home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Войско Донское. Черкасск. 16.02.1710.

  - Ты уходишь?

  Я обернулся и посмотрел на свою невесту Алену Захарову, которая стояла у окна, и на покрытом изморозью мутном стекле окна чертила одной ей понятные знаки и руны. Невысокого роста хрупкая шестнадцатилетняя девушка. Миловидное лицо, щечки с очаровательными ямочками, небольшой прямой носик и роскошные белокурые волосы, локонами спадающие на покатые плечи. Красивая грудь, не смотря на юный возраст, уже ясно различимая под простым, но ладно сшитым платьем темно-коричневого цвета, и стройные ножки, лишь краешком выглядывающие из-под него. Но самое главное во всей ее внешности, это, конечно же, глаза, светло-синие, цвета морской волны, очень умные и добрые, но порой, как я уже успел убедиться, холодные и беспощадные.

   "Хороша девочка", - привычно подумал я и, накидывая на себя легкий тулупчик, ответил:

  - Да, ухожу милая. Дела.

  - А можно я с тобой пойду?

  В общем-то, я направляюсь не в самое спокойное место в Черкасске, но девушка будет со мной, так что вполне можно прогуляться вместе.

  - Собирайся, - согласился я, и добавил: - Однако учти, всегда будь рядом, глазки никому не строй и домой не просись. Пока я не решу свои вопросы ты будешь сидеть в сторонке и молчать. Договорились?

  - Так и будет! - Алена кинулась к большому платяному шкафу и, открыв его, спросила: - Как мне одеться?

  - Простенько и без всяких украшений. Жду тебя внизу.

  Покинув комнату девушки, я спустился вниз, присел в пустой горнице на лавку и вспомнил минувшие две недели своей жизни, четырнадцать дней, которые заставили меня на многое посмотреть иначе и немного повзрослеть.

  Пришла щедрая на снег и метели зима, и первый ее месяц пролетел совершенно незаметно. Мне было чем заняться, и оттого дни не замечались. Вроде бы только недавно еще осень была, а тут уже январь. Думал отдохнуть, но куда там, забот становилось все больше, я бегал, как ужаленный, и пытался везде поспеть, ибо время дорого, скоро весна и новый поход, а на хозяйстве оставить некого.

  Ладно, кирпичный заводик, ожидаемая забота. Пока это пресс поставят, да пока печи для обжига сделают, да сколько времени рабочие на расчистку карьера потратят, так что дай боги, первая партия кирпича будет только к августу. Но ведь и помимо моего первого заводика прожектов было немало.

  В частности, картофель, три мешка которого мне без всяких проблем привезли торгующие с Турцией купцы. Как оказалось, там его уже целыми полями высаживают и на урожаи не жалуются. И вот, имеются у меня клубни. А что с ними делать? По весне я покидаю столицу, а кто будет сажать заморские земляные яблоки, учить людей основам картофелеводства и вовремя пропалывать грядки? Кинулся, а поручить это дело некому, так как нет рядом нормального ответственного агрария. Пришлось в срочном порядке писать инструкцию по разведению картофеля и указывать в ней приблизительные сроки посадки, прополки и сбора урожая, а потом искать достаточно грамотного крестьянина, который за небольшую мзду согласился заняться этим делом.

  Только с этой темой закончил, как из Богатого Ключа сообщили, что сделан мой заказ, две стомиллиметровые переносные железные мортиры, каждая весом по девяносто килограмм без плиты. Вместе с Кобылиным и Корчагой я отправился на полигон испытывать это чудо нашего ВоенПрома, и в результате полевых испытаний, одно орудие не выдержало и лопнуло. Хотя стоит признать, что перед этим оно выпустило десять бомб, которые падали точно в цель. Литейщики признали брак, и забрали негодный образец на переделку.

