home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Войско Донское. Нижний Чир. 04.10.1709.

  На ночлег остановились как обычно, возле источника, находившегося рядом со старым Волжским шляхом, степной дорогой из Царицына к Черкасску. Мы уже на территории родного Войска, завтра пройдем через городок Нижний Чир, первое крепкое поселение донцов, а через пару дней прибудем в нашу столицу. Бояться здесь нечего. От Кавказа и Кубани эти земли прикрыты калмыцкой ордой, кочующей по Салу и Холмам Эргени (так называется безлюдная степь от Маныча до Волги). Ну, а со стороны России покой Донского Войска оберегают казачьи разъезды и пикеты.

  Ватажники разожгли костры и приготовили ужин. Перекусили и попили чаю. Кто-то спел песню, другой пару баек рассказал, и на этом день был закончен. У костра остается один казак, и еще двое незаметно отползают в степь. Это наш караул, который тянет на себе охрану стоянки, и после этого можно спокойно ложиться спать. Однако среди ночи я проснулся, и сам не понял, что же заставило меня прервать отдых.

  Попробовал снова заснуть, не получилось. Сел на войлок, на котором лежал, и осмотрелся. Время далеко за полночь. На стоянке ничего необычного или тревожного. Караульный сидит спиной к костру, бдит, а наши спутанные кони чужаков не чуют, и не всхрапывают. Значит, все в порядке. Но настроение все равно препаршивое, давно такого не было. Внутри, как будто струна натянута, какая-то сволочь, постоянно за нее дергает, и от этого, меня за малым наизнанку не выворачивает. Ох, не к добру это, и сразу вспоминается песня: "Черный ворон, что ж ты вьешься, над моею головой". Себе я доверяю, а потому, еще раз, оглядевшись, решил прибегнуть к своим способностям ведуна.

  Расслабившись, наклонился к покрытой пожухлыми травами, сыроватой осенней земле, и всем телом прижался к ней. Лежу минуту, другую, впадаю в состояние полусна-полуяви, и соприкасаюсь с силами природы. Обоняние, слух и все иные чувства усиливаются, и я слышу, как не очень далеко, километров за десять от нас, к Волге бегут сайгаки, которых гонит стая волков. Это не то. Пытаюсь расширить свое восприятие, и вскоре обнаруживаю причину своего беспокойства.

  Направляясь в сторону Нижнего Чира, на шлях выходит конница, сотни четыре лошадей, и пусть я не вижу чужаков, но дрожь земли выдает любителей путешествовать по ночной степи. Кони, не кованные, и несут на себе всадников, степных воинов. Они идут в ночь, с опаской, от Кубани, и это не калмыки, которым некого остерегаться в наших землях, и если перебирать варианты, то неизвестные всадники, скорее всего, ногайцы.

  Итак, закубанцы между нами и Нижним Чиром, и мне кажется, что я знаю их конечную цель. Наша ватага отбыла из Астрахани двадцать второго сентября. И все это время, впереди, опережая нас на один конный переход, по дороге вдоль Волги, а затем по Царицынскому шляху, двигался командарм Каспийской армии Максим Кумшацкий со своим конвоем. Он фигура влиятельная и знаменитая, и пару раз мы замечали в степи юрких одиночных всадников на быстрых конях, которые проскальзывали по Холмам Эргени между нами и полусотней казаков Кумшацкого. Подозрительно это и думается мне, что степные хищники караулят атамана, так сильно насолившего персам и кызылбашам в этом году. Впрочем, я могу и ошибаться, но это и не важно. Ясно, что утром начнется нападение на казачий городок или попытка перехватить командарма в дороге, и мой отряд там пригодится в любом случае.

  Встряхнув головой, я встал на ноги и, громко свистнув, выкрикнул:

  - Казаки! Подъем!

  Ватажники вскакивали с мест и хватали оружие, которое даже ночью было под рукой у каждого.

  - Что случилось!?

  Этот вопрос задал мой заместитель Сергей Рубцов.

  - Беда рядом ходит, - ответил я. - Ногаи на Нижний Чир идут. Собираем лагерь, седлаем коней и выходим на шлях!

  Казаки недовольно зашептались между собой, мол, чудит атаман, но приказ не оспорили, быстро собрали свои вещи, вспрыгнули в седла и мы тронулись в путь. Луна еле выглядывает из-за туч, ватага выходит на шлях и, без дозоров, плотной кучкой, устремляется на запад. До укрепленного казачьего городка Нижний Чир около двадцати верст, и если отряд доберется к нему без приключений, а степные налетчики окажутся плодом моего воображения, я буду этому искренне рад, померещилось, да и ладно. Однако я в себе не сомневаюсь, и уже через час скачки были обнаружены выходившие из степи на дорогу многочисленные следы копыт некованых лошадей.

