home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 32

Сколько продолжалось это блаженное состояние, она не помнила, полунощница уже закончилась, пролетела на лёгких крылах молитвы Утреня, начали читать Часы.

Мать Селафиила очнулась оттого, что кто-то теребит её тихонько за плечо. Она подняла голову.

— Ты здесь чего делаешь? — встревоженно бормотал ей на ухо маленький старичок с одним глазом, в каком-то несуразно растрёпанном монашеском подряснике, безрукавке-полурясе, выцветшей и заштопанной и в помятой выгоревшей войлочной камилавке, из-под которой во все стороны торчали жидкие перья седых волос. — Ты же баба, вам же сюда нельзя!

— Прости, отче! — поклонилась ему в ноги схимница. — Я молилась у себя в келии перед Иверской иконой…

— Ясно! — вздохнул тот. — Раз Всесвятая допустила… Но ты хоть благословения-то у Неё попроси здесь бывать! Нельзя вам, бабам, здесь без благословенья-то Матушки нашей — Игумении горы Афонской, хоть ты и монашка! Не положено!

— А разве я могу спросить благословенье у Самой Матушки Божьей? — поразилась старица. — Как это можно сделать?

— В другой раз скажу, в другой раз, — забормотал монашек-старичок, оглядываясь, — вон уже благочинный Кузьма идёт, щас опять меня из церквы вытурит! Иди, давай!

Он тихонько подтолкнул мать Селафиилу в плечо и с поклоном повернулся к подошедшему к нему монаху с седеющей кудрявой бородой.

— Что-то ты, отец Михей, опять сам с собой во время службы разговорился! — грозно зашептал старичку подошедший монах. — Братию от молитвы отвлекаешь!

— Прости дурака, отче, прости дурака! — закланялся старичок, бормоча под нос извинения.

— Ладно! Иди в свой угол молиться, после службы подойдёшь ко мне за епитимией, — тихо буркнул благочинный и пошёл к своей стасидии.

— Иди, иди! — тихонько махнул рукой наблюдавшей всё это старице отец Михей и с улыбкой подмигнул ей своим единственным глазом.

В следующее мгновенье мать Селафиила увидела перед собою Иверскую икону, затем и всю полку с иконами в своей келье, затем её взор погас, и обычная слепота вернулась к ней.

— Ну, что ж, — спокойно отреагировал отец Димитрий на взволнованный рассказ старой схимницы о молитве на Полунощнице с афонской братией, — раз этот отец Михей сказал, что в другой раз скажет, вот в другой раз и спроси!

— Подождите, батюшка, — пыталась уложить в сознание не укладывающиеся там события, — вы хотите сказать, что мне надо опять оказаться там и спросить отца Михея, как получить благословение Пречистой Богородицы посещать Афонскую Гору?

— Именно так и говорю, мать Селафиила! — согласно кивнул состарившийся, худой, как тень, духовник, — если Матерь Божия благословит, то тогда ты там, может быть, и наставников себе обретёшь, мне-то больше нечему тебя научить, впору самому у тебя учиться…

— Батюшка! — растерялась схимница. — Да что же вы такое говорите?

— Слушай меня, мать, — серьёзно обратился к ней отец Димитрий, — жить мне осталось месяц или меньше! Смотрели меня врачи позавчера…

Сказали, что с моей саркомой я уже полгода должен в глинке лежать, но, милостью Божьей, до сего дня дожил. Однако всё, мать, время моё пришло! Остаток дней проведу в затворе, увидимся на моём погребении!

— Батюшка! — вздохнула мать Селафиила. — Что благословите делать мне?

— Вот о том и речь, — задумчиво сказал отец Димитрий, — я об этом уже давно думаю. Спрашивал даже о тебе у старца нашего, отца Гавриила: кому тебя передать, кто тебе как духовник может быть полезен?

— Что же он сказал? — спросила схимница.

— Он сказал, что нет здесь таких отцов, которые бы могли тебе потребную пищу духовную давать, — отвечал ей духовник, — потом он сказал, что Бог без окормления тебя не оставит, но окормляться ты будешь не в России… Вот я и думаю…

Кстати! Отец тот, Михей, почему он тебя там увидел и с тобой говорил, когда другие тебя не замечали?

