home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Россия. Москва. 15.05.1710.

  Немногим более года прошло с того дня, как Алексей Петрович Романов надел на себя корону императора, и за это время он стал совершенно другим человеком. Куда подевался тот нескладный и часто болеющий юнец, которого мог безнаказанно унизить практически любой фаворит прежнего государя? Он исчез, его не стало, и вместо него на свет появился высокий и статный молодой мужчина с уверенным и суровым взглядом. И теперь даже покойный отец, случись такое чудо и восстань он из гроба, с большим трудом узнал бы своего сына, настолько тот изменился.

  Именно такие мысли витали в голове командира нового лейб-гвардейского Коломенского полка, генерал-майора Ивана Григорьевича Суворова, который шел за молодым императором мимо ровных батальонных коробок составленных из солдат и офицеров его полка.

  Дзан-г! Дзан-г! Гремят по брусчатке подкованные каблуки государевых ботфорт. Император идет вдоль строя и смотрит на "своих" гвардейцев, которые готовы выполнить любой его приказ. И от вида русских богатырей, которые пожирают его преданным взглядом, в нем появляется дополнительная уверенность в своих силах и он знает, что ему все по плечу. Блестят штыки, новенькие зеленые мундиры отглажены как никогда, черные высокие сапоги надраены, парики напудрены, косицы уложены как положено, а лица коломенцев гладко выбриты.

  Дзан-г! Дзан-г! Полковой строй остается позади. Государь и сопровождающие его лица, всего три человека, выходят на край недостроенного плаца, и останавливаются у огромных куч округлого булыжника, который после недавнего весеннего дождя поблескивает на солнце чистыми серыми боками. Алексей поворачивается к Ивану Григорьевичу, в молчании смотрит на него, а затем крепко обнимает и, отпустив, говорит:

  - Молодец, генерал! Не зря про вас говорят, что вы, Суворовы, потомственные воины. Только ты и, может быть, еще пара человек во всей нашей армии, смогли бы такое сделать, всего за полгода сформировать отличнейший полк. Рассказывай, как это у тебя получилось.

  - Государь, - несколько смутившийся сорокалетний генерал, пожимает плечами, - все просто. Как только получил твой приказ, так сразу начал действовать. Занял Северные казармы в Смоленске, привлек самых деятельных людей, каких только знал, и начал набор воинов. Армия сокращалась, и нехватка офицеров восполнилась сама собой, тем паче, что в гвардейский полк я отбирал только наилучшие кадры. А с солдатами еще проще, почти сто тысяч человек в родные деревеньки уходило, так что выбрать среди них две тысячи подготовленных здоровяков-ветеранов было не так уж и трудно.

  - Ну, а с интендантами как управился?

  - Ваше Величество, Алексей Петрович, ведь я же в прошлом генеральный войсковой писарь, так что все уловки тыловых крыс и воров не понаслышке знаю. Где-то пригрозил, на кого-то надавил, а других, особо наглых, в Преображенский приказ отправил.

  - Дважды молодец, генерал, все правильно сделал. Полком я доволен, а посему приказываю, - император повернулся к своему секретарю капитану Филиппову. - Пиши Андрей. Каждому рядовому по чарке вина и рублю. Ротным офицерам по двадцать рублей, батальонным по пятидесяти, а генерал-майору Суворову пятьсот.

  - Благодарю государь.

  Иван Григорьевич снял треуголку и поклонился, а Алексей указал на сурового мужчину лет тридцати с косым шрамом через всю правую щеку, который был вместе с ним на плацу, но до сих пор не проронил ни слова.

  - Вы знакомы?

  - Да, - ответил генерал, - я знаю капитана Федорова, и буду рад продолжить знакомство с таким достойным и храбрым офицером, который очень хорошо показал себя в арьергардных боях на Смоленском тракте. Капитан должен стать офицером моего полка?

  - Нет, Иван Григорьевич, хотя он будет носить форму коломенцев. Капитан Федоров начальник личного императорского отряда, который занимается выполнением моих особых распоряжений.

  - Я слышал об этом подразделении, которое уже успело перепугать всех воров и мздоимцев в государстве.

  - Тогда ты должен понимать, что ими многие будут интересоваться, и порой, за помощью станут обращаться к тебе. Понимаешь, к чему я веду?

  - Да, Ваше Величество, понимаю, и каждого, кто обратится ко мне за информацией о людях капитана Федорова, я прикажу хватать и отправлять в Преображенское.

