home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Россия. Москва. 01.03.1709.

  Моя миссия в Москве окончена. Царевич Алексей, на что хлюпик и размазня, жить захотел и показал себя с самой наилучшей стороны. Он сделал все именно так, как я ему посоветовал и добился выполнения всех поставленных перед ним целей. Впрочем, по порядку.

  Первым делом, царевич со своим немногочисленным конным отрядом отправился в Успенский собор, где встретился с митрополитом Рязанским и Муромским Стефаном Яворским. О чем говорили эти два человека, мне понятно, и спустя час, находясь неподалеку, я услышал колокольный набат, который звал столичных людей на соборную площадь. Удары большого колокола накрывали все окрестности шумом, поселяли в людях тревогу, и начались такие движения, каких до сего дня мне никогда видеть не доводилось.

  Тысячи горожан, как ждали этого сигнала, толпами стянулись к собору и застыли вокруг паперти. Никто из них не знал, по какой причине их сюда созвали, и версий было много. Одни говорили, что Москва опять горит, но дымов видно не было. Другие баяли, что Булавин с казаками уже в предместьях, но и этот слух был осмеян. Третьи утверждали, что грядет новая война со шведами, и это было страшно. А четвертые кричали, что наступает конец света, но таких граждан били ногами и они заткнулись.

  В общем, слухи разрастались и множились, горожан становилось все больше и, наконец, колокола перестали наполнять все воздушное пространство своим боем, и на паперти Успенского собора, в окружении монахов, появились два человека. Один, это, конечно же, царевич Алексей Петрович Романов, без полушубка, только в одном темно-зеленом мундире и со шпагой на боку. Другой, суровый пожилой мужик в черном клобуке и с посохом в руках, ярый борец с еретиками, язычниками и сатанистами, митрополит Стефан.

  Толпа замерла, а Яворский умело и талантливо потянул паузу, и когда люди уже начали нервничать, вскинул над головой посох и разразился прекрасной зажигательной получасовой речью. При этом в выражениях он не стеснялся, и рассказал москвичам все, что они уже давно жаждали услышать. И честно говоря, я сам заслушался словами митрополита, который очень умело сплетал их в предложения и прекрасно знал чего жаждет и о чем мечтает простой народ. Он двинул тему того, что вчера ночью царь был отравлен проклятыми еретиками-лютеранами, которые именно сейчас над трупом заступника православия, аки вороны рвут Святую Русь на части. И пока это происходит, законный наследник престола, сирота и страдалец, вынужден спасаться в святом храме и просить русский народ о помощи.

  От такой экспрессии и умелой подачи информации, москвичи ошалели и реакция их была предсказуема. Горожане ловили каждое словечко Стефана, и поскольку народ у нас к чужому горю не равнодушный, то на царевича смотрели как жертву обстоятельств и последнюю надежду всего православного народа. А Стефан, видя такое, еще маслица в огонь добавил, и понес такую ахинею, что меня за малым на смех не пробило, но я сдержался и очень правильно сделал, так как в отличии от меня горожане словам митрополита верили.

  - И ведомо нам, служителям Святой Церкви, - потрясая посохом и вскинув бороду к небу, басил Яворский, - что околдован был наш православный царь Петр Алексеевич. Попал он в сети злокозненной немецкой ворожеи Анны Монс, которой способствовал купленный иезуитами за тридцать серебреников предатель Алексашка Меншиков, и через это, многие плохие дела совершил наш царь-надежа. Но Бог Истинный, не отринул его и всегда жил в сердце Петра Алексеевича. Господь боролся с дьяволом рогатым за душу нашего государя, и не смогли проклятые колдуны овладеть его разумом полностью. И потому он был отравлен злым чародейским питьем, но умер государь, как подобает христианскому царю, со смирением, без злобы в сердце и с думой о русском народе.

  На короткий момент митрополит замолчал и из толпы к нему выскочил один из горожан, по виду, торговец с рынка или мелкий лавочник, который упал перед ним на колени и прокричал:

  - И что же нам теперь делать, святой отец!?

  Левой рукой митрополит, как и подобает православному, поднял лавочника с колен, поставил его рядом с собой плечом к плечу, и приступил к наставлению толпы:

  - Москвичи! Люди православные! Все идем к Преображенскому дворцу! Освободим честных бояр, кто за царевича Алексея, а всех предателей веры православной, лютеран и колдунов, побьем каменьями и спалим в деревянных срубах! Вперед!

  Словно копье, Стефан Яворский вскинул перед собой посох и толпа горожан, направилась к последнему пристанищу Петра Романова. Мне в этом шествии принимать участия интереса не было, и по пути, скользнув в один из многочисленных проулков Солдатской слободы, как и все умные люди, за продолжением спектакля, я наблюдал со стороны.

  Москвичи подошли к Преображенскому дворцу, столкнулись с шеренгами гвардейцев, которые перегородили улицы, и тут выяснилось, что рядовые солдаты о смерти императора ничего не знают, и выполняют приказы своих офицеров, верных сторонников Меншикова. К полкам выдвинулись агитаторы, митрополит, царевич и еще несколько человек в военных мундирах. Короткие переговоры прошли успешно, проход был открыт и усилившаяся гвардейцами толпа, подобно морскому цунами накатилась на деревянный дворец с несколькими каменными постройками.

  Что было после этого, понятно. Ромодановский, Шереметев и присоединившиеся к ним вельможи и генералы, на своих плечах вынесли тело покойного императора на улицу, и народ удостоверился в том, что его не обманывают. Люди плакали и жалели своего государя, горе все-таки, и пока это происходило, во дворце поменялись караулы, а Меншиков, его сторонники и императрица, через черный ход, под крепкой охраной, были отправлены в Преображенский Приказ.

  Власть оказалась в руках Алексея Петровича и, удостоверившись в том, что держит он ее крепко, я залег на дно, и ждал того момента, когда все успокоится. И вот, вчера был похоронен Отец Отечества Петр Первый, и столица вернулась к привычному ритму жизни. Мне надо было возвращаться домой и, по рекомендации Жукова, в качестве возчика, присоединившись к торговому обозу на юг, я покинул столицу Руси.

  На краткий миг, я остановился на заснеженной дороге, и оглянулся назад, туда, где за лесной чащобой, осталась Москва. Все прошло неплохо, история изменена, и мне остается надеяться на то, что царевич, который вскоре станет императором, не пропустит мои слова мимо ушей, запомнит их, и не сломается. Если так, то в будущем с ним можно иметь дело. Понятно, что впереди еще будет многое, и кровь, и интриги, и непонимание, и ложь, и зависть, и многое другое, но жизнь продолжается и все в наших руках.

  - Эй, ты чего застыл!? - Меня окликнул голос старшего в обозе, приказчика Мефодия, крепкого мужика в овечьем тулупе, который ехал на резвом жеребчике вдоль каравана. - Поторапливайся!

  - Понял, дядька Мефод.

  Подхватил под уздцы запряженную в сани смирную рабочую лошадку, я въехал в колею, и повел ее по дороге на Малоярославец. Наш обоз должен успеть к Туле до таяния снегов, и тут Мефодий прав, надо спешить.


Россия. Коломенское. 26.02.1709. | Булавин |  Булавин-2.