home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ФРАГМЕНТ СЕДЬМОЙ

108 сутки полета

…В Солнечной системе все устроено разумно.

Чем больше я на эту тему думаю, тем больше в этом убеждаюсь.

Я атеист и материалист. Коммунист. Я не верю в бога, который создал Вселенную и нашу маленькую Солнечную систему в ней. Гипотеза бога избыточна. Это я и раньше понимал, а теперь точно знаю. Однако и у меня захватывает дух, когда думаю, как здорово получилось, что наш разумный вид развился именно на Земле, а не в другом каком–нибудь месте.

Смотрите сами.

Рядом с Землей есть Луна. Самая ближайшая цель для астронавтики. Она достижима даже с использованием обычных ракет на керосине и кислороде. Она нужна для того, чтобы мы могли испытать себя, убедиться в практической возможности достижения соседнего небесного тела.

Следующей целью без сомнения является Марс. В периоды противостояний он близок, но все равно требует углубленного развития космических транспортных средств. Чтобы добраться до него, необходимо создать атомные реакторы и электроракетные двигатели. Марс научит нас совершать длительные межпланетные перелеты, высаживаться на чужие планеты и взлетать с них. Если на Марсе существует какая–то жизнь, ее изучение позволит нам получить опыт работы с инопланетной биосферой.

Затем планеты–гиганты с системами спутников. Это – чужая планетная система в миниатюре. У гигантов мы сумеем отработать навигацию в системах у других звезд, опять же освоим высадку и старт, используя спутники в качестве моделей планет.

Еще и это очень удобно – между Марсом и Юпитером существует пояс астероидов. Астрономы считают, что в поясе можно найти самые разные обломки: железные, из водного льда. Такой астероид мы легко освоим, установим там атомный реактор, а вещество астероида станет топливом. Электрореактивные двигатели разгонят эту глыбу, и она превратится в звездолет. Так мы доберемся до звезд.

Я сказал бы, что Солнечная система – идеальный полигон для совершенствования космических технологий.

И возможно, в этом есть некая закономерность. Возможно, разумная жизнь зарождается именно в мирах, подобных нашему. Ведь по мнению астрономов, Луна – не только ближайшая цель для астронавтики, но и защитница Земли от сокрушительных бомбардировок. Если бы не она, жизнь на Земле могла бы вообще не зародиться, погибла бы под кометным и метеоритным обстрелом. Планеты–гиганты тоже стягивают на себя часть космического мусора, не давая ему добраться до внутренних орбит. Венера, Земля и Марс находятся словно бы в оранжерее, защищенной от глобальных катаклизмов. У нас было достаточно времени, чтобы выбраться из океана на сушу, отрастить лапы, влезть на деревья, потом спуститься с них. И стать людьми. А потом мы почти сразу по меркам эволюции научились летать в космос.

Следует простой вывод. Если Вселенная устроена таким образом, что создает идеальные условия для появления разумного существа и для выхода этого существа в космос, получается, человек ей для чего–то нужен. Он важен. Он очень важен. Обязательный элемент мироздания.

Как вам такая гипотеза?..

109 сутки полета

…Отмечали день рождения Константина Эдуардовича Циолковского. Оказалось, даже есть чем. Алексей при бритье и медицинских процедурах экономил спирт, и набралось сто граммов сверх расчетного расхода. Пили прямо из медицинской груши. Делали по маленькому глоточку, чтобы просто ощутить на языке подзабытый привкус алкоголя. Говорят, старому пьянице много не надо. Мы, конечно, не старые пьяницы, но настроение было такое, что хотелось захмелеть. И захмелели.

