home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 8

Ферче

Многие из трекеров оставались на территории монастыря на двое-трое суток. Кто-то жил здесь неделями. Бродили вокруг, бесконечно фотографировали храм, горящий под солнцем яркими красками, пытались играть в футбол с монахами, которые бодро носились по полю, с неправдоподобной легкостью обходя задыхающихся от высоты иностранцев.

Мы могли также остановиться здесь на какое-то время. Но Джейку хотелось большего. И он заявил мне об этом, выходя утром из лоджа:

– Я плачу вам деньги не для того, чтобы смотреть на грязную нищету. – Он проводил взглядом обтрепанного носильщика в синих растянутых штанах и безразмерной кофте, согнувшегося под неподъемным мешком. – Понимаю, что пока мы идем по общему треку, ни на что другое рассчитывать не приходится, но я хочу увидеть что-то особенное. Не примитивные развлечения простых туристов. То, о чем не стыдно рассказать друзьям.

– Увидите, Джейк, – ответил я.

И вновь подумал об источнике, который действительно сложно было назвать обычным туристическим объектом.

Едва рассвело, мы вышли на тропу, ведущую прочь от монастыря. На траве лежал иней, склоны Тамерску побелели за ночь. В утреннем свете она казалась стоящей неправдоподобно близко. Создавалось впечатление, что можно протянуть руку и коснуться ее обледеневшего, холодного тела. Через несколько часов, когда солнце станет греть жарче, изморозь растает, испаряясь в прогревшемся воздухе. Растечется легкими облаками.

Дик, Джейк и Тисса почти не разговаривали, демонстративно отворачивались, делая вид, будто не замечают друг друга. Похоже, вчерашний вечер, который прошел у меня в беседах с носильщиками, они провели, выясняя отношения.

Мы спускались с горы, на которой стоял монастырь. Здание, освещенное первыми лучами солнца, радостно сверкало разноцветными красками. Особенно ярко светились фигуры двух золотых ланей на воротах монастыря. В густо-синем небе над ним не было ни облачка. Джейк на прощание сделал еще пару снимков и удобнее перехватил трекинговые палки – приготовился к долгой дороге, о которой я предупреждал его.

Тропа вела в лес, зеленеющий на пологом склоне.

– Все нормально? – спросил я наконец хмурую Тиссу, когда мы оказались в тени сосен.

Она передернула плечами, обтянутыми новой водолазкой, соперничающей цветом с ослепительно-белыми вершинами.

– Вчера полночи обсуждали, есть ли смысл идти дальше. Дик агитировал повернуть назад.

– Неужели?

Я посмотрел на тренера, шагающего впереди. Он, словно ощутив мой взгляд, оглянулся. Глаз за темными очками было не видно, лицо затенено козырьком бейсболки. Дик поправил лямки рюкзака и снова отвернулся.

– И что его не устраивает?

– Не знаю, – презрительно отозвалась она. – Предъявлял ко всем претензии. Говорил, что нагрузки слишком велики и что ты специально нас выматываешь.

Я снова взглянул на крепкого, широкоплечего, спортивного мужчину, от которого было странно слышать подобные слова.

– Джейк, как всегда, велел всем заткнуться и выполнять его приказы, – продолжила Тисса с ноткой легкого неудовольствия. – Сказал, что не намерен возвращаться, пока не увидит чего-нибудь достойного его внимания. Как будто ритуала украшения невесты ему не хватило. Говорил, что добьется, чтобы ты показал нам то, чего еще не видел никто из простых трекеров. – Она тихо рассмеялась, намекая на то, что они-то как раз, по мнению Джейка, были совсем не простыми и достойными самого лучшего.

– Не знаю, Тисса. Обычно чудеса не появляются по заказу.

– Уверена, ты что-нибудь придумаешь, – сказала она убежденно и ускорила шаг, чтобы догнать остальных.

Тропа вилась под деревьями. Пахло хвоей и грибами, сосновые стволы, нагреваясь на солнце, источали аромат смолы. Можно было подумать, что мы находимся в обычном лесу умеренной полосы. И только суровый белый лик Седого Старика, возвышающийся над густыми кронами, не давал забыть, что мы в Кайлате.

Наконец показался очередной горный поселок. Справа от дороги стояли несколько домов – низких, с крошечными окнами и крышами, заросшими мхом. На веревках, натянутых между покосившимися палками, сушилось какое-то тряпье. Чуть в стороне от этих жалких строений возвышался довольно новый дом с участком, огороженным свежесрубленным деревянным забором. Из-за него выглядывали две чумазые девочки и в один голос говорили «намаскар» всем проходящим мимо, ожидая подношения в виде конфет.

Трекеров на тропе постепенно становилось все больше, нас обогнала уже не одна группа, и девчушки все чаще получали сладости.

– Идем как по проспекту, – произнес Джейк, глядя в спину туристам, загораживающим ему панораму лесной дороги. – Я говорил, что надо позже выходить, когда тропа очистится.

– У нас сегодня долгая дорога, – уже не в первый раз повторил я. – До Ферче в нормальном темпе пять часов, мы потратим не меньше восьми.

– И какой темп считается нормальным? – буркнул Дик, ни к кому конкретно не обращаясь.

Лес закончился. Тропа снова запетляла по склону горы вдоль обрыва, на дне которого рокотала река. Над нашими головами теперь свисали ветви древовидных рододендронов. Весной эта дорога была усыпана их белыми лепестками. Сейчас на ней лежали пожухшие листья и сухие иглы. Их в основном и рассматривали мои спутники, стараясь не споткнуться на камнях.

Это был бесконечный, выматывающий, монотонный поход. Поворот за поворотом, подъемы и спуски. Селения, похожие одно на другое. Тропинки, истыканные по бровке трекинговыми палками прошедших здесь туристов и присыпанные густой белой пылью, оседающей на ботинках и брюках. Солнце, норовящее ослепить, если снимешь горные очки хотя бы на мгновение, холодный ветер, пытающийся забраться под воротники виндстопперов. Все те же двухэтажные лоджи – фанерные коробки с террасами, на которых стояли обшарпанные, кое-как сколоченные столы и стулья.

Изредка попадались чуть более приличные гостиницы – их постояльцы сидели на пластиковых стульях под выцветшими от солнца зонтиками, обедали, обсуждали пройденный маршрут, фотографировали горы. На одной из таких открытых «террас» пришлось остановиться и нам, чтобы передохнуть.

Джейк и Дик с усталыми вздохами уселись на скамью. Тисса бросила на стол шляпу, запустила пальцы во влажные, потемневшие от вездесущей пыли волосы, вытирая пот с висков.

– Сколько нам еще идти? – спросила она невыразительным, тусклым голосом.

– Не меньше пяти часов, – ответил я честно, оценив силы спутников, и вытащил из рюкзака коробку, в которой носил небольшой запас еды.

Девушка молча кивнула, посмотрела на рукав своей белоснежной водолазки, который стал серым от въевшейся пыли, и равнодушно отвела взгляд – явление в прежней жизни невозможное.

Джейк, преодолевая утомление, протянул Дику штатив, жестом велев тому установить треногу. А сам невидящим взглядом уставился на белый склон Седого Старика, вокруг которого теперь клубились тяжелые тучи. Атлет подчинился, но его движения были медленными и затрудненными. На незагорелом, по сравнению с остальным лицом, лбу прорезалась глубокая морщина усталости и неудовольствия. Закончив прикручивать фотокамеру на штатив, он плюхнулся на свое прежнее место и повернулся ко мне:

– Может, поедим, если уж все равно здесь сидим?

Я подтолкнул к нему пачку крекеров. Дик скривился:

– Это еще что? Я мяса хочу. Нормального.

– На полноценный обед нет времени. Мы и так задерживаемся. – Я стал раскладывать на пластиковой крышке коробки плавленый сыр, каждый кусок которого был завернут в тонкий полиэтилен, мешочек с изюмом и орехами, копченую колбасу, плитку шоколада. – А мясо здесь лучше не есть. Единственный скот, который держат в этой местности, – эбо, но их не забивают до тех пор, пока они могут носить грузы. И чаще всего они умирают сами от непосильной работы – вот их мясо и едят.

