравилась послам, что они решили во что бы то ни стало заполучить себе в спутники трех венецианцев, которые так хорошо знают морское дело. Им удалось убедить великого хана, и он с большой неохотой отпустил Поло домой.

В начале 1292 года они вышли из крупного торгового порта Зейтун на четырнадцати больших китайских джонках (Марко Поло, рассказывая о судоходстве в индийских и китайских морях, оставил прекрасное описание этих судов). С ними ехали три посланца персидского хана, принцесса, красивая девушка семнадцати лет, «очень красивая дама в придачу», пишет Марко, который был большим специалистом по женской красоте, и огромная свита придворных. В одной версии книги говорится, что они взяли с собой дочь хана Манси, одну из тех принцесс династии Сун, которые в старые добрые времена гуляли по берегу озера в Гуанчжоу и, без сомнения, получили воспитание в Камбалуке, под присмотром любимой жены хана Кублая, госпожи Ямуи. Путешествие оказалось долгим и трудным — путникам пришлось надолго задержаться на Суматре, на Цейлоне и в Южной Индии. Марко во время этих остановок изучал морские карты прибрежных вод Индии, которые показали ему арабские лоцманы, чтобы пополнить свои знания этих регионов, где он уже когда-то бывал. Поэтому джонки добрались до Персии лишь через два с лишним года, и двое из трех посланников и большое число придворных из их свиты умерли по дороге. Когда же они, наконец, прибыли на место, то выяснилось, что Аргун, жених монгольской принцессы, к тому времени уже тоже умер, оставив трон регенту при своем малолетнем сыне. По его совету было найдено удачное решение — принцессу решили выдать замуж за сына персидского хана, и Марко с дядей отвезли девушку к жениху. Марко Поло отметил, что «женщины, по моему мнению, здесь самые красивые в мире». В этих местах стояло одинокое прославленное сухое дерево, и люди до сих пор рассказывали легенды об Александре Македонском и Дарии. Здесь они оставили свою принцессу, которая за долгое время пути полюбила их, как родных, как пишет Марко, и горько плакала при расставании. После этого они прожили в Персии девять месяцев и получили весть о смерти великого хана, которому так преданно служили много лет. Он умер восьмидесяти лет от роду, и с его смертью всю Центральную Азию охватила глубокая печаль. Она нависла над сияющими желтыми крышами Камбалука, над

Голыми степями

Сериканы, где под парусами

Китайцы ездят на своих повозках

Из тростника, гонимых сильным ветром…

Печаль повисла над минаретами Персии и юртами диких кипчаков, которые носились на своих лошадях по степям Прикаспия. Так велики были владения хана Кублая. Печалью наполнилось и сердце Марко Поло. Ему показалось, что за ним захлопнулась дверь, которая уже никогда не откроется. «Во время пути, — пишет он, — наши путешественники получили известие о том, что великий хан распростился с жизнью, и это положило конец всем нашим надеждам еще раз побывать в этих краях». Марко вместе с отцом и дядей отправились в Табриз, оттуда — в Трапе-зунд, Константинополь и Венецию. На исходе 1295 года их суда в конце концов достигли города лагун.

До нас дошла странная легенда о возвращении Марко Поло домой. «Когда они добрались туда, — пишет Рамусио, редактировавший книгу Марко в XV веке, — их постигла судьба Одиссея, который после двадцати лет странствий вернулся на родную Итаку, и никто его не узнал». Когда облаченные в непривычное для этих мест платье Поло постучали в дверь своего дома, Ка’Поло, их никто не узнал и им с большим трудом удалось доказать своим домашним и согражданам, что они действительно те самые Поло, которых считали давным-давно умершими. Легенда гласит, что они доказали это, пригласив всех своих земляков на большой пир, и с каждой переменой блюд появлялись во все более роскошных одеждах, а под конец трапезы принесли татарские тулупы из грубой шерсти и вспороли им швы и подкладку. И все увидели, как оттуда «посыпались драгоценные камни — рубины, сапфиры, карбункулы, алмазы и изумруды, которые были тщательно зашиты в эти тулупы, чтобы никто не догадался, где их надо искать… Вид столь бесконечного потока драгоценностей, которые закрыли собой весь стол, поверг всех присутствующих в такое сильное изумление, что они потеряли дар речи и сразу же признали в этих благородных господах владельцев Ка’Поло, в чем сначала сомневались, и приняли их с большими почестями и уважением».

