home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 16 ВЕЧНО ПРОБЛЕМНАЯ СБОРНАЯ

…Почему никто не называет нынешнее поколение рвачами? Хотя ребятам и платят в десять раз больше, чем платили нам, и условия для работы у них в десять раз лучше?

Сборная… Больная тема. Если в клубной карьере я раскрыл себя меньше чем на восемьдесят процентов, то в сборной — максимум процентов на пятьдесят. Хотя провел в ней ни много ни мало четырнадцать лет. Поиграл за все три наши команды — СССР, СНГ и России. Первый вызов в национальную команду состоялся еще 1990 году. Последний — как все помнят — в 2004-м. Из своего поколения я позже всех ушел со сцены.

Другое дело, что взаимоотношения почти со всеми тренерами у меня были отнюдь не гладкими. Период недопонимания случился даже с моим любимым наставником — Романцевым. За четырнадцать лет я всего два-три раза почувствовал себя игроком основного состава — таким, на которого делается ставка, В первый раз это произошло при Бышовце, в 1998-м, потом при Романцеве и, наконец, при Ярцеве.

В остальное время мой статус в сборной был несколько непонятным. Вроде бы игрок основного состава, а вроде бы и нет. Пятьдесят на пятьдесят. Не чувствуя поддержки руководства и тренеров, я не мог раскрыть себя в полной мере. Уже не раз отмечал, как много значит для меня доверие наставников.

Почему не складывалось с тренерами? Загадка. Я хоть и эмоциональный человек, но при этом добрый и неконфликтный. Другое дело, что не привык прятаться за чью-то спину. Если вижу белое, я и говорю — белое, если вижу

черное, говорю — черное. А это многим не нравится. Если замечал, что в тренировочном процессе явно что-то не так, не боялся обращать внимание на это. В ответ наталкивался на раздражение. Единственный, кто умел «разруливать» такие ситуации, — Романцев.

Чего мне еще не хватало? Сам не знаю. Вроде и тренировался точно так же, как обычно, и сил не жалел. Наверное, все дело в судьбе. И во времени. Если бы наше поколение вернуть в нынешние времена, все сложилось бы по-другому. Речь не о том, сильнее мы или слабее нынешних ребят. Я лишь констатирую факт: раньше была другая жизнь, другой подход к футболу, другие условия. Достаточно вспомнить, сколько проблем возникало в сборной в наши времена. Возможно, это мелочи, но они мешали нам нормально тренироваться и играть.

Почти у каждого из ребят моего поколения в сборной были проблемные периоды. Единственный футболист, который раскрыл себя в сборной процентов на девяносто, — это Виктор Онопко. Хотя во все времена его критиковали, но при этом почти при всех тренерах он был твердым игроком основного состава. Поэтому он и побил все рекорды по количеству матчей за сборную.

У остальных же ребят — Канчельскиса, Шалимова, Колыванова, меня, Карпа — в сборной были как взлеты, так и падения. И лично мне очень обидно, что, обладая таким количеством игроков высокого класса, сборная в наши времена так и не смогла добиться какого-нибудь положительного результата. В финальную стадию чемпионатов мира и Европы в свое время выходили достаточно легко (по крайней мере если вспоминать начало и середину 1990-х годов). Но уже в решающей стадии нам всякий раз доставались соперники, которые в итоге становились или чемпионом, или финалистом, или полуфиналистом турнира. 1994 год. Две команды из нашей группы становятся призерами. Бразильцы завоевывают первое место, шведы — третье. 1996 год. Чемпионат Европы выигрывают немцы, одолевшие в финальном матче Чехию. Обе команды выступали у нас в группе. Разве это не судьба?

Да, по-настоящему легкие соперники нам достались на чемпионате мира в Японии и Корее. Но в том первенстве я, увы, участия так и не принял из-за своей травмы. Будь такая возможность, я бы поменял свою судьбу, но, к сожалению, уже поздно.

Каждый раз у недосказанности были свои причины. В 1992 году я оказался отрезан Бышовцем от поездки на чемпионат Европы в последний момент, получив обидную травму. Потом был 1994 год, чемпионат мира в Америке. Я тогда выглядел очень прилично, был отдохнувшим, полным сил и желания себя проявить. На каждой тренировке стремился доказать, что готов играть. Но к сожалению, со стороны я видел, что тренеры на меня не рассчитывают. Проводим, допустим, двухсторонку — основной состав против резервного, за который выступаю я. Выигрываем со счетом 4:1, а я солирую в своей команде — забиваю, раздаю передачи. Но при этом знаю, что играть все равно не буду, — потому что Садырин предпочитает других футболистов, своих, которые выступали под его руководством в ЦСКА.