  Ватага делает остановку, и со мной рядом останавливается Рубцов.

  - Ты был прав!

  - Прав, - согласился я и посмотрел на идущий скопом отряд. - Браты, к бою! Зарядить пистоли и ружья!

  Продолжаем движение вперед. Кони чуют наше возбуждение и готовность вступить в скорую схватку, и тоже горячатся. Они несут нас по пустынному ночному шляху, по следам закубанских лошадей, и в первых предутренних сумерках, ватага оказывается на небольшом холме, в полуверсте от Нижнего Чира. Смотрим вниз и видим, что ворота городка открыты, а возле них кипит сеча, с полсотни конных казаков бьются против более чем трехсот степняков-ногайцев, в национальной принадлежности врагов я не ошибся. Наверное, это конвой Кумшацкого, который стремился пораньше выехать из поселения, и как только выбрался в поле, сразу в засаду ногайцев попал. Поначалу, казаки повернули назад, видимо, хотели отступить в Нижний Чир, но небольшая группа спешенных налетчиков захватила ворота, и теперь наши казаки дерутся в чистом поле и в полном окружении. Еще немного и их уничтожат, разумеется, если не подойдет подмога из городка, а она не успевает, в любом случае. Зато наша ватага рядом, и хотя нас всего тридцать человек, мы готовы к бою и находимся в тылу нападавших. Главное, не медлить.

  - Сбросить ковровые сумки в овраг! - Командую я, и когда лошади освобождаются от лишнего груза, который свален в заросли густого бурьяна, шашка вылетает из ножен и новый приказ: - Вперед, молодцы! Выручим земляков! Держаться плотнее! Поначалу без шума, а как начнется бой, берем закубанцев на "Ура!".

  Мой голос услышали все. Лошади срываются с места, несут нас с небольшой высотки на равнину и, прижавшись к гриве Будина, я первый врезаюсь в серую и мохнатую массу ногайцев. Мощной грудью, мой жеребец отталкивает чужих лошадей и прорывается в середину вражеской сотни, прямо под хвостатый бунчук из рыжих конских хвостов. Под ним полноватый мужик лет сорока в полосатом халате, что-то кричит, указывая на городок, и я уверен в том, что это один из ногайских командиров. Для меня это удача, и без всяких раздумий, чуть приподнявшись на стременах, я опускаю клинок на его голову. Рука чувствует усилие, наверняка, с одного удара вражину срубил и, повернувшись в седле полубоком, острием шашки я достаю правое предплечье второго степняка, того, который был с сотником рядом и держал бунчук.

  Хвостатое древко падает, а я кричу:

  - Ура-а-а!

  Ватажники уже слева и справа, они подхватывают мой клич, и все вместе, единой массой, расшвыривая и круша ногаев, мы проламываемся к казакам Кумшацкого, которые получив поддержку, заметно приободрились. А вот и сам знаменитый командарм, машет саблей, отбился от очередного степняка, и окликает меня:

  - Никифор, ты что ли!?

  - Он самый, дядька Максим!

  - Сколько с тобой казаков!?

  - В атаку тридцать человек пошло. Сейчас не знаю.

  - Пока вы свежие, к воротам пробейтесь, а то моим развернуться тяжело.

  - Понял!

  Взмахнув шашкой, отбиваю копье, которым меня пытался пырнуть какой-то вонючий джигит, и командую:

  - Ватага! По левому краю от казаков Кумшацкого пробиваемся к воротам! Ломи степняков!

  Повод влево! Кони поворачивают и, круша всех, кто попадает нам под руку, мы проламываемся к стенам городка, и оказываемся у сломанных разбитых ворот. Сколько со мной людей, считать некогда, но больше десятка. Мы мчимся вперед и снова оказываемся в сече. Городские караульщики порублены и посечены, их трупы валяются рядом с поваленными створками, но из поселения спешат вооруженные кто и чем жители, и пытаются сбить два десятка ногайцев. И снова мы вовремя. Шашка свистит и, сверху вниз, сечет одного степняка, а за ним следом другого.