Человеческая натура мало изменилась с тех пор. Рассказ о горе драгоценностей конечно же легенда, но нет никакого сомнения в том, что Поло привезли с собой большое количество драгоценных камней, ибо всегда занимались торговлей ими. В Китае у них было много возможностей вести торговлю, а великий хан приказал погрузить на их судно целые горы рубинов и других прекрасных камней. Конечно, для перевозки приобретенного в Китае богатства удобнее всего было использовать драгоценные камни. Но любознательный Марко привез и другие вещи, которые поразили воображение венецианцев. Время от времени он упоминает о них в своей книге — к примеру, он привез шелковистую шерсть тангут-ского яка, которая привела его сограждан в восхищение, высушенную голову и ногу мускусного оленя и семена растения, дающего краситель для тканей (скорее всего, это было индиго) с острова Суматра. Он посадил эти семена в Венеции, но они даже не взошли, поскольку климат здесь был совсем неподходящим для них. Марко привез подарки и для дожа. В описи вещей, которые находились во дворце Марино Фальеро, сделанной в 1351 году, упоминаются, среди прочих вещей, кольцо, подаренное ханом Кублаем, монгольский воротник, трехгранный меч, индийская парча, книга, «написанная рукой означенного Марко» под названием «Чудеса Татарии».

О том, как Марко прожил остаток своей жизни дома, рассказывать недолго. Если верить легенде, венецианские юноши любили приходить в дом Марко Поло, чтобы послушать его рассказы, ибо даже от иноземных моряков на пристанях, где когда-то бродил Марко, приставая к ним с расспросами о кочевниках, нельзя было услышать ничего подобного. А поскольку он всегда говорил о гигантских размерах владений хана Кублая, о миллионной дани, миллионах джонок, миллионах всадников, миллионах городов, то его в насмешку стали называть Марко Мильоне или Иль Мильоне, что означает «Миллион Марко», и это прозвище попало даже в документы республики — дворик при доме Марко стали называть Сойе МШопе (двор Мильоне).

Но вернемся от легенды к реальным событиям. За время отсутствия Марко старинное соперничество Венеции и Генуи еще больше усилилось, и Венеции не всегда удавалось взять в нем верх. Часто, когда ее корабли уходили далеко в море, как пишет поэт:

К Фамагусте, где садящееся солнце

Мгновенно превращало черный Крит

В пылающий костер… где закупали

Коричневых рабов и апельсины,

Вдруг Генуи пираты появлялись

И били их, покуда вся вода

Не наполнялась трупами, плодами

И не окрашивалась кровью моряков.

В 1298 году, через три года после возвращения Марко из Китая, генуэзский флот под командованием Ламбы Дориа вошел в Адриатическое море, чтобы разгромить гордую Венецию в ее собственных водах. Венецианцы снарядили огромный флот, и Марко Поло, как опытный моряк, хорошо знавший навигацию, хотя он лучше управлялся с китайскими джонками, чем с судами западного типа, отправился вместе с ним, получив под свое командование галеру. Результат сражения у Курзолы оказался плачевным для венецианцев — генуэзцы разбили их флот наголову. Шестьдесят восемь галер было сожжено, и в Геную отправились семь тысяч пленников, среди которых был и Марко Поло. Теперь ему пришлось на своей собственной шкуре испытать, к чему приводит предприимчивость, храбрость и воинственность, в отсутствии которых он упрекал жителей Сучжоу.

