home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 46. Фибула.

До твердой земли мы добрались почти в сумерках. Слиссы давным-давно были утеряны, но свое дело они сделали, позволив нам оторваться. Оторваться так надежно, что преследователи потеряли все шансы нас догнать. По крайней мере, как мы не всматривались в пространство за своей спиной, но обнаружить их так и не смогли. Даже зрительная труба Горднера в этом не помогала.

Ближе к берегу земля стала более твердой, но коварной, потому что все чаще стали попадаться участки, на вид выглядевшие также как и все вокруг, но с самой настоящей трясиной под жестким покровом низкорослой колючей травы.

Вот в один из таких участков и попала наша единственная вьючная лошадь. Она брела самой последней, увлекаемая Крижоном за поводья.

Вероятно, будь на ней всадник, такого бы не случилось. Ей же пришло в голову взять чуть правее, и она ухнула в такой зыбун, что у нее осталась торчать только одна голова.

В какой-то мере виноват в этом сам Крижон. Возьми он повод чуть короче, и она просто не смогла бы отдалиться в сторону так далеко. Видимо он сам это понимал, потому что принимал в ее спасении самое горячее участие. Лошадь мы все же спасли, ценой его левого сапога.

Это случилось недалеко от берега, так что часть наших людей уже успела на нем оказаться.

Берег, в отличие от противоположного своего брата, был каменистым и почти лишенным растительности. Лишь кое-где между камней, в жидкой грязи, торчали клочки травы, такой же жесткой и короткой, что и на самом болоте. Воды поблизости не оказалось, но Горднер принял решение остановиться на ночлег. Вероятно, это случилось потому, что дальше на нашем пути вставали горы, те самые, которыми мы любовались всю вторую половину дня, мечтая поскорее до них добраться.

Лезть в горы в уже наступающей темноте было верхом легкомыслия, а Горднер никогда не мог им похвастаться.

Сушняк для костра все же нашелся и вскоре над огнем запарил котел с водой, той, что несла спасенная нами лошадь и которую мы берегли как неприкосновенный запас. Теперь можно, теперь все, завтра мы обязательно добудем воду. Вполне возможно, что вон за той горой, чья вершина имеет форму кратера вулкана, течет река с заросшими изумрудного цвета травой берегами.

Пока мне необходимо найти что-нибудь подходящее для пары факелов. Только осторожнее, что-то здесь пресмыкающихся гадов намеренно, прямо змеиный заповедник. А факела мне понадобятся и вот почему.

Всего лишь в паре сотен шагов от места, где мы остановились на ночлег, развалины какого-то строения, чем-то похожего на храм, слишком уж необычные у него формы. Такое присуще обычно именно им, он даже мне напоминает что-то индейское, из Центральной Америки.

Строение, хоть и не огромное в размерах, но есть в нем какая-то монументальность. И в любом случае очень интересно. Никогда себе не прощу, если проеду мимо, не заглянув.

Я еще раз взглянул на положение светила, на развалины, на суетящегося у костра Чемира, бывшего за кашевара. Может быть сейчас сходить, пока не стемнело. После ужина, пусть и такого, а размеры котелка ясно давали понять о величине порции, будет значительно труднее заставить себя тащиться на экскурсию по местным достопримечательностям.

Если это храм, то вряд ли, в то время когда им пользовались, находился на краю болота. Наверное, когда-то здесь был или морской залив, или озеро, или протекала река, судя по ширине болота очень и очень немалая. Тогда все сходится. Разве что храм посвящен какой-нибудь Великой Гадюке.

Все, решил я, сейчас и пойду. Каши мне оставят, и раньше бы не забыли, а теперь, при моем нынешнем статусе господина барона и думать об этом смешно.

Вот только послушаю, чем там Тибор Крижона допекает, что-то интересное.

Как оказалось, дело было вот в чем.

После того, как я в силу своего нынешнего положения отдалился от Тибора, с которым у меня до этого были весьма приятельские отношения, тот сблизился с Крижоном.

Крижон, оставаясь в заслоне, оставил Тибору якобы во временное хранение, некоторые вещи.

Так вот, среди вещей, переданных Тибору, была фибула, а попросту застежка для плаща. Плащи здесь все еще представляли собой кусок полотна самой разнообразной ткани и окраски, изредка с капюшоном. И такая вещь, как фибула служит не украшением, а по своему прямому назначению.