  Эта схватка продолжается недолго. Казаки из городка наседают, недобитые закубанцы отступают, и на моих глазах, двое чубатых здоровяков в белых рубахах, в которых они спали, дубинами забивают низкорослого ногайца, не успевшего удрать в поле. Ворота отбили, однако бой не окончен. Степняки все сильней наседают на конных казаков, которые жмутся ближе к стенам.

  - Рубцов! - кричу я.

  - Здесь!

  Мой заместитель обнаруживается рядом, и я говорю ему:

  - Я назад, а ты с местными казаки прикрой наше отступление.

  - Понял!

  Резкий поворот назад, бью жеребца стременами, несколько длинных лошадиных прыжков, и опять конная свалка, в которой я пытаюсь пробиться к Кумшацкому.

  С гиканьем, на меня мчится грузный и плечистый батыр, овечий тулупчик на его теле распахнут, рот исказил крик, а лицо распаренное и злое. В его руке покачивается длинное копье и, если бы я растерялся, то меня как бабочку на булавку насадили, но все эти штуки мне знакомы. Очередной удар по бокам Будина, он злится, и делает резкий рывок в сторону. Ногаец проскакивает мимо, а я, перегнувшись в его сторону, бью вражину в шею. Приземистый степной конек уносит своего уже бездыханного всадника, а я нахожу командарма и докладываю:

  - Атаман, ворота отбили! Пора отходить!

  - Отходим! По-вод вле-во!

  Кумшацкий командует всем нашим казакам, и моим, и своим. Новый разворот коней. На секунду казаки отрываются от противника и нестройной гурьбой влетают в городок. Налетчики мчатся следом, но их встречают выстрелами из полутора десятков огнестрелов. Наземь валится сразу несколько налетчиков, и их нестойкие товарищи, не выдержав стрельбы, откатываются в поле.

  Тем временем, наступает серый и промозглый осенний день. По небу, по-прежнему летят темные тучи, но дождя все еще нет. Пока передышка, на месте ворот появляется бревенчатая баррикада. Закубанцы в поле, не атакуют и не наступают. И, в общем-то, их не так уж и много, после первого боестолкновения немногим более двух сотен, так что, если ничего не изменится, то к вечеру, когда люди и кони отдохнут, мы покинем городок и, все вместе, налетим на врага. У Кумшацкого два десятка в строю, мои почти все целы, только четверых потерял, да самих местных казаков пять десятков, так что ногайцев раскидаем. Однако степняки чего-то ждут, видимо, подкреплений, и если это так, то нам придется тяжко и, по крайней мере, сутки, до подхода казаков с других городков, нам придется драться самим по себе. Помощь будет, это ясно, в степи дозоры, да и калмыки должны за налетчиками пойти. Однако как лучше поступить в данной непростой ситуации, не понятно.

  Наблюдая за ногайцами, я взобрался на палисад, и вскоре ко мне присоединились еще двое, Кумшацкий и атаман Нижнего Чира Алексей Чернов. В молчании, мы простояли минут пять, и я спросил командарма:

  - Дядька Максим, как думаешь, откуда здесь ногайцы?

  - Считаешь, что они за моей головой охотятся?

  Кумшацкий сразу сообразил, к чему я веду.

  - Да.

  - Объяснись.

  - Сам знаешь, они подданные Турции, а с Ахмедом у нас мир, и с Кубани, от казаков, никаких тревожных вестей не приходило. Значит, налет спонтанный. Но ногайцы, которых мы видим, воины справные, одеты, более-менее, одинаково, и кони у них одной масти. Вот и получается, что это нукеры кого-то из ханов.

  Командарм вновь посмотрел в поле, в задумчивости, ладонью огладил свою шикарную черную с проседью бороду, пожевал губами и согласился со мной:

  - Действительно, так и есть.

  - Пленных не взяли?

  - Куда там. Пока бились, не до того было, а тех, что на воротах закрепились и створки сломали, всех перебили.

  - Жаль, а то бы узнали, кто у них за главного.

  - Это я и так знаю, - Кумшацкий кивнул на один из бунчуков, который колыхался над крутящейся в поле конной массой. - Хан этих нукеров Чар-Аслан. Служит туркам, но с бакинскими купцами дела ведет. Давно к персам склоняется, и слух ходил, что у него в Дербенте дом есть.

  - Тогда понятно, кто их на тебя натравил.

  - Понятно, - на мгновение, командарм сощурил глаза, всмотрелся вдаль, и добавил: - А вот и подкрепление, которое ногайцы ждут.