  - Нет, их не хватать надо, а принимать от них подношения и сообщать об интересе капитану, который, так же как и твой полк, будет постоянно находиться рядом со мной, в Коломенском.

  - Уяснил.

  - Вот и хорошо. Ступай к своим солдатам, Иван Григорьевич, и начинай заселяться в новые казармы, которые сразу за дворцом построены. На обустройство тебе два дня, а после этого сменишь семеновцев и возьмешь на себя всю охранную службу.

  - Слушаюсь!

  Четким строевым шагом, генерал-майор направился к полку, а император, дождавшись, пока Суворов удалится, обратился к Федорову и Филиппову:

  - Что скажете, капитаны? Как вам новый полк?

  - Хорошие воины, - ответил секретарь.

  - Ветераны, - Федоров, тоже был немногословен, и одним словом сказал все, что хотел.

  - Ну, что же, в таком случае возвращаемся во дворец, дел сегодня еще много.

  Император направился к старому Коломенскому дворцу, в котором он обосновался вместе со своей, пока еще только любовницей, Ефросиньей Фроловой, на постоянной основе. Но, пройдя вдоль куч булыжников, государь увидел неприглядную картину. В большой мелкой луже лежал оборванный пожилой мужчина, который был сильно избит, а над ним возвышался крепкий курчавый молодец в сюртуке, и с кнутом в руке.

  - В чем дело!?

  Голос Алексея Петровича был полной неожиданностью для обоих людей, и реакция каждого из них была разной. Парень в сюртуке вздрогнул, узнал императора, и угодливо поклонился, а оборванец повел себя совершенно спокойно, встал и злорадно ухмыльнулся в сторону своего мучителя.

  - Государь спрашивает, в чем дело!? - Вперед выступил Федоров. - Отвечать! Эй, ты, с кнутом, бросай свою игрушку и говори!

  - Ваше Величество, - курчавый парень выронил из руки кнут, упал на колени прямо в грязь и завыл, - не вели казнить! По приказу начальника строительства нерадивого работника бил, и случайно тебе на глаза попался.

  - Это так?

  Алексей посмотрел на избитого оборванца, а тот не стушевался и, поклонившись в пояс, сказал:

  - Врет он все, Твое Величество. Нас из-под Рязани на стройку пригнали, булыжником Коломенское мостить, а тут совсем беда. Кормят плохо, одежду не дают, а живем мы в сырости и оттого много болеем. Из ста человек, кто сюда из рязанских земель по осени пришел, нас только три десятка и осталось.

  - А с остальными что произошло?

  - Многие по зиме померли или обморозились и были отправлены домой. И как не стало мочи терпеть, я решил к тебе на поклон пойти. Узнал, что ты сегодня на новом плацу солдат смотреть будешь, и побежал из барака, а Яшка, холоп нашего начальника, за мной кинулся и, понятное дело, догнал. Защити от воров и извергов, надежа-государь! Христом-богом тебя молю!

  - Не верьте ему! - выкрикнул надсмотрщик. - Это ложь!

  - Молчать!

  Сказав это, самодержец задумался о том, что ему делать в этой ситуации, которая для него была ясна и прозрачна. Строитель не врет - это факт, и если бы имелось свободное время, можно было поступить по примеру покойного батюшки, то есть самолично пройтись по стройке и, отловив нескольких воров, сломать об их спины пару крепких палок. Но что с этого толку? После экзекуции воровство не прекратится, а он не может быть во всех уголках необъятной России. Да и тратить половину дня на то, чтобы навести порядок хотя бы на одном строительстве, для него слишком расточительно. Однако и оставить данный случай без всякого внимания, тоже нельзя, и вновь направляясь во дворец, император бросил за спину:

  - Федоров, разберись. Немедленно! Воров повесить, а дабы строительство не остановилось, на их места назначай заместителей.

  - Будет сделано!

  В здание старого Коломенского дворца, сопровождаемый лишь одним секретарем, император вошел через десять минут. И первым человеком, которого он принял в своем кабинете, был его новый придворный лейб-медик Дмитрий Тверитинов, прекрасный знаток медицины и очень хороший аптекарь, знающий свою профессию гораздо лучше любого заморского лекаря.

  - Что скажешь?

  Алексей Петрович посмотрел на лейб-медика, и тот, слегка поклонившись, ответил:

  - Ваше Величество, рад вас обрадовать тем, что Ефросинья Фролова не больна.

  - А тошнота откуда?

  - Это беременность.

  Сердце Алексея дрогнуло. Он вскочил с места и спросил Тверитинова:

  - Где сейчас Фрося?

  - Она отдыхает, и ее лучше не беспокоить.

