home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 24

Чему особо радовалась в лагере монахиня Антония, так это тому, что все дочери её по замужеству носили уже другие фамилии, и лагерная тень матери-«террористки» не должна была омрачить их спокойную жизнь в окружающем их советском обществе.

И когда мать Антония вышла за ворота с неохотой выплюнувшего её лагеря, она не позволила себе даже подумать о возможности не только поселиться, но даже навестить хоть кого-либо из дочерей, понимая, какие сложности может им создать общение с матерью — «религиозно-политической зэчкой».

Поэтому, воспользовавшись адресом, данным ей одной солагерницей, молодой монахиней из-под Сухуми, мать Антония, не раздумывая, но положась на Промысел Божий и Его святую волю, направила свои стопы в неизвестный ей доселе край.

Приехав по данному ей адресу, она обнаружила там домик на окраине высокогорного абхазского села Псху, в котором жили четыре монахини: абхазка мать Иоанна, гречанка мать Фотиния, белоруска мать Лия и, самая старшая и уже постриженная в схиму, русская мать Евдокия. Все они окормлялись у одного из монахов-отшельников, живших в то время в труднодоступных ущельях и распадках окружающих село Кавказских гор.

Немало их в то время подвизалось в труднодоступных горных местах Абхазии, многие из них были некогда насельниками Старого или Нового Афона, других известных и не очень российских монастырей; кто-то из них уже похлебал тюремной баланды или потаскал тачки на Беломорканале, а кто-то ушёл в пустыню молодым, от юности посвятив свою жизнь стяжанию евангельского совершенства.

Периодически кого-то из отшельников ловили власти, чаще всего в момент, когда им приходилось спускаться с гор к населённым пунктам, чтобы пополнить свои скудные запасы продовольствия, сажали их за «нарушение паспортного режима» или по какой-нибудь другой, грозящей более серьёзными последствиями, статье.

Иногда их убивали и грабили разбойники из местных жителей, иногда они и сами умирали в безвестности от болезней или были задраны дикими зверями, волками или медведями, но некоторых Господь уберегал от несчастий долгие годы, и они, порой, достигали немыслимых миру высот духа и становились наставниками и учителями спасения для сподобившихся их общения монашествующих и мирян.

Одним из таких стяжавших за долгие годы уединенного отшельничества благодатные дары Святого Духа и необходимый, в первую очередь для руководства духовной жизнью монашествующих, дар духовного рассуждения, был наставник общинки, в которую Своим неисповедимым промыслом привёл Господь мать Антонию, иеросхимонах Никон, ещё в конце девятнадцатого века начавший свой иноческий путь на Святой Горе, в каливе одного известного афонского старца.

Никогда не приходя в селение, отец Никон встречался с духовными чадами в маленькой избушке на берегу затерявшегося в горной глуши небольшого озера, в которой жили две подвизавшиеся в молчальничестве старые схимонахини с молодой, угрюмого вида, но добрейшего сердца, послушницей, все — духовные чада отца Никона.

Именно туда, в этот дивный уголок, сочетавший в себе красоту сотворённой Богом природы и красоту духовного подвига населявших его подвижниц, и привела схимонахиня Евдокия вместе со смуглой и отзывчивой матерью Фотинией приютившуюся у них в чуланчике, всё ещё «не отпущенную» до конца лагерем, мать Антонию для встречи со своим старцем и дальнейшего определения её будущности.

— Значит, и с Доримедонтушкой встречалась, — улыбнулся беззубым ртом отец Никон, — знались мы с ним одно время и по святогорскому житию, и здесь, в горах Кавказских! Сильный молитвенник был, сейчас таких больше нету, подвижник: почти не спал никогда, даже кровати в келье не имел — так, подремлет чуток сидя на стульчике и опять за молитву!

Мать Антония вздохнула с улыбкой, вспомнив про «ложе с «бадалхином» и кистями, пуховые перины и тьму подушков».

— Прозорлив был и силу слова имел удивительную, бывало, одну фразу человеку скажет, и у того вся жизнь переворачивается! Очень большая в нём любовь к людям была…

Ну, так ты сама-то, мать, чего желаешь? — спросил старец, пристально глядя в глаза матери Антонии. — Ты сама-то в себе как определилась?

— Желаю, отче, исполнять обеты монашеские, с Богом жить, молиться, — не задумываясь, ответила монахиня Антония, — а где, как и с кем — хотелось бы волю Божью понять! Раньше я всегда жила у своих духовных отцов в послушании, мне бы и теперь желалось наставника обрести, чтобы своеволием не искушаться, слабая я духом ещё, отче…

— Слабая, говоришь, — улыбнулся, взглянув на неё, отец Никон, — это хорошо, что слабая: «довольно для тебя благодати Моей, ибо сила Моя совершается в немощи»…

Ну, ты поживи пока с мать Евдокией и её сестрами, оглядись, отмякни душой после «узилища», а месяца через два, как раз к Покрову, приходи сюда — тогда и поговорим о дальнейшем!

— Благословите, отче!

— Бог тебя благословит, чадо!

К Покрову ни мать Евдокия с сестрами, ни сама мать Антония уже и не мыслили жизни в отдельности друг от друга. Монахиня Антония вновь обрела семью.


ГЛАВА 23 | Селафиила | ГЛАВА 25