  Посмотрев туда же, куда и Кумшацкий, мы с Черновым увидели темную волну, которая катилась по степи, а спустя еще несколько минут, осознали, что скоро нам придется очень туго, так как степняков было как минимум тысячи три. Вот это попали! Городок укреплен слабенько, пушек нет, и мазаные глиняные хатки за нашей спиной, после того как мы палисад оставим, а нам его не удержать, препятствием для ногайцев не станут.

  - Знаете что, атаманы, - Кумшацкий в задумчивости посмотрел на нас. - Раз закубанцы за мной пришли, то я, наверное, на переговоры к ним выйду. Если выяснится, что дело во мне, то отдамся в их руки.

  - Чушь! - Чернов обеими руками схватил командарма за плечи. - Они разозлены, и в любом случае на городок кинутся.

  - Может быть и так, но шанс, что они не останутся, тоже имеется.

  - Нет! - Я решил поддержать нижнечирского атамана. - Это урон всей казацкой чести. Нам нельзя свою слабость показать. Будем биться!

  - Коль так, - командарм расправил свои широкие плечи и плотнее надвинул на голову папаху, - принимаю командование на себя. Чернов, всех женщин и детей в подвалы. Никифор, ты со своими ватажниками будешь держать баррикаду на воротах. Я займусь палисадом и наиболее крепкие хаты под оборону посмотрю. Давай, атаманы! Не спать!

  Мы спустились со стены, и вскоре вместе со своими ватажниками я укреплял хлипкую баррикаду на въезде в городок. За пятнадцать минут, ровно столько времени имелось до начала штурма, сделать успели не так уж и много, но с наскока нас было не взять.

  - Идут!

  Со смотровой городской вышки донесся крик наблюдателя, нижнечирского казака, и мы, приготовив ружья, пистоли и пару случайно взятых в дорогу запасливым Семеном Кольцо ручных бомб, приготовились к бою.

  От баррикады видно было немного, но и то, что попадало в поле зрения, впечатляло. Тысячи конных ногайцев волной растеклись вокруг городка, на миг замерли, и по команде находящегося в центре всадника на белом арабском скакуне, устремились к Нижнему Чиру. Крики закубанцев наполнили воздух, и у многих из казаков задрожали поджилки, ибо ясно, что смерть близка, а шансов на спасение очень немного.

  - Приготовились!

  Отвлекая людей от вида подступающей конницы, я заставил их сосредоточиться только на одной цели. Задымили фитили пары древних пищалей, а Кольцо с Воейковым взяли в руки бомбы. Дрожит земля под тысячами копыт, и сама наша баррикада из бревен и досок заметно подрагивает, но думать об опасности некогда, и, оглянувшись влево и вправо, я вижу, как занимают свои места казаки Кумшацкого и Чернова.

   "Эх, будет дело", - думаю я, и новенький карабин с кремневым замком, сделанный бывшими тульскими мастерами в Богатом Ключе, упирается в плечо. Степняки все ближе и ближе, уже видны лица смуглокожих раскосых людей с луками и саблями в руках, и когда до них остается метров шестьдесят, я кричу:

  - Огонь!

  После этого, нажимаю на курок. Приклад ударяет в плечо, и сильная отдача сотрясает тело. Вокруг меня ватажники, они тоже палят, и из-за густых сизых клубов дыма совершенно не видно, попал ли кто-то из нас во врага. Но не видно, не отменяет того, что улавливает слух, и ржание умирающих лошадей, в смеси с дикими выкриками на татарском, слышатся очень четко и ясно.

  - Перезаряжаем!

  Имеется надежда на то, что удастся сделать еще один залп, так как нас поддерживают с палисада и враг в некотором замешательстве. Руки сноровисто делают привычную работу, прочищают от гари и тлеющих искр ствол, присыпают порох из натруски, вставляют патрон и забивают пыж. Заканчиваю первым, ждать общего залпа не стоит и, положив ружье на крупное бревно, в немного очистившемся от порохового дыма пространстве, я высматриваю следующую жертву. Она находится быстро, пожилой всадник, который прямо с седла, одну за другой, быстро и сноровисто посылает стрелы в сторону баррикады.

  - Бах-х!

  Второй выстрел, опять крепкая отдача, и лучник валится наземь. Больше выстрелить из ружья не довелось, ногайцы спешились и, под прикрытием других стрелков, пошли вперед. Положение тяжелое, но на время мы сдержали их выстрелами из пистолей, и прежде чем до сабель с кинжалами дошло, свое дело сделали рванувшие в гуще кочевников бомбы, убившие и поранившие, не меньше двух десятка врагов.

  - Держаться!

