home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Россия. Москва. 15.08.1710.

  "Три месяца назад я был полон надежд и радости, а теперь разбит, раздавлен судьбой и сломлен морально".

  Алексей Петрович Романов сидел на скамейке подле простой могилки с самым обычным деревянным крестом, смотрел на нее, и его одолевали тяжкие думы. Он корил себя за то, что пошел на поводу у патриарха Стефана Яворского и, в итоге, потерял своего неродившегося сына и любимую девушку Фросю Фролову, хозяюшку - как он ее ласково называл. И теперь она лежит в могиле, а священники не желают отпевать умершую любовницу императора.

  А началось все с того, что ровно три месяца назад было получено письмо от атамана Войска Донского, Кондратия Булавина, с претензиями к церкви, и в этот же день государь имел беседу со своим лейб-медиком Дмитрием Тверитиновым, который просил у него заступничества перед патриархом. И в связи с этим, а так же с тем обстоятельством, что его любовница была беременна, а Алексей Петрович хотел на ней жениться до рождения ребенка, он незамедлительно отправился из тихого и милого сердцу Коломенского дворца в Москву, где имел беседу со Стефаном Яворским.

  Что хотел от русской православной церкви молодой император понятно. Защитить преданных ему людей, унять инквизиторов и получить разрешение на брак со своей любимой девушкой, которая живет с ним во грехе. А патриарх, будто ждал появления Алексея, к беседе с государем был готов. Поэтому на каждый вопрос Алексея Петровича уже имел ответ.

  Хочешь, чтобы из поруба выпустили Фому Иванова и не трогали Тверитинова? Это возможно, но с покаянием богохульников. Желаешь, чтобы Протоинквизиторский приказ не совался на Дон? Патриарх не против и немедленно укажет архимандриту Пафнутию не посылать своих людей на юг, по крайней мере, на некоторое время. А вот женитьба на крепостной девке, которая до свадьбы успела нагулять живот, встретило полнейшее непонимание со стороны Стефана, который считал, что Фролова не ровня повелителю России.

  Однако Алексей был тверд, настаивал на своем и смог добиться благословения патриарха, но опять же, с некоторыми условиями. Церковь получит от государя серьезное денежное подношение, а Ефросинья Фролова была должна, подобно Тверитинову с учениками, отстоять трехдневную службу перед иконами и этим замолить свой грех. Император согласился с условиями Стефана и погубил свою Фросеньку и ребеночка.

  Послушная воле Алексея, простая, добрая и спокойная крестьянская девка Ефросинья, три дня и три ночи, не смыкая глаз, без еды и почти без питья, под строгими взглядами священнослужителей, молилась в Успенском соборе. А когда пришло время встать с колен, от переутомления и нервного перенапряжения у нее случился выкидыш. И будь рядом опытный медик или просто сведущий в медицине человек, который бы вовремя остановил кровотечение, девушка выжила. Но черные мракобесы до последнего момента не впускали в храм никого из свиты императора, который ждал свою возлюбленную на паперти собора. И так, вместо радости, в тот день Алексея Петровича получил одно из самых серьезных и горьких испытаний в своей жизни.

  Император не мог поверить в то, что Фрося мертва. Он рвал и метал, требовал от бога справедливости, много молился сам, принуждал к этому других, впадал в отчаяние и в ярость и, в конце концов, на две недели погрузился в беспробудное пьянство, из которого всего несколько дней назад его вывел Дмитрий Тверитинов. И теперь, когда Алексей окончательно пришел в себя, он смог посетить могилу своей девушки, никого не стесняясь поплакать, помолиться за упокой ее души, собраться с мыслями и принять ряд решений, которые определили его отношение к церкви, как к институту, который представляет бога, на годы вперед.

  Священники не хотят освящать могилу Фроловой на том основании, что ее настиг гнев Господень? Ладно, это сделает кто-то из раскольников. Они не желают распускать Протоинквизиторский приказ? Ничего, император будет терпеть это до тех пор, пока не укрепился на троне. Патриарх желает иметь на него еще больше влияния? Пусть. Государь снова стерпит, но он ничего не забудет, память у него хорошая, и придет срок, Стефан Яворский, этот бывший католик, перекрасившийся в православного, ответит за все.

  Алексей услышал шаги и, обернувшись, увидел своих самых верных людей, тех, кто не дал ему помутиться рассудком, и не бросил его на произвол судьбы в трудную минуту, когда он искал спасение на дне бутылки. Это были Тверитинов, Федоров, Филиппов и Мухортов. И сейчас, государь был рад видеть этих людей, которые в молчании остановились рядом со скамейкой, на которой он сидел.

  - Мухортов, - спустя пару минут, обратился император к дьяку Преображенского приказа, - ты сделал, что я велел?

  - Да, Алексей Петрович, - тайный агент и доверенное лицо князя Ромодановского мотнул головой. - Вчера моими парнями был схвачен и пытан служка Успенского собора Вениамин Ботский. Он присутствовал при смерти Ефросиньи Фроловой и сказал, что умирала она страшно, кричала так, что слышать ее, не было никакой мочи, и многие люди при этом зажимали себе уши.

  - И никто не пришел ей на помощь?

  - Нет, патриарх самолично запретил. Кроме того, Ботский слышал слова Яворского о том, что лучше бы на престоле сын Екатерины, малолетний Петр Петрович, сидел.

  - Показания Ботского записаны?

  - На двадцати семи листах, и переданы вашему секретарю.

  - Ознакомлюсь. Что со служкой сделали?

  - Сегодня утром его нашли за стенами Кремля. Официальная версия гласит, что он был ограблен ночными разбойниками и убит. Все сделано чисто.

  - Хорошо, - Алексей бросил взгляд на Тверитинова и обратился уже к нему: - Дмитрий, что у тебя?

  Медик сделал небольшой шажок к императору и сказал:

  - Составлен список тех священнослужителей, кто недоволен нынешними порядками в церкви. Всего сорок два человека, в основном это приходские священники, монахи и дьячки, из тех, кому близко учение Юрьевского архимандрита Кассиана, в 1505 году сожженного на костре за ересь. Хочу напомнить, что архимандрит ратовал за то, что церковь должна отречься от всего материального в пользу народа, а каждый, кто носит рясу, обязан свой кусок хлеба лично зарабатывать.

  - Я знаю, кто такой Кассиан и за что его сожгли. Список передашь капитану Федорову, а он к этим людям присмотрится.

  - Понял, - Тверитинов сделал шаг назад.

  - Слушаюсь! - одновременно с этим движением медика по военному отчеканил Федоров.

  - Свободны! Филиппов останься.

  Мухортов, Федоров и Тверитинов покинули императора, а тот вопросительно кивнул секретарю, и Филиппов доложился:

  - Посольство на Дон было готово выехать в Черкасск еще месяц назад, но без вашего личного разрешения и инструкций Шафиров его придержал.

  - Верное решение. Завтра вызовешь всех посольских ко мне, поговорю с ними.

  - Сейчас же извещу об этом Посольский приказ.

  Секретарь застыл без движения, а император помедлил и спросил:

  - Ты присмотрелся к последней партии молодых офицеров, которые обучались заграницей?

  - Да, и среди всех, готов порекомендовать одного кандидата, поручика лейб-гвардии Преображенского полка князя Александра Бековича-Черкасского. Молод, всего двадцать три года, учился на навигатора, оценки имел хорошие, умен, в дворцовых интригах не замечен, ни к одной придворной партии не принадлежит, и готов выполнить любое ваше приказание.

  - А то, что он вместе с братьями воспитывался в доме Бориса Алексеевича Голицына, не означает того, что и помимо меня кто-то будет иметь на него влияние?

  - Нет. Князь Голицын относился к нему как к слуге и воспитывал его палкой. Этим он похож...

  Филиппов запнулся, а Алексей, невесело усмехнувшись, произнес:

  - Похож на меня? Это ты хотел сказать, капитан?

  - Да, Ваше Величество.

  - Что же, я хочу увидеть этого поручика уже сегодня ночью. У меня для него будет отдельное поручение и важное письмо к одному человеку. На Дон он поедет в составе посольства, а дальше сам по себе. Иди Андрей.

  - Алексей Петрович, дел накопилось много, надо бы заняться, - заторопился секретарь. - Тут и смета по строительству Сибирского тракта, и переселенцы на восток, и несколько проектов указов из Сената, и письма от иностранных государей...

  - Вечером займусь. Ступай. Мне еще какое-то время надо побыть одному.

  Секретарь вздохнул и покинул своего государя, а Алексей Петрович еще три часа просидел над могилой Фроловой. И только в первых сумерках он покинул скамейку. На прощание император приложил к сырому земляному холмику ладонь правой руки, и прошептал:

  - Прости меня Фрося, я виноват перед тобой.


Персия. Амоль. 25-29.06.1710. | Булавин | Царицын. 16.08.1710.