В конце концов, начинаю злиться, делюсь наболевшим с партнерами, высказываясь достаточно жестко, И это незамедлительно становится известным руководству. В те времена хватало стукачей, которые любили кого-то сплавлять. Понятно, что отношение ко мне после этого не улучшалось. Однако я до сих пор не жалею, что решил вернуться в сборную после «письма четырнадцати». Переживаю лишь о том, что на том чемпионате мы не сыграли тем составом, каким могли.

Конечно, яркий момент — матч с Камеруном, который мы выиграли со счетом 6:1. Но у этого разгрома были свои причины. В стане наших соперников по ходу чемпионата случился скандал с премиальными. На последнюю встречу африканцы вышли не основным составом и к тому же — с соответствующим настроением. Пять мячей забил Саленко. Но это не показатель. На его месте мог оказаться любой другой форвард — Серега Юран, Димка Радченко. Если бы Саленко забил хотя бы

два мяча в ворота Бразилии, это было бы намного солиднее и весомее, А так речь может идти только об элементарном везении.

Зато нам не повезло в целом, как сборной. После разгромной победы над Камеруном возникли несколько вариантов, при которых мы выходили из группы — с третьей позиции. Все зависело от результатов матчей в других группах. Но все они завершились не так, как нужно было нам.

Но мы и не надеялись на других. Единственными, кто питал надежду на положительный исход, были руководители нашей сборной. Мы же, футболисты, общаясь с ребятами из других команд, знали, что ничего сверхъестественного не произойдет. Так и получилось: некоторые команды откровенно сыграли в поддавки. Чего стоит только матч между Бельгией и Саудовской Аравией, когда единственный гол нападающий аравийцев забил, пробежав с мячом полполя и после этого отправив его в ворота!

Хотя руководство сборной России перед этой игрой было уверено в победе бельгийцев,

— Как может случиться, что они уступят какой-то Саудовской Аравии? — недоумевали в нашем штабе.

А я сразу сказал:

— Вот увидите, Бельгия проиграет.

В своем кругу, с ребятами, мы смеялись:

— Аравийцы, если надо, подарят Бельгии какую-нибудь нефтяную вышку, и дело будет состряпано.

И европейцы действительно проиграли. Не порадовали нас и другие матчи.

— Какое чудо может быть, когда на чемпионате мира крутятся такие огромные деньги? — недоумевал я.

В итоге мы уехали из Америки несолоно хлебавши.

После ЧМ-94 произошла смена тренера, по его завершении в сборную вернулись все те ребята, которые подписали в 1993 году протестное письмо. И тот отборочный цикл при Романцеве стал лучшим для сборной России за всю ее историю. Тогда все сошлось идеально: и сам состав, и возраст игроков, и грамотный тренерский штаб.

Это был самый сильный и оптимальный состав сборной с 1991 по 2004 год.

Но в финальной стадии опять все произошло не так, как все мы ждали. В сборной случился скандал из-за премиальных. Многие спросят: «Зачем было устраивать эту бучу? Сыграли бы за просто так, за идею». Я не соглашусь. Не такие уж большие нам обещали премиальные. А мы, между прочим, играли за всю страну и знали, сколько получают люди в других сборных и как к ним там относятся. Но наше руководство унижало нас в мелочах. Проблемы возникали не только с премиальными, но и, например, с экипировкой. К нам относились так, словно мы люди второго сорта. Мол, возьмите свою пару носков и не выступайте. Мы не просили ничего сверхъестественного, у нас не было каких-то завышенных желаний. Мы хотели примерно того, что люди добиваются своим нелегким трудом в других странах. И отстаивали свою точку зрения в этом вопросе. Другое дело, что ее подавали неправильно. Из нас постоянно делали зачинщиков какого-то восстания. А мы всего лишь хотели нормальных, человеческих условий. Вот посмотрите на сегодняшнюю сборную, на то, как у футболистов обстоят дела с премиальными, экипировкой, другими вопросами. Все это не может сравниться с тем, что было у нас. Почему в таком случае никто не называет нынешнее поколение рвачами? Хотя ребятам и платят в десять раз больше, чем платили нам, и условия для работы у них в десять раз лучше.

Можно предположить, что у РФС не было денег. Чушь, были деньги! Общаясь с футболистами из других стран, мы знали, какие средства отчисляли ФИФА и УЕФА командам, пробившимся в финальные стадии чемпионатов мира и Европы. Да и в РФС от нас не скрывали сумм. Однако когда дело должно было доходить до выплат, начинались непонятные «заморочки». И что — нам надо было все это «проглотить» и не обращать внимания? Мы изначально говорили: давайте решим все вопросы сразу, до начала финального турнира. Но слушать нас никто не захотел.

Причем никто не требовал невозможного. Мы хотели всего лишь немного лучших условий. И к этому вопросу можно было бы подойти профессионально, а не выставлять нас бунтарями. Нам самим уже становилось тошно от таких разговоров. Стоило элементарно поискать компромисс. Но делать это никто не хотел. В итоге все оборачивалось потраченными нервами и не могло не сказаться на результатах. Мы проигрывали, и нас опять обвиняли: мол, посмотрите, что у нас за футболисты. Что ж, получается, кому-то это было выгодно. И все мы сейчас знаем кому.

Чего хотели игроки

Суть скандала по поводу премиальных была следующей. В течение отборочного цикла ЧЕ-1996 футболисты сборной России получали определенные бонусы за победы: по пять тысяч долларов за выигрыш у прямых конкурентов и по три тысячи — у остальных команд. Уже в Англии выяснилось, что эти деньги подлежат налогообложению, и футболистам сказали выплатить процент с уже потраченных средств. В этой ситуации группа ведущих игроков решила жестко поставить вопрос по поводу премиальных на чемпионате Европы. РФС предлагал футболистам дифференцированную систему (по пять тысяч долларов гарантированно, и по двадцать пять — за выход из группы). Игроки же требовали пятнадцать тысяч независимо от результата. Это требование за день до стартового матча с Италией от лица остальных игроков озвучил вратарь команды Дмитрий Харин. В случае отказа футболисты угрожали забастовкой. После матча с Германией нападающий Сергей Кирьяков озвучил претензии футболистов в интервью немецкой прессе. После этого Олег Романцев отчислил игрока из сборной с формулировкой «нарушение условий контракта». От основного состава были отстранены и Харин с Шалимовым.

Сегодня все восхваляют то, как перестроился весь процесс в сборной при Хиддинке. Друзья мои, я говорил примерно об этом еще десять лет назад! Играя в Европе, я видел, как все должно быть на самом деле. Как должны строиться тренировки, какие отношения должны быть у тренера с игроками. Я все это наблюдал. И не только я, но и другие ребята — Шалимов, Канчельскис, Колыванов. Мы знали другую систему. Но нас никто не хотел слушать. Все считали, что мы говорим о каких-то невыполнимых задачах…

После 1996 года наступил период безвременья. Сборная России не попала сначала на чемпионат мира во Франции, а затем на чемпионат Европы в Бельгии и Голландии.

В этих отборочных циклах я не был задействован в полной мере. Как я уже вспоминал, на меня решили повесить всех собак за ничью на Кипре и забыли о моем существовании почти на год.

В это же время выступать за сборную отказался Валерка Карпин. Он обиделся на интервью, в котором нас с ним выставили главными виновниками неудач сборной. После этого он позвонил в сборную и сказал, что больше приезжать не будет. Тот отборочный цикл завершился поражением в стыковых матчах от сборной Италии.

Дословно

Александр Мостовой о бывшем президенте РФС Вячеславе Колоскове:

— Колосков действительно решал многое. Мог вмешиваться, советовать. Но это не только в спорте происходило. У нас система была такая. Колосков, конечно же, советовал тренерам, кого брать в сборную и кого нет. Но у меня никаких личных проблем во взаимоотношениях с ним никогда не возникало. При встрече мы всегда улыбались. Ничего резкого я про него никогда не говорил.

…После Игнатьева сборную возглавил Анатолий Бышовец. И отрезок под его руководством получился крайне нефартовым — как для него, так и для всей команды. Мы потерпели поражения в шести матчах подряд. Хотя по игре никому не уступали — ни Франции, ни Украине. Мы даже в церковь всей командой ездили, ставили свечки — ничего не помогало.

Апофеоз невезения — матч в Исландии с потрясающим по красоте автоголом Ковтуна, который рыбкой бросился на мяч и переправил его в самый угол ворот Черчесова. Непонятно было: плакать или смеяться. Мы потом неоднократно подкалывали нашего защитника:

— Юрок, ты забил лучше, чем любой нападающий. Хотя дай тебе хоть пятьдесят попыток, в чужие ворота ты так не попадешь…

После матча в Исландии Бышовца убрали. Выправлять положение позвали Романцева. В тот момент у нас с ним произошло недопонимание. Первой под его руководством была игра в Армении. А я в это время получил травму в «Сельте». Клубные врачи отправили по этому поводу факс в РФС. Но меня в сборную все-таки отпустили, хотя и со скрипом. Смысла туда ехать мне не было, но в Москву я все-таки слетал — навестил родителей. В столице меня увидел корреспондент «Рейтер» и написал об этом. После чего у меня возникли сложности в «Сельте». Да и Романцеву неправильно донесли информацию. Хотя я прежде никогда не отлынивал от сборной и всегда приезжал по первому зову. Но в тот момент так сложилась ситуация, что у меня было в Москве очень мало времени и я счел нецелесообразным ехать в сборную только для того, чтобы показаться врачам.

Свой матч в Армении сборная выиграла. А Романцев позже в интервью бросил весьма резкую фразу:

— Мостовой? Я, если честно, уже и забыл, что есть такой игрок.

Я поначалу даже не поверил, когда мне о ней рассказали. Подумал, что Иваныч так никогда не скажет. А когда убедился, что так и было, понял, что бросил он эти слова сгоряча. Я тоже в порыве страсти могу чего наговорить, а потом подойду к человеку и пожму ему руку: мол, что поделаешь — так получилось. Люди вместе с хорошими словами выучили и плохие.

Я знал: если я буду хорошо играть за «Сельту», то снова дождусь вызова в сборную. Так и случилось. Правда, этому предшествовал мой звонок Романцеву. Перед этим я разговаривал с Жиляевым, и он рассказал, какой шум поднялся из-за моего отсутствия в сборной. Спросил его:

— Как Иваныч?

— Позвони ему сам, — ответил Жиляев.

Я набрал номер, мы коротко пообщались и договорились, что я приеду в сборную — и расставим точки над i во всей этой истории. Когда я приехал и зашел в номер к Романцеву, все вопросы были сняты буквально за пять минут. Так обычно и происходит, если люди друг друга понимают. Когда они тысячу лет знакомы, все можно объяснить без слов — одним взглядом, одним жестом. Я вошел в номер Романцева на базе в Новогорске, мы переглянулись, и я в один момент понял: все что случилось — забыто, этого словно бы и не было. За пять минут общения с Иванычем я получил такой прилив энергии, что, казалось, готов разорвать всех соперников сборной. В ближайшей товарищеской встрече с белорусами я буквально летал по полю. Казалось, и дальше все будет здорово, А дальше предстояла решающая игра, с чемпионами мира — французами.

И надо же тому случиться, что я опять получил травму — дернул паховые кольца на тренировке. Тем не менее все-таки вышел на поле «Стад де Франс» — на уколах. Однако уже через двадцать минут после начала матча попросил замены. А сборная, как все прекрасно помнят, тогда героическими усилиями добыла победу.

Я отправился на операцию, а команде предстояла следующая встреча — с Исландией, в которой она снова победила. Команда и дальше шла без осечек — вплоть до злополучного матча с Украиной. Но меня в сборную уже не звали. Видимо, Романцев решил не менять состав, который приносил ему победы. Я, конечно, надеялся на приглашение. Тем более что восстановление после травмы шло быстрыми темпами. В «Сельте» я начал выходить на замену, и довольно успешно. Каждый раз после моего выхода игра обострялась. Я или сам забивал, или отдавал голевую передачу, и команда побеждала. Словом, играл в удовольствие, и у меня все получалось. Виктор Фернандес даже шутил тогда:

— Я теперь тебя все время буду выпускать только на замену, раз это приносит такие удачные плоды.

Надеясь на приглашение в сборную, я в глубине души понимал, что Романцев может и не позвать. Этими соображениями я поделился в интервью испанскому журналу «Дон Балон». А мои слова были восприняты как нежелание играть за сборную. Еще один не самый приятный момент в карьере. Хотя в душе я понимал: рано или поздно меня позовут.

Матч с Украиной я смотрел по телевизору в Виго. Когда Филимонов пропустил гол всей свой жизни от Шевченко, я даже сначала не понял, что произошло. У меня перед глазами за одну минуту словно бы пролетела вся жизнь, как в калейдоскопе. Я вспоминал эпизоды из своей карьеры и, глядя на экран, на убитых горем игроков нашей сборной, никак не мог понять — правда это или сон. Я не чувствовал горечи, нет — я словно бы находился в прострации. Никак не мог понять: реально ли все это или я смотрю какую-то запись» Думаю, у многих людей, кто был в тот вечер на стадионе в «Лужниках», возникли похожие чувства. Никто, уверен, не мог осознать: как такое могло произойти? Как Филимонов мог сам закинуть себе этот мячик в ворота? Дай Шевченко еще сто раз навесить с той точки — ни разу не забил бы. А тут гол — в такой важный, переломный, роковой для нас момент. Шок, да и только. Так сборная России второй раз подряд пролетела мимо крупного турнира.

Когда начался новый отборочный цикл, меня вновь позвали в сборную. Мне хотелось, чтобы в этот раз у команды все сложилось гораздо лучше. Я был полон сил, здоровья, да и в «Сельте» дела шли замечательно. В этот момент я почувствовал: да, я лидер сборной, на меня делается ставка. Наверное, именно такого Мостового хотели видеть в сборной. Хотя многие матчи я играл не на своей любимой позиции, на которой постоянно выступал в «Сельте», а ближе к обороне, на месте опорного полузащитника.

Цикл мы отыграли в целом ровно. Досаду вызвало только поражение в Словении. Его мы потерпели по вине английского арбитра Грэма Пола, выдумавшего в самом конце встречи пенальти в наши ворота. В итоге у меня произошел нервный срыв. Я набросился на этого судью и много чего ему наговорил. Как можно было сдержаться, когда нас внаглую «убили» — на глазах у всего стадиона и миллионов телезрителей? Я подбежал к этому Грэму и начал орать на него на всех языках, которые только знал. Там даже не надо было кричать — одно моего вида было достаточно.

— Сколько тебе заплатили? — бесился я.

В ту секунду был уверен: судья куплен. В противном случае, чтобы принять такое решение, надо быть или слепым, или вообще не разбираться в футболе.

В раздевалке после матча в Любляне мне никто не сказал ни слова. Все и сами были шокированы. Правда, в отличие от ситуации с Украиной, у нас еще оставались в запасе две игры, и все зависело только от нас. Другое дело, что мы хотели решить все вопросы раньше, еще в Словении. Поэтому-то поражение так сильно расстроило.

Многие по привычке начали обвинять Колоскова: «Где его авторитет, почему нас так судят?» А что тогда можно было сделать? В этом плане мы слишком многое требовали от Колоскова. Все-таки в тот момент Россия еще не имела того веса в мире, как в нынешние времена. Сейчас мы, если надо, перекроем трубу, и все вопросы решены. Сегодня без России не могут…

Как бы то ни было, путевку на чемпионат мира мы завоевали. И надо же тому случиться, что буквально за неделю до отъезда в Японию я вновь получил травму. В товарищеском матче на стадионе «Динамо» я помчался за мячом, улетавшим в аут, и надорвал мышцу.

Как это ни странно, я многие свои травмы связываю с душевным состоянием. Перед Японией все понимали: это мой последний большой турнир. И во многих ситуациях, в тех же матчах за «Сельту», я порой откровенно себя жалел. Я очень хотел как следует подготовиться к чемпионату мира. Профессионально относился к своему здоровью, к питанию. Перед матчами очень серьезное значение придавал разминке. И в этот раз разогревался едва ли не сильнее обычного.

Но при этом мне было очень некомфортно на душе. Дело в том, что уже тогда у меня начались проблемы в семье. И душевное неравновесие в данной ситуации, я уверен, сыграло свою роль.

Поначалу я очень сильно переживал. Думал: почему все это произошло со мной, зачем я вообще побежал за этим мячом? Полагаю, любому футболисту было бы очень обидно получить травму в такой ситуации — за неделю до вылета на чемпионат мира. Но потом понял, что отнюдь не последней причиной той травмы стала душевная нестабильность.

В Японию я все-таки полетел, хотя заключения докторов не были обнадеживающими. Я процентов на шестьдесят-семьдесят был уверен, что в матчах группового турнира участия не приму. Хотя я очень хотел поправиться. Наверное, за всю жизнь мне не сделали столько уколов, сколько за этот месяц. У меня живого места на теле не оставалось. Но вместе с тем я понимал: организм не обманешь. Хотя наши ребята в Японии уже начали шутить: «Сань, у тебя за время, что ты лечишься, третья нога могла вырасти».

Между тем в тот момент активно начали распространяться слухи, что я якобы не сыграл на чемпионате мира из-за конфликта с Колосковым. РФС незадолго до этого подписал контракт с «Кока-колой», я же еще раньше заключил личное соглашение с «Пепси». У меня действительно состоялся разговор с Колосковым на эту тему. Он попытался доказать, что я не имею права рекламировать «Пепси», будучи игроком сборной России. Но я сразу ответил:

— Нет, Вячеслав Иванович, извините — личные контракты я подписываю с кем хочу.

Больше мы с ним на эту тему не разговаривали. Но закончилось все в этом плане для РФС удачно — я получил травму и на том чемпионате мира так и не сыграл.

Была маленькая надежда, что я поправлюсь к матчу с Бельгией. В перерыве того матча я даже вышел на разминку, начал делать рывки, ускорения. Но в итоге понял: боль не отпускает, сыграть не смогу. Знали бы вы, сколько расстройства доставил мне тот чемпионат, сколько нервов отнял. В Японии я почти не спал. Все навалилось, как один большой клубок.

Когда закончился матч с Бельгией, молодые игроки сборной России плакали. Нам достаточно было сыграть вничью, а мы уступили. У меня на душе, возможно, было еще более скверно, чем у того же Сычева. Хотя я не плакал — наверное, в силу возраста. Будь мне лет двадцать, я бы тоже, наверное, дал волю слезам. Непросто чувствовать, что ты капитулируешь. Другие ребята и Романцев, наверное, испытывали похожую гамму чувств. Всем было стыдно и противно. Из этой группы мы обязаны были выходить.

И главное, все так настраивались на игру с Бельгией, понимали ее значимость. А голы в свои ворота получили из-за простейших ошибок.

Обратный перелет в Москву был очень тяжелым. Прошла даже информация, что в аэропорту нас ждут разгоряченные болельщики, желающие самолично расправиться с футболистами.

Самое обидное, что по возвращении в Москву у меня все зажило буквально через два-три дня. Осознавать это было очень обидно. Видимо, за что-то все-таки судьба меня наказывала. Знать бы еще, за что.

…По прилете в Москву один друг предложил мне сыграть в теннис. Я ответил:

— Нет, ты что, у меня травма.

— А ты попробуй, — сказал он. — Не пойдет — прекратим.

Переоделся, вышел на корт, начал разминаться и чувствую — не болит нога. Раньше ее у меня даже при ходьбе кололо, а тут все болезненные ощущения разом ушли. И тут я окончательно убедился: природу не обманешь. Если после таких травм существует срок реабилитации двадцать пять дней, значит, все двадцать пять и должны пройти, чтобы ты полностью выздоровел. Сколько бы уколов мне ни кололи, искусственно ускорить процесс восстановления невозможно.

После Романцева сборную принял Газзаев. Я в интервью предположил, что им будет сделана ставка на новое поколение игроков. И эти слова были опять восприняты как мое нежелание играть за сборную. Я, впрочем, уже не переживал. Понимал, что мое время в национальной команде ушло. «Все даже к лучшему — теперь сконцентрируюсь на выступлениях за «Сельту», — думал я. И тут ситуация вновь выписывает неожиданный поворот: Газзаев уходит в отставку и сборную принимает Георгий Ярцев, который вновь решает вернуть меня в сборную…


Валерий Карпин о Мостовом | По прозвищю "Царь" | Глава 17 ТРЕНЕР, УЛЕТЕВШИЙ В НЕБЕСА