  Откуда-то доносится голос Кумшацкого и, схватив в руку верную шашку, я вскакиваю на баррикаду, где уже появились спешенные кочевники. Ширх-х! И клинок чертит косую линию на лице одного. Отбиваю удар кривой сабли, и достаю кисть другого противника. Снова начинаю проваливаться в кровавый омут рукопашного боя, впадаю в состояние какого-то яростного исступления и дурной радости. Все делается простым и понятным, в теле необычайная легкость, а шашка, как тростинка, вжик-вжик, летает туда и сюда, и успевает везде.

  - Назад! Отход!

  Еще не понимая, кто со мной говорит и тянет меня за полу легкого кафтана, я спрыгиваю назад и, обернувшись, вижу перед собой окровавленного Сергея Рубцова, который тряпицей зажимает сильный порез на левой щеке.

  - Какой отход!? Держаться!

  Мой голос звучит бешено, заместитель немного подается назад, и отвечает:

  - Закубанцы, под прикрытием лучников, арканами кусок палисада зацепили и лошадьми его наземь повалили. Теперь они к атаманской избе пробиваются, а там женщины и дети. Командарм приказал стягиваться к майдану!

  - Понял! Отходим!

  Ватажники хватают оружие и огненный припас, и по небольшой улочке бегут в центр городка. Здесь, на небольшом майдане, уже кипит сеча, такое кровавое и ожесточенное месиво, какого лично мне, видеть, еще не доводилось. Казаки дерутся отчаянно и не отступают, и дело здесь совсем не в том, чтобы шкуру спасти и жизнь продлить, а в том, чтобы своих близких прикрыть. Однако узкоглазых налетчиков во много раз больше, и среди них особо выделяется огромный молодой детина за два метра ростом и широченными плечами. Одет он в роскошный бухарский халат на голое тело, и орудует большой саблей, которую мне пришлось бы держать двумя руками, наверное, перековка двуручного кончара. И видя это, я понимаю, что необходимо, хотя бы на краткий миг, сдержать наседающих ногайцев и дать казакам время на занятие оборонительных позиций в хатах вокруг майдана.

  - А-а-а-а!

  Вновь я вгоняю себя в состояние ярости и кидаюсь в самую гущу боя, туда, где закубанский богатырь валит казаков наземь как траву. Рывок вперед! Удары влево и вправо без всякого разбора. Глаза смотрят только на цель, а натренированное боевиками полковника Лоскута тело, само знает, что и как ему делать. Только вперед и вперед! Не трусить, не оглядываться и не сомневаться!

  Вокруг звон стали, крики боли и мешанина тел, которые сплелись в смертельной борьбе, но мне все равно, есть один враг, которого я хочу достать, а все остальные это только досадные помехи. Удары шашки смертельны, и вскоре, прорубив проход, мне удается прорваться вплотную к ногайскому богатырю. Он, что характерно, замечает меня, останавливается, смотрит в мои глаза, вздымает свою огромную саблю над бритой головой и что-то говорит. Речь батыра мне непонятна, но я вижу, как послушные воле этого гиганта, по сравнению с ним, кажущиеся хлипкими недокормышами-рахитами ногайцы, откатываются за его спину, и становится ясно, что противник желает честного боя один на один. Меня это устраивает, так как поединок оттянет время и, обернувшись назад, я обращаюсь к казакам, оставшимся за мной:

  - Всем по хатам! Занимайте оборону!

  Пока говорю, натыкаюсь на пронзительный и острый взгляд Кумшацкого, который, так же как и все вокруг ранен. Он держится за побитый окровавленный бок и спрашивает:

  - Никифор, ты понимаешь, на что идешь?

  - Понимаю, дядька Максим. - Больше мне с командармом говорить не о чем, и повернувшись к ногайцу, кулаком левой руки я ударяю себя в грудь и называю ему свое истинное имя: - Лют!

  Переросток понимает меня, и тоже, ударив себя в грудную клетку, представляется:

  - Булат!

  Ловко крутанув в руках шашку, я сделал шаг вперед. Он тоже. Его сабля весит килограмм семь-восемь, парировать удары не получится, так что единственная моя надежда на успех, это быстрота. Бросаю взгляд на руки ногайца и вижу, как его пальцы побелели от напряжения. Видно, что мой противник не из простых воинов и, может быть, он догадывается, что я не его очередная жертва, а потому и нервничает? Вполне возможно, однако лишние думы сейчас лишь помеха, глаза в глаза с врагом и плевать на все, что вокруг происходит. Начали!