  В тот день, а было это первое февраля, мы с Митяем переночевали у Михаила Кобылина и его дяди, который обосновался в Богатом Ключе, а следующим днем прибыли в Черкасск. После полудня у меня была назначена важная встреча с Моисеем Кацманом, польским ювелиром, которого мне рекомендовали запорожцы как более или менее честного жида, готового купить мои драгоценные камушки и украшения по нормальной цене, В связи с этим я очень торопился.

  Однако в воротах города меня перехватили казаки отцовской конвойной сотни и сопроводили прямо домой. Ну, думаю, где-то я провинился. Вхожу в дом и застаю перед большим венецианским зеркалом батю при полном параде. Новенький темно-синий кунтуш, зеленый кушак, красные шаровары и красные же сапоги. Чуб взбит, в ухе золотая серьга с изумрудом, а сабля на боку, самая дорогая из тех, что у него в запаснике имеется. Рядом с ним мачеха Ульяна, красивая статная женщина, кровь с молоком. Жгучая брюнетка при полном параде, цветастый сарафан, жакет, на плечах персидская шаль, а на груди ожерелье жемчужное. Достойная пара для Кондрата.

  И на их фоне я. Грязный лохматый парень в прожженном кафтане, потертых штанах и стоптанных сапогах. Пропах лошадиным потом и порохом. Взгляд голодный и, как говорили некоторые люди, немного бешеный. Полнейший антипод присутствующим в комнате людям.

  - Ты где шляешься?

  Таким вопросом встретил меня отец.

  - В Богатом Ключе был, - ответил я. - Мортиры испытывал.

  - А то, что сегодня твоя невеста приезжает, забыл?

  - Какая невеста?

  Увлеченный делами и заботами, я действительно напрочь забыл о том, что в Черкасск должен был приехать купец Семен Толстопятов со своей племянницей, а напомнить мне об этом никто не удосужился. В итоге, как водится, заинтересованные в моем браке лица, спохватились в последний момент. Сами-то они, понятно, как на парад, а главный фигурант всех действий и потенциальный жених находится неизвестно где, а когда появляется, то выглядит как черкесский хеджрет, то есть по внешнему виду натуральный бомжара из подворотни, но с отличным конем и очень дорогим оружием, какое себе не всякий князь позволить может.

  Что делать? Батя махнул рукой, мол, плевать, воин он воин и есть. Однако мачеха, женщина по жизни сварливая, спору нет, но хозяйственная и предприимчивая, в покое меня не оставила, подняла на ноги всех, кого только было можно, и через час я преобразился. Меня выкупали в бане, подстригли, обрызгали настоем из приятных пахучих трав, переодели в праздничную одежду, и я стал выглядеть как новогодняя игрушка, хоть на елку вешай. Против того, что со мной делали, я не возражал, ведь как на сложившуюся ситуацию ни посмотри, а Ульяна права, первое впечатление дорогого стоит, да и самому перед потенциальной невестой нищебродом выглядеть было неудобно. В общем, мы успели, и когда во двор заехал санный возок Толстопятого, царицынского главу и его племянницу встречала образцово-показательная семья войскового атамана.

  С Семеном Семеновичем Толстопятовым я уже встречался, мощный мужчина под два метра ростом с густой бородой, старовер с предпринимательской жилкой и большими торговыми связями. А вот Алену видеть не приходилось, и я заранее представлял себе, что это будет самая обычная провинциальная клуша, может быть, даже смазливая личиком, но на голову, определенно тупенькая. При этом словам отца и Лоскута о том, что девушка умна, красива и кое-что понимает в ведовстве, я не верил, так как считал, что эти двое ради каких-то своих целей и политического интереса вполне могут соврать. Но, к счастью для себя, я ошибался и все, что мне было сказано об Алене Захаровой, оказалось правдой.

