home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Персия. Амоль. 25-29.06.1710.

  Отправиться в поход сразу после армии Кумшацкого, нам не удалось, а виной тому послужили мои неожиданные переговоры с персидской торговой общиной города Астрахани, которую, несмотря на войну, не тронули, и она продолжала вести свою мелкооптовую торговлишку со складов в Белом городе. И вот, когда наш отряд уже был готов отчалить, на причале появился солидный пожилой господин в бухарском халате и с большой крашеной бородой представившийся как Хабиб Казвини.

  Как выяснилось, Казвини получил с родины послание, в котором было сказано, что у меня в плену находится сын шахского дворецкого Абдалла Мехди-Казим и, конечно же, он хотел бы выкупить этого благородного юношу. По совету Семена Семеновича Толстопятого, который месяц назад консультировал меня по стоимости живого товара, я сходу назвал цену в десять тысяч рублей. Казвини, разумеется, от озвученной суммы выпал в осадок, расширил глаза, и предложил пятьсот. Я немного сбавил, перс добавил. Переговоры прошли весело и шустро, и мы с персом уложились всего в два дня, стоит заметить, когда речь идет о выкупе человека, то это не срок.

  Итак, мы договорились. После чего в мои руки перешли четыре тысячи рублей, а в объятья перса, вызванный из Астраханского острога, куда мы его сдавали на хранение, высокородный Абдалла Мехди-Казим. Все довольны и счастливы, кроме моих компаньонов, которые теряли благоприятные для плавания деньки. Но до открытого предъявления претензий не дошло, и как только персы покинули причал, а я передал деньги приказчику Толстопятого, прозвучали команды кормчих отдать концы. Наши расшивы, одна за другой покинули гостеприимный астраханский берег, вышли в открытое море и взяли курс на юго-восток.

  Поход начался, и люди горели предстоящим делом. Да вот только ветра попутного не было, и вместо двух недель, мы потратили на путешествие больше трех. И от этого, в головах некоторых слабохарактерных казаков появились думки, что нет нам удачи. Однако, как только мы приблизились к устью реки Гераз, люди снова вошли в норму и, отчистив от соли и ржавчины свое оружие, приготовились к высадке, с которой на совете атаманов было решено не тянуть. Сказано, сделано, и словно заправские морские пехотинцы, прямо с судов, бросаясь в воду вблизи крохотного песчаного пляжа километрах в пяти от нужного нам городка, две сотни казаков, во главе со мной, устремляются к берегу.

  После такого лихого десантирования нам должно было повезти, и наши надежды оправдались. Ранним утром следующего дня, когда побледнели звезды, и заалел восток, жителей Гераза ждал сюрприз. Они выходили из своих домов и видели, что во всех ключевых точках их спокойного городка, с обнаженным оружием в руках, стоят загорелые полуголые северяне, которые перебили немногочисленную стражу, и перекрыли все входы и выходы из поселения. Что характерно, никто даже не подумал о том, чтобы оказать сопротивление, а вот сбежать попробовали многие. Но мы не лыком шиты, опыт по захвату населенных пунктов уже имеем, а потому ни один горожанин из семисот девяти человек, не ушел. Ну, а когда к причалам прижались наши расшивы, все население было согнано в десяток больших домов в районе порта и, оставив отряды Межы и Волдыря собирать хабар и сторожить жителей Гераза, основные силы, погрузив на влекомые ослами повозки две мои мортиры, пошли на Амоль.

  Перед этим, само собой, мы расспросили жителей о том, что происходит вокруг, и узнали, что только вчера утром порт покинула сотня конников паши Демавенда, есть такой крупный город недалеко отсюда в предгорьях Эль-Борза. А направилась эта сотня в Амоль, где присоединилась к местному ополчению и отрядам городской стражи, которые двинулись в Астрабадский залив. Зачем они туда пошли, нам совершенно понятно, казаки девяти крупных вольных отрядов штурмуют местный райцентр, и персы стягивают к нему дополнительные силы.

