home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 9

Ветер всегда откуда-нибудь дует

Они выехали из деревни в белом фургончике мма Рамотсве. Грязная дорога была извилистой, иногда ныряла в глубокие ямы или шла по таким ухабам, что старый фургончик протестующе скрипел и трещал. Ферма находилась всего-то в восьми милях от деревни, но ехать пришлось очень медленно, и мма Рамотсве испытывала ни с чем не сравнимое облегчение от того, что мма Потсане поехала с ней. В безликом буше ничего не стоит заблудиться. Здесь нет холмов, на которые можно ориентироваться, да и деревья все на одно лицо. А для мма Потсане пейзаж, даже скрытый туманной дымкой, был полон ассоциаций. Сощурившись, она смотрела в окошко и показывала своей спутнице то место, где несколько лет назад нашли заблудившегося ослика, а вон там, возле камня, ни с того ни с сего околела корова. Эти воспоминания оживляли пейзаж, и кусочек выжженной земли становился дорогим и прекрасным, как будто поросшим сочной зеленой травой.

Мма Потсане наклонилась вперед.

— Вон там, — сказала она. — Видите? Вдаль я вижу лучше, чем вблизи. Вот, уже видно.

Мма Рамотсве проследила за ее взглядом. Буш стал гуще, с терновыми деревьями, а в глубине угадывался силуэт здания. Типичные для южной Африки развалины: беленые стены раскрошились и теперь возвышались над землей на несколько футов; на некоторых постройках еще сохранились крыши или хотя бы перекрытия, местами провалившиеся внутрь, проеденные муравьями и облепленные птичьими гнездами.

— Это и есть ферма?

— Да. А вон там — видите? — там жили мы.

Для мма Потсане это было печальное возвращение, она предупреждала об этом мма Рамотсве. Именно здесь она провела вместе с мужем несколько спокойных лет после работы на шахте в ЮАР. Их дети к тому времени уже выросли, они остались вдвоем и наслаждались жизнью, в которой ничего не происходило.

— Дел у нас тут было немного, — рассказывала мма Потсане. — Муж каждый день уходил на работу в поле. А я сидела здесь вместе с другими женщинами и шила одежду. Немец забирал ее у нас и продавал в Габороне.

Дорога кончилась, и мма Рамотсве поставила фургончик под деревом. Вытянув затекшие ноги, она смотрела сквозь деревья на здание, которое, судя по всему, было главным. Когда-то здесь стояло одиннадцать или двенадцать домов. Как грустно, подумала мма Рамотсве. Дома просели и развалились, надежды превратились в прах.

Они подошли к главному зданию. Здесь большая часть крыши сохранилась, потому что была сделана из рифленого железа. Двери тоже остались — старые, тяжелые, провисшие на петлях, но кое-где еще со стеклами.

— Тут жил немец, — сказала мма Потсане. — А с ним американец, женщина из ЮАР и еще несколько иностранцев. Мы, тсвана, жили вон там.

Мма Рамотсве кивнула.

— Я хочу войти внутрь.

Мма Потсане покачала головой.

— Там ничего нет, — предупредила она. — Дом пустой. Все ушли.

— Знаю. Но раз уж мы сюда приехали, я хочу посмотреть, что там внутри. Вы можете не заходить, если вам не хочется.

Мма Потсане поморщилась.

— Не могу же я отпустить вас одну, — буркнула она. — Придется идти.

Они толкнули входную дверь. Древесина была поедена термитами, хватило легкого прикосновения, чтобы дверь открылась.

— В этой стране муравьи едят все подряд, — вздохнула мма Потсане. — В один прекрасный день здесь вообще останутся одни муравьи. Все прочее они сожрут.

Женщины вошли в дом и после палящего солнца съежились от прохлады. Пахло пылью — смесью полуосыпавшегося потолка и изъеденной муравьями древесины.

Мма Потсане обвела рукой комнату, в которой они стояли.

— Видите, ничего нет. Просто пустой дом. Можно уходить.

Мма Рамотсве пропустила ее приглашение мимо ушей. Она рассматривала приколотый к стене пожелтевший листок бумаги. Вырезка из газеты — мужчина, стоящий перед домом. Там еще была подпись, но бумага истлела, и слова почти стерлись. Мма Рамотсве жестом подозвала свою спутницу.

— Кто это?

Мма Потсане рассматривала фотографию, уткнувшись в нее носом.

— Я его помню, — наконец сказала она. — Тоже тут работал. Он тсвана. Очень дружил с американцем. Они все время разговаривали, разговаривали, словно два старика.

— Он был из деревни? — спросила мма Рамотсве.

Мма Потсане рассмеялась.

