home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Войско Донское. Часов Яр. 03-04.11.1709.

  Очередной вещий сон, как всегда, посетил меня неожиданно. Мы с Корчагой вернулись с глиняного карьера, километрах в пятнадцати от Черкасска, где по весне поставят пресс и печи для обжига кирпича. Наемные рабочие уже находились на месте, я проверил их быт, и с двумя опытными мастерами, которые раньше трудились на Тульских заводах, обсудил технологию производства. Самый обычный день, который прошел, как запланировано.

  На ночь остановились в доме Лоскута. Легли спать, и вот тут-то меня и накрыло. Видения шли не каким-то осознанным сюжетом, а кинолентой с множеством вставок из жизни самых разных людей, имеющих одну общую черту - все они являлись хранителями амулета с душой хана Кара-Чурина Тюрка. Кто-то из них был воином, ведуном, казаком, торговцем, разбойником, мореплавателем или простым крестьянином. Непохожие друг на друга люди, зачастую даже не подозревающие что за вещь находится в их руках, и кто спит в куске металла.

  Мне было интересно следить за путями амулета, переходящего из одних рук в другие, но сюжеты не несли в себе никакой полезной информации, и только в самом конце был показан человек, который владел этим артефактом сейчас. Им оказался пожилой и недавно овдовевший мужчина из небольшого казацкого поселения Часов Яр, который считал металлический круг из черного железа самой обычной игрушкой.

  В "реальности Богданова", после подавления Булавинского выступления, все городки и станицы донских казаков в верховьях Дона и за Донецким кряжем уничтожались без всякой жалости, а опустевшие земли были переданы в дар монастырям, слободским полковникам и царским чиновникам. И так, никем не обнаруженный амулет триста лет покоился под развалинами хатки-мазанки, пока не был найден археологами и не попал к Богданову. В моей реальности этот хуторок по-прежнему стоит на своем месте, последний хозяин артефакта, которого звали Свирид Трофимчук, жив и здоров, а душа Кара-Чурина спит. И как только вещий сон схлынул и сменился обычным, я проснулся, сел на покрытую шкурой лавку и, стараясь не разбудить Корчагу, накинул на себя полушубок и вышел на свежий воздух.

  На дворе лил дождь, порывы сильного ветра закручивали падающую с неба влагу в забавные водовороты, и бросали их на постройки. Я прислонился к стене жилого помещения, и задумался о том, что мне делать дальше. Сон, в котором ключевое место занимал артефакт, повторился, и это уже не случайность. Значит, придется бросить все свои дела и сначала разобраться с этим делом, то есть заполучить металлический диск с душой далекого предка. Как и когда это лучше всего осуществить? Если по срокам, то в путь придется отправиться уже в ближайшие дни, а насчет дороги путь известен. От Черкасска шляхом мимо Бахмута в Часов Яр, благо, там все рядом. Крутить и вертеть не стану, навещу хранителя амулета, и предложу за кусочек металла хорошее денежное вознаграждение. Все предельно понятно и просто. А вот что дальше? Вновь лить свою кровь и будить спящего духа? Скорее всего. Да вот только, надо ли это делать? На данный момент меня все устраивает, и изменения, которых так жаждал Богданов, произошли. Впереди вся жизнь и я не испытываю потребности в духе-хранителе, который может иметь свой взгляд на то, что есть "хорошо", а что "плохо". Так будить духа или нет? Пока не ясно.

  До рассвета я промучался тяжкими думами, по кругу, задавая себе одни и те же вопросы. Окончательного решения так и не принял и, решил на какое-то время забыть о сне. Однако день не заладился, и тут сработало все до кучи, не выспался, не мог сосредоточиться на делах, и все равно продолжал постоянно думать про артефакт. К вечеру немного отошел, известил отца о том, что еду в Бахмут, и подготовился к путешествию.

  Конечно, пускаться в дорогу по осени не очень хотелось, но и откладывать задуманное на потом тоже не следовало. И чуть только взошло солнце, а тяжелые тучи отнесло к востоку, позавтракав и, взяв в дорогу горячие пироги, приготовленные Оксаной Макеевой, мы выехали к переправе через Дон. Кони у нас были добрые, погода наладилась, припасов хватало и через трое суток, без всяких приключений, два молодых справных казака появились на хуторе Часов Яр.