Но вскоре по улицам и дворцам Генуи пронесся слух, что в тюрьме сидит венецианский капитан, который рассказывает такие чудесные истории, что время пролетает незаметно, а слушать их никогда не надоедает, и вскоре щеголи и мудрецы и даже наиболее храбрые дамы Генуи стали стекаться к его камере, как когда-то люди стекались на Риальто, чтобы послушать рассказы Марко о хане Кублае:

Владыке всех плодов Татарии,

Ее потоков серебристых,

Владыке всех холмов Татарии,

Ее лесов и чащ тенистых.

Всех звезд ее, что видит взор

Ее трепещущих озер,

И рощ, где звонкий птичий хор

Поет среди дерев ветвистых.

«Мессир Марко, — рассказывает нам Рамусио легенду, которая сохранилась в Венеции до наших дней, — оказавшийся в таком положении и увидевший, как много людей хотят услышать о Китае и великом хане, вынужден был каждый день по многу раз повторять свой рассказ, пока у него не начинал заплетаться язык. Наконец, ему посоветовали записать его, и он нашел способ передать своему отцу в Венецию письмо, прося прислать ему записи, которые он привез с собой из путешествия».

Случилось так, что в тюрьме вместе с Марко сидел один пизанец, писавший романы, по имени Рустичиано, который, вероятно, попал в плен еще раньше, после битвы при Меларии (1284 год), когда в Геную привезли так много пизанцев, что появилась даже поговорка: «Если хочешь увидеть Пизу, езжай в Геную». Рустичиано писал на французском языке, который лучше всего подходил для романов. На нем он написал свои варианты романов о рыцарях Круглого стола, и в его лице Марко нашел прекрасного помощника, который фиксировал его рассказы, не обращая внимания на толпу венецианских пленников и благородных генуэзцев, восхищенно внимавших повествованию о чудесах империи хана Кублая. Инстинкт подсказал Рустичиано, когда все было уже записано, предварить повествование тем же самым обращением к владыкам и господам мира, в котором он предлагал им оценить эту книгу, каким начинались его романы о Тристане, Ланселоте и короле Артуре: «Вы, господа императоры и короли, герцоги и маркизы, графы, рыцари и горожане и все люди, которые желают узнать о разных людских расах и многообразии областей мира, возьмите эту книгу и велите прочитать ее вам, и здесь вы найдете описание величайших чудес». Но в предисловии к книге Марко Поло он добавил: «Марко Поло, мудрый и образованный гражданин Венеции, рассказывает только о тех вещах, которые он видел сам и о которых ему рассказали другие, так что эта книга совершенно правдива». Реальные земные чудеса, о которых писал Марко Поло, оказались в тысячу раз интереснее подвигов рыцарей короля Артура и, возможно, больше подходили для пера добропорядочного Рустичиано, чем рыцарские романы. Единственной его заслугой в глазах потомков стало то, что он в своем пересказе истории о Ланселоте полностью опустил эпизод (если это можно назвать эпизодом!) любви Ланселота и Джиневры. «Какая жалость, — восклицает его французский редактор, — что роман о Ланселоте, который попал в руки бедной Франчески да Римини, вышел не из-под пера Рустичиано!»

В конце года Марко выпустили из тюрьмы, и он вернулся в Венецию (обитатели дворцов Генуи, вероятно, очень сокрушались по этому поводу!). С тех пор его имя изредка встречается в венецианских документах, связанных со сделками и тяжбами. В документе от 1305 года мы читаем, что «благородный Маркус Поло Мильоне» ручается за контрабандиста, ввозившего вино; в 1311 году он судится с нечестным агентом, который не выплатил ему деньги, полученные от продажи мускуса (это ему-то, Марко, видевшему мускусного оленя живьем!), а в 1323 году он принимает участие в споре о сооружении брандмауэра. Из его завещания нам известно, что он имел жену и трех дочерей — Фантину, Беллелу и Морету. Довелось ли ему любить под чужими небесами, под которыми прошла его юность, какую-нибудь томную, изысканную китайскую даму или дерзкую степную девушку? Расширил ли он свои познания в любви, изучив странные брачные обычаи Тибета, о которых пишет с таким юмором (а юмор — редкий гость на страницах его книги)?