Только вот фибула у Крижона была не совсем простая. Эта единственная вещь, которая осталось у него после походов в степи кронтов, и он ей очень дорожил.

Крижон никогда не носил ее, пользуясь обыкновенной, сделанной из меди. И даже в кости никогда не ставил ее в заклад.

Видел я ее, эту фибулу. И она действительно, стоит того, чтобы ей дорожить.

Казалось бы, ничего особенного, фигура коня, выполненная из непонятного материала черного цвета, вставленная в круглый обод, тут уж нет никакого сомнения, что золотой. Вот только выполнена была эта вещь с несравненным изяществом и выглядела совсем новой. Потрясающий артефакт.

Тибор давно на нее зарился, предлагая купить или обменять на что-нибудь равноценное, но Крижон стойко держал оборону.

Правда, однажды сделка чуть было не состоялась. На этот раз Тибор предлагал в обмен гребень для расчесывания конской гривы и хвоста. Но не обычный гребень, а заговоренный семью колдунами на священной горе в особый день, который бывает один раз в целое столетие.

Если расчесывать гребнем конскую гриву хотя бы два раза в день, вдохновенно врал он, а делает это Тибор всегда крайне убедительно, то лошадь никогда не будет болеть. Кроме того, такая несложная операция придаст животному необыкновенную резвость, настолько великую, что если промчаться мимо стоящего человека, тот даже не сумеет разглядеть его масть.

Крижон совсем уж было поверил ему, но Тибор сам испортил все дело, заявив, что и кормить лошадь будет необязательно. Перестарался, в общем.

На этом кредит доверия к нему Крижоном полностью был исчерпан, о чем тот и не преминул заявить.

Тибор невозмутимо повертел в руках гребень, выглядевший как обыкновенный деревянный гребень, и также невозмутимо выбросил его через плечо, пожав при этом плечами…

Тибор добросовестно вернул Крижону все вещи, отданные ему якобы на хранение, кроме фибулы и заявил, что никакой застежки он и в глаза не видел. Кроме того, добавил он, вместо того чтобы подарить ее господину барону, то есть мне, за то, что барон фактически спас ему жизнь, Крижон припрятал фибулу, да еще и наезжает на абсолютно невинного человека. И еще, ему всегда были крайне подозрительны личности, разгуливающие в одном сапоге.

Все мы, кроме хозяина фибулы, видели, как Тибор успел сунуть ее Крижону в сумку, в которой тот хранил свои вещи.

Тибор прирожденный комик, даже Горднер улыбался, слушая их спор, не смотря на боль в плече.

Все еще посмеиваясь, я отправился осматривать храм.

Издали больше всего он напоминал мавзолей. Тот самый мавзолей, о котором без пояснений понятно, какой именно, где находится и кто в нем почивает. Разве что несколько больше в размерах, немного другой формы и безо всяких трибун. Раньше его окружала стена. Ее остатки и сейчас были хорошо различимы по всему периметру.

Не могу судить о ее высоте, но толщина стены была очень приличная. Конечно, тройка лошадей не проедет, но и рук, распахнутых во всю ширь, явно будет недостаточно.

И еще, высота стены когда-то значительно превышала высоту строения. Понять это легко, потому что когда стена начала обрушаться, часть камней, из которых она была сделана, оказались на крыше храма. Именно из-за этого издали казалось, что храм полуразрушен.

Сам храм был построен из огромных каменных блоков. Даже не могу себе представить, какой же должна быть их масса при такой величине. У меня сложилось впечатление, что эта стена и была сооружена для того, чтобы прекратить доступ к храму, поскольку разрушить его было бы крайне затруднительно.

Я обошел храм снаружи, набираясь мужества, для того чтобы спуститься внутрь, через темное жерло входа. Может быть, когда-то его прикрывали двери, но сейчас от них не осталось даже трухи. Нет, меня напрягало не то, что со мной может произойти внутри.

Змеи. Их и здесь было великое множество. Даже по дороге мне встретилась парочка из них и обе оказались вполне устрашающих размеров. Вряд ли они здесь все удавы, скорее ядовитые гады. И выяснять это не хотелось, пусть даже за деньги.

Змеи вполне могут оказаться и внутри храма. Вот только увидеть их будет значительно труднее. Во-первых, там стоит мрак. И еще, придется смотреть не только под ноги.

Так, все. Еще пара минут и я уже не смогу заставить себя в него войти. Берем в правую руку зажженный факел, в левую кинжал, так на всякий случай, для большей уверенности.