  Кто мы такие, в поселении, где проживало всего семь семей, конечно же, знали. Бахмут недалеко, и потому казаки встретили нас как родных, а свое появление у них мы обосновали тем, что необходимо перековать лошадей. Разумеется, кузнец сразу же взялся за работу, а нас пригласили в дом хуторского атамана. И слово за слово, пока мы вместе со всеми местными мужчинами пили горячий взвар, я познакомился с нынешним хранителем артефакта Свиридом Трофимчуком, и вывел разговор на древние вещицы. Мне думалось, что придется применять свои таланты ведуна и убеждать Свирида показать амулет. Однако тот, вот же простая душа, в самом деле, не понимал что хранит, сгонял к себе в хату, и принес заветный металлический диск из черного железа.

  В итоге, я предложил размен, отдаю старику дорогой персидский пистолет с серебряными насечками, а он дарит мне амулет. Трофимчук согласился без всяких колебаний, для него, с любой стороны, это удачная сделка, и я получил то, что хотел. Все сладилось очень просто, сам ничего подобного не ожидал, хотя, наверное, так и должно было случиться, ведь диск находился не у врагов за тридевять земель, а у самого обычного старого казачины, которому оружие дороже железной побрякушки.

  Итак, на моей шее кожаный шнурок с древним артефактом и, не задерживаясь на хуторе, мы с Корчагой покидаем Часов Яр и, не смотря на то, что дело к вечеру, направляемся к Бахмуту. Прежде чем вернуться в столицу, хотелось погостить у сестры и односумов навестить. Но прежде чем попасть в мой родной городок, нам было суждено попасть в очередную переделку, которая положила еще один камушек в основание легенды о Никифоре Булавине.

  Размытая дождями дорога петляет по оврагам и холмам. Редкие рощицы и заросли кустарника взгляд не задерживают, и около часа мы двигались без остановок. И так продолжалось до тех пор, пока на нашем пути не встретился остановившийся на ночной привал переселенческий обоз, идущий с Украины в сторону Дона.

  На придорожной площадке стоит два десятка телег. Горит несколько костров, на которых в котлах готовится ужин, а рядом располагаются на ночлег мужчины, женщины и дети. Большинство из них выглядят как торговцы средней руки, одежда добротная, лица не заморенные, а в руках тех, кто расположился у огня, и готовит полевой обед, видны куски белого хлеба, сало и колбаса. Непонятно, что всех этих людей погнало в дорогу и, приблизившись к одному из костров, я громко спросил:

  - Здравия вам люди! Откуда будете и куда путь держите!?

  Вперед вышел низкорослый полноватый дядька лет сорока с роскошными усами, почему-то серого цвета, и сам спросил:

  - А ты кто таков хлопец, чтобы вопросы задавать?

  - Никифор Булавин, донской казак и вольный атаман.

  - Молод ты еще для атамана парень.

  - Это Дон, дядя. Здесь люди взрослеют быстро. Так кто вы?

  - Мы мастера из Сечи, самый лучший порох по обоим берегам Днепра делали. Теперь, по приглашению Ильи Григорьевича Зерщикова, хотим на Дону поселиться. Меня Савва Коротняк зовут, я в обозе старший.

  - Тогда все ясно. Счастливого вам пути!

  Я хотел вернуться на дорогу, но Савва приблизился и сказал:

  - Не знаешь, до Бахмута еще далеко?

  - Верст пятнадцать, и по дороге вдоль реки часа за четыре доберетесь.

  - Хлопцы, может быть, с нами останетесь, а то смеркается?

  Корчага наклонился ко мне и, вторя предложению Коротняка, попросил:

  - Никифор, живот свело. Давай горяченького покушаем. К тому же кони устали, да и погодка, действительно, не радует.

  Посмотрев на небо, я был вынужден согласиться с Коротняком и Митяем. Дождь усиливался, и к Бахмуту быстро не добраться - это факт.

  - Ладно. Остаемся на ночь.

  Мы расседлали коней, задали им овса, накрыли попонами, и присоединились к переселенцам. Из глубоких глиняных мисок, расписными деревянными ложками, покушали густого кулеша. После этого погрелись у костра, обсудили с мастерами какие-то незначительные новости и, расстелив на утоптанной площадке войлок, легли спать. Все как обычно в полевых условиях. Положил под руку шашку в ножнах, в сапоге кинжал, голова тяжелеет, веки слипаются, и тут, снова возвращая меня к реальности, тревожно всхрапнули наши с Корчагой лошади.

  Митяй привстал и, прищурившись, посмотрел в темноту, а я прислушался к себе. Да, животные не ошиблись, опасность была рядом, около полутора десятков человек, которые наблюдали за стоянкой из темноты. На фоне огня они видели нас, а вот мы их нет. Непорядок. Но более всего меня обеспокоило то, что я не чуял эмоций нескольких человек. С основной массой все понятно, волнение, мандраж и предвкушение хорошей потехи и добычи, а у четверых полный ноль, спокойствие находящегося в нирване наркомана. Ладно, посмотрим, кто это.