— Что вы, он не из наших. Из Франсистауна. Его отец там большой начальник, очень умный человек. И сын тоже очень умный. Много чего знал. Поэтому-то американец с ним все время и разговаривал. А вот немец его не любил. Не ладили они.

Мма Рамотсве еще раз осмотрела фотографию, потом осторожно сняла ее со стены и положила в карман. Мма Потсане уже ушла. Мма Рамотсве присоединилась к ней в соседней комнате. Там на полу лежал скелет очень крупной птицы. Видимо, она залетела в дом и не смогла выбраться, упала на пол, и скелет дочиста обглодали муравьи.

— Тут у них была контора, — объяснила мма Потсане. — Здесь хранили документы, а вон там, в углу, стоял маленький сейф. Вы, наверно, знаете, что им присылали деньги. Кое-кто за границей считал, что здесь совершается важное дело. Они верили, будто засушливые места, такие, как это, можно переделать. Хотели, чтобы мы доказали всем, будто люди могут жить сообща и делать все поровну.

Мма Рамотсве кивнула. Она знала людей, которые любили проверять на практике всякие теории насчет того, как можно жить. Было что-то в ее стране, что привлекало этих теоретиков, как будто в этой бескрайней сухой земле было достаточно воздуха для новых веяний. Эти люди ликовали, когда началось движение Бригад. Их воодушевляло то, что молодежь будет работать на благо общества и помогать в строительстве своей страны. Но что в этом особенного? Разве в богатых странах молодежь не работает? Видимо, нет. Вот почему те иностранцы пребывали в таком восторге. Это были хорошие, добрые люди, и относились к тсвана с уважением. Но от советов рано или поздно устаешь. Всегда находились иностранные организации, готовые сказать африканцам: делайте то-то и так-то. Может, их советы и были разумными. Может, в другом месте они бы и пригодились. Но Африка всегда идет своим путем.

Эта ферма — еще один пример того, что обычные схемы здесь не работают. В Калахари не вырастишь овощи. Здесь много чего может расти, но только то, что росло всегда. Не помидоры и не салат. Это не ботсванские растения. Во всяком случае, не из этой ее части.

Они вышли из конторы и прошлись по дому. Некоторые комнаты были залиты солнцем, а полы усыпаны листьями и ветками. Здесь прятались ящерицы, зарываясь в листву, а маленькие розовые и белые гекконы замирали на стенах, испугавшись неожиданного вторжения. Ящерицы, гекконы, пыльный воздух… Обычный пустой дом.

Вот только фотография…


Мма Потсане с нескрываемым удовольствием вышла на улицу и предложила показать мма Рамотсве, где выращивали овощи. Здесь земля тоже диктовала свою волю, и о проекте напоминали только кривые каналы, со временем превращенные ветром в небольшие каньоны. То там, то тут можно было увидеть места, где стояли деревянные подпорки для навесов, но самих подпорок уже не было — их, как и все остальное, съели муравьи.

Мма Рамотсве прикрыла глаза от солнца.

— Столько трудов, — задумчиво проговорила она. — А теперь вот что…

Мма Потсане пожала плечами.

— Так всегда бывает, мма, — сказала она. — Даже в Габороне. Посмотрите на тамошние дома. Как знать, останется ли город на прежнем месте через пятьдесят лет? Может, муравьи собираются как раз туда?

Мма Рамотсве улыбнулась. Удобная позиция, подумала она. Все наши начинания ждет подобный конец, и только потому, что мы не в состоянии это осознать или слишком забывчивы, чтобы помнить, что мы собираемся строить на века. Будут ли через двадцать лет помнить «Женское детективное агентство № 1»? Или мастерскую «Быстрые моторы Тлокуэнг-роуд»? Пожалуй, нет. Но разве это так уж важно?

Грустные мысли заставили ее вспомнить: она здесь не затем, чтобы философствовать, а попытаться выяснить хоть что-нибудь о событиях многолетней давности. Она приехала осмотреть это место и не нашла ничего, или почти ничего, за что можно зацепиться. Как будто налетел ветер и смел все подсказки, разбросал страницы, занес пылью все следы.

Она повернулась к мма Потсане, которая стояла рядом и молчала.

— Откуда дует ветер, мма Потсане?

Та дотронулась рукой до своей щеки — смысла этого жеста мма Рамотсве не поняла. Глаза у мма Потсане стали какими-то пустыми, а один и вовсе помутнел. Ей нужно сходить к врачу, подумала мма Рамотсве.

— Оттуда, — сказала мма Потсане, показывая на терновые деревья и бескрайнее небо, на Калахари. — Оттуда.

Мма Рамотсве промолчала. Она чувствовала, что близка к разгадке, но не могла объяснить, откуда взялось это чувство.


Глава 8 История детей | Слёзы жирафа | Глава 10 Ботсване нужны ее дети