  В общем, все складывалось хорошо. Удача снова была с нами, и потому действовали мы уверенно и ничего не боялись, ведь опасаться было некого. Народ здесь непуганый, укрепления богатого города Амоль обветшали (казнокрадство процветает), а армия ушла. Значит, нам раздолье. Однако это не повод расслабляться, и мы продолжали действовать по предварительному плану.

  Вперед пошли, переодетые в форму местной стражи, наши лучшие воины, а мы вслед за ними с отставанием в три километра. До Амоля, как я уже говорил ранее, пятнадцать километров по прямой, а следуя по всем изгибам реки, вдоль которой петляла дорога, выходило двадцать. Продвигались мы быстро, не обращая внимания на пастухов и крестьян в полях. Нас гнал азарт и запах серьезной добычи, и уже через три часа передовой отряд захватил ворота Амоля, удержал их до нашего появления, и началось то, ради чего все и затевалось, захват пятнадцатитысячного города и мародерка.

  Подробной карты города у нас, конечно же, не было. Но мы быстро сориентировались на местности, а затем, взобравшись на высокую привратную башню, Нечос, Бурсаченко и я, разделили Амоль на три части. Харько получил центр города и должен был задавить полусотню стражников и личную охрану местного феодала. Бурсаченко нацелился на левую половину города, он приметил там базар, и у него потекли слюнки. А мне досталась правая половина, кузнечные ряды и оружейный завод.

  При этом мои более старшие товарищи считали, что они ухватили себе самые жирные куски, и прокидали меня, а Харько даже сделал виноватое лицо. Но я не расстраивался, так как сам выбрал район, где можно поживиться, а мою долю в деньгах никто не отменял. И это только кажется, что в промышленных кварталах, как я уже обозначил для себя правую половину города, нечего взять. Добра там хватит, только надо четко понимать, что ты хочешь получить, а я уже примерно представлял, что станет добычей моей ватаги. Кроме того, у меня будет выход на торговый тракт за городом, а там виллы богачей и проходящие мимо Амоля караваны.

  - С Богом!

  Харько Нечос взмахнул саблей и впереди своих боевых полусотен направился к центру города, где уже готовились к бою городские стражники и местные горожане-добровольцы, имеющие храброе сердце.

  - Помоги Богородица!

  После отрядов Нечоса в наступление перешла сотня Бурсаченко, повернувшая от ворот налево. А что касательно меня, то, проводив атаманов, я усмехнулся и, не вынимая из ножен оружия, кивнул направо вдоль стены.

  - Вперед!

  Казаки моего отряда рванулись в указанном направлении, и уже через час вся правая половина города Амоль с Южными воротами была в наших руках. Боя, как такового, не случилось, ватажники зарезали несколько человек, кто был похож на стражника, и на этом как бы все. Оружейный завод и кузнечные ряды захватили в целости и сохранности. Бурсаченко с Нечосом справлялись без меня и, выслав за город, где находились летние дома богатых горожан сотню самых бодрых воинов под командованием Борисова, я приказал начать инвентаризацию добычи. По самым скромным прикидкам до подхода войск из Демавенда, Барферуша или Сари у нас есть пара дней, можно не торопиться, но лучше сразу уладить все вопросы по дувану и заранее определиться с тем, что мы возьмем на борт.

  - Ура-а-а!

  По окрестным кварталам разнесся радостный рев ватажников, которые начали выполнять приказ. А мы с Рубцовым засели в здании, где жил управляющий оружейным заводом и приступили к допросу горожан. Разумеется, спрашивали не простых работяг, которых сейчас толпами сгоняли в один из пустых цехов, а приказчиков, самых знатных мастеров и управляющего, жирного толстяка весом килограмм под сто двадцать. Вопрос-ответ. Вопрос-ответ. И к вечеру, когда весь город уже находился под полным контролем наших отрядов, мы с Сергеем знали, на что можем рассчитывать и каковы успехи сотни Борисова.

  Сначала, расскажу про нашу часть города, то есть про промышленные кварталы.

  Во-первых, на складах оружейного завода имелась продукция. На одном хранилось тридцать новеньких зембуреков (пчелок) - мелкокалиберных орудий, которые перевозятся на верблюдах или лошадях, и каждый из этих стволов стоил как минимум сто рублей. Вот и получается, что это уже три тысячи нам в плюс. Далее второй склад, в котором обнаружилось около пятисот ружей сделанных для гвардейского корпуса туфенгчи. По виду, нормальные фузеи, которые перекупщики заберут сразу, только предложи, и это еще около пятнадцати тысяч рублей.