  Пирушка по случаю встречи друзей и компаньонов, Кондрата и Степана, затянулась за полночь, и переговорить с Аленой в первый вечер мне не довелось. Мы были представлены друг другу, и пока наши более старшие родственники побухивали и вспоминали славные денечки, с тоскливым выражением лица сидели за столом и перемигивались. Зато потом общения было с избытком. Толстопятов занялся своими делами и вместе с батей носился по всему Войску, чего-то там арендовал, кажется, соляные промыслы в районе Миусинского городка и угольную разработку в верховьях Кадамовки, а племянницу оставил в нашем доме на моем попечении. И понеслось! Разговоры, прогулки, посещение праздников, снова разговоры, опять прогулки и гости.

  Так прошло, как я уже сказал ранее, две недели, и для себя я уже определился в том, что с такой девушкой как Алена, можно прожить всю свою жизнь, ибо плюсов в ней было гораздо больше чем минусов. Сначала о хорошем. Она умна, красива, проницательна, начитанна, близка мне по духу, активный по жизни человек и, как мне кажется, будет хорошей матерью. На том, что девушка богата, внимание не заостряю. Для меня это не очень-то и важно, так как я сам о себе могу позаботиться. Теперь о минусах, а их не так уж и мало. Алена скрытна, порой впадает в легкую депрессию, на все имеет свое мнение и слова мужа всегда будет воспринимать как рекомендацию, а не глас хозяина, то есть по "Домострою" будущая жена жить не станет. Однако это все не важно, хотя, вне всякого сомнения, в Алене меня привлекли именно плюсы. Незаметно для себя я понял, что влюбился, и потому женюсь на этой девушке в любом случае. Пока я не могу разобраться в себе полностью, и не в состоянии определить степень моей увлеченности белокурой ведуньей. Но я могу слушать ее голос часами, и когда смотрю на нее, то в моем сердце поселяется спокойствие, а душа оттаивает и хочется напевать какую-нибудь веселую мелодию. Что это если не любовь?

  Сегодняшний день должен был пройти как обычно, то есть прогулка по Черкасску, поход в гости, позднее возвращение домой и, возможно, поцелуй на ночь. Вот только сегодня в столицу приехал Харько Нечос, мой будущий компаньон по весеннему походу и предстояло обсудить с ним некоторые важные вопросы, которые отлагательства не терпели. Поэтому я хотел на время оставить Алену на попечение Ульяны и самостоятельно посетить постоялый двор, на котором остановился запорожский атаман, но раз уж невеста желает пойти со мной, то почему бы и нет.

  Ожидание долго не продлилось. Девушка спустилась со второго этажа, на ней была меховая шубка и можно было видеть только ее личико и сияющие глаза. Мы вышли на улицу, я галантно предложил ей свой локоть и мы направились на постоялый двор, расположенный на другом конце Черкасска. Конечно, был бы я один, то туда-сюда быстро обернулся, но рядом со мной находилась Алена и потому мы никуда не спешили, шли по заснеженным улицам, раскланивались со знакомыми людьми и вели неспешную беседу.

  - Скоро мы с дядей уезжаем, - сказала девушка.

  - Но весной мы обязательно встретимся, милая.

  - Ты говоришь милая так, как будто я уже твоя невеста.

  Посмотрев на Алену, я заметил в ее глазах смешинки. И обхватив девушку за плечо, на миг легонько прижал ее к себе, поймал взгляд синих глаз, и вполне серьезно спросил:

  - А разве это не так?

  - Все так, просто хотелось тебя немного подразнить, а ты шуток не понимаешь.

  - Смотри, я тоже могу пошутить.

  - Например?

  - Схвачу тебя, перекину через седло и увезу куда подальше.

  По всей направленности разговора, девушка была должна ответить какой-нибудь колкостью. Однако она промолчала, я вновь посмотрел на нее и заметил, что она смотрит на переулок, ведущий к майдану. Перевел взгляд дальше и увидел одного из черкасских попов, который мирно беседовал с пожилой казачкой, наверное, своей прихожанкой. Все понятно, Алена опять увидела священнослужителя в рясе, и в такие моменты, в ее глазах легко читаются только два чувства, незамутненная ничем ненависть и желание уничтожить противника. Я наблюдаю за подобным эмоциональным перепадом уже не в первый раз и оттого спокоен. Все пройдет, и хотя я не до конца понимаю причин ее злобы на служителей христианского культа, думаю, что моей любимой есть, за что их ненавидеть.