Имели ли Фантина, Беллела и Морета сводных братьев, которые пускали своих кречетов в погоню за добычей на берегах Белого озера, где любил охотиться хан, и рассказывали ли о своем полулегендарном отце, уплывшем от них навсегда, когда они были еще совсем маленькими? Мы ничего не знаем об этом, как не знаем и того, сожалел ли он, что только дочери пошли от его семени в городе лагун и что не было у него ни одного сына-венецианца, который мог бы снова отправиться в чужедальнюю страну, где Марко оставил добрую половину своей души. Быть может, он иногда обсуждал эти вопросы с Петером, своим слугой-туземцем, которого перед смертью освободил «ото всех уз, как, я надеюсь, Бог освободит мою душу ото всех грехов и провинностей». Некоторые считают, что он привез Петера из дальних странствий, и нам очень хотелось бы в это верить, но скорее всего он купил его на невольничьем рынке в Италии, поскольку венецианцы были закоренелыми рабовладельцами, а пленные монголы считались самыми сильными и самыми лучшими рабами. Итак, его жизнь прошла, и в 1324 году Марко Поло умер, прославляемый своими согражданами и оставив завещание, которое до сих пор хранится в библиотеке Святого Марка.

О его смерти некоторое время спустя рассказал нам один доминиканец по имени Джакопо Аквийский. «То, о чем он писал в своих книгах, — пишет Джакопо, — совсем не то, что он видел, поскольку языки лгунов всегда готовы внушить свои лживые домыслы другим, не упустив возможности назвать ложью то, чему они, будучи извращенными людьми, не верят, или то, чего не могут понять. А поскольку эта книга полна великих и странных вещей, в которые трудно поверить, его друзья, когда он уже был при смерти, попросили исправить книгу, удалив из нее то, что не соответствует действительности. На это он ответил, что не описал и половины того, что ему довелось увидеть». С какой яркостью можно представить себе последнюю презрительную усмешку наблюдательного человека, который в годы своей юности делал записи о необычных племенах и обычаях для мудрого и великодушного хана Кублая, а эти подлые людишки осмеливаются теперь думать, что он лгал в своей книге! Современные исследования полностью подтвердили необычайную наблюдательность Марко Поло. Да, порой он повторял излюбленные басни средневековых географов о людях с песьими головами, которые якобы живут на Андаманских островах, или о «мужских и женских островах». Все это были обыкновенные матросские байки, зато те вещи, которые Марко Поло видел своими собственными глазами, он описывает с поразительной точностью, а если какое-нибудь место ему посетить не удалось, то он никогда не будет говорить, что видел это место. Исследователи нашего времени, Аурел Штейн, Элсворт Хантингтон и Свен Хедин, путешествовавшие по Центральной Азии, с блеском доказали, что Марко Поло нигде не погрешил против истины. «У нас сложилось впечатление, — пишет прославленный французский историк, — что мы неожиданно обнаружили оригиналы очень старых фотографий — старое описание вещей, которые совсем не изменились, можно с успехом применить и к описанию современности». Хантингтон и Аурел Штейн взяли с собой в качестве путеводителя по труднодоступным районам Центральной Азии книгу китайского паломника Хи-вена Тсанга (VII век) и книгу Марко Поло, снова и снова убеждаясь, как точны их описания.

Трудно переоценить сделанное Марко Поло. Лучше всего эту мысль выразил Генри Юл, слова которого часто цитируют. Его книгу считают одной из лучших среди английских трудов по истории.