— Не знаю, батюшка, — недоуменно отвечала мать Селафиила, — я об этом почему-то не подумала…

— А ты подумай, мать! — продолжал отец Димитрий. — Ведь увидеть твоё духовное тело мог лишь тот, кто сам обладает зрением мира духовного, кто достиг уже той чистоты духа и сердца, которой другие, не видевшие тебя, не имеют!

— Верно так, батюшка! — согласилась с ним старица.

— А раз так, значит, он не спроста про другой раз говорил! — подытожил духовник. — Значит, надо тебе вновь у Бога туда попроситься, и, если Его воля святая на то будет, то, я думаю, этот Михей на вопросы твои и ответит!

И ещё! Старец сказал, что когда я помру, пригласят тебя в новый мужской монастырь, восстанавливающийся из руин, чтоб ты там пожила, помолилась бы с братией, молодёжь поучила монашеской жизни! Он велел не отказываться ехать туда, на то воля есть Божья! Остальное Господь Сам управит!

Ну, прощай и прости, если что…

Видит Бог, я старался тебе быть отцом нелицемерным, как уж смог… Ты уж молись за меня!

— И вы, отче, простите, — поклонилась ему земно схимница, — молитесь обо мне у Господа, чтобы быть мне Ему верной послушницей!

Месяца отец Димитрий не прожил, силы его иссякли раньше. Уже через две с половиной недели схимница тихо стояла в углу большого трапезного храма Лавры и молилась за торжественным и суровым монашеским отпеванием своего духовного наставника.

А ещё через два месяца, увидав мать Селафиилу в толпе молящихся в Троицком Соборе Лавры, у мощей преподобного Сергия, недавно возведённый в сан архимандрита отец Евгений подошёл к схимнице и сказал:

— Матушка! Послезавтра уезжаю в Калужскую область, вчера дали мне указ на настоятельство в только что возвращённом Амвросиевском монастыре!

— Господи! Благослови батюшку Евгения на тяжкий подвиг игуменства! — вздохнула, перекрестившись, мать Селафиила. — Ты, отченька, молись тем подвижничкам, мощи которых во множестве в том монастыре под спудом почивают! Они, Божьи угоднички, тебе и помогут во всём!

— Спаси тебя Господь, матушка! — отец Евгений продолжил. — Я тебя хочу пригласить со мной поехать, там, как мне сказали, жить есть где на первое время, а мне уж очень совет твой и помощь там были бы нужны!

— Да что ты, отче! — всплеснула руками мать Селафиила. — Ну какая от меня, старухи немощной, помощь! Да потом, у тебя же ваш лаврский старец отец Гавриил духовником — будешь к нему за советом приезжать!

— Всё, матушка! — вздохнул отец Евгений. — Нет у меня больше духовника отца Гавриила, и ни у кого нет! На прошлой неделе был у него инсульт, разбил его паралич, и теперь он лежит еле живой, никого не узнаёт и говорить не может! Врачи говорят, что в его девяноста шесть лет шансов на восстановление сознания и речи уже нет.

Да это он сам после похорон отца Димитрия мне про тебя и сказал: возьми, мол, к себе Селафиилу, когда настоятелем станешь, ты её досмотришь, а она тебя! Я тогда и не понял, о каком настоятельстве он речь ведёт, а вчера, когда указ мне владыка вручил, сразу я все его слова и вспомнил, и понял!

Видно, есть воля Божья нам с тобою, матушка, ещё вместе потрудиться!

— Видно, есть, — согласилась, кивая, схимница, — мне ведь тоже покойный отец Димитрий такие же слова от отца Гавриила передавал… Так куда мне послезавтра с моим чемоданчиком-то подойти?

— Матушка! Я за тобой сам к твоему дому подъеду, часам к восьми утра! — обрадовано произнёс отец Евгений.

— Ну, как благословишь, отец настоятель! — склонив голову, подставила сухие ладошки под благословение схимница.

В её жизни начался новый этап.


ГЛАВА 31 | Селафиила | ГЛАВА 33