  - Спокойно, милая.

  Я вновь прижал к себе невесту и повел ее дальше по улице. И когда мы удалились от священника, полноватого лысого дядьки, который не обратил на нас совершенно никакого внимания, Алена вновь расслабилась и выдохнула:

  - Выродки!

  - Почему ты их так ненавидишь?

  - Наверное, по той причине, что боюсь их. С детства меня мать наставляла, что необходимо прятаться от людей в черных рясах и постоянно ожидать от них подвоха, и этот страх настолько крепко засел во мне, что ничем его вытравить не получается.

  - Фобия, однако.

  - Не знаю, что такое фобия, но я их ненавижу, презираю и боюсь.

  - А твоя мама, она тоже ведуньей была?

  - Нет, - Алена покачала головой. - Прабабушка и бабушка были, а мама свой талант душила, как могла, и в церкви времени проводила больше чем дома. Сама всю жизнь в страхе прожила, и меня им так опутала, что до сих пор избавиться не могу.

  - А чего же она тогда боялась, если была хорошей прихожанкой?

  - На ее глазах мою прабабушку сожгли. Может быть, слышал про дело старицы Алены?

  - Соратница Степана Тимофеевича Разина?

  - Она самая. Ее инквизиторы после пыток на городскую площадь вытащили и в деревянном срубе сожгли. Мама с бабушкой тогда затаились и год в подвале у верных людей жили. Потом мама осталась одна, деваться ей было некуда, но она встретила папу, и все в ее жизни изменилось к лучшему. Отец про маму все знал, но он никого и никогда не боялся, выправил для нее новый паспорт, а затем женился на ней. Кажется, вот оно счастье, дом полная чаша, любимый и добрый муж, и никто тебя не ищет. Но счастье недолговечно. Сначала отец пропал, двинулся с караваном на Хиву, и не вернулся, а затем мама от страха перед инквизиторами заболела и умерла.

  - Инквизиторы, это да, просто так их не забудешь.

  Алена остановилась, посмотрела на меня и спросила то, о чем раньше никогда не спрашивала, хотя мы переговорили с ней об очень многом:

  - Лют, а правда, что ты с ними дрался?

  - Да.

  - И ты убил троих выродков рода человеческого?

  - Только двоих, а третьего Митяй Корчага подстрелил. А ты откуда про это знаешь?

  - Дядя рассказал, когда из Черкасска уезжал, а с ним твой отец поделился. Я думала, что этим он тебе цену набивает, но ты молчал, и я решила сама спросить.

  - Значит, мне еще и цену набивают?

  - Конечно. Я невеста завидная, красивая, богатая, и со связями, так что не за каждого пойду.

  Девушка снова повеселела, тему инквизиторов решила не развивать и, вернувшись к ничего не значащей смешливой пикировке, мы подошли к одному из постоялых дворов, которые с недавнего времени стали активно строиться в столице Войска Донского. Нас здесь уже ожидали, и доверенный казак Нечоса, в обход общей трапезной, проводил нас на второй этаж заведения. Именно там проживали и столовались особо состоятельные гости, и вскоре я увидел запорожского атамана, который сидел за широким столом в компании еще трех кряжистых мужчин лет под тридцать, по виду казаков. Приветствия, недоуменные взгляды всех присутствующих на Алену, которую я усадил за соседний стол, откуда она не могла слышать, о чем говорят серьезные мужчины, и начинается сам разговор, ради которого мы и сошлись в этом месте.

  - Это, - Харько кивнул на казаков рядом с собой, - атаманы, желающие поучаствовать в нашем походе на юг, Александр Межа, Кирьян Волдырь и Зиновий Бурсаченко. Все люди проверенные и в бою не подведут. За это я ручаюсь.