«Он был первым путешественником, который пересек всю Азию, назвал и описал все государства, увиденные им по пути, — пустыни Персии, цветущие плато и дикие ущелья Бадахшана, нефритовые реки Хотана, монгольские степи, колыбель той силы, которая еще совсем недавно грозила поглотить христианский мир, новый блестящий двор, созданный в Камбалуке. Он был одним из первых путешественников, которые показали Китай во всем его богатстве и широте, его могучие реки, его огромные города, его богатейшую промышленность, его многочисленное население, мощные флоты, бороздившие моря и внутренние воды. Он рассказал нам о странах, пограничных с Китаем, описав их причудливые обычаи и верования: Тибет с его убогими верующими-фанатиками, Бирму с ее золотыми пагодами и позвякивающими коронами, Лаос, Сиам, Кохинхину, Японию и Восточный Туле с их розовым жемчугом и дворцами под золотыми крышами. Он первым заговорил об этом музее Красоты и Чудес, до сих пор еще плохо изученном, который называется Индонезийским архипелагом и является источником благовоний, происхождение которых было покрыто тайной и которые так высоко ценились в те времена, о Яве, острове жемчуга, о Суматре с ее многочисленными королями, о ее странных, экзотических товарах и племенах каннибалов, о голых дикарях Никобара и Андамана, о Цейлоне, острове драгоценностей с его Священной горой и могилой Адама, о Великой Индии, но не о сказочной стране времен Александра Македонского, а о стране, которую он увидел и частично изучил, с ее добродетельными браминами и непристойными аскетами, с ее алмазами и странными рассказами о том, как они приобретаются, с ее морским дном, усеянным раковинами с жемчужинами, и ее жгучим солнцем. Он впервые в современной истории дал вразумительное описание отдаленной христианской Абиссинской империи, упоминал, хотя и очень туманно, о Занзибаре с его неграми и слоновой костью и о большом, далеком острове Мадагаскар, расположенном на границе с неведомым Южным океаном, о его чудовище Рук и других чудовищах и об обширной области, расположенной на противоположном конце Земли — Сибири и Северном Ледовитом океане, о собачьих упряжках, белых медведях и тунгусах, которые ездят на оленьих упряжках».

Информация, которую Марко привез в Европу, продолжала пополняться и после его смерти. Взаимоотношения Востока и Запада, в которых, как он убедился на собственном опыте, нуждаются обе стороны, тоже укреплялись. В Китай по суше и по морю стали ездить купцы и миссионеры. Еще один неугомонный францисканец по имени Джованни Монте-Корвино приехал сюда в возрасте пятидесяти лет и стал архиепископом Пекина. В некоторых китайских городах появились храмы и монастыри францисканцев. Одорик Порденонский, который тоже был монахом и очень наблюдательным человеком, отправился в свое путешествие в 1316 году. Он обогнул по морю Индию, миновал Острова пряностей — то есть повторил тот же путь (в обратном порядке), каким братья Поло везли в Персию монгольскую принцессу, и добрался до Кантона, который описал как «город величиной с три Венеции… и во всей Италии не найдешь столько ремесел, сколько имеется в одном этом городе». Он оставил прекрасное описание своих путешествий по Китаю, включая описание Пекина и Гуанчжоу, и закончил свой рассказ такими словами: «Что касается меня, то я ежедневно готовлюсь к возвращению в эти страны, в которых желал бы умереть, если на это будет воля того, от которого исходят все благие вещи» — и где, без сомнения, он оставил половину своего сердца. Однако умер он в Удине, в Италии. Позже в Китай отправился другой монах, Джованни Мариньолли, который с 1342 по 1346 год был легатом папы в Пекине.