  Во вторых, ценной добычей являлись изделия местных кузнецов-оружейников, которые делали не простые ножи и сабли с доспехами, а вооружение для богатой клиентуры, и каждая вещь из их кладовых, была настоящим произведениям искусства. Сколько точно добра имеется, определить не представлялось возможным, частников проконтролировать сложно. Но по самым скромным прикидкам мы могли рассчитывать на полсотни комплектов тяжелой брони, на три сотни изукрашенных слоновой костью и серебром клинков, и полтысячи кинжалов с драгоценными и полудрагоценными камешками на рукоятках. Солидно? Еще как, а главное, товар этот очень и очень ходовой, и отнюдь не дешевый.

  Кроме того, помимо оружия мы возьмем на борт несколько десятков самых лучших местных оружейников и кузнецов, которые теперь будут пахать на Войско Донское, а не на персидского шаха. И хотя я сам, по понятным причинам, этих людей использовать не могу, на то чтобы продать их нашим промышленникам, которые приставят пленников к делу, мне разума хватит. Стандартная практика с древних времен, захватил чужого мастера, используй его, и даже если он будет работать вполсилы, то все равно принесет тебе какую-то выгоду, а враг, наоборот, ничего не получит.

  Теперь, насчет того, что за городом награбил Борисов, который почистил больше десяти особняков и смог перехватить караван идущий из Сари в Демавенд с грузом табака. Жаль, конечно, что никого из хозяев загородных вилл на месте не оказалось, но и так все неплохо получилось. Понятно, что ковры, мебель и чистокровных лошадей мы с собой не возьмем, да и тюки с табаком придется спалить, расшивы суда вместительные, но совсем не резиновые. А вот драгоценную посуду и серебро с золотом бросать никак нельзя, груз малогабаритный и дорогой.

  И вот, приказы розданы, инструкции усвоены правильно, время дорого, и начинается реальная работа, в моем отряде очистка вражеского города от материальных ценностей воспринималась только с такой позиции. Ведется упаковка трофеев в тюки и полога, сбор повозок и лошадей в одном месте, и отбор наилучших мастеров, которые поедут на Дон. Казаки деловиты и собраны, никто не бухает - в походе это под запретом, и каждый человек трудится в поте лица своего. Все почти идеально за исключением одного момента, общения с противоположным полом города Амоль. Мои воины не святые скопцы и долгое время были в море, а вокруг столько симпатичных женщин, что в перерывах между грабежом, казаки уделяют им внимание и, удовлетворив потребности, продолжают свой общественнополезный труд. Это самое обычное дело при налете на город врага, в котором можно ни с кем не церемониться, так что удивления не вызывает и воспринимается как должное.

  Насчет себя скажу сразу, что я в разврате участия не принимал. И происходило это отнюдь не потому, что я по жизни правильный и положительный герой или потому что не хотел, гормоны гуляют, и мыслишки с порнокартинками в голове кружатся. Просто я не мог себе этого позволить, ибо атаман всегда на виду, а о моем поведении в походе обязательно будет доложено купцу Семену Толстопятову. А мне перед грядущей свадьбой сложности не нужны, а после нее и тем более. Такие вот происходили дела, при которых на меня легла забота о сортировке дувана и контроль за всеми движениями в зоне своей ответственности, а про развлечения пришлось забыть.

  После захвата Амоля прошло шестьдесят часов, и наступило третье наше утро на персидской земле. Дозоры Борисова сообщили, что с юга замечена вражеская конница, около полусотни всадников, по виду похожих на горцев Эль-Борза. Этой новостью я незамедлительно поделился со своими компаньонами, и так как все наши дела в городе уже были сделаны, мы решили, что пришло время покинуть город и, не задерживаясь, отходить к побережью.

  - Поджигай!

  Вернувшись в свой район города, скомандовал я, и десятки факелов полетели в здания, где уже заранее был рассыпан порох и накидан легковоспламеняющийся мусор, солома, перья из тюфяков и смоченные в масле тряпки. Полыхнуло знатно, пламя взвилось к небесам, и клубы черного дыма начали заволакивать все вокруг.

  - Выпускай работяг и жителей!

  Следующая моя команда разнеслась по улочкам и рабочим площадкам оружейного завода. Запоры цеха были открыты и более тысячи человек толпой ломанулись из уже загоревшегося здания. Выстрелами из пистолей вверх и криками казаки подбодрили пленников и направили их в сторону Южных ворот. Масса испуганных людей рванулась на волю, а я продолжил отдавать приказы:

  - Уходим! Следить за повозками! Рубцов, за мастеров головой отвечаешь! Лучко, твой десяток замыкающий, смотри, чтоб никто не отстал! Карташ, отпусти кралю! Местных баб, с собой не берем, я сразу предупреждал, а своих здесь не обнаружено! Вперед! Не зевать, а то сгорим тут все к чертям собачьим! Живее!

  Бодрые голоса сотников и десятников, дублировавших мои приказы, всколыхнули нашу грузовую колонну, которая растянулась метров на триста по улице, и пятьдесят семь повозок устремились к Северо-западным воротам. Двадцатиминутный марш по опустевшему городу и, во главе своего отряда, я первым выхожу в чистое поле и, остановившись за оплывшим и заросшим бурьяном рвом, наблюдаю за движением ватаги.

  Повозки у нас ладные, самые лучшие отбирали. Тюки все лежат один к одному, плотненько, и пленные мастера, передвигающиеся в центре, скованы кандалами, которые как побочный продукт производились на оружейном заводе. Порядок такой, что глаз радуется. И мои казаки идут походным порядком, настороженно оглядывают окрестности, и готовы отразить любого врага, который покусится на их добычу. Все правильно, хорошо и логично, за исключением одного момента. Юрко Карташ, молодой чубатый казачина, тянет за собой красивую темноглазую девку, и на мой приказ бросить ее в городе, видимо, попросту забил болт.

  - Юрко! - Окликнул я парня. - Сюда иди!

  Казак подходит, и девка, которая свободна и не повязана, плетется за ним следом. Смотрю на Карташа, а он, с вызовом, на меня, и в итоге, в схватке, кто кого переглядит, побеждаю я. Опустив взгляд и понурившись, Юрко говорит:

  - Не могу ее бросить, атаман. Понравилась она мне.

  - Ты понимаешь, что нарушил не только мой приказ, но и на весь отрядный уклад плюнул?

  - Ничего я не плюнул!

  - Не огрызайся. Было договорено, что с собой чужих женщин не брать. Были бы свои полонянки, другое дело, доставили бы их домой, а так, обычную гаремную суку пригрел, которая неизвестно через сколько рук прошла.

  Таких злых слов парень не стерпел, сжался как пружина и бросился на меня, но налетел челюстью на хук с правой и упал наземь. Рядом со мной незамедлительно появляются Рубцов и Борисов, и Сергей спрашивает:

  - Что с ним делать будем?

  - Сейчас посмотрим. Переводи мои слова этой восточной Джульетте.

  - Кому?

  - Не важно, Просто переводи.

  - Понял.

  Посмотрев на девушку, я спросил ее:

  - Кто ты и кому принадлежишь?

  - Зухра, - ответила она, - туркменка. Меня в прошлом году отец персам продал. Стала наложницей купца Рахима из Мешхеда, а потом меня начальник оружейной фабрики для своего гарема купил.

  - Зачем с ним пошла? - я кивнул на бессознательное тело Карташа.

  - Он мне понравился, а в городе оставаться нельзя, я с другим мужчиной была, и хозяин меня теперь насмерть забьет.

  - С нами тоже нельзя.

  - Но Юри сказал...

  - Ты его не так поняла.

  - Но ведь вы можете меня вывезти отсюда? - Девушка упала в придорожную пыль и в мольбе протянула ко мне свои ладони. - Спасите!

  Отстранившись от гладких смуглых рук, которые хотели ухватиться за мой сапог, я обратился к своим сотникам:

  - Что скажете?

  Первым высказался Борисов:

  - Баба на борту - это раздор среди казаков, склоки и ревность Карташа, который считает ее своей. Были бы мы рядом с нашей землей, проблемы не возникло бы, пару дней люди смогли бы перетерпеть. Но пятнадцать-двадцать суток в море, притом, что суда будут забиты под завязку, мало кто выдержит. Наложница она наложница и есть, не княгиня, и не дворянка, за которую можно выкуп получить. Так что мое мнение такое, бросить ее здесь, а Карташа оттащить в Гераз и перед погрузкой так выпороть, чтоб до самой Астрахани на ноги встать не смог.

  - А ты что скажешь? - обратился я к Рубцову. - Он ведь из твоей сотни?

  - Бабу, конечно, надо бы здесь оставить, но тогда казака потеряем, а это дело серьезное. Поэтому думаю, что такой вопрос лучше как-то иначе решить. Может быть, раз такое дело и девка ему полюбилась, пусть ее своей женой объявит? Тогда проще будет, на чужую жинку никто не позарится, и я за этой парочкой присмотрю.

  - То есть, возьмешь их под свою ответственность?

  - Возьму.

  Тем временем, пока мы решали судьбу Карташа, он очнулся, встал с земли, и я спросил его:

  - Женой свою подругу объявишь?

  - Да!

  Парень не колебался, и я согласно кивнул головой.

  - Ты сам свою судьбу выбрал, но учти, назад дороги не будет. Долю твою за невыполнение приказа и ватажного уговора отдаю в общий котел, а сам ты со мной больше в поход не пойдешь.

  - Я все понял атаман, и решение твое принимаю.

  - Свободен. Забирай свою бабу, становись в строй и скажи спасибо, что легко отделался.

  - Благодарю!

  Карташ схватил Зухру за руку и, на ходу, что-то объясняя ей, пристроился к последней повозке. Сотники пошли следом, а я остался на месте. Хотелось посмотреть на добычу Бурсаченко и Нечоса, да и по деньгам все вопросы следовало сейчас решить, пока горячка от удачного набега не схлынула. Как сказал один киношный персонаж: "Куй железо, не отходя от кассы", и он был прав.

  Компаньоны не замедлили, и появились через пару минут, сразу же, как только замыкающий десяток Лучко прошел. И оттого, что я увидел, мне захотелось засмеяться и, одновременно с этим, высказать в адрес атаманов много нехороших слов. Но я, конечно же, сдержался, смотрел на прохождение двух отрядов совершенно спокойно и делал для себя выводы на будущее.

  Мои казаки знали, за чем шли, приказы воспринимали как истину в крайней инстанции, и к грабежу подошли системно. Другое дело наши компаньоны, превосходные воины и в бою за город показали себя на "отлично", но вот после, распустились, и атаманам стоило немалого труда заставить их покинуть охваченный пожаром город. В итоге, порядок сохранили немногие, в основном приближенные к командованию десятки из бывалых и многое повидавших казаков, а молодежь, в последний момент хватала под руку все что попадется и грузила это на возы и телеги.

  И что же мы видим на примере одного передвижного средства? Повозка, которую тянут два заморенных вола, набита всякой всячиной. Шелка и одежда, посуда и ковры, дешевые паласы и несколько единиц простого холодного оружия, мешок сахара и амфора с маслом, сухофрукты, инструменты и еще не понятно что, все вперемешку. А казаки, вместо того чтобы заниматься охраной, тянут на себе чувалы с награбленным добром, и им глубоко наплевать на то, что где-то неподалеку ошивается конница дейлемитов. На какое-то время они превратились в банду анархо-синдикалистов, образца пока еще не наступившего тысяча девятьсот восемнадцатого года из "реальности Богданова", только черного знамени над головой не хватает, и революционных матросов с пулеметными лентами на груди, а так идентичность полная. Анархия захватила всласть в свои руки, и большая часть наших сил выведена из строя разложением и вседозволенностью, которые отступят только тогда, когда мы выйдем в море.

   "Э-хе-хе, - подумал я, - в следующий поход надо одному идти, а то влечу когда-нибудь в блудняк с такими сотоварищами, и придется мне туго".

  Будто вторя моим мыслям, из ворот появились хмурые атаманы. Они подошли ко мне, остановились, и Бурсаченко, со злобой, взметнув сапогом серую пыль, сказал:

  - Добычи взяли много, а погрузить ее некуда. Говорю своим казакам, куда тянете, бросайте все лишнее, а они уперлись рогом, нет наше, не бросим. Бисовы дети!

  - У меня тоже самое, - вторил ему Нечос. - Половину хлама придется в Геразе бросить.

  - Угу, - согласился я с ними, и спросил Харько: - Что по деньгам?

  - Хочешь сейчас все решить?

  - Да. Пока ваши отряды доберутся до Гераза, мои ватажники уже закончат погрузку и будут готовы отплыть, а рядом вражеская конница. Так что сам понимаешь, лучше всего сейчас все финансовые вопросы уладить, в порту разделить деньги, а в море уже каждый сам по себе.

  - Не доверяешь моим казакам?

  В голосе Нечоса была легкая досада и наигранная обида, но я не обратил на это никакого внимания.

  - Доверяю, Харько. Но если в Геразе на нас навалятся серьезные вражеские силы, мои люди за ваше добро и разгильдяйство помирать не станут.

  - Да-да, - поддержал меня второй атаман. - Деньги надо сразу раздуванить, а то мало ли что...

  - Ладно, - согласился Нечос. - Давайте считать, что у нас имеется. В городской казне и в домах местных богатеев взято серебряной и золотой монеты на шестьдесят тысяч рублей. Все деньги под надежной охраной и до Гераза доедут в любом случае. Что у вас?

  - У меня казны только на десять тысяч, - сказал Бурсаченко.

  - И у меня двадцать, - добавил я.

  - Итого девяносто. - Нечос заметно повеселел и ухмыльнулся. - Неплохо, браты!

  - Это так.

  Мы с Бурсаченко сказали эти слова одновременно, и тоже засмеялись, ведь деньги это всегда хорошо. Особенно, когда ты уверен в том, что тебя не обманут. Отсмеявшись, мы посмотрели на Харько, а тот, уже подведя нехитрые подсчеты, огласил окончательный результат по дележу казны:

  - От меня Никифору еще десять тысяч. Как прибудем в порт, сразу забирай. А тебе друг Зиновий пять тысяч. Все по справедливости?

  - Вопросов нет.

  - Принимается.

  Услышал все, что хотел, я покинул атаманов и устремился вслед за своей ватагой. Арьергард догнал быстро, марш к Геразу прошел нормально, и в порт мы вошли после полудня. Время на погрузку имелось, и к тому времени, когда, высунув языки и, загнав тягловых животных, обозы Бурсаченко и Нечоса добрались до конечной остановки, мои три расшивы уже были готовы отчалить. Однако я был вынужден ждать своих компаньонов, которые устроили на берегу сортировку добычи. А после того как положенная нашей ватаге денежная сумма, в мешках с абасси, перекочевала на борт моего судна, нам еще пришлось обеспечивать безопасный отход.

  Надо сказать, что занялся я этим очень вовремя, так как на равнине за портом появились дейлемиты с предгорий Эль-Борза, злые бойцы, в количестве около полутора тысяч всадников. И если бы не Межа с Волдырем, за три дня построившие на окраинах городка баррикады, и мои мортиры, которые пресекли попытку атаковать порт, то пришлось бы нам туго.

  Однако снова все обошлось. Бомбы мортир навели шороху среди вражеских конников. Перед самой баррикадой они замялись, а ружейные залпы вместе с грохотом ручных гранат окончательно лишили их желания лезть напролом. Так что, пересидев ночь в обороне, ранним утром следующего дня, мы покинули Гераз. И стоя на корме расшивы, я смотрел на перегруженные суда моих компаньонов, которые за малым, бортами воду не цепляли. Затем переводил взгляд на огромный костер из добычи, которую пришлось бросить на берегу, и думал о человеческой жадности, которая еще никого до добра не доводила.


Астрахань. 28.05.1710. | Булавин | Россия. Москва. 15.08.1710.