  - Будем знакомы, атаманы-молодцы, - я посмотрел на каждого представленного мне атамана и, ничуть не смущаясь того, что я в этой компании самый молодой, продолжил: - Про меня вы все знаете, а я про вас ничего, поэтому не обессудьте, но хотелось бы услышать про ваши дела и про то, сколько с вами людей.

  - Имеешь на это полное право, Никифор, - сказал Межа. - У меня полсотни отличных хлопцев, готовых драться хоть с кем. А сам я уже пятнадцать лет в походах. Был на Кавказе, против шведов воевал и ляхов рубил, а последнее место службы, личный охранный полк молдавского господаря Дмитрия Кантемира.

  - Знатно, но почему покинули Молдавию?

  - Деньги, - Межа пожал плечами. - Господарь пожадничал, жалованье располовинил, и мы ушли обратно на Сечь.

  - Понимаю.

  Следующим рассказал о себе Кирьян Волдырь:

  - В прошлом беглый кандальник. В войну с Россией в армии Мечетина был, показал себя хорошо, стал сотником. Сейчас со мной сорок человек из тех, кто себя в мирной жизни не нашел. Все с Тамбова, крестьяне и лесовики, но про дисциплину знают, и в боях себя показать успели.

  - Ты с Харько на Сечи повстречался?

  - Да.

  - А как там оказался?

  - Когда с императором Алексеем мир заключили, мы к запорожцам подались. Думали, для нас дело найдется, а как оказалось, никому наша помощь и умения не требуются.

  - Хорошо, Кирьян. Ты с нами, но учти, чуть, что-то не так, спрос с тебя.

  - Знаю, Нечос объяснил.

  Волдырь замолчал и после него слово взял Зиновий Бурсаченко, некогда кошевой атаман, а сейчас вожак вольного отряда:

  - Чтобы было понятно сразу, - сказал он. - У меня нелады с Костей Гордеенко, и потому я здесь, а не на берегах Днепра. Со мной сотня верных казаков, все сечевики. Ваши правила знаю, и принимаю их без всяких условий. А если тебя Никифор интересует, где я воевал и какие за мной дела, то батю своего спроси, он за Зиновия Бурсаченко слово скажет.

  - Вот и хорошо, атаманы. Мы все познакомились, и теперь давайте думать, куда наших казаков направим. Всего, за вами, вместе с отрядом Харько, четыре сотни воинов, восемь расшив и несколько мелкокалиберных пушек. Это сильный отряд. К нему добавим мои две сотни казаков, три расшивы и пару мортир, и получается войско, побольше чем у Разина было, когда он к персам в гости ходил. Правильно?

  - Да. Все так.

  Это сказал Нечос и я спросил его:

  - Куда пойдем, идеи имеются?

  - А чего тут думать, опять в Астрабадский залив и снова там шороху наведем.

  - Вы тоже так думаете?

  Я посмотрел на трех других атаманов, они переглянулись, и ответил Межа:

  - Если один раз хабар взяли, то и на другой раз возьмем. Только в этом походе не Гяз захватывать станем, а Астрабад.

  - А ты что, не согласен?

  Харько напрягся, а я вытащил из-за пазухи мапу Хвалынского моря и, прижав ее пустыми кружками к столешнице, сказал:

  - Давайте рассуждать здраво, атаманы. Про наш удачный прошлогодний поход знают все, кто интересуется этой военной кампанией, и коли так, то в этом году в Астрабадский залив пойдем не только мы, но и другие вольные отряды. Значит, нам там делать нечего, тем более что персы будут настороже и, наверняка, стянут к Астрабаду регулярные войска.

  - Верно говоришь, - согласился Нечос и, подмигнув мне, поторопил: - Не томи, продолжай.

  - Теперь смотрим дальше. Астара и Ардебиль разграблены армией Кумшацкого, и хотя там еще есть что взять, соваться туда тоже не следует. Дербент и Баку будут атакованы в этом году, и нам туда тоже не надо. Анзали и Мурд-аб атаманы Ярцев, Петров и Козлов почистили. Решт сильно укреплен и находится слишком близко к месту боевых действий. И получается, что все эти города отпадают сами собой.