Языки развязались, и Алексей со смехом спросил, понял ли я хоть что–нибудь из прочитанного в книге по истории философии. Я без колебаний ответил, что понял главное. Наш мир складывается из образов и символов, которые сознанию навязывает культура. Еще недавно человек считался единственным и неповторимым центром мироздания, а человеческая логика – единственным способом познания мира. Этот образ так довлел над античностью и средневековьем, что не давал развиваться подлинной науке. Ведь подлинная наука опирается на факты, которые часто противоречат логике. Например, мы видим, что каждое утро Солнце встает на востоке, а садится на западе. Следуя логике, нужно признать, что Солнце вращается вокруг Земли. Только многолетние наблюдения и расчеты астрономов доказали, что логика в данном случае ошибочна. Наука в свою очередь создала образы, которые в большей степени соответствуют объективной картине мира. Но завтра может оказаться, что и этот образ – лишь одно из приближений к истине. Ленин говорил, что всю объективную картину мира человек вряд ли может себе представить. Что–то всегда ускользнет от самого пытливого взгляда. Но при этом объективный мир существует вне зависимости от того, как мы его себе представляем. Образы имеют значение только для нас.

В то же время, продолжал я, образы оказывают влияние на людей, на мотивы, на принятие решений. Вот почему так важна идеология. Она генерирует образы. Циолковский в начале ХХ века создал очень привлекательный образ космического будущего. И нам так повезло, что идеология коммунистов совпала в этой части с представлениями Циолковского. И мы стали космической державой.

У нашего поколения новая задача. Нельзя дать образу измениться. Мир должен верить нам и в нас. Все люди планеты должны стремиться в космос, вслед за нами. И тогда коммунизм победит не только в космосе, но и на Земле. Вот почему так важно было высадиться первыми на Луну.

– Силен, – одобрил Алексей. – Быстро нахватался. Будешь первым замполитом на Марсе…

110 сутки полета

…Впрочем, до Луны оказалось добраться не так–то просто.

После битвы за «Союз–3», когда мир висел буквально на волоске от глобальной войны на уничтожение, наступил спад напряженности. И мы, и американцы выдохлись. Все–таки очень тяжко и дорого воевать на орбитах.

Тем не менее наша лунная программа продолжала набирать обороты. Мы начали запускать в космос танкеры «Прогресс» – массивные блоки с горючим и окислителем, которые должны были обеспечить заправку лунных кораблей. Американцам эти танкеры показались очень соблазнительной целью. Но они отказались от тактики прямого нападения. Теперь в ход пошли партизанские методы ведения войны.

ВВС США разработали миниатюрный маневрирующий аппарат–камикадзе «Тор». Орбитальный самолет «Дайна–Сор» был способен вывести на заданные орбиты до десяти таких мелких перехватчиков, после чего возвращался в атмосферу, избегая встреч с нашими истребителями. «Торы» отыскивали танкеры и взрывались рядом с ними, превращая наши блоки в металлолом. Так мы потеряли шесть танкеров и бессчетное количество сателлитов связи и фоторазведки.

На официальном уровне причастность правительство США отрицало причастность американцев к гибели космических объектов. В качестве объяснения участившимся катастрофам они предлагали версию для идиотов. Мол, советская техника не слишком–то надежна, а кроме того после схваток космических истребителей на орбитах образовалось множество обломков, которые повреждают наши танкеры. Мол, сами виноваты.

Средств защиты против «Торов» не существовало. Им мог противостоять только такой же мобильный аппарат. А вот с беспилотными космическими аппаратами у нас всегда были проблемы. Сказывалось общее отставание в электронике. Блоки автономного управления на программной основе получались очень большими, занимали много места, вытесняя другие важные системы. Вот и оставалось в бессильной ярости сжимать кулаки, наблюдая как американцы «зачищают» космос.

Решение отыскалось быстро, но потребовалось некоторое время на доведение проекта до серийного изделия. Конструкторы научились окружать наши платформы и танкеры сворой ложных целей, что позволило резко снизить эффективность перехватчиков «Тор».

Тогда в недрах Пентагона созрел секретный план «Стальное небо». Ястребы предложили навсегда «закрыть» околоземное пространство, выбросив в космос сотни тонн металлического мусора. Однако и этот план не был реализован. Наша разведка вытащила его на всеобщее обозрение. Разумеется, люди во всем мире возмутились и потребовали отчета от американской администрации. Пришлось Никсону извиняться перед мировой общественностью.

А еще, чтобы закрепить успех, ВКС запустили с территории Еврейской Крымской Республики новую крылатую ракету «Буря–МН». Следуя рельефу местности, на предельно малой высоте она прошла над Южным полюсом и взорвалась в пустынном районе над Мексикой. Таким образом, «Стальное небо» обесценилось, ведь мы могли запускать межконтинентальные ракеты не только через космос, но и в пределах атмосферы, в зоне, недоступной для радаров, а у американцев подобной технологии еще не было. Вопрос был снят с повестки дня.