  - Чи-чи! - Подав сигнал Корчаге, я дождался того момента, когда он снова опустится на войлок, и прошептал: - В поле чужаки, наверняка, разбойники. Огнестрел готовить некогда, они вот-вот на нас налетят, так что я сейчас в поле выйду и встречу их, а ты людей поднимай.

  - Только не рискуй, - попросил Митяй.

  - Это само собой. Начали!

  Схватив шашку, я вскочил с места и, в три длинных прыжка, ушел в ночную тьму, а Корчага поднял тревогу и начал собирать людей. Его крики взбудоражили пороховщиков, которые быстро прикрыли своих жен и детей, а сами стали готовиться к возможной схватке с разбойниками. Меня же это все уже не волновало. Глаза быстро привыкли к темноте, и я стал искать замысливших недоброе людей. По моим ощущениям они были недалеко, метрах в пятидесяти и, сделав пару десятков шагов, я столкнулся с первым работником ножа и топора.

  Сначала по мокрой траве зашлепали сапоги, потом мелькнула тень, и торопливый разбойник увидел меня. Не знаю, о чем он думал, когда я кинулся на него и перерезал ему горло, но, наверное, не о плюшках с сыром. Человек захрипел, задергался всем телом, а мне, оставалось только сосредоточиться на предстоящей схватке и, ожидая появления остальных любителей легкой наживы, застыть на месте.

  Второй противник не замедлил. С сопением, мимо меня по направлению к стоянке, устремился очень тучный мужчина с рогатиной в руках, и что с ним делать я не раздумывал ни секунды. Свист шашки, лезвие врубается в хребет, и второй человек мертв. Быстрая победа, вот только клинок между позвонков застрял и чтобы его высвободить мне пришлось приложить некоторые усилия, а когда я снова был готов к бою, на меня навалилось сразу два бойца, как раз таки именно те люди, эмоции которых я не слышал. Они оказались профессионалами, из оружия у них были палаши, действовали оба слаженно, в темноте видели не хуже меня и, сказать по чести, я затосковал. Непонятные воины были сильнее меня и, понимая, что сейчас может настать мой смертный час, я резко отпрыгнул назад, развернулся и дал деру в сторону костров, где уже шел бой.

  Перепрыгнув через груженную телегу, а это метра два по высоте, я оказался рядом с Корчагой, который уже держал в руке заряженный карабин, обернулся назад, и получил сильнейший скользящий удар ногой в челюсть. Люди без эмоций последовали за мной, и не отстали. Подобно мне они перемахнули через препятствие и уже были здесь.

  - Сюда!

  Сильный и уверенный голос одного из нападавших, крепкого длинноволосого мужика лет тридцати, разнесся сквозь дождь, и я подумал:

   "Блин, надо было мчаться в Бахмут".

  В голове зашумело, в глазах на миг потемнело, а зажатый в правой руке клинок, встретил чужой палаш, парировал смертельный удар, и лезвие шашки, как бы само собой, заученным движением, прошлось по чужому запястью.

  - Тварь!

  Пострадавший, похожий на своего товарища, словно брат, крепкий длинноволосый гражданин, выдохнул это злое слово, отскочил немного назад, и этим спас меня от своего напарника. Он задел плечо второго воина, тот немного оступился и промедлил. Оружие в его руке дрогнуло, и рядом со мной раздался грохот. Конечно же, это был верный товарищ Митяй Корчага, выстреливший из ружья в моего самого опасного противника. Заряд свинца угодил вражине в живот, отбросил его на телегу и, наверняка, прикончил гада.

  Встряхнув головой, я попытался собраться после ошеломившего меня удара, но сделать этого не успел. Раненый в кисть противник, перехватил палаш в левую ладонь и снова завертелся бой. В свете костра мы стояли один напротив другого, и я слышал только звон наших клинков. Расслабиться было невозможно, неведомый ночной разбойник приковал меня к себе полностью, и отвлечься было равнозначно смерти. Что происходит справа и слева, я не знал. Передо мной были только умные и в то же время за что-то ненавидящие меня глаза чужака.

  Удар! Удар! Отвожу палаш в сторону, провожу клинком по ребрам противника, и сам сгибаюсь от боли в правой ноге.

  На миг мы расходимся. Враг стоит полусогнувшись, а у меня сильно рассечена голень. Дело дрянь, встрял я конкретно, тем более что Митяй Корчага на помощь придти не может, так как сам дерется с таким же противником, какой мне достался, и тот его одолевает.