  Я имитировал прыжок вперед и, как ожидалось, богатырь повелся. Он взмахнул своей косой смерти на уровне груди и, поняв, что его обманули, бросился на меня. Так и надо, я резко рванулся в сторону, а потом в другую. Взмахнул шашкой, вроде как метил в лицо Булата, но резко изменил угол удара, благо, сделать это легко, и зацепил его бедро. Остроту своего клинка я знаю, так что рана у него в любом случае глубокая, и кровеносная артерия задета.

  Богатырь взревел от ярости и, припадая на раненую ногу, из которой хлестала кровь, снова рванулся на меня. Быстрый взмах саблей, и перекатом, по утоптанной земле майдана, я ухожу в сторону. Снова на ногах, опять богатырский замах врага, и опять перекат. Смертельная игра в кошки-мышки, в которой я более слабая сторона до тех пор, пока мне это нужно. Удар. Отскок. Блеск стали, и полоса металла проходит в сантиметре над головой.

  Наконец, изображая усталость, на краткий миг я остановился. Казаков вокруг уже нет, они в хатах, а ногайцы верещат как стадо диких обезьян и подпрыгивают на месте. Булат уверен, что теперь-то, он точно меня достанет, но я оттянул время и теперь могу закончить этот поединок. Нырок под саблю, короткий шажок на противника и, справа налево, клинок шашки вскрывает халат и грудную клетку степного батыра. После этого быстрый прыжок влево и еще одна секундная остановка.

  Я гляжу на Булата, который роняет свое оружие и, в каком-то детском недоумении, смотрит на свою грудь. Для всех окружающих, с момента начала боя, проходит очень короткий отрезок времени, может быть, минута, а для меня и падающего в пыль гиганта целая жизнь. Тело ногайского поединщика рухнуло и, не теряя времени даром, я развернулся, и забежал в ближайшую хату.

  Закубанцы, было, кинулись следом, но их встретили выстрелами и они откатились. После этого, налетчики стали наматывать на стрелы паклю и факела мастерить, это значит, чтобы поджечь нас, а мы готовились к новому выходу на майдан и последней битве. Однако, по какой-то причине, враги все бросили, развернулись в сторону ворот и, как зайцы, скачками, начали покидать Нижний Чир.

  - Неужели подмога подошла?

  Охрипший от криков и ругани голос одного из казаков, в полной тишине, разносится по хате, где мы засели, и всего через десять минут мы узнаем причину, по которой ушли ногайцы. Действительно, к нам пришла помощь, пять тысяч калмыков под предводительством царевича Даяра, старшего сына хана Чеменя, который обрушился на закубанцев сразу, лишь только их заметил, и так этих налетчиков потрепал, что на Кубань, вместе со своим вождем, мало кто смог пробиться.

  Как выяснилось позже, от захваченных калмыками пленных, ногайский хан Чар-Аслан получил за голову Кумшацкого десять тысяч червонцев, а заплатили ему это золото купцы из Дербента и Баку. Деньги немалые, и ногаец решил рискнуть. Он собрал всех своих воинов, кто под рукой был, и как только узнал о том, что командарм покинул Астрахань, а это не было секретом, незамедлительно выслал вперед своих лучших разведчиков и нукеров. Сам он в это время, с основными силами шел по безлюдным Холмам Эрдени и надеялся на то, что осенью его не заметят. Но калмыки не спали и их дозоры все же засекли закубанцев, так что, как только они смогли собрать достаточное количество сабель, так сразу пошли за Чар-Асланом в погоню.

  В общем, нам повезло. Промедли воины Даяра хотя бы полчаса, и пришел бы нам конец. Но судьба была за нас, все сложилось вполне неплохо, и хотя моя ватага потеряла еще семь человек, большинство воинов остались живы и отделались легкими ранениями. Кумшацкий, главная цель налетчиков, тоже остался жив и Нижний Чир пострадал не сильно. Что касательно наших сумок с деньгами и пожитками, которые мы скинули в овраге, то в высоком бурьяне их никто не искал, и уже вечером мы вернули их назад.

  Такие вот общие итоги одного дня, имеющие для меня далеко идущие последствия. Именно с этого момента на Никифора Булавина стали смотреть как на химородника, а сразив Булата, который был героем своего народа, я заработал славу великого поединщика и непобедимого бойца, хотя сам таковым себя не считал.


Астрахань. 20-21.09.1709. | Булавин | Войско Донское. Черкасск. 07-08.10.1709.