Потом у американцев начались уже политические проблемы. Администрация Никсона облажалась по полной. Война во Вьетнаме исчерпала ресурсы Пентагона, а космическая программа пробуксовывала из–за отсутствия новых решений. На выборах победил Линдон Джонсон, который был известен своими резкими высказываниями в адрес агрессивной внешней политики республиканцев и имел репутацию человека, который разбирается в «космических делах».

Наше руководство ожидало, что с Джонсоном будет проще договориться. Ожидания оправдались лишь отчасти. Действительно новый американский президент постарался снизить напряженность в международных отношениях. Отменил несколько дискриминационных законов, принятых против американских коммунистов, подписал несколько ранее подготовленных договоров по сокращению наступательных вооружений. Однако от планов доказать превосходство США в космической сфере не отказался. Но дело при нем приняло интересный оборот. Джонсон решил, что в многочисленных провалах виноваты военные и учредил гражданское агентство по космическим вопросам – НАСА.

Возможно, из этого и вышел бы какой–нибудь толк, но Джонсон опоздал: 20 июля 1969 года я ступил на Луну…

111 сутки полета

…Нельзя сказать, что в Америке все без исключения были настроены против нас.

Был у них такой влиятельный политик - Джон Кеннеди. Призывал прекратить конфронтацию, пригласить СССР за стол переговоров, предложить совместные проекты по освоению космоса и так далее. Он считал, и справедливо считал, что с нами всегда можно договориться и дружить.

Но Кеннеди убили - застрелил какой–то маньяк в Далласе, когда тот выступал на митинге перед рабочими. Такие дела…

112 сутки полета

… – А ты помнишь, как мы познакомились? – спросил Алексей.

– Ты знаешь, смутно, – признался я.

– Зазнался, – упрекнул меня Алексей. – Забронзовел. А я между прочим ничуть не менее известен, чем ты. И ты мог бы иногда для разнообразия пару книжек про меня прочитать, а не только про себя. Там все подробно расписано.

– Небось, про то, как мы с тобой купались в одной ванночке?

– Ага. Тарапунька и Штепсель.

– Ну ладно, – сказал я примирительно. – И как мы познакомились?

– Мы сели рядом в автобусе, который из Госпиталя ВВС шел в Центр подготовки астронавтов.

– И что ты подумал, когда увидел меня впервые? Неужели и это помнишь?

– Помню. Даже зарисовал, чтобы не забыть. Но извини, набросок остался дома. Может, когда–нибудь его опубликуют.

– Могу себе представить…

– Я вошел в автобус и вижу: сидит такой маленький, плюгавенький. Валенок валенком.

– Спасибо за комплимент.

– Не обижайся. Ты именно такой и есть. Но знаешь, что в тебе подкупает сразу, с первой минуты знакомства?

– Что?

– Твоя улыбка!

– Ха–ха!

– Именно так и есть. Ты можешь улыбнуться хмуро. Можешь улыбнуться жизнерадостно. Можешь просто скривиться, изобразить улыбку. Разницы нет. Твоя самая кривая улыбка пленяет любого. Подозреваю, что Валя тебя за нее и полюбила.

– А в морду? – предложил я.

– Ну извини, – сказал Алексей. – Я не хотел тебя обидеть.

Я, конечно, извинил, ведь знал, что он просто треплется.

Но вообще Алексей в чем–то прав. Я прекрасно помню тот яркий солнечный июньский день, когда меня в очередной раз вызвали к Каманину, но вместо него в кабинете обнаружился министр Королев.

– Здравствуй, – сказал Сергей Павлович. – Как твои дела?

– Отлично, товарищ министр! – сказал я. – Готов лететь когда угодно и куда угодно.

– Молодец, – похвалил Королев и сразу ошарашил: – На Луну полетишь первыми номером?

– Я? Почему я?

Это был резонный вопрос. Ведь в группе «лунатиков» Отряда советских астронавтов проходили подготовку десять кандидатов.