  - Да кто же вы такие!?

  Я задаю человеку напротив этот вопрос, не надеясь на ответ, но он говорит:

  - Мы Воины Господа!

  Сказав это, он снова кидается на меня. Сталь палаша направлена прямо в мою голову и грозит мне смертью. И понимая, что надо как можно скорее заканчивать этот бой, я решаюсь поступить нестандартно. Кидаюсь противнику в ноги и всей массой своего тела, бью его по коленям. Он падает, я на нем, и мы катимся по траве. При этом моя нога сильно кровоточит. Я чувствую, как теряю силы, и красная живительная руда толчками выплескивается из дергающейся вены. Кажется, что вот-вот я потеряю сознание, но не могу себе этого позволить, пока не одержу победу. Из сапога появляется кинжал и, навалившись на врага, в бешенном исступлении, я бью его в район лица и не промахиваюсь. Раз за разом клинок опускается на моего несостоявшегося убийцу, кромсает его губы и нос, острием проникает в глаза, а при одном из ударов кинжал соскальзывает по подбородку и режет его горло.

  Назвавшийся Воином Господа длинноволосый боец мертв. С трудом, я выбираюсь из-под телеги, куда мы скатились во время нашего падения на землю, и прямо перед собой вижу суровую "морду лица" третьего человека без эмоций. В его руках пистолет, а на губах кривая ухмылка. Мое лицо залито кровью, и из оружия, я имею лишь кинжал.

  - Смерть сатанинскому отродью!

  Мой враг совершает подвиг, и он не может удержаться от последнего слова, которое поставит точку в нашем противостоянии. Позер. Его пистолет изрыгает пламя. И все, что я могу сделать, это кинуть в него кинжал. Выстрела я не слышу, для меня все происходит как в немом кино. Пуля тупо и не очень сильно ударяет в мою грудь и, уже не чувствуя никакой боли или сомнений, я медленно опускаюсь на истоптанную ногами изгвазданную траву. И пока все это происходит, я вижу, что не промахнулся. Клинок кинжала вошел точно в ложбинку у основания черепа, и третий Воин Господа, прогнув спину, падает наземь.

  На душе как-то спокойно и тихо, и приходит удовлетворение оттого, что я хорошо выучил уроки моих учителей, боевиков полковника Лоскута и запорожских пластунов. Жаль, что так мало пожил в этом теле, но уж, видно, такова моя судьба, в расцвете сил, на самом взлете, погибнуть в бою.

  Темнота. Проваливаюсь в какое-то серое пространство и слышу обезличенный голос души Кара-Чурина Тюрка. Про амулет, висящий на моей груди, в горячке боя я совсем забыл, а вражеская пуля засела в груди и кровь из раны разбудила дух предка.

   "Что потомок, умираешь?"

  Услышав этот вопрос, я не был удивлен. Появилось какое-то наплевательское отношение ко всему происходящему и, копируя лишенный интонаций и каких либо скрытых смыслов, голос предка, я ответил:

   "Умираю".

   "А зря, дел у тебя впереди очень много".

   "Это точно. Хотелось бы еще пожить".

   "Тогда чего ты разлегся? Вставай".

  Последние слова немногословного духа-прародителя смолкли. В голове вспышка, как током ударило. По телу секундная дрожь, и я снова включился в реальность. Вернулись запахи и звуки. Правая рука сразу же ударила по груди, и пальцы проникли под заляпанный кровью кафтан. Кожа цела и не порвана, и на ней лежит измятый кусочек металла. Беру его, в отблесках костра рассматриваю, и оказывается, что это серебро. Прячу пулю в карман кафтана, на память. Рука прошлась по голени, и она тоже оказалось цела. Только что я умирал, а теперь снова здоров.

  Слава моему великому предку! Ура! Ура! Ура! Чудо свершилось!

  Изогнувшись всем телом, одним рывком я вскочил на ноги, и обнаружил вокруг себя пару переселенцев и Митяя Корчагу. Все они наблюдали за моим воскрешением, и в их глазах я видел смесь из нескольких чувств, основные из которых можно было расшифровать как радость, опасение и недоверие к тому, что видят глаза.

   - А как это ты...

  Старшина запорожских мастеров Коротняк появился рядом со мной, быстро ощупал грудь и, в недоумении, посмотрел на покрытые кровью ладони.

  - А вот так, дядя.