Но Китай посещали не только миссионеры. Одорик, рассказывая о чудесах Гуанчжоу, сообщает о венецианских купцах, которые приезжали в этот город. «Это — величайший город в мире, такой большой, что я не осмеливаюсь описать его, но я встречал в Венеции множество людей, которые побывали в нем». Джованни Монте-Корвино сопровождал господин Пьетро из Луколонго, «великий торговец». Джованни Мариньолли упоминает о Гопёасо (товарном складе), в котором хранили свои товары христианские купцы и который располагался на территории одного из францисканских монастырей в Зейту-не. Кроме того, был еще Франциск Бальдуччи Пеголотти, отважный представитель большого коммерческого дома Барди из Флоренции, который около 1340 года написал бесценное руководство для купцов. В нем он приводит подробные инструкции тем торговцам, которые захотят проехать сухопутным путем из Таны на Черном море в Китай и обратно с караваном шелка, стоимостью 12 тысяч фунтов стерлингов, и походя, небрежно, замечает: «Путь, по которому вы будете идти из Таны в Китай, совершенно безопасен днем и ночью, если верить словам тех купцов, которые его проделали». Представьте себе, что это значит. Марко Поло прошел там, где до XX века не ступала нога человека. Колокола христианских церквей звучали райской музыкой в ушах великого хана в Пекине. Долгий путь через всю Азию был совершенно безопасен для купцов. «Многие люди из Венеции», которые ходили по улицам Гуанчжоу. И все это — в конце XIII — начале XIV века, в эпоху столь презираемых всеми Средних веков. Путь совершенно безопасен! Согласитесь, что на фоне этого слава Колумба, Васко да Гамы и эпохи Великих географических открытий (которая во времена Поло еще впереди) несколько тускнеет.

Но в середине XIV века все изменилось. Снова опустилась тьма и накрыла Пекин и Гуанчжоу, великие порты, скопившиеся в них джонки и благородную цивилизацию Китая. Великий торговый путь не был уже безопасным для купцов, а христианские монахи уже не служили мессу в Зейтуне. Династия татаро-монгольских императоров пала, а новые правители Китая возродили старую политику недоверия к иностранцам, более того, во всей Центральной Азии воцарился ислам, который непроходимой преградой лег между Дальним Востоком и Западом. Он воздвиг великую стену нетерпимости и ненависти, гораздо более крепкую, чем Великая китайская стена, которой мирные китайцы хотели отгородиться от воинственных кочевников. И чудеса, описанные Марко Поло, превратились в легенды, байки путешественников.

Но его великое путешествие не прошло даром[12]. Почти через полтора века после смерти Марко один генуэзский капитан начал читать отпечатанную в типографии книгу. В ту пору люди стали покупать и передавать друг другу печатные книги. Это была версия книги Поло на латинском языке. Капитан читал ее не отрываясь, она захватила его целиком. Читая, он делал на полях пометки, и эти пометки мы встречаем более чем на семидесяти страницах. Время от времени он хмурился, возвращался назад и перечитывал рассказ о великих портовых городах Китая и крытых золотом дворцах Сипангу. Он ломал себе голову, как же теперь, когда Центральную Азию поглотила мгла, а дорогу в Персидский залив перекрыла анархия, достичь этих земель. Но однажды (как ясно я это себе представляю!) он поднял голову и хлопнул рукой по столу. «Надо плыть на запад! — воскликнул он. — Может быть, мне удастся отыскать таинственный остров Антилу в Западном океане, а может, на самом его краю я найду и Сипангу, ибо Земля круглая, и где-нибудь в этих великих морях, начинающихся у берегов Европы, должен быть и богатый Китай, описанный Марко Поло. Я попрошу у короля Испании или Англии корабль и матросов, пообещав им взамен шелк, пряности и другие сокровища. Я поплыву на запад, — сказал генуэзский капитан и ударил себя по бедру. — На запад надо плыть, на запад!» И это было последнее чудо великого Марко — в XIII веке, во время своей жизни, он открыл Китай, а в XV, будучи уже мертвым, подсказал, где искать Америку!


Глава 2 КРЕСТЬЯНИН БОДО. Жизнь в поместье во времена Карла Великого | Люди средневековья | Глава 4 АББАТИСА, ОПИСАННАЯ ЧОСЕРОМ, В РЕАЛЬНОЙ ЖИЗНИ