  - Хорошо, подожду до вечера.

  - Государь, да не переживайте вы так. Здоровье у девушки хорошее, и патологий не обнаружено, так что через шесть месяцев мы поздравим вас с первенцем.

  - Ой, хорошо бы, - разрешая Тверитинову покинуть свой кабинет, Алексей взмахнул рукой, но врач остался на месте, и он задал вопрос: - Что еще?

  - К милости твоей взываю, государь, и о заступничестве молю.

   "И этот туда же", - подумал Алексей и спросил:

  - В чем беда?

  - По приказу патриарха Стефана, вчера был схвачен мой лучший ученик молодой цирюльник Фома Иванов. Сейчас он находится в колоднической палате при патриаршем дворе и подвергается жесточайшим пыткам, а не сегодня, так завтра, и меня схватят.

  - А есть за что?

  - Патриарх считает, что имеется, ибо мы с учениками уверены в том, что церковь слишком много власти загребла, пастыри лживы и стяжают земные богатства, монахи захребетники и дармоеды, объедающие страну, а церковные обряды, целование икон и другие, являются причиной многих болезней. Батюшка твой говорил, что ныне у нас повольно всякому, кто какую веру изберет, в такую и верить. И еще он утверждал, что всего превыше просвещение народа. А на деле получается, что это не так?

  - Ты Дмитрий батюшку покойного не вспоминай и его авторитетом на меня не дави. Он много чего говорил, и в частности, что хулители веры наносят стыд государству и не должны быть терпимы, поелику подрывают основание законов. И в "Воинских артикулах" записано, что смертью наказывается тот, кто на еретика и богохульника не доносит. Вот и получается, что вроде бы, в чем-то ты прав, а по сути, есть мерзкий богоотступник, которому самое место на костре.

  - Значит, не будет мне заступничества?

  Алексей посмотрел на поникшего лекаря, и принял решение:

  - Заступлюсь за тебя и твоего ученика, но вы должны прилюдно покаяться и три дня простоять на коленях перед иконами замаливая свои заблуждения.

  - Но внутри, в душе своей, - Тверитинов ударил себя в грудь, - мы все равно будем знать, что правы.

  - Так я тебе про то и говорю. Верь, во что пожелаешь, но молчи и не выпячивай свои идеи. Возможно, настанет день, и они будут востребованы, и очень может быть, что случится это еще при моей жизни. Ну, а если ты ошибаешься, то гореть тебе в геенне огненной за твои речи и убеждения.

  - А ты сам как считаешь, государь, есть за мной правда или нет?

  - Опасные вопросы задаешь, доктор. Не по чину они тебе, но ты меня сегодня порадовал и я отвечу. У каждого своя правда, и я надеюсь на то, что вера православная сможет избавить себя от корыстолюбцев и провести грамотную реформу своей структуры.

  - Благодарю за разъяснение, Алексей Петрович.

  - Вот и ступай.

  Медик вышел, а император сделал себе пометку в блокнотик, обязательно переговорить с патриархом о судьбе Фомы Иванова, и вызвал Филиппова. Секретарь появился сразу же. Он подошел к столу, положил на него депеши и самые важные бумаги, присланные из Сената на подпись и, отодвинув в сторону один запечатанный черной сургучной печатью пакет, произнес:

  - Письмо с Дона, от войскового атамана Кондратия Булавина.

  Кивнув головой, Алексей отпустил секретаря, вскрыл пакет, достал письмо и, прочитав его, впал в легкую меланхолию. Независимый донской атаман сообщал о том, что на его сына Никифора было совершено покушение и, вне всякого сомнения, за убийцами стояла православная церковь, а точнее Протоинквизиторский приказ и его глава архимандрит Пафнутий. Далее, Булавин писал, что рассматривает это прискорбный случай как попытку порушить мир между Россией и Доном, и просил императора держать на привязи своих бешенных псов, а если он не в состоянии этого сделать, то пусть позовет на помощь соседа, который живо их в клетку загонит. В самом конце послания шла приписка-напоминание, что на Дону нужен постоянный представитель российской дипломатической службы, который бы и занимался решением всяких неурядиц между двумя государствами.

   "Нет, определенно, проблему церкви надо решать", - подумал император. После чего встал, покинул свой кабинет и сказал Филиппову:

  - Вели готовить выезд, едем на патриарший двор. И вызови ко мне Шафирова со списками своих самых лучших и толковых людей.


Войско Донское. Черкасск. 16.02.1710. | Булавин | Астрахань. 28.05.1710.