Шпагу я оставил на месте нашей стоянки, решив, что вряд ли она мне понадобится. Нервно хохотнув, когда представил, что атакую готовящуюся к броску кобру с раскрытым капюшоном выпадом шпаги, я решительно шагнул внутрь.

Положа руку на сердце, получилось не слишком уж и решительно, но внутри мне все же оказаться удалось.

Я ожидал увидеть все что угодно: алтарь, жертвенник с выдолбленными канавками для стока крови, бездонный колодец, статуи неведомых существ, но внутри оказалось абсолютно пусто. Одно единственное помещение с высоким потолком и гладкими голыми стенами. Пол перед входом был завален всяким оказавшимся здесь за столетия мусором, а вот дальше можно увидеть, что выполнен он из квадратных плит непонятного при свете факела цвета. Так, теперь осталось обойти помещение по периметру и все, можно возвращаться. Убедился в собственной мужественности, что же еще.

Ну разве что найти тайный выступ, служащий рычагом, после чего вспыхнет яркий свет и пол посередине уйдет вниз, образуя ступени. Я спущусь вниз и обнаружу веками, а может быть и тысячелетиями хранившиеся здесь тайны. После чего вернусь назад, обремененный мудростью и сокровищами давно исчезнувших цивилизаций.

Нет, ничего такого не произошло, хотя я несколько раз нажимал рукой на подозрительно выглядевшие выпуклости и впуклости. Бесполезно. Ничто никуда не уползло со скрежетом и даже света не прибавилось ни на йоту. Жаль. В таком случае пора назад, к вероятно уже остывшей каше.

У самого входа мне все же удалось обнаружить небольшое углубление, ловко скрытое между плитами стены. Так, рука туда точно влезет, вот только не нащупаю я ли в нем голову смертельно ядовитого гада. Несколько движений лезвием кинжала, теперь немного огня. Нет, как будто ничего не шипит и не рыкает.

Теперь можно и рукой. Только надену перчатку, хоть какая-то защита.

Перчатки здесь не просто часть одежды, предохраняющие кожу рук от солнца и ветра. Нет. Выполненные из толстой кожи, и имеющие краги, они неплохо защищают кисть. По крайней мере, те, что имеются у меня. Так что очень надеюсь, что и змеям они будут не по зубам.

Ого, что-то есть, мелкое и округлой формы. Ну, хоть сувенир на память. Уже не с пустыми руками возвращаться.

Наверное, в этом был виновата перчатка, потому что нечто мелкое и блестящее выскользнуло из рук и упало на пол. Черт, и потребности в перчатке не было, это не нора, моя рука уткнулась в стену в конце углубления.

Не повезло, и я остался без сувенира, потому что и на полу его не оказалось. И звона о плиты пола не было, хотя вещь явно была металлическая. Зато между плитами я обнаружил щель. Она была узкая, но клинок кинжала свободно вошел в нее на всю длину. Видимо эта вещица попала в щель, больше деваться ей было некуда.

Щель, несомненно, глубокая, сколько я не вглядывался при свете факела, ничего увидеть не смог. Свои поиски я прекратил только тогда, когда услышал треск и учуял запах жженого волоса.

Вот же дьявол, волосы припалил от слишком близко поднесенного факела.

Все, теперь точно хватит играть в Индиану Джонс, у того значительно ловчее получается.

На обратную дорогу факелов уже не хватило, но было легко сориентироваться на свет костра. Конечно же, все уже поели, но в своих ожиданиях я не обманулся, моя пайка меня ждала.

Я удобно пристроился с миской в руках и даже успел откусить от ржаной лепешки, когда раздался испуганный вскрик Крижона, сменившийся проклятиями.

В наступившей темноте было плохо видно, но все выяснилось быстро, Крижона укусила змея. Укусила в лодыжку.

По иронии судьбы укус пришелся на правую лодыжку, поскольку Крижон, чтобы не выглядеть нелепо в одном сапоге, снял и второй.

Далеко уползти змея не успела, и из земли между камней торчал ее хвост. Если судить по его размерам, вбили ее в землю крепко, чуть ли не на полметра. Спина змеи была украшена красными прямоугольниками, вытянутыми вдоль хребта, и это говорило об одном: укусил Крижона самое страшное порождение здешних болот – цецид. По пути через болото цециды попадались нам несколько раз, и теперь каждый знал, что укус его очень ядовит и непременно приводит к смерти. Чемир специально обратил на них внимание.

Вокруг Крижона заметались люди, пытаясь чем-то помочь. Ранку расширили, пытаясь выдавить яд вместе с кровью, кто-то предлагал прижечь каленым железом и даже сунул для этой цели кинжал в огонь.

Крижон сидел бледный и переводил взгляд с одного на другого. И такая надежда светилась в его взоре. Его подбадривали, хлопали по плечу, говорили, что все будет хорошо…. И каждый понимал, что все бесполезно, спасения от укуса цецида нет.

Или все же есть? Нежели его яд еще сильнее яда гремучей змеи? Стоит попробовать, стоит, даже если есть один шанс на миллион.

Я подошел к единственной нашей вьючной лошади, молодой кобылке, и отвел ее в сторону от остальных лошадей. Кобыла доверчиво потянулась ко мне мордой. Ей досталось, пока вытаскивали из зыбуна, и она успела пару раз хлебнуть мутной жижи, что вряд ли пойдет на пользу даже лошади.

«Извини меня, милая, тысячу раз извини. Люди привели тебя на это болото, где ты чуть не погибла, они же и спасли тебя от смерти. И спас тебя фактически Крижон, и пострадал он именно от этого, скинув сапог в пару второму, утопленному в болоте при твоем спасении. А сейчас ты должна умереть, чтобы попытаться спасти его сама»

Я быстро вставил ей в ухо ствол пистолета и спустил курок. Пытающиеся пастись неподалеку лошади запряли ушами, их не испугаешь одиночным выстрелом, они воспитаны для войны.

Кобыла завалилась на бок, и некоторое время дергала ногами. Все. Теперь мне нужно как можно быстрее извлечь из нее печень. Печень следует резать тонкими ломтиками и прикладывать к месту укуса. Я знаю, однажды таким образом человек спас себе жизнь после укуса гремучей змеи. Правда, он использовал печень вовремя подвернувшегося оленя, да и змея сейчас не гремучая. Но это шанс.

Подлетел Тибор, вопросительно взглянул на меня. Буквально в нескольких словах я объяснил ему суть. Тибор быстро вспорол брюшину уже переставшей дергаться лошади, отделил печень и скачками унесся к Крижону. Вот и отлично, у меня бы это заняло кучу времени. Знать, это еще не значит уметь.

И дай Бог, чтобы это помогло. Иначе я ночами буду просыпаться с криком, когда мне присниться ее взгляд.

Я не помню, сколько по времени нужно прижимать к укусу печень, прежде чем сменить кусок. Помню только, что на срезе печени должна появляться зелень, похожая на плесень. Вот только не увидишь ее при свете факела.

Через час стало понятно, что Крижон не умрет. Нога его распухла до состояния бревна, он был бледен и покрыт потом, но он жил, и как будто бы умирать не собирался. Еще через полчаса Крижон уснул, уложенный на попону и прикрытый парой походных одеял.

Все, вот теперь можно и поужинать.

Я сидел и убеждал себя в том, что сразу, как только поем, поднимусь и пойду заниматься своим ежевечерним перед сном делом. Вчера пришлось пропустить, но слишком уж мало было свободного пространства на месте нашей последней ночевки.

Сначала я буду вынимать шпагу из ножен, стараясь делать это как можно быстрее, затем много раз подряд повторю комбинацию, что дал мне Горднер совсем недавно, и я еще не успел ее заучить. И в самом конце буду делать е очень, очень медленно. Все это займет минут сорок. И у меня есть на это силы, убеждал себя я.

Вышло же все несколько иначе. Покончив с похлебкой, такой густой, что в ней вполне может стоять ложка, я встал, подошел к барону Чирен фер Бренуа, поднял его полную так и нетронутой похлебки чашку, и с силой прижал ее к его лицу. Вторая моя рука крепко удерживала за шею.

Что-то у меня это в привычку вошло, думал я, глядя на выражение лица фер Бренуа, после того, как отнял от него чашку.

О, как мы, оказывается, умеем смотреть! И что только в этом взгляде нет! И изумление, и гнев и оскорбленное самолюбие.

– Ты будешь есть, уважаемый Чирен. Есть будешь ровно столько, сколько тебе дадут.

Если в следующий раз ты снова откажешься, то я вобью чашку в твой рот вместе с зубами. Поверь мне на слово, когда у тебя появится возможность потребовать у меня удовлетворения, ты прекрасно сможешь сделать это и без зубов.

И запомни хорошенько, среди наших с Горднером людей нет ни одного стуима. Еще скажу тебе по страшному секрету, что если бы ты не был так нужен, мне не понадобилось бы убивать лошадь. Ты понял, о чем я? –

Вероятно, мне следовало бы немного попридержать свои эмоции, потому что он попытался отползти от меня, упираясь в землю связанными ногами. А я еле себя сдерживал. Фер Бренуа успел достать всех. Горднера он не трогал, хотя и бурчал себе что-то под нос в его адрес, меня кстати тоже.

Зато остальные наслушались от него таких вещей, что не будь он благородного происхождения, его давно уже утопили бы в болоте.

Сейчас он смотрелся очень забавно, с перемазанным лицом, испуганными глазами и повисшими на усах какими-то ингредиентами похлебки.

Кушать фер Бренуа будет, и мы доставим его к месту назначения крепеньким и со здоровым румянцем на лице, чтобы он мог говорить долго и подробно, не падая при этом в обмороки от изнеможения.

Будет отказываться, накормим насильно и не беда, что до полиэтиленовых пакетов еще добрых пара, тройка веков, так как кожа вполне сможет их заменить. Рассказывали мне, что когда в тюрьме объявляют голодовку и зашивают себе рот, кормят кашей именно так. И мы накормим этим самым неблагородным образом.

Если же ему захочется уйти из жизни тихим и незаметным образом, рад буду подсказать несколько вполне надежных способов.

Первый и самый простой: откусил себе пол-языка и сиди, кровь глотай. Можешь даже по сторонам улыбаться. Не так уж и много ее у человека, вся в желудке поместится, пива больше влезает. Вот только вряд ли он на это решится.

– Чемир – негромко позвал я. Все уже угомонились, кое-кто даже успел заснуть, так что шуметь не стоит.

– Да, Ваша милость – незамедлительно откликнулся он.

– В котле еще что-нибудь осталось? Господин фер Бренуа добавки просит.

Я же отправился проведать Мухорку, благо идти было два шага. Что-то не нравится она мне в последнее время. Одышка у нее появилась, и взгляд какой-то невеселый.

То ли приболела, то ли еще что. Ладно бы последние пару дней. Так нет, недели две уже точно. Неужели эти знатоки конских зубов с возрастом ошиблись?

Я вылил в прихваченную с собой плошку всю воду из фляжки. Что такое пара кружек для лошади, которой и ведра будет мало. Но хоть что-то.

«Ты же понимаешь, не было у меня другого выхода. Пришлось убить твою сестренку. Какие у нее были глаза, будто все понимала. Но человека то мы спасли, и далеко не самого плохого человека».

Мухорка чуть слышно всхрапнула, будто соглашаясь со мной.

Не будет у меня сегодня тренировки, настроения нет и заставить себя не смогу.

Когда возвращался обратно, меня окликнул Горднер.

Что-то не спится ему, плечо, наверное, болит.

Горднер сидел возле костра в накинутом на голое тело камзоле. Сквозь повязку на плече просочилась кровь. В очень неудачное место угодила пуля. При малейшем движении он морщится, не в силах себя сдержать.

Я осторожно, стараясь, чтобы он не смог этого обнаружить, потянул в себя воздух.

Говорят, при гангрене из раны исходит сладковатый запах. Не знаю, лечится ли гангрена в мое время, но здесь это верная смерть. Средство только одно – ампутация. Но это когда дело касается одной из конечностей…

Горднер горько усмехнулся:

– Артуа, я делаю это через каждые пару минут.

Рука его непроизвольно погладила рукоять пистолета, лежащего рядом с ним. Да, этот человек ни за что не станет обузой, не тот характер. И он не будет отсрочивать неизбежное.

– Артуа – вновь обратился ко мне Горднер, отвлекшись от каких-то своих мыслей, вероятно не слишком веселых, подбородком указывая на фер Бренуа. Смотрите-ка, а наш язык, оказывается, вошел во вкус, уплетая похлебку. Вряд ли на него так слова мои подействовали. Хотя как знать.

– Фер Бренуа обязательно нужно доставить в Мулой. Обязательно. И еще, пообещай мне, что если такое не будет возможным, он не останется в живых.

– Обещаю – твердо ответил я. Потому что убить бедную лошадь мне было значительно труднее.


Глава 45. Слиссы. | Ученик ученика | Глава 47. Заклинатель змей.