  - И куда нам податься?

  - Так есть же карта, - я начал водить пальцем от Решта до Астрабадского залива, и проговаривать названия поселений вдоль береговой черты: - Дакке, Ленгеруд, Лахиджан, Мар-Ку, Хуремабад, Алиабад, Гераз, Амоль, Махмудабад, Мешед-и-Сар и Сари. Каждый из этих приморских городков богат, а прикрыт слабовато, и именно они наша цель.

  - Знать бы еще, какой кусок самый жирный.

  Эти слова сказал больше всех озадаченный Бурсаченко, как я думаю, из-за конфликта с Гордеенко, мечтающий о добыче больше всех нас вместе взятых. И понимающе хмыкнув, на вопросительные взгляды атаманов, я продолжил:

  - Есть два самых лучших куска. Первый, города Гераз и Амоль, расположенные один от другого на расстоянии в пятнадцать километров. Гераз это так, порт без серьезных причалов, но, не взяв его, нельзя без препятствий пройти вверх по реке и овладеть Амолем, рядом с которым имеются железные и угольные разработки, а также огромные сады цитрусовых. Кроме того, в городе имеется оружейный завод и несколько больших купеческих складов. Вот там-то, дуван будет такой, что Гез покажется бедной и нищей деревенькой.

  Атаманы впились глазами в синюю черту на карте, которая обозначала реку Гераз, и Нечос спросил:

  - А вторая цель?

  - Еще более богатая и серьезная. Город Сари в двадцати километрах от берега. Населения больше двадцати тысяч человек, сильная стража и крепкие стены. Однако много добра, город торгует табаком, чаем, рисом и хлопком, и при хорошем подходе, мы его возьмем, в этом я уверен.

  Никифор, а откуда ты все это знаешь? Наверное, отец подсказывает?

  Нет, Харько, все гораздо проще. Я умею слушать людей, а они многое могут рассказать.

  Участники грядущего похода тихонько заспорили, и в итоге мы сговорились на том, что идем на Амоль и Гераз, а Сари, хоть и жирная добыча, но пока не для нас. Сбор всех отрядов был назначен на конец апреля в Царицыне. После этого предстоял спуск по Волге до Астрахани, сбор сведений о намерениях других вольных отрядов, и окончательное решение по цели похода. Старшим атаманом в нашем войске по-прежнему оставался Харько Нечос.

  - Ну, до встречи, браты-атаманы, - я встал, и напоследок добавил: - Ни одному человеку не говорите, куда мы идем. Сами понимаете, про нашу цель никому знать не надо, а то от хвостов отбиваться придется, да и персидские шпионы не спят.

  Меня заверили, что все присутствующие будут немы как рыбы и, понадеявшись на здравый смысл моих компаньонов, которые произвели на меня самое хорошее впечатление, забрав Алену, я покинул постоялый двор и направился домой. Пока шли, снова говорили обо всем и ни о чем, военной темы и православия не касались, и в эти полчаса, пока мы прогуливались по Черкасску, я был одним из самых счастливых людей на земле.

  Вот мы и дома. Посмеиваясь и перешучиваясь, входим в горницу, и здесь, от мачехи Ульяны, которая держит за руку младшего брата Георгия, узнаем не очень приятную для нас обоих новость. От отца прибыл посыльный казак с известием, что сегодня ночью он и Толстопятов возвращаются в Черкасск, а уже завтра купец отбывает обратно в Царицын, и племянница, конечно же, с ним. С одной стороны, без Алены будет тоскливо, прикипел я к ней, а с другой у меня опять появится свободное время для своих дел. Так что сейчас провожаю любимую девушку в дорогу и возвращаюсь к мортирам и, вновь появившемуся в Черкасске ювелиру Моисею Кацману.


Войско Донское. Часов Яр. 03-04.11.1709. | Булавин | Россия. Москва. 15.05.1710.