Дик скривился еще сильнее, услышав о том, что ему могут предложить на обед падаль. Разорвал упаковку крекеров и с жадностью впился зубами в колбасу. Джейк тоже оживился, почувствовав запах еды, и, отодвинув локтем атлета, в свою очередь потянулся к припасам. Тисса нехотя жевала сыр, ее взгляд рассеянно блуждал по зданию лоджа, собранного из плохо подогнанных друг к другу досок.

Из дома, шаркая растоптанными сандалиями, вышел лохматый юноша в засаленном бордовом свитере, рукава его были подвернуты, из них торчали худые смуглые руки. Штаны с заплатами на коленях болтались вокруг тощих щиколоток. Кайлатец не спеша направился к нам, с любопытством посмотрел на четверых белых путешественников. Выслушал мою просьбу принести горячей воды и, так же не торопясь, удалился.

Основной поток туристов вновь обогнал нас. Сейчас мимо проходили лишь редкие местные жители, с интересом поглядывающие на задержавшихся путников. Мне совсем не понравились взгляды некоторых из них.

Из лоджа снова вышел молодой кайлатец с подносом, на котором стояли четыре прозрачные большие чашки, от воды в них поднимался пар. Поставил на стол, с жадным вниманием посмотрел на Тиссу, но тут же широко улыбнулся и сказал на международном, с сильным акцентом:

– Девушка устала. У нас есть свободные комнаты. Идти вам далеко? Где ваш гид?

Прежде чем кто-либо успел понять, что происходит, я ответил вежливо, но твердо:

– Гид – я. Идти нам осталось совсем недолго. Так что спасибо за приглашение, может быть, в другой раз остановимся у вас.

Он еще раз улыбнулся, сделав вид, что поверил мне, забрал поднос и отправился в дом.

– Ты вроде бы говорил, что нам еще долго добираться? – Тисса взяла пакетик чая, который я протянул ей.

– Правильно он сказал, – поддержал меня Джейк, морщась и прихлебывая из своей чашки. – Все наши вещи уже в Ферче. Я не собираюсь мерзнуть всю ночь здесь без спального мешка на их голых топчанах. И я не люблю, когда каждый встречный сопляк меня расспрашивает, куда и с кем я иду.

– Они тут все любопытные, – подтвердил Дик с набитым ртом. – У нас один фотоаппарат стоит больше, чем весь их лодж.

– Так убери его! – неожиданно рявкнул Джейк, как будто не он сам приказал установить камеру. – Разложился перед всей деревней.

Его тренер с видимым трудом подавил желание ответить грубостью, резко поднялся, едва не опрокинув свою чашку, и пошел собирать штатив.

Во взгляде Тиссы, все еще обращенном на меня, засветилось любопытство и настороженность. Она хотела о чем-то спросить, но покосилась на хмурого Джейка и промолчала. Она правильно поняла – меня беспокоило совсем не опасение лишиться какого-либо имущества.

После короткого отдыха мои спутники стали выглядеть гораздо бодрее. Это внушало надежду, что до Ферче мы все же доберемся. Я расплатился за чай и повел их дальше по тропе, вверх по склону, пока еще довольно пологому, мимо домиков, которые, казалось, изо всех сил цепляются за землю, чтобы не начать сползать вниз.

У последнего дома, на сложенном из неотесанных камней ограждении виднелся черный силуэт. Но прежде, чем мы успели его разглядеть, пропал за низкой каменной изгородью.

– Постойте, – сказал я негромко.

Они остановились, оглядываясь. Я кивнул в сторону строения, потом громко цокнул языком, и спустя мгновение на забор взлетел огромный ворон. Повернул голову, глядя на меня блестящими бусинами глаз. В них светилось любопытство и легкое презрение к трекерам, бесконечным потоком бредущим мимо, и вообще ко всем людям в целом.

Но как только я заговорил с ним, он сделал несколько шагов, подходя ближе и внимательно прислушиваясь.

– Хороший… красивый… – громко и отчетливо произносил я, и ворон, как будто понимая мои слова, сначала начал важно прохаживаться по неровной шершавой поверхности, чтобы лучше продемонстрировать нам свой грозный и величественный вид. А затем стал приплясывать на месте, переступая с одной лапы на другую.

Дик пренебрежительно покачал головой, явно считая беседы с птицей идиотством. Джейк пытался вытащить камеру так, чтобы не спугнуть ее. Тисса улыбалась, чрезвычайно довольная зрелищем.

– У них интеллект как у собаки, а кайлатские считаются особенно умными, – тихо сказал я, достал из кармана горсть орехов и протянул девушке. – Возьми, угости его.

Она бросила самозабвенно подпрыгивающему ворону миндаль, тот поймал орешек на лету, положил на камень и принялся расклевывать. Тисса снова рассмеялась, спросив:

– И почему они считаются самыми умными?

– Потому что едят человечину.

Спутники повернулись ко мне с одинаковыми гримасами недоверия и брезгливости.

– Не только ее, конечно, – продолжил я. – Но во время похорон они первыми являются к мертвому телу.

– Ты хочешь сказать… – пробормотала Тисса, с величайшим отвращением глядя на иссиня-черного красавца, чистящего клюв о камень.

– Здесь не хоронят умерших так, как принято у нас. Деревьев, чтобы сжигать тела, очень мало. Слой земли, в который можно закапывать, слишком тонкий, да и свободного места для кладбищ тоже практически нет. Поэтому трупы отдают птицам. Это называется небесными похоронами.

Ворон повернул к нам голову и глухо каркнул. Тисса передернула плечами, швырнула за забор орехи, которые продолжала сжимать в руке, и вытерла ладонь о брюки, словно ее уже коснулся один из небесных странников.

Дик, переборов брезгливость, вызванную моим рассказом, невозмутимо смотрел на небо, затянутое тучами, полностью скрывшими горы.

– И при чем здесь их редкий ум? – спросил Джейк. Навел фотоаппарат, но ворон, презрительно каркнув на него, слетел за забор.

– Кайлатцы считают, что с человеческим мясом они получают и человеческую мудрость. А еще есть одна любопытная легенда. Когда боги хотели подарить человеку бессмертие, ворон обманом выпил его сам. Потом вытер клюв о траву, и та стала вечнозеленой, неувядающей. Как ни топчи ее, всегда выпрямляется. Вот эта травка – дубо. Вы сейчас стоите на ней.

Все трое одновременно посмотрели себе под ноги.

– Интересная страна, – отозвался Джейк с усмешкой, надевая крышку на объектив, – чем дальше, тем интереснее.

– Куда ни плюнь, кругом сплошные побасенки, – поддержал его Дик, отворачиваясь.

Путь вверх продолжился. Мы постепенно набирали высоту. Шаг за шагом приближаясь к последней точке сегодняшнего пути.

Но происходило это гораздо медленнее, чем мне хотелось бы.

Поселки остались далеко позади. Деревьев становилось все меньше. Скалы выглядели голыми и угрюмыми. Тропы на них были похожи на нити белых вен, выступающие на серых костлявых телах.

У перепутья дороги мы наконец увидели камень, покрытый белыми иероглифами, появления которого я ждал так долго, этот ориентир означал, что наш путь практически завершен. На валуне восседал гранитный полузверь-получеловек – верховное божество Кайлата – и созерцал странников холодными, равнодушными глазами.

– Ну и образина, – ухмыльнулся Дик. – Любят они тут изображать всяких уродов.

– Дик, я уже предупреждал, – осадил я его. – Не стоит насмехаться над божествами Кайлата. Это может плохо закончиться.

– Да ладно, – отмахнулся тот и посмотрел на меня с преувеличенным пристальным вниманием. – Ты ведь не думаешь всерьез, Райн, будто нам может навредить каменный истукан?

Я хмуро промолчал, прекрасно понимая, что любой мой ответ только усугубит ситуацию. Никто из них все равно не поверит в реальность того, чего, по их мнению, не существует.

Воздух похолодел. Краски стали более мягкими, а тени – резче. Вершины Седого Старика, Одинокой Девы и Амху Гуабджен, открывшейся нам на этом отрезке пути, горели розовым закатным светом. Приближался вечер.

Мы шли в обычном темпе, но у меня все сильнее возникало впечатление, что расстояние практически не сокращается. Дорога растянулась, как будто кто-то вырезал этот небольшой отрезок пути, а вместо него поместил сюда лишний десяток километров. И я даже предполагал, кто мог это сделать.

Не надо смеяться над хранителями этих гор, они могут очень жестоко пошутить в ответ.