  Меня распирало от радости, что я снова жив, но продолжалось это недолго, наверное, сказалась сильная кровопотеря и, присев к костру, я начал расспрашивать Корчагу и Савву Коротняка о том, что они видели. И односум и запорожец рассказали все, что смогли заметить, и так я узнал об общем ходе всего ночного боя.

  Разбойников, действительно, было полтора десятка и при них трое длинноволосых профессионалов, плюс еще один находился в степи. Двоих воров я убил в поле, а остальные, вместе с Воинами Господа (переселенцы не знали, кто это) навалились на лагерь, и пока шла схватка на стоянке, тройка инквизиторов занималась мной и Корчагой. Со мной им пришлось повозиться, а доставшийся Митяю противник, за полминуты ватажника уработал, рукояткой палаша ударил парня по голове и лишил его сознания. Дальше, все понятно, я вылез из-под телеги, и меня встретили серебряной пулей. Однако и третий профессионал погиб, а после этого из степи раздалась команда отступить, и на этом все закончилось. В итоге имеется восемь трупов, три Воина Господа, три рядовых разбойника и два переселенца. Кстати сказать, в бессознательном состоянии я провалялся не очень долго, минут пять. Такие вот дела.

  До утра уже никто не заснул. Запорожцы были настороже и под пологами держали заряженные ружья и пистоли. Митяй Корчага маялся головой и потирал большую шишку, которая выскочила у него за ухом. А я пытался переосмыслить все, что произошло в эту ночь, но из-за сильной слабости сделать это было проблематично.

  Серый рассвет принес новую порцию непогоды. Сильнейший промозглый ветер пронизывал насквозь, но зато он разогнал тучи. Дождь временно прекратился и вместе с обозом, выехав на целину, мы с Корчагой направились к Бахмуту. И не успели отъехать от ночной стоянки, как увидели несущийся нам навстречу конный десяток. На всякий случай приготовили оружие, но это оказались свои, бойцы силовой разведки из Тайной Канцелярии под предводительством встревоженного Василя Чермного.

  Химородник подскакал к нам, убедился в том, что мы живы и почти здоровы, кивнул мне в сторону от обозной колонны и сказал:

  - Поговорим.

  Я не возражал и, выехав в степь, спросил:

  - Как ты здесь оказался Светлояр?

  - В Черкасске инквизитора повязали, и при допросе он показал, что за тобой четверо его товарищей выехало, а с ними наемные гультяи из поволжских разбойников. Воинам Христовым была поставлена задача - закрепиться на нашей территории, но больно ты резво в гору пошел, большую популярность себе среди казаков заработал, и решили они тебя сейчас остановить и не ждать распоряжений из Москвы. Разумеется, как только мы про это узнали, я за тобой следом кинулся. Лошадей гнали так, что два раза их менять пришлось и, верстах в десяти от Бахмута, при повороте на объездную дорогу, обнаружили наших наблюдателей, которые за тобой присматривали. Обоим горло перерезали и в придорожных кустах бросили.

  Чермный примолк, а я произнес:

  - Вона как, а я думаю, куда это сопровождение подевалось...

  - Скорее всего, они тебя потеряли, и решили вас с Митяем в Бахмуте перехватить, а видишь, как сложилось, расслабились, подпустили врага близко и погибли.

  - Ну, а инквизиторы меня как нашли?

  - На объездной дороге вас с Митяем чумаки видели, которые к Дону обоз с солью вели. Мы их по дороге встретили и опросили, а перед нами с ними разговаривал некий благообразный святой отец. Вот и обнаружили вас.

  - А мы отбились.

  - Вижу, что отбились. - Химородник перегнулся с седла и распахнул мой полушубок, посмотрел на залитую кровью рубаху, кафтан и амулет, и недоверчиво покачал головой. - Как же ты выжил?

  - Не знаю.

  На всякий случай я решил никому про артефакт не говорить. Чермный все понял правильно, в душу лезть не стал и сказал:

  - Перед Бахмутом в реке отмоешься и переоденешься. Чистую одежду тебе дам.

  - Хорошо, - согласился я.

  - Но учти, - мой основной наставник по фехтованию усмехнулся. - Про схватку расскажешь во всех подробностях.

  - Обязательно.

  Не сговариваясь, мы повернули обратно к обозу. Василь Чермный выслал в степь своих воинов, наверное, надеялся обнаружить отряд с прятавшимся ночью в степи инквизитором, а я в очередной раз прокрутил в голове все минувшие события и пришел к выводу, что в дальнейшем надо быть осторожней.


Войско Донское. Черкасск. 29.10.1709. | Булавин | Войско Донское. Черкасск. 16.02.1710.