– Давно наблюдаю за тобой, – сказал Королев. – Ты мне нравишься. Открытый. Добродушный. Дружелюбный. Всегда жизнерадостный. Биография твоя тоже вполне соответствует. Пойми, первый полет на Луну – это не просто исследовательская экспедиция… – тут он споткнулся и посуровел. – К черту! Какая там экспедиция? За четыре часа ничего вы там не сумеете сделать. Только флаг воткнуть. Это политическая акция, понимаешь? Мы должны быть первыми. И мы будем первыми. Ты будешь первым. С Ильюшиным неувязка вышла. Он героический, но не то, не то. А ты – самое то! Улыбнись–ка, будущий покоритель Луны! Вот, самое то. Не стыдно показать!

Так что улыбка моя тоже имела значение.

Алексея, получается, мне в пару назначили, потому что знали: у нас с ним близкие дружеские отношения. Да и в лунной программе он был на ведущих ролях. Совершил больше всех полетов на имитаторе экспедиционного корабля. Принимал участие в разработке программируемого посадочного устройства. Имел большой опыт по части космической медицины. По справедливости, ему полагалось быть первым, но я оказался фотогеничнее…

Когда мы беседовали в июне, корабль «Луна–1» уже висел на орбите. Королев выбрал громоздкую схему перелета, но зато самую быструю с учетом нашего отставания в электронных делах. Большой корабль собирался как орбитальная станция из трех «Союзов». Затем к нему пристыковывались разгонные блоки и танкеры. Идея была в том, чтобы поднимать эту громадину все выше и выше – в апогее до орбиты Луны. После опустошения танкеров они сбрасывались и пристыковывались другие. Вся эта довольно сложная процедура проходила под контролем астронавтов–монтажников, действующих с обитаемых станций «Союз». Всего в сборке корабля принимало участие больше пятидесяти человек. Но мы сделали это! Когда партизанщина прекратилась, «Луна–1» была собрана в рекордные сроки – за два года!

В конечном виде связка из трех «Союзов» выводилась на окололунную орбиту и должна была стать сателлитом Луны. И уже с нее мы вдвоем с Алексеем должны были скакнуть на Луну в экспедиционном корабле «Циолковский».

Поразительно, но наш перелет прошел почти без проблем. Это, между прочим, говорит о том, что к 1969 году культура производства и технологическая оснащенность в Советском Союзе возросли настолько, что мы научились делать совершенно уникальные и безотказные вещи – такие, каких нет больше ни у кого в мире. Не помогли странам Запада ни экономические санкции, ни изнуряющая гонка вооружений. Мы устояли. И стали сильнее…

До Луны мы добирались две недели, совершая хитрые маневры в пространстве, то удаляясь от Земли, то снова приближаясь к ней. Наконец сбросили последний танкер и плавно красиво, словно в медленном танце, вышли на почти круговую селеноцентрическую орбиту с высотой в 350 километров от поверхности Луны. До нас здесь побывали только четыре американских аппарата «Лунар Орбитер», впервые заснявшие обратную сторону Луны и составившие новую и достаточно подробную карту лунной поверхности. Мы, кстати, пользовались ею при подготовке и выучили наизусть. Иногда она мне снится. Королев планировал отправить к Луне несколько картографических сателлитов и даже спустить на ее поверхность самоходку с управлением из ЦУПа, но у него элементарно не хватило ракет. Поэтому мы пошли вперед без разведки, рассчитывая на свой опыт. И на удачу, конечно.

Две недели мы висели на окололунной орбите, производя съемку и согласовывая с Землей место и время высадки. Потом перебрались в экспедиционный корабль, отстыковались и пошли на траекторию снижения.

Над самой поверхностью, на высоте 14 километров, когда «Циолковский» вышел в буквальном смысле на финишную прямую, отказало программируемое посадочное устройство. Его экранчик погас, а на пульте загорелась красная лампочка. «Беру управление на себя!» – заявил Алексей и, стиснув зубы, схватился за рукоятку. Внизу совсем близко скользила серая лунная поверхность. С орбиты она не казалась такой изрытой, как была на самом деле, и я в тот момент подумал, что мы вполне можем здесь гробануться. Впрочем, это не имело уже никакого значения.

Алексей справился. Не зря он совершил пять тысяч посадок на имитаторе. Ты действительно лучший, Алексей!

Важно было отыскать ровную площадку. Без кратеров. Если бы корабль встал на склон, то потом мы не смогли бы взлететь. Алексей напряженно смотрел вниз, через окно бокового иллюминатора. Я не мешал ему, потому что видел: он медлит не из–за недостатка решительности, а потому что не видит достаточно чистого от камней и мелких кратеров участка. Миновала минута, другая. В ЦУПе уже забеспокоились, ведь у нас заканчивалось топливо, предназначенное для посадки. Но вот наконец Алексей удовлетворенно кивнул и бросил машину вниз, дав боковой импульс против направления движения. Выдвинутая штанга коснулась грунта, сработал тормозной двигатель. Нас тряхнуло, и «Циолковский» встал на Луну.

– Ура! – сказал я.

– Ура! – сказал Алексей.

Мы посмотрели друг на друга. А потом заторопились. На все про все у нас было четыре часа. Почему так мало? Но ведь это была первая высадка, это была первая экспедиция на Луну. Корабль готовили впервые. Фактически это был еще не корабль, а прототип корабля. Одной из важнейших наших задач было доказать, что все сработает как надо, что мы можем садиться на Луну и взлетать с нее.

Мы открыли люк и впустили вакуум. Я взял пакет с флагом и полез вниз по лестнице. В 23 часа 23 минуты по московскому времени я встал на лунную поверхность. Как и предсказывали астрономы, она оказалась довольно твердой – покрытой серой мелкозернистой пылью, в которой оставались глубокие четкие отпечатки. Из–за отсутствия атмосферы все выглядело необычайно четким. Яркий свет Солнца притушил звезды, а из–за того, что на Луне очень близкий горизонт, казалось, будто мы находимся внутри огромного павильона «Мосфильма», присутствуем на съемках новой фантастической ленты. Между прочим, Алексей в этот момент снимал меня на кинокамеру, стоя в проеме люка.

Отойдя на двадцать шагов, я поставил флагшток и развернул красное полотнище. А потом произнес заученный текст:

– На правах первопроходца объявляю Луну территорией Лунной Социалистической Республики. На правах первого гражданина новой республики прошу принять ее в состав Союза Советских Социалистических Республик.

Мои слова ушли в эфир, и через пару минут Земля, где ждали этого, откликнулась:

– Ваша просьба удовлетворена. Верховный Совет принимает Лунную Социалистическую Республику в состав СССР…

113 сутки полета

…Я до сих пор помню запах лунной пыли. Она лезет во все щели, и когда мы вернулись на корабль и сняли шлемы, то сразу почувствовали этот острый неприятный запах.

Что интересно, у каждого, кто хоть раз побывал на Луне, свои воспоминания о запахе лунной пыли. Словно бы у нее нет постоянного запаха. Мне лично кажется, Луна пахнет порохом…

114 сутки полета

…Говорят, я стал популярнее Ильюшина.

Не стану спорить, хотя мне кажется это глупым. Как можно сравнивать?! Луна – это только одно из тел Солнечной системы. Будут еще высадки на другие тела, а Ильюшин был первым, кто вообще отправился в космос. Когда мы с Алексеем летели на Луну, мы уже многое знали о свойствах космического пространства, о вредных факторах, научились бороться с ними. Ильюшин без страха и сожалений отправлялся в неизведанное. А ведь кое–кто полагал тогда, что человек не сможет жить в невесомости – умрет или сойдет с ума…

Но, к сожалению, наш мир устроен таким образом, что люди не очень–то любят вспоминать героев вчерашних дней. Им подавай новых кумиров. Я стал очень популярен. Мы с Алексеем объездили почти весь мир. Везде нас встречали восторженно, устраивали парады в нашу честь, банкеты. Я думал, столько не выпью. Ничего, выпил. И даже, вроде, нигде не оскандалился. Даже в Штатах, когда…


ФРАГМЕНТ ШЕСТОЙ | «Гроза» в зените (сборник) | ФРАГМЕНТ ВОСЬМОЙ