– Нам куда? – спросила Тисса, оглядываясь на меня. – Вверх? Вниз? – Последнее прозвучало со слабой надеждой. Нижняя тропа выглядела гораздо привлекательнее верхней, круто карабкающейся в гору. Но я указал на сложный маршрут.

Девушка сняла с шеи шнурок, на котором висели очки, и убрала их в чехол на поясе. Джейк отдуваясь, сбросил рюкзак, сунул в него свою шляпу. Отстегнул кофр с тяжелой камерой и, не глядя, протянул Дику. Тот безропотно взял его, прицепил на ремень, хотя было видно, что ему совсем не хочется усложнять себе дорогу в гору.

Наконец, когда все приготовления были сделаны, мы начали подъем. Я вновь поставил Тиссу первой. Самая выносливая, а быть может, просто самая терпеливая из троих, она шла по-прежнему довольно энергично. За ней шагал Дик, изо всех сил стараясь не отставать. Передо мной маячил синий рюкзак на сгорбленной широкой спине Джейка. Стальные наконечники его палок громко стучали по камням, оставляя на них длинные полосы, дыхание становилось все более затрудненным и шумным. Бывший боксер пытался выдерживать тот же темп, что задавали его более молодые друзья, но дистанция между ними все увеличивалась.

В другое время я бы посоветовал ему не спешить и даже дал отдохнуть. Но не сейчас.

Тисса оглянулась на нас, жестом я велел ей двигаться дальше. Она кивнула.

– Может, передохнем пару минут? – спросил Дик, удобнее устраивая на поясе тяжелый кофр.

– Нет. Задерживаться мы не можем.

Плохо застрять в горах на этом участке пути. Хуже может быть только перевал Мингбо-Ла.

Прошло еще полчаса пути, за которые мы продвинулись вперед совсем не намного. И я понял окончательно, что до темноты в Ферче мы не придем. Как бы я ни торопил спутников.

Горные склоны становились все более серыми и хмурыми. Лес остался где-то на границе трех с половиной тысяч метров. По камням теперь ползли кайлатская стелющаяся береза и рододендроны, так же прижимающиеся к земле. Вездесущая травка дубо смело впивалась корнями в скудную почву, а кое-где виднелись голубые, широко распахнутые венчики горечавки. Они пытались хоть как-то скрасить мрачный ландшафт, но были слишком маленькими и жалкими.

Мощные склоны гор, изрезанных ледниками, теперь не были скрыты от нас холмами, заросшими баданом, ольхой и дубами. Мы приближались к вечным престолам, на которых жили многоликие божества Кайлата.

Но трекеры не смотрели на них, они устали и шли все медленнее. Я знал, как болят у них сейчас ноги и заходится в частом стуке сердце. В голове нет никаких мыслей, и лишь одно желание – прекратить наконец бесконечное выматывающее движение.

– Все, – сказал я, останавливаясь. – Дальше бежать не имеет смысла. Надо искать ночлег.

На их лицах, мгновенно сменяя друг друга, отразилась целая гамма чувств: облегчение – от того, что больше никуда не надо идти, удивление, вызванное нарушением одного из правил, о которых я говорил так часто, и наконец страх.

– Рай, ты уверен? – Тисса нервно облизала губы. – Может, все же пойдем дальше?

– Я уверен.

– И как мы будем ночевать здесь? – скривился Дик, оглядываясь. Ледяной ветер закрутил пыль возле его ног, поднял воротник пухового жилета.

– Ночи холодные, – произнес Джейк, вытирая потное лицо, которого все ощутимее касалось пронизывающее дыхание гор. – У нас нет ни спальных мешков, ни палатки. Все вещи уже в лодже… Может, стоит вернуться обратно?

Он посмотрел на меня, ожидая моего решения.

– Нет, – ответил я твердо. – Мы не успеем. Недалеко отсюда есть пещеры. Там переждем ночь. У меня с собой спички, осталось еще немного еды, аптечка, у нас есть теплые вещи. До утра доживем.

Нехотя, но они согласились и, с опаской поглядывая на небо, пошли за мной.

Мы свернули с основного пути и стали спускаться к реке. Бормотание Имья Кхолы стало громче, повеяло запахом холодной воды, рождающейся в недрах мощного ледника Престола богов.

Узкая тропа взбиралась с камня на камень, осыпалась под ногами мелким щебнем, и мы старались двигаться очень осторожно, чтобы не оступиться. На последнем участке пришлось прыгать вниз с валуна, как будто срезанного ножом, – дорога в этом месте обрывалась.

Тисса справилась самостоятельно, Дик также приземлился более-менее удачно, Джейку пришлось помогать. Бормоча о том, как ему надоели экстремальные пробежки по горам, он уцепился обеими руками за мою руку и, когда я спускал его вниз, скользил животом по камню, побагровев от натуги. Джейк и Тисса, наблюдающие за этим зрелищем, не добавляющим величия их покровителю, сдержанно посмеивались. Но стоило тому встать на дорогу обеими ногами, как улыбочки тут же исчезли с их лиц.

Каменистая тропа, на которой мы оказались, тянулась в виде карниза над обрывом. Низкие кусты скрывали пустоту, в которую можно было сорваться, сделав неверный шаг в сторону. Густые тени лежали на земле, и первая трещина в крутом склоне была похожа на тайный ход, ведущий в саму ночь.

Раньше эта пещера служила укрытием для отшельников, которые в поисках мудрости жили здесь месяцами, погруженные в глубокую медитацию. Паломники, идущие в Ронгбукский монастырь, также останавливались тут в те годы, когда он еще не был разрушен. Но с тех пор прошло довольно много времени. Это убежище стало никому не нужно. Если только в нем не обретал покой кто-то из гэлугпа в своих бесконечных блужданиях по горам.

– Подождите, – сказал я. – Проверю, все ли в порядке.

Они остались стоять в отдалении, напряженно глядя, как я отхожу.

Из провала высотой в человеческий рост тянуло запахом влажного холодного камня и старого мха. Едва слышно шелестели корни травы, свешивающиеся сверху, вдалеке протяжно прокричал барс, вышедший на охоту.

Внутри было тихо – ни шороха, ни вздоха, ни цокота когтей по камням. Но меня по-прежнему не оставляло ощущение угрозы, и пока я не мог понять, с чем оно связано – с приближающейся ночью или с этим надежным на первый взгляд укрытием.

Не заходя под свод, я положил ладонь на рукоять ножа, готовясь выхватить его при первом же намеке на опасность, включил фонарь и направил узкий луч в пещеру. Сначала в белый круг попал неровный каменный пол, потом клочья соломы, сухие листья, песок, несколько веток… а затем раздался тихий звук – шуршание, а за ним то ли стон, то ли приглушенное поскуливание. Луч фонаря метнулся в ту сторону и осветил скорчившуюся человеческую фигуру, забившуюся в угол.

– Эй… – позвал я тихо.

И увидел грязное лицо с дорожками от слез на впавших щеках, спутанные космы волос, распухший покрасневший нос, обветренные запекшиеся губы.

– Ну что там? – нетерпеливо спросил Джейк, которому надоело ждать снаружи.

Раздалось тихое удивленное ругательство Дика, подошедшего ближе и заглянувшего поверх моего плеча. Тисса резко вдохнула и затаила дыхание.

Тонкая фигура медленно распрямилась, поднимаясь и держась за стену. Я разглядел порванную одежду, исцарапанные руки, черные от грязи пальцы с обломанными ногтями и услышал хриплый, простуженный, дрожащий голос:

– Райн?.. Райн! Это ты?!

– Кира?!

Она бросилась ко мне, споткнулась, едва держась на ногах, но удержалась, обхватив меня обеими руками за шею, прижалась и зарыдала, сотрясаясь всем телом. От нее пахло старой кровью, потом и сырой землей, а еще тянуло болезненным лихорадочным жаром.

– Все хорошо, – произнес я, гладя ее по голове одной рукой, а в другой продолжал сжимать горящий фонарь, – теперь все хорошо, успокойся. Не плачь. Тисса, у меня в рюкзаке свечи и спички, достань, пожалуйста. Зажги.

Острый как бритва взгляд Тиссы резанул по мне и по моей недавней знакомой, но она выполнила просьбу. И скоро желтый огонек осветил пещеру.

– Это Кира, – сказал я своим спутникам, продолжая придерживать девушку за плечи, – мы встречались на треке.

– Как она здесь оказалась? – задал Джейк тот самый вопрос, который не давал покоя и мне.

Он сбросил на пол свой рюкзак и теперь массировал плечо, продолжая смотреть на измученную, испуганную девчонку, так мало походившую на прежнюю самоуверенную хорошенькую путешественницу, покорительницу троп Кайлата.

Она наконец смогла оторваться от меня, перестала рыдать, но все еще всхлипывала. Я снял куртку и накинул на плечи девушки. Вытащил из рюкзака туристическую пенку, положил на землю и на нее усадил Киру. Сам присел на корточки напротив, глядя в опухшее, грязное лицо. Джейк, Дик и Тисса остались стоять, рассматривая ее со смесью брезгливости и опасения.

– Ты одна?

– Да, – прошептала она и тут же возразила сама себе: – Нет.

– Где твои спутники? Где Радж?

– Не знаю, – ответила Кира и снова всхлипнула. – Наверное, мертв. Они все мертвы. И Майк, и Андерс.

– Что с вами случилось? – резко спросила Тисса.

– Мы немного задержались. Когда шли от монастыря. – Девушка обхватила себя обеими руками за плечи, акцент в ее простуженном дрожащем голосе звучал глухо и смазанно. Губы тряслись, взгляд покрасневших глаз все время ускользал от моего взгляда. – Встретили двух парней. Они были без гида. Попросились идти с нами. Радж отказал. Они отстали. Мы пошли вперед. Радж нас все торопил. Мы почти добрались до Ферче уже в сумерках. И тут они нас догнали… – Кира зажмурилась, на ее плотно сомкнутых ресницах блеснули слезы. – Эти двое сошли с ума. Наверное, они просто сошли с ума. – Она зажала рот ладонью, покачала головой, судорожно вздохнула. – Первым убили Андерса. Так быстро… Майк побежал, но его догнали. Заставили прыгнуть в пропасть. Я закричала, меня должны были услышать, но никто даже не вышел…

– Ночью здесь никто не выходит из своих домов. – Я достал из рюкзака бутылку с водой и подал Кире. Она жадно пила, а я заметил на ее руке, сжимающей пластик, след укуса.

– Что было потом, я помню плохо, – прошептала она, переведя дыхание. – Очень испугалась. Думала, они убьют и меня, но они не убили. Притащили сюда.

– Когда это произошло?

– Два дня назад. Или три, не помню.

– И все это время ты провела здесь? Почему не ушла днем?

– Я пыталась убежать, когда очнулась, но не знала дорогу. Повернула не в ту сторону, и они снова поймали меня и приволокли обратно.

Она уткнулась головой в колени, и мне пришлось наклониться, чтобы различить ее прерывающийся шепот:

– Они приходят ночью. Но не убивают… хотя обещают каждый раз. А я так устала.

– Мы поможем тебе выбраться, – так же негромко, но уверенно сказал я.

Кира посмотрела на меня, и в ее потухших глазах появилось что-то вроде надежды.

– Они очень сильные.

– Я знаю.

– Что за фигня здесь творится? – спросил Дик, и его обычно уверенный командирский голос прозвучал напряженно.

– Ты же слышал – двое трекеров спятили от горной болезни, – ответил ему Джейк, усаживаясь на свой рюкзак. – Возомнили себя снежными людьми, притащили девушку в свою берлогу. Скоро сдохнут от отека мозга. Если уже не сдохли.

Тисса молчала, и в ее взгляде, перебегающем с моего лица на исцарапанное, распухшее лицо Киры, читались настороженность и глубочайшее недоверие. Она догадалась, что дело вовсе не во внезапном приступе горной болезни, одолевшей двух путешественников. Видимо, в моих глазах она увидела подтверждение своим догадкам и крепче сжала трекинговую палку со стальным наконечником на конце. Не слишком надежное оружие, если напавшие на Киру и ее друзей были действительно теми, о ком я думал. Убийство гида в Монджо, теперь смерть еще двоих, а быть может, даже троих… они вошли во вкус от крови и безнаказанности.

– Дик, Джейк, мне понадобится ваша помощь.

Я поднялся, вытащил из рюкзака веревку из шерсти ашура, которая уже спасала меня пару раз, и стал растягивать, перегораживая вход в пещеру. За ним быстро растекались тревожные густые сумерки. Мельком пожалел о том, что у меня нет ганлина – флейты из человеческой берцовой кости. Кое-кто из кайлатцев намекал, что с ее помощью можно обуздать любого одержимого.

– Дик, достань из моего рюкзака все свечи. Поставь одну справа от входа на уровне груди. Там на стене есть выступ. Джейк, сделайте то же самое слева. Зажгите их одновременно по моему сигналу и тут же отходите в глубь пещеры.

Не услышав за спиной ни слова, подтверждающего, что просьба понята и принята, я оглянулся. Мужчины не сдвинулись с места и, похоже, вообще не собирались этого делать.

– Я не понял, что тут за дела? – агрессивно спросил Дик, и его провинциальный говор стал особенно резким.

– Да, Райн, – хмуро поддержал его Джейк. – Хотелось бы знать, какой у нас план? Что вы собираетесь делать?

– Защищать вас.

– С помощью свечек? – хмыкнул он, прислоняясь плечом к каменной стене. – И куска вонючей веревки?

– Надо звонить в Ферче, – угрюмо сказал Дик, – пусть сюда придет кто-нибудь и скрутит этих психов. У тебя ведь есть мобильник…

– Ночью сюда никто не пойдет.

«А если и сделает это, то совсем не для того, чтобы помочь», – добавил я про себя, но вслух не стал говорить этого.

– Хватит тупить! – рявкнула Тисса зло. Оба мужчины вздрогнули от неожиданности и удивленно повернулись к ней. – Делайте, что он говорит, если не хотите сдохнуть к утру. Или превратиться в это… – Она посмотрела сверху вниз на сжавшуюся в комок Киру. – Вы что, не поняли? Здесь все серьезно! Все по-настоящему! А не как в твоих дебильных компьютерных игрушках, Дик! Когда можно перезагружаться сколько угодно!

Тисса решительно вытряхнула из моего рюкзака все содержимое, ботинком расшвыряла вещи, увидела нужную коробку, подняла ее, открыла, достала несколько свечей, сунула одну из них Дику и велела:

– Поставь куда сказано. Спички есть?

Мужчина презрительно скривился, но, поддавшись этому неожиданному напору, пошел выполнять приказание, ворча по дороге о том, что моя так называемая душевная сила должна действовать на всех душевнобольных. А значит, я и должен разбираться с ними. Джейк остался сидеть, но я заметил, как он придвинул ближе к себе обе свои палки.

Они все еще до конца не верили в приближающуюся опасность. Судя по взглядам, которые мужчины бросали на Киру, они считали, что та не вполне здорова. А мало ли что может почудиться перепуганной до одури глупой девчонке.

– Может, она сама дружков своих в пропасть столкнула, – бормотал Дик, напряженно вглядываясь в холодную темноту, заползающую в пещеру. – Вот и сбрендила. Может, ее связать надо, пока она на нас бросаться не начала.

– Райн, а веревка для чего? – иронично поинтересовался Джейк, прикладываясь к фляжке, в которой, судя по запаху, был неплохой коньяк. – Заговоренная от маньяков? Я у вас ее потом куплю, буду на дверь кабинета своей секретарши привязывать, чтобы докучливых просителей отгонять.

Тисса молчала, не желая состязаться в остроумии со спутниками. Ее волосы едва заметно серебрились в полумраке, водолазка размытым пятном белела на фоне черной стены.

– Не бойся, – сказал я ей очень тихо.

В ответ она сильно сжала мое запястье и тут же выпустила, не отрывая взгляда от темноты.

– О чем шепчетесь? – сердито спросил Дик, прислонившийся плечом к камню у входа. – Ладно. Торчу тут еще минуту, а потом… – Он осекся и замолчал.

Снаружи послышались тяжелые шаги, шелест камешков, осыпающихся под подошвами ботинок. Громкое, хриплое дыхание. Кира, застонав, отползла в глубину пещеры. Дик посмотрел на меня побелевшими от ужаса глазами, Джейк вскочил с неожиданной для его комплекции прытью. Тисса сильнее вжалась в стену.

Хотя ничего страшного в звуке этой размеренной поступи не должно было быть. И все же было. Грозное, тяжкое, бездушное… медленно подходило к нам. Все ближе и ближе. Осталось совсем немного.

– Свет, – произнес я негромко, подходя к своей защитной черте.

Сначала вспыхнул дрожащий огонек рядом с Тиссой, осветив ее бледное решительное лицо с закушенной нижней губой и почерневшими глазами. Дик дрожащими руками все еще чиркал спичкой и чертыхался беспомощно. Девушка метнулась было ему на помощь, но он уже справился и поспешно отпрыгнул назад, подальше от теплой волны света, полившейся навстречу темноте и двум теням, вынырнувшим из мрака.

Они все еще выглядели как люди. Два парня примерно одного роста со мной… были бы одного роста, если бы не втягивали головы в плечи и не сутулились так. Их добротная трекинговая одежда – черные с красными и синими вставками термозащитные куртки и брюки – оказалась покрыта грязью и бурыми пятнами. Высокие ботинки тоже заляпаны. В загорелых лицах с прямыми носами и тонкими губами – улавливалось родственное сходство и виделось уже нечто бессмысленно-жестокое. Похоже, братья, видимо, поэтому не убили друг друга – одна кровь. Их волосы, когда-то светлые, превратились в свалявшиеся грязные космы, словно шерсть эбо. Глаза, глубоко провалившиеся под надбровные дуги, светились голодным нетерпением. Они болезненно щурились – теплые огоньки свечей явно причиняли им неудобство.

Увидев незнакомого человека на пороге своей пещеры, они замерли и долго-долго рассматривали меня сквозь узкие щелочки век.

– Вы не заблудились, ребята? – дружелюбно спросил я, держа руку на ноже.

Звук моего голоса заставил их пошевелиться, обменяться быстрыми предвкушающими взглядами.

– Где Радж?

Они снова переглянулись.

– «Где Радж?» – хрипло передразнил меня один – чуть пониже ростом и помоложе, одетый в черно-красный костюм. И оба бывших путешественника по горам расхохотались.

Второй наклонился, нашарил что-то у своих ног и, несильно размахнувшись, бросил в пещеру круглый предмет, размером с небольшой мяч. Тот упал на пол и закрутился по камням. Тисса вскрикнула, отшатнувшись. Кира еще плотнее сжалась в комок, едва ли не целиком прячась под моей курткой. Джейк ухватился рукой за стену. Дик стоял, открывая и закрывая рот, словно рыба, вытащенная из воды.

На полу лежала голова Раджа с перекошенным ртом и мутными, белыми глазами.

– Вот он, твой друг, – хмыкнул тот, что был моложе. – Еще почти свежий.

– Хочешь поговорить о том, как мы его убили? – спросил старший, потирая грязные, обветренные ладони.

– Нет. Хочу узнать, что произошло с вами.

– Это Кайлат, горы, – хихикнул младший, повторяя фразу, которую я произносил, пытаясь успокоить Дика, тогда, в Пхандинге. – Такие мистические места…

Если бы у меня были сомнения в том, кто убил гида во время нашей первой ночевки на треке, они бы рассеялись именно сейчас.

– Там еще одна девушка, – буркнул второй брат, глубоко втягивая воздух обеими ноздрями. – Испуганная и красивая.

– Еще одна? – оживился младший. – Тогда первую убьем.

Он шагнул вперед, приподнимая руку для того, чтобы защититься от света, наткнулся на веревку, перегораживающую вход, но не отпрянул, как я надеялся, а спокойно наступил на нее. На это существо, совсем недавно бывшее человеком, не действовала магия Кайлата, быть может, потому, что до конца он не был порождением этих гор. И тогда я его ударил. Моей невидимой силой, которую он ощутил, как рой жалящих ос. Одержимый с хрипом отшатнулся, схватился обеими руками за лицо и принялся тереть и раздирать его ногтями, словно выцарапывая из-под кожи десятки острых жал. Похоже, мое бешенство, вызванное упоминанием Тиссы, стало слишком жгучим.

– Хотите жить по правилам этого мира, принимайте их все.

Кто-то в пещере за моей спиной вскрикнул, когда я перепрыгнул через веревку и полоснул ножом по рукам ближайшего. А когда тот, завопив от боли, попытался отмахнуться от острого лезвия, распорол ему грудь. В холодном воздухе разлился густой запах крови.

Остался ли он на ногах, я не успел разглядеть – на меня с приглушенным рычанием ринулся второй. Со всего размаха налетел, ухватился за одежду и увлек за собой на землю. Мы сцепились и покатились по камням. Он впился пальцами в мое запястье с ножом, удерживая его. А я сжал его другую руку, не давая вцепиться мне в горло. Желтые оскаленные зубы тянулись к моей шее.

Я понимал, что если ударю его своей силой, то больше не смогу сопротивляться, ослабну окончательно. От напряжения сводило пальцы, пот заливал глаза, вонь гнилой крови, исходящая от одержимого, забивала ноздри и горло. Очень медленно, но все же он начинал одолевать меня.

От пещеры долетел истошный женский вопль, но никто из нас не отреагировал на него. А потом послышался звенящий крик Тиссы:

– Эй, образина! Ты за ней пришел! Забирай.

Одержимый лишь на мгновение ослабил хватку, скосив взгляд, но мне этого хватило. Я вырвал руку из его захвата, изо всех сил ударил локтем в лицо и одновременно всей оставшейся силой. Освободился и полоснул кинжалом по горлу. Кровь, хлынувшая из распоротой шеи, залила камни вокруг. Человек вскинул руки, пытаясь задержать этот поток, повел на меня безумным взглядом и ничком рухнул на камни.

Я посмотрел в сторону пещеры. Там, освещенная сиянием свечей, стояла Тисса, держа за волосы Киру, выволоченную за пределы входа. Обеих трясло – одну от страха, другую от нервного возбуждения.

Чувствуя, что меня шатает, я поднялся на ноги. Сделал несколько шагов навстречу девушкам. Моя спутница выпустила свою жертву, которой в своем отчаянно-жестоком порыве хотела откупиться, и та тут же отползла обратно под каменный свод горы. Тисса провела ладонью по лицу, криво улыбнулась, подошла ко мне, сказала хрипло:

– У тебя глаза стали как у старика.

Я в ответ обнял ее, на миг крепко прижав к себе. Услышал, как бешено колотится ее сердце, и выпустил. Она пыталась помочь мне. А быть может, просто спасала себя саму. Но все равно помогла.

– Где другой? – глухо спросила Тисса, оглядываясь. Заметила широкий мокрый след, тянущийся по земле, и поморщилась.

– Ушел в горы. Я его ранил. Утром можно будет найти.

– Надеюсь, искать его будешь не ты.

– Стой! Куда?! – вдруг донесся гневный вопль Джейка. – А ну положи!

Из пещеры выскочила Кира с трекинговой палкой в руках. Я оттолкнул Тиссу с ее дороги, но жертва одержимых не обратила внимания ни на нее, ни на меня. Она подошла к окровавленному телу, лежащему на камнях, и с криком отвращения и ненависти вонзила в него стальное острие. Еще раз, и еще.

– Кира, не надо. Он уже мертв.

Я постарался удержать ее, но она вырывалась из моих рук с неожиданной силой и продолжала кричать:

– Ненавижу! Ненавижу! Чтоб ты сдох еще раз!

А потом выронила палку, побрела на подкашивающихся ногах обратно, и уже у самого входа ее поникшие плечи выпрямились, а опущенная голова поднялась.

– Ничего, справится, – тихо, с ноткой удовлетворения сказала Тисса. – Не забудет, но справится. У нее ведь нет души, так же как и у меня, болеть нечему и сожалеть не о чем. А тело заживает быстро.

Утро не наступало очень долго. Я сидел, привалившись спиной к каменному выступу, и пытался восстановить потраченные в схватке с одержимыми силы. Но это удавалось плохо. Нервный голос Дика бил по ушам, отражался от свода, многократно множась, и не давал мне сосредоточиться.

– И вы говорите, у него есть душа! Да он зарезал двух этих парней, как поросят! Слышишь, ты, Райн, ты убил двух человек.

– Одного, – ответил я, не открывая глаз. – Насчет второго не уверен.

– Так, все! Я хочу повернуть назад! Я давно говорил, Джейк, что пора сваливать отсюда!

Тот молчал, рассматривая наконечник палки, испачканный человеческой кровью.

– Ну что, дождались?! Этот ваш одушевленный любому из нас шею во сне свернет и не почешется.

– Заткнись! – не выдержала Тисса. – Прекрати истерику! Хватит трусить. Тебя предупреждали, что здесь может быть опасно. А ты хвастался, будто любого одолеешь. И что?

– Зато ты у нас такая смелая! Полудохлую девчонку потащила на съедение этим…

– Я не обижаюсь, – невнятным, сонным голосом произнесла Кира. До этого она не обращала внимания на перепалку, свернувшись клубком, крепко спала, видимо, впервые за последнее время, но громкие голоса разбудили ее. – Я бы сделала так же. Да и любой из вас тоже, если бы был подогадливее и не перетрусил.

Дик презрительно хмыкнул и принялся бродить из угла в угол, стараясь, впрочем, держаться как можно дальше от входа.

– Это часто бывает? – невозмутимо спросил Джейк, и я понял, что вопрос обращен ко мне. – Подобные случаи. Чтобы цивилизованные люди вели себя как дикари?

– Я такое вижу в первый раз.

– И что на них могло повлиять?

– Бывает, высота творит с людьми разные фокусы. Один слышит голоса, другой вдруг решает, что может летать, третий погружается в депрессию или становится агрессивным…

– Вот и надо убираться отсюда, пока никто из нас не спятил, – ввернул свое веское слово Дик.

– Я заплатил за тебя и за этот трек, – грубо оборвал его Джейк. – И никто не повернет назад, пока не отработает свои деньги. Райн уже сказал тебе – у этих двоих поехала крыша, потому что их гид погиб.

Мы все непроизвольно посмотрели на то место на полу, где совсем недавно лежала голова Раджа. Я вынес ее из пещеры и положил на камень неподалеку от убившего его человека. Видимо, от усталости мне показалось, что синие губы кайлатца тронула довольная улыбка при взгляде на окровавленный труп врага.

– Так что никто никуда не пойдет, – закончил Джейк.

Ветер завывал в ущелье. Холод, наполненный запахом снега и ледяного камня, вползал в пещеру, пробирая до костей. От него не спасала даже термозащитная одежда. Я подумал – хорошо, что настоял на том, чтобы все несли с собой теплые вещи. Мы натянули на себя водолазки из полартека и пуховые жилеты. У Тиссы нашлась шерстяная повязка на голову. Я зажег и поставил на пол несколько свечек. Они давали хотя бы призрачное тепло и отпугивали тьму, льнущую к порогу. Мои спутники жались друг к другу, забыв о том, кто из них главнее или богаче. Сейчас каждый хотел просто согреться.

Ночь все никак не кончалась… Тисса, сидя на куске оленьей шкуры рядом со мной, грела ладони, приблизив их к самому огоньку. Ее лицо, и так похудевшее за последние дни, осунулось еще больше. Резче выступили скулы, запали щеки, и заострился подбородок. Кудрявые волосы, прежде пушистые и блестящие, потускнели и лежали на лбу ленивыми серыми кольцами. Но глаза светились неизменным упрямым, гордым, холодным светом.

– Он не вернется? – тихо спросила она.

– Нет. Я сильно ранил его.

Кира застонала во сне, словно до нее долетел отголосок нашего разговора и пробудил болезненные воспоминания, и я понизил голос, чтобы не тревожить ее:

– Теперь ему нужно время, чтобы прийти в себя.

– Но если все так благополучно, почему ты не спишь? – Она проницательно посмотрела на меня. – Не исключаешь возможности, что он может все же прийти сюда?

– Не думаю, что он придет.

– Так и просидишь всю ночь, не смыкая глаз?

– Устану, попрошу тебя подежурить вместо себя.

Тисса криво улыбнулась.

– Меня? Не Джейка или Дика?

– Тебе я доверяю больше.

На ее лице, неровно освещенном свечой, промелькнуло легкое недоверие, а затем удовольствие. Знакомое выражение. Она всегда любила похвалы, даже самое незначительное одобрение во время семинара зажигало мгновенный гордый блеск в глазах Тиссы. Она умело скрывала его, но мне почти всегда удавалось заметить этот отблеск тщеславия, так же как и сейчас.

Джейк, уронивший голову на грудь, громко всхрапнул, дернулся, просыпаясь, обвел пещеру мутным взглядом и буркнул недовольно:

– Думал, мне все это снится.

Отпихнул локтем Дика, навалившегося на его плечо, сунул руки в рукава куртки и снова закрыл глаза.

– Отдохни, – сказала мне Тисса, с насмешкой взглянув на мужчин, скорчившихся у стены. – Я все равно пока не смогу спать. А тебе завтра дальше нас вести. Не хочу, чтобы ты случайно свалился в пропасть.

– Разбуди меня через два часа.

Она посмотрела на циферблат своих часов со светящимися стрелками и кивнула.

Я натянул на голову капюшон термозащитной водолазки, прислонился затылком к стене и опустил веки. В темноте, окружившей меня, тут же начали плавать размытые образы и четкие, почти материальные мысли. Почему два крепких, выносливых человека превратились в одержимых? Что на них повлияло? Случайный выбор неведомых сил? Или этих парней тоже накрыла тень от крыла грозной птицы Сиал-чари? А может, все дело в источнике? Его близость так действует на слабых духом людей? И сами кайлатцы, те, кто превращается по ночам в кровожадных зверей, тоже чувствуют его?

Вопросы, на которые у меня не было ответов.

Мог ли я подумать, обсуждая с Уолтом поездку в Кайлат, что буду сидеть здесь не в уютном кабинете с видом на заснеженные горы, вооружившись словарями и сборником местных легенд, а в грязной пещере, держа под рукой нож и напряженно прислушиваясь к грозным звукам, доносящимся снаружи.

Ночь шумела, шуршала, скрипела и подвывала за пределами нашего убежища. Я слышал ее сквозь мутный, тяжелый сон. Несколько раз мимо входа пробегал кто-то на мягких крадущихся лапах. Остановился возле трупа, шумно принюхался, стал с треском разрывать одежду на нем когтями, а потом вдруг взвизгнул и галопом помчался прочь, обиженно ворча. Тисса, тесно прижавшаяся ко мне во время этой громкой возни, тихо вздохнула и чуть отодвинулась.

– Звери, – донесся ее прерывающийся шепот. – Просто дикие, голодные звери.

Она зажгла еще одну свечу, словно этот робкий огонек мог оградить нас от кошмаров ночи.

Потом раздался далекий заунывный вой, к нему присоединился еще один тоскливый голос, сменившийся неожиданным кашлем и хихиканьем. Затем громко и грозно зафыркал эбо, мелкие камешки со стуком посыпались из-под его тяжелых копыт, звякнул колокольчик на косматой шее.

Потом все звуки начали отдаляться, и я провалился в глубокую темноту.

Тисса разбудила меня ровно через два часа, которые прошли как несколько мгновений. Молча стиснула ладонь холодной рукой, сжалась в комок на своей узкой подстилке, опустила голову мне на колени, поежилась и провалилась в неглубокий, тревожный сон. Остальные тоже спали. Или делали вид, что спят, лишь бы не видеть и не знать, что происходит вокруг. Что потом, уже днем, можно списать на долгий кошмар, вызванный холодом, усталостью и высотой, – все эти звуки, тени и шорохи. А особенно – черный неподвижный силуэт, стоящий у входа в разодранной трекинговой одежде, обильно залитой кровью, который можно было увидеть, если долго смотреть в темноту за пределами пещеры.

Я опустил руку на плечо Тиссы, пытаясь защитить ее от холода и страха. Но она переложила мою ладонь себе на щеку, потом закрыла ухо, чтобы не слышать угрожающего шелеста, звериных крадущихся шагов, невнятного шепота из темноты. И сразу же заметно расслабилась, задышала ровнее. Кира теснее прижалась ко мне с другой стороны – если бы не частое, затрудненное дыхание и не колышущаяся прядка, упавшая на губы, ее белое лицо казалось бы неживым.

Джейк и Дик, сидящие рядом с Тиссой, были похожи на два валуна, слившиеся со скалой. Неподвижные, темные, все сильнее остывающие без солнца. И мне хотелось толкнуть кого-нибудь из них, чтобы каменная пещера не поглотила их до конца.

Но я не двигался с места, вслушиваясь в темноту, которая теперь не таила угрозы, лишь беззлобно пугала.

А потом в какой-то миг понял, что ночь больше не выглядит непроглядно-черной. С трудом, но я уже мог различить веревку, лежащую поперек входа, силуэты приземистых кустов рододендрона на краю обрыва.

Подождал еще немного, когда рассвет наберет силу, и стал будить спутников. Они поднимались с трудом, ворча и огрызаясь, раздраженные друг на друга и на меня.

– Вызовите мне такси из Ферче, – бормотал Дик, держась за поясницу.

– И чашку кофе в постель? – мрачно осведомился Джейк, массируя затекшую ногу.

– Было бы неплохо, – едва слышно ответил тот, заталкивая в боковой карман рюкзака свою туристическую пенку.

– Ты, кажется, мечтал преодолевать трудности, – усмехнулась Тисса, пытаясь привести в порядок растрепанные волосы. – Вот и преодолевай.

Тренер не ответил, чихая, сморкаясь и отплевываясь.

– Если после этой прогулки, Райн, у меня заболят суставы, – продолжил между тем Джейк, – я вычту из вашего жалованья половину.

– Кира, ты как, идти сможешь? – спросил я девушку, не обращая внимания на брюзжащих мужчин.

– Да, – ответила она, с ненавистью оглядывая пещеру, встала, поморщилась от боли в одеревеневшем теле. – Хочу уйти отсюда как можно быстрее.

Серый утренний свет растекался по ущелью. Вершина Седого Старика уже ловила белым заснеженным острием первые робкие лучи солнца. Но у ее подножия еще лежала глухая тень. Ночные призраки спешили убраться прочь. Небо, пока еще плоское и тусклое, постепенно приобретало глубину и яркость. В густых кустах боярышника начала несмело почирикивать птица, которую местные жители называли кальчундра. Но пока еще в ее голосе не было слышно мелодичных, радостных трелей.

Дыхание ледников заглушало запах тления, ползущий от мертвого тела, лежащего в отдалении от пещеры в луже засохшей, побуревшей крови. Одежда на нем кое-где была порвана когтями зверей, в дырах виднелись куски выеденной плоти. Головы Раджа на камне не было.

– И где она? – спросил Джейк, обозревая окрестности.

– Улетела, – нервно хмыкнул Дик.

– Наверное, звери унесли или птицы, – сказала Тисса, стараясь не смотреть на убитого.

– Небось гид пришел сюда ночью и забрал свою голову? – продолжал изощряться в остроумии тренер.

Кира, держась за мою руку, сделала несколько шагов, поморщилась, но кивнула в ответ на мой внимательный взгляд:

– Дойду.

При утреннем свете она выглядела чуть лучше, чем ночью. Нет, конечно, грязные, спутанные волосы, распухшие губы, царапины и синяки оставались прежними, но в глазах появилась уверенность и сухой, жесткий блеск.

– Опять ты помогаешь мне, Райн, – сказала она тихо, так, чтобы не слышали остальные.

Ответить на это было нечего.

Мы стали подниматься вверх по тропе, все дальше уходя от пещеры.

Кира старалась не задерживать нас, но шла все равно очень медленно. Дик, втайне довольный такой скоростью, бодро шагал впереди, время от времени оглядываясь на девушку со сдержанной снисходительностью опытного походника. Похоже, он уже забыл обо всех ночных страхах и опасностях, уверенно поднимаясь по узкой тропе.

Иней, лежащий на траве и камнях, испарился. Становилось теплее. Мы вернулись на путь, с которого сошли вчера, и направились к Ферче.

Кира начала спотыкаться, кроме того, она где-то потеряла горные очки и теперь болезненно щурилась от солнца. Я взял ее под руку, чтобы помочь удержаться на ногах. Тисса высокомерно повела темной бровью и молча подхватила с другой стороны. Джейк равнодушно отвернулся.

Наша скорость снизилась еще сильнее.

Когда мы увидели долину Ферче, она уже была ярко освещена солнцем. Ущелье казалось прорезанным гигантским ножом между высочайших гор.

Это был абсолютно инопланетный ландшафт. Здесь не росли деревья, только редкий, низкий, стелющийся по земле кустарник. Красные, бурые, серые камни, седая от пены река между ними, ярчайшее синее небо сверху, а на его фоне – ослепительно-белые пики Чоласте, Табоче, Покалда, Седого Старика, Ю-Чой, Одинокой Девы и Имья Тсе. Длинная стена Престола богов заслоняла от взглядов смертных высочайшую вершину и выглядела неприступной крепостью, делящей мир на две части. Горы смотрели друг на друга ледяными взглядами, бесконечно отражающимися в их вечных ледниках. «Невысокие» трех– и четырехтысячники служили темной оправой для белых сияющих гигантов, возвышающихся над ними.

В спину подталкивал холодный ветер, заставляя идти быстрее. Солнце все сильнее палило сверху.

Мы спустились с холма, перешли по узкому железному мосту, гремящему под ногами, на другой берег, поднялись по склону и увидели внизу домики поселка и низкие каменные заборчики, ограждающие квадратные участки вскопанной земли. Возле одного из лоджей, на площадке, поросшей ярко-зеленой травой, стояли желтые палатки. Неподалеку от них несколько молодых людей играли в футбол, перебрасывая друг другу тряпичный мяч. Четыре эбо, напоминающие косматые валуны, стояли в загоне, помахивая хвостами, похожими на длинные метлы.

Навстречу нам шли два человека – один небольшого роста, коренастый и крепкий, второй – высокий, с решительными и в то же время плавными движениями. Издали было невозможно разглядеть лица, но я был уверен, что это не обычные трекеры. Расстояние между нами быстро сокращалось.

Наконец в низком крепыше я узнал Тшеринга, а в его спутнике – того самого гурха, с которым мы встретились на тропе при подъеме к монастырю. В этот раз на нем был не современный спортивный костюм, а свободные полотняные штаны, подпоясанные широким ремнем, сапоги на толстой подошве и серая кожаная куртка. За плечами висел небольшой дорожный мешок, на поясе – кухри в ножнах, в отличие от моего сирупати, более длинный и массивный, с широким лезвием и так называемым «брюхом» – нижней лопастью клинка. Это был бходжпур – разновидность ножа, которым предпочитали воевать гурхи. И только они умели управляться с этим оружием.

– А я уже шел за твоими костями, – радостно заявил мне погонщик на своем смешанном малопонятном наречии и принялся, улыбаясь, отвешивать поклоны всем присутствующим по очереди. Дик удостоился его внимания целых два раза.

Гурх без улыбки поклонился нам и стал внимательно разглядывать измученную Киру. Его глаза были ясными, яркими, молодыми, но уже окруженными глубокими лучиками морщин, видимо, он никогда не носил солнцезащитные очки.

– Мы не успели до темноты, – сказал я, продолжая поддерживать девушку под руку. – Остановились в пещерах. А потом появились одержимые.

– Одержимые? – Тшеринг уставился на меня так, словно впервые услышал о таких существах. – Где ты их нашел?

– Не я их, они – меня.

– Говорил я, что ты пропадешь с этими белыми, – заворчал кайлатец. – Идут еле-еле. На эбо надо в гору тащить…

– Сколько их было? – спросил меня гурх на своем чистейшем горкхали.

Его молодое смуглое лицо с правильными чертами стало строгим, замкнутым, почти суровым. А ноздри прямого носа хищно раздувались, словно он уже издали чуял добычу.

– Двое.

– Она была с ними? – Он указал взглядом на Киру.

– Они напали на ее друзей и гида. Все мертвы, кроме нее.

– Мы наконец пойдем? – начал терять терпение Джейк. – Или так и будем стоять, дожидаясь, пока вы побеседуете? Я, между прочим, всю ночь не спал.

– Я тоже. – Дик переступил с ноги на ногу, его трекинговые палки проскребли наконечниками по камням. – Эти местные могут трепаться весь день, ничего не делая.

– Что с одержимыми? – быстро спросил гурх, не глядя на недовольных путешественников.

– Одного я убил. Другого ранил. Он уполз куда-то в горы.

– Ты должен его добить. Знаешь правила?

– Сначала мне нужно довести друзей до поселка.

– Сами бы дошли, – буркнул Тшеринг, лучезарно улыбаясь Дику, который, скривившись, отвернулся.

– Так мы идем? – все более раздраженным тоном осведомился Джейк.

– Где убит первый? – невозмутимо спросил гурх.

– У пещер.

– Я пойду туда. А ты догоняй. – Он вежливо, но равнодушно поклонился трекерам и направился в ту сторону, откуда мы пришли.

Тропа полого спускалась вниз. В какой-то миг мы потеряли из виду домики Ферче, закрытые склоном соседнего холма, а потом они появились вновь. Голые серо-малиновые скалы прижимались к нему с одной стороны. С другой глухо бормотала Лобче Кхола – еще одна горная река – живое продолжение мощного ледника Хумбу, который полз с шеститысячника Хумбутсе, стоящего на границе с соседней страной Гунхэго.

Зимой в этом селении не оставалось жителей, они уходили вниз – туда, где не выпадало столько снега. Закрывали лоджи – и возвращались в долину только весной, к открытию нового трекерского сезона.

Мы прошли по довольно широкой улице между двумя рядами домов. Одни были повыше и казались более добротными, другие едва могли выдержать вес собственных крыш. Кое-где за низкими каменными заборами стояли палатки. Неувядающая травка дубо была припорошена вечной кайлатской пылью.

Из лоджей выходили трекеры, чтобы направиться дальше по долине в сторону Лобче. Или пройти через невысокий перевал к селению Денгабоче. Прогуляться по соседним холмам и пофотографировать горы во всем их утреннем великолепии.

Я привел спутников в «Рассвет Кайлата». Это был самый большой лодж в Ферче. Двухэтажный, с комнатой для медитаций, на полу которой хозяйка разбросала вышитые подушки и коврики. С двумя душевыми, где всегда текла горячая вода, просторным обеденным залом с настоящими стеклами от пола до потолка. Помню, пару лет назад здесь было занятное правило – если ты приносил и оставлял в библиотеке гостиницы новую книгу, то мог рассчитывать на бесплатное проживание.

– Приглядывай за ними, – сказал я погонщику. – Посели в комнату, если захотят прогуляться – иди с ними.

Он выслушал меня, сосредоточенно щуря черные глаза, и кивнул:

– Сделаю. А ты куда? Обратно?

– Да.

Он неодобрительно покачал головой, но ничего не сказал.

– Тшеринг покажет ваш номер, – обратился я к спутникам. – Располагайтесь, отдыхайте. Позавтракайте, здесь неплохая кухня.

Джейк побормотал, что указания ему не нужны, он сам разберется, когда ему есть, а когда спать, и тяжело пошагал за погонщиком. Уставшие Тисса и Дик последовали за ним, почти не глядя по сторонам.

Я провел Киру в обеденный зал. Когда мы вошли в большое теплое помещение с высокими потолками и десятком столов, ровный гул голосов, наполняющих его, слегка стих. На нас уставились не меньше двух десятков любопытных глаз. Впрочем, почти все путешественники тут же опять занялись своими делами – завтракали, болтали, читали, просматривали снимки на своих фотокамерах. И на нас теперь поглядывали лишь украдкой.

На скамье, накрытой пестрым ковриком, лежал, вытянувшись во весь рост, молодой мужчина, одетый не лучше местных кайлатцев. Нижнюю часть его лица скрывала густая светлая борода, верхнюю – вязаная шапка, надвинутая на глаза.

– Освальд, – позвал я его, подходя ближе.

Тот приподнял шапку и уставился на меня, в его сонных глазах блеснуло узнавание.

– О, Райн Альгрен! Приветствую! – произнес он низким басом, звучащим словно из бочки. – Ты снова здесь?

Он работал уже полгода в местной больнице, изучая влияние высоты на человеческий организм и местные гомеопатические методы лечения горной болезни. Мы с ним познакомились в прошлом сезоне. Освальд пытался уговорить меня пройти полное обследование, чтобы узнать, какие изменения произошли в моем теле от такого длительного воздействия высоты. Мысль о научной работе, которую можно было написать на основе этого материала, долго не давала ему покоя. Но потом он понял, что уговаривать меня бесполезно, я не собираюсь играть роль подопытного кролика, и сделал вид, что забыл о своих настойчивых просьбах.

Проснувшись окончательно, Освальд сел, широко улыбаясь.

– Что привело тебя сюда вновь?

– Это Кира, – сказал я, – позаботься о ней, пожалуйста.

– Конечно. Без проблем. – Он с профессиональным интересом уставился на девушку, без сил опустившуюся на скамью. Взял ее за плечи, вновь ставя на ноги, и произнес с равнодушной любезностью: – Пойдем, дорогая. Дядюшка Освальд присмотрит за тобой.

Приобнял и повел за собой. Уходя, Кира оглянулась на меня с недоверием и растерянностью. Как будто не понимала чего-то. Но у нее не было сил спрашивать.

Их проводили любопытными взглядами. Я покинул обеденный зал и пошел на улицу.

У выхода из лоджа стояла Тисса, делавшая вид, что любуется заснеженными вершинами гор. Как только она увидела меня, на ее лице появилось выражение мрачной решимости.

– Куда-то собрался?

– Почему ты здесь? Тебе надо отдохнуть.

Тисса сняла очки и посмотрела на меня прямо, без защиты темных стекол.

– А тебе?

– Мне нужно вернуться. Найти второго.

– Ты обещал, что не будешь этого делать.

– Я не обещал.

– Ты должен следить за нашей безопасностью.

– Здесь вы в безопасности. Я вернусь до темноты.

Несколько мгновений она смотрела на меня со жгучим негодованием в глубоких синих глазах, поняла, что спорить бесполезно, резко развернулась и ушла в лодж.

Я направился в обратную сторону.

Стоило повернуть спиной к Ферче, как в лицо ударил холодный ветер, несущий мелкую колючую пыль. Она секла кожу и забивала горло. Мне пришлось натянуть на лицо платок. Странная особенность этого места – ветер всегда дул в одном направлении, словно в гигантской трубе, и даже выносливым, ко всему привыкшим кайлатцам приходилось защищаться от него, пряча нос и рот под плотной тканью. «Дыхание богов» – так называли они этот непрерывный поток воздуха.

При спуске к пещере я услышал тоскливые, заунывные звуки. Они то становились громкими до пронзительности, то стихали до едва различимого шепота. И снова принимались завывать десятком тонких визгливых голосов. От них бежал озноб по спине, и начинало холодом колоть затылок. Я ускорил шаги и почти бегом спустился на площадку перед пещерой.

Гурх сидел, скрестив ноги, и играл на белой, слегка изогнутой свирели в оправе из серебра, расширяющейся на конце. Увидев меня, он тут же опустил ее и быстро убрал в свой мешок. Над поляной повисла напряженная тишина. Но я уже понял, что за инструмент выдувал эти тоскливые звуки – тот самый ганлин, который мог вызывать или сдерживать потусторонние силы.

По спине лежащего на земле одержимого ходил ворон, лениво теребя клювом его куртку. Три других прохаживались неподалеку, наблюдая за людьми. Голова Раджа стояла на своем каменном постаменте. Хотя я был готов поклясться, что утром ее не было на этом месте.

Гурх поднялся, закинул за плечо кожаный мешок, подошел к трупу, глядя на него сверху вниз, и сказал мне с ноткой неудовольствия:

– Я думал, ты позаботился о теле. Клинок из монастыря у тебя есть.

Ни один здравомыслящий кайлатец не оставит мертвого одержимого более чем на одну ночь. Они считали, что его плоть – великолепный сосуд для вселения злых сущностей. Еще более агрессивных, чем были эти безумцы при жизни.

– Я должен был охранять людей, которые доверились мне, а не проводить похороны. И, кроме того, я никогда не практиковал чод.

Гурх посмотрел на меня с легким недоумением в черных глазах, как будто я признался, что никогда не видел гор:

– Как же ты его убил?

– Повезло, – ответил я сдержанно, не вдаваясь в подробности ночного происшествия.

Несколько мгновений он пристально вглядывался в мое лицо, словно пытаясь прочитать мысли, потом отвернулся и вытащил свой кухри.

Ритуал под названием чод считался одной из самых опасных, но действенных практик мистической религии Кайлата. Его проводили ночью, в уединенном месте – пещере, вершине горы, или, еще лучше, на месте сожжения трупов, или там, где совершались небесные похороны. Под звуки ганлина к человеку, решившему получить силу и мудрость, приходили духи и вселялись в