home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 4 ТАКОЙ РАЗНЫЙ РОМАНЦЕВ

…Посмотришь, допустим, в столовой на тренерскую тарелку: «О, Олег Иваныч, у вас, я смотрю, борьба с весом». А он в ответ: «Посмотри, что Шалимов ест».

Эту главу я хочу целиком посвятить Олегу Ивановичу Романцеву — человеку, благодаря которому я состоялся как игрок. Именно он разглядел во мне потенциал и дал шанс — а шанс в этой жизни значит очень многое, — именно он научил серьезно относиться к футболу, именно его я могу назвать своим тренером, — тренером, который не мешал, а, наоборот, помогал мне раскрываться.

Многие сегодня говорят, что за последние двадцать лет Романцев кардинально изменился. Возможно, это и так. Но люди, которые осуждают и критикуют его, не понимают, какой это стресс — тренерская работа. Когда каждый твой шаг обсуждается миллионами. Когда любая ошибка смакуется недоброжелателями. Когда, наконец, ты тренируешь такую команду, как «Спартак».

Со стороны всегда легко рассуждать. А представьте себя в его шкуре и поживите так, как жил он. Уверен, тогда у вас будут совсем иные мысли и ощущения. Возможно, другой на его месте вообще бы не выдержал. Представьте: на протяжении 10 лет быть тренером «Спартака» и национальной сборной — сколько критики, сколько проблем, сколько переживаний. Говорили, что Романцев снимал накопившуюся моральную усталость алкоголем. Ну а как без этого? Известным людям жизнь и работа даются вдвойне тяжелее, потому что на них все время смотрят по-особенному, словно под микроскопом. Если тебя никто не знает, ты пройдешь мимо, на тебя и не взглянут. А если ты человек известный, долго будут глазеть вслед и шушукаться.

Романцев у каждого свой. У меня тоже. Специально делаю здесь акцент, потому что многие футболисты, читая эту книгу, возможно, со мной не согласятся. Они могли застать другого Романцева и думают: Мостовой не прав.

Но мне Олег Иванович запомнился человеком, который уважал игроков. Я почувствовал это уважение с первых же дней, хотя пришел в «Пресню» шестнадцатилетним пацаном. Казалось бы, кто я — простой парень непонятно откуда, и кто Романцев — совсем еще недавно капитан «Спартака», игрок сборной, Он мог меня не замечать. Мало ли таких пареньков? Сегодня один, завтра другой. Но Романцев никогда не относился ко мне пренебрежительно. Наоборот — всегда здоровался, подсказывал, помогал.

Да, в работе он был строгим. Но в жизни меня привлекали его открытость и веселость. Таким он был не только в «Пресне», но и в «Спартаке», команде совершенно иного уровня. Где бы мы ни находились — в столовой ли, где еще, — свободное время у нас всегда протекало в шутках, со смехом. Иным тренерам слова лишнего сказать не можешь — боишься. Тем более если люди не понимают шуток. Романцев же отличался великолепным чувством юмора.

Предположим, обед в Тарасовке. Стол, где сидела наша четверка, соседствовал с романцевским. А как обычно бывает в таких случаях? Игроки прибегают, как можно быстрее едят, чтобы не мозолить тренеру глаза, и мигом обратно. Мы же никуда не торопились и спокойно могли переброситься с Романцевым парой шуточек. Посмотришь, допустим, в столовой на тренерскую тарелку:

— О, Олег Иваныч, у вас, я смотрю, борьба с весом.

А он в ответ:

— Посмотри, что Шалимов ест.

Нет, дистанция, безусловно, существовала, но отношения все же были доверительными.

Я уже упоминал, что Романцев относился ко мне по-особенному. Изучив мой характер, он понял, что кричать на меня нельзя — это пойдет только во вред. Я с детства не любил, когда на меня повышали голос. Если это делали сверстники — сразу лез в драку. Если взрослые — обижался. Романцев запомнил эту особенность моего характера. Он был превосходным психологом и прекрасно понимал, что к каждому человеку нужен свой подход. На кого-то накричишь, и пойдет на пользу. А я, если мне говорили что-то в резкой форме, играл только хуже.

При этом я видел немало случаев, когда Романцев кричал на других футболистов, Валерку Карпина, когда он только пришел в «Спартак», Иваныч едва ли не на каждом разборе долбил — за то, что он неправильно открывался, бежал не туда, куда нужно. Зато потом Карп стал футболистом европейского уровня.

В отношении меня подобные вещи были исключением. Прекрасно помню один эпизод, произошедший во время мини-футбольного турнира в Германии, в которых мы участвовали каждый год. Я претендовал на то, чтобы стать лучшим бомбардиром, а Романцев решил меня заменить. Я воспротивился:

— Не пойду меняться, зачем?

И тут Романцев моментально вскипел. Крикнул он на меня так звучно, что я опешил. В первую секунду даже не понял, что произошло. Как это может быть — так орут, и на меня? Но до мозга крик дошел мигом — я моментально перепрыгнул через бортик и заменился.

Однако потом мы не разговаривали, наверное, дня два. И Романцев еще раз убедился, что на меня лучше лишний раз голос не повышать. Когда ждали автобус, который должен был увезти нас с матча обратно в гостиницу, я специально ушел подальше от всех. Романцев глянул — меня нет. Послал Жиляева на поиски. Тот подошел и говорит:

— Иди, Саш, у тебя Иваныч хочет что-то спросить.

— Нет, не пойду, я лучше тут постою.

Так и не пошел. Потом, когда приехал автобус, залез в него одним из последних. А к Романцеву подходить и не подумал. Разумеется, вскоре все сгладилось, У нас постоянно шли тренировки, игры — рабочий процесс не прекращался. Но маленькая зарубочка у Олега Ивановича наверняка осталась.

Конечно, в дальнейшей жизни случалось всякое. Но здесь надо разграничить: быт — это быт, а поле — это поле. Бывают игровые моменты, когда тренер злится из-за твоего неточного паса или загубленного момента. Это в порядке вещей. И совершенно другое дело, когда после игры ты приходишь в раздевалку и на тебя начинают спускать всех собак.

Если я и бывал в чем-то не согласен с Романцевым, то чаще всего это происходило именно в связи с заменами. Мне казалось: если меня меняют, значит, я плохо играл. Сейчас-то я понимаю, что это не всегда так. А тогда хоть и чувствовал, что играю вроде бы неплохо, но все равно в подсознании сидело, что при замене меня ущемляют. Я ничего не высказывал, но обижался. Потом, в Европе, я стал относиться к этому проще. Хотя порой все равно не соглашался с решением тренера, Я же понимал, когда игра у меня идет и все получается. В такие моменты меняться ну никак не хотелось.

Вспоминаю еще один любопытный случай. Произошел он еще в пресненские времена. Играли товарищеский матч. А соперник у нас был — слабее не придумаешь. Я поначалу даже не хотел ехать на эту встречу. Первый тайм — забиваем пять голов, а можем — в два раза больше. Я творю с соперниками что хочу. Обыгрываю одного за другим, нехотя прокидывая мяч между ног противников. И думаю: зачем надо было устраивать этот цирк? Перерыв. Подхожу к Романцеву:

— Олег Иванович, я на второй тайм не выйду.

— Что это значит, почему?

— А зачем мне выходить — они же играть не умеют! Романцев задумался. А потом улыбнулся и говорит:

— Ну ладно, не выходи тогда.

А сам матч закончился совсем с неприличным счетом.

Все-таки Романцев умел разбираться в ситуациях. Представляете: семнадцатилетний парень — и вдруг говорит тренеру, что он не выйдет на второй тайм. Но Олег Иванович и сам понимал, что моя помощь особенно не нужна. Поэтому и отреагировал на мои слова улыбкой.

Отец, Владимир Яковлевич:

— Я Романцева и раньше знал. Когда в 1973 году я делал операцию на мениске в первом физкультурном диспансере, Олег лежал в одной палате со мной — у него были проблемы с желудком. Мы знали друг друга в лицо. А потом я приехал на «Красную Пресню», он меня вспомнил. И сказал: «Здорово твой парень к нам вписался».

…Когда Романцев что-то высказывал игрокам, он никогда не делал это в грубой форме. Строго — да. Но, не унижая достоинство футболистов. Ту же особенность я позже заметил и у Бескова. Константин Иванович тоже спокойно ко всем относился, но иногда мог поговорить очень серьезно. И Бесков, и Романцев выражали свои эмоции так, чтобы не унизить игрока. Главное — чтобы футболист усвоил сказанное. Это отличало их от других тренеров. Получалось: вроде бы и «напихал» тебе тренер, но при этом обиды на него нет. Я опять-таки не беру в расчет те годы, про которые говорят, что Романцев изменился. Я вспоминаю свои времена.

Отмечу, что Романцев очень не любил подхалимства. Есть такие люди, которые хотят подлизаться и тут и там, а сами — себе на уме. В футболе я видел немало подобных примеров, в том числе когда играл за границей. Я же никогда и никому не старался понравиться. Всегда считал: главное — хорошо делать свою работу. А я — такой, какой я есть, и меня должны воспринимать именно так. Думаю, что Романцев уважал во мне эту черту и понимал как никто другой.

Когда я перешел в «Спартак», наши пути с Олегом Ивановичем разошлись на два года — чтобы снова потом сойтись. О том, что Бесков покинет команду, уже давно шли разговоры. Но что на смену придет Романцев, я и предположить не мог.

О его назначении я узнал весьма забавным образом. В конце 1988 года, когда у руля команды еще оставался Бесков, мы с Игорем Шалимовым в составе юношеской сборной улетели в Индию — на ежегодный турнир памяти Джавахарлала Неру. Турнир был длительным. Когда мы вернулись, в аэропорту нас встретили люди из обслуживающего персонала «Спартака». Проводили, сказав напоследок, во сколько и где у нас завтра тренировка. Приезжаем в Сокольники. И тут я смотрю — Васька Кульков собственной персоной. После того как я ушел в «Спартак», он снова перебрался в «Пресню», а потом уехал вместе с Романцевым в «Спартак» из Орджоникидзе.

Подхожу к нему, недоумевая:

— Вась, а ты-то что здесь делаешь?

— Да ты чего, я в «Спартаке»! — удивляется он.

Я делаю круглые глаза и начинаю «травить» его — по-свойски так, по-панибратски. Ну а как иначе: я — игрок московского «Спартака», а он — в своем Орджоникидзе. Говорю ему:

— Вась, да ладно, какой московский «Спартак» и ты? Вот мы — в «Спартаке», а ты чего тут болтаешься — непонятно.

— Хорош, я уже несколько дней тут тренируюсь.

— Да кто тебя взял-то?

— Я с Иванычем пришел.

Тут уже настал мой черед недоумевать:

— С каким Иванычем?

— Как с каким? С Романцевым.

— Да ладно!

Иду в раздевалку и действительно вижу Романцева. Вот, думаю, сюрприз. Но сюрприз однозначно приятный. У меня сразу возникло ощущение, будто так все и должно быть. Словно не расставались. Мы очень тепло поздоровались. Я почувствовал, что Олег Иванович тоже рад меня видеть.

Очень порадовала и встреча с Жиляевым. Хотя Владимирыч и после моего ухода из «Пресни» не переставал меня опекать. Оберегал от попадания в армию… Но об этом подробнее — в следующей главе.

…В начале своей работы в «Спартаке» Романцев столкнулся с внушительным прессом. Люди со стороны считали, что он во всем копирует работу Бескова, идет по проторенной дорожке, не привнося ничего своего.

На самом деле ничего он не копировал, хотя похожего действительно было много. Но смысл отказываться от хорошего? Если болельщику спартаковский стиль был виден из космоса, зачем его менять? Поэтому упор и делался на сохранение традиций. Ломать всегда легко. Создавать — гораздо тяжелее. В связи с этим решено было не отказываться от того, что нарабатывалось годами.

И потом, надо учитывать еще один момент. История знает массу примеров, когда тренеры, приходя в новую команду, ничего в ней со старым багажом не добивались. А в данном случае, напротив, «Спартак» и футбол яркий показывал, и в конце концов первенство СССР выиграл.

После той перетряски, которая произошла вслед за уходом Константина Ивановича, ребята успокоились. Сначала, правда, существовала некоторая напряженность. Начальники волновались: как примет Романцева коллектив и игроки, со многими из которых он сам выступал бок о бок. Но проблем не возникло. С его приходом, напротив, все объединились и стали друг другу помогать.

Романцев не дистанцировался от ребят ни в быту, ни в тренировочном процессе. Он вместе со всеми играл в квадратах, не чурался сам выполнять какие-то упражнения. И пусть на первых порах люди со стороны его и критиковали, футболисты готовы были биться исключительно за тренера. Причем и старики, и мы, молодежь. Вероятно, за счет этой сплоченности «Спартак» в первый год и стал чемпионом. Случилось это в памятном матче с динамовцами Киева. Кассета с этой игрой до сих пор лежит где-то у меня на полке. Сам я тогда вышел на замену — только-только восстановился после тяжелой болезни, воспаления легких.

В следующие два года в романцевском «Спартаке» начала происходить смена поколений. С отъездом за границу Родионова, Черенкова, Шмарова на первые роли стали выходить игроки моего поколения. Однако скоро пришел и наш черед уезжать. Мой лучший друг в «Спартаке» Игорь Шалимов переправился за рубеж на полгода раньше, чем я, и меня это очень расстраивало. С этого момента я начал ждать любого шанса, чтобы отправиться за границу.

Понятное дело, Романцев был против моего отъезда. Хотя и понимал это желание. Но сама ситуация, при которой я покинул «Спартак», не могла не обидеть тренера. Я должен был уезжать в немецкий «Байер». «Спартак» уже согласовал условия моего перехода, а я в последний момент изменил свое решение — решил махнуть в Португалию, в «Бенфику», Причем уехал тайком от всех.

В следующий раз мои дороги с Романцевым пересекутся в сборной России, в отборочном цикле Евро-96. Из-за памятного письма четырнадцати и моего решения все-таки ехать на чемпионат мира-94, что привело к конфликту с Шалимовым и негативной реакции ряда других игроков (подробнее об этом я расскажу в одной из следующих глав), меня поначалу не вызывали. Но рано или поздно это должно было произойти. Мне кажется, не мог Олег Иванович игнорировать меня до последнего. Я чувствовал, что все-таки был у него «любимчиком», хотя мне и не нравится это слово. Но я завоевал тренерскую любовь не интригами и нашептываниями, а своей игрой.

В ту романцевскую сборную я вписался без проблем. До сих пор считаю: в тот момент у нас собралась сильнейшая команда в постсоветской истории. Это были мои лучшие годы в сборной. Я и тренировался, и играл в удовольствие. Жаль, что во время финального турнира произошел конфликт по вине федерации, и это сказалось на результате. Олег Иванович очень сильно переживал.

После Евро-96 про Романцева опять рассказывали много историй — что он перестал общаться с футболистами и даже не ходил в столовую вместе со всеми — дескать, пищу ему носили в номер. Но с другой стороны, почему бы и нет? Человек весь в футболе. Может, ему десять игр надо посмотреть за день? Смысл ему идти в столовую?

Хотя не стану скрывать, что в сборной Романцев мне показался более закрытым, чем в свое время в «Спартаке». Не в отношении ко мне, а вообще. Клуб — это устоявшийся коллектив. В сборной все немного иначе, на то она и сборная. В нее приезжают двадцать человек из разных команд. Здесь уже надо держать дистанцию. Потому что все люди разные, каждый знаком со своими футбольными правилами. Понятно, что Романцев в таком коллективе держался не так, как в мое время в «Спартаке». Но со мной Олег Иванович всегда был открыт. Я по любым вопросам мог обратиться к нему. И шутил он в общении со мной с не меньшим энтузиазмом.

В следующий раз, когда Романцев возглавит сборную, у нас с ним возникнет недопонимание, из-за которого отборочный цикл Евро-2000 для меня получится рваным. Подробнее об этом я расскажу в одной из следующих глав, посвященной сборной России. Однако тот факт, что, несмотря на все трудности, мы через некоторое время снова оказались вместе, говорит о многом. Когда люди так хорошо друг друга знают, по-иному быть просто не может. И если даже в силу обстоятельств мы говорили друг о друге что то не очень приятное, то знали: через какое-то время все равно подойдем и пожмем руки, обнимемся. Потому что все эти слова идут не от сердца — в них виноваты иные причины.

Вспоминаю свое отчисление из сборной на Евро-2004 в Португалии. Всем же известно, что Иваныч дружит и с Жорой Ярцевым, который убрал меня из команды. Они в замечательных отношениях. И тем не менее одним из первых, кто мне тогда позвонил, был Романцев. Он сказал:

— Ты держись. Сейчас тебя будут все бомбить и крушить. Но ты не переживай и веди себя достойно.

Конечно, он не говорил, что на Евро я сделал все правильно. Заметил лишь, что я должен выйти из этой ситуации спокойно и цивилизованно:

— Никого не вини, в том числе Жору. Ты знаешь, у него такой характер. Если что, всегда звони. Я помогу и подскажу, как правильно себя вести.

Я ответил:

— Спасибо, Олег Иванович, Я действительно все это понимаю.

Понимал я и то, что свои слова он сказал от души.

Недавно, когда я был в ресторане с одним знакомым, услышал, что он разговаривает по телефону с Романцевым. Я не мог не попросить у него трубку. Мы общались минут двадцать. И за это время я лишний раз убедился: несмотря на все трудности и проблемы, которые случились за последние двадцать лет, Олег Иванович сохранил ко мне такое же теплое отношение, что было у него еще в стародавние пресненские времена. Это меня очень радует. А я без тени сомнения готов повторить: Олег Романцев — мой самый любимый и лучший тренер за всю карьеру.


Валерий Жиляев о Мостовом | По прозвищю "Царь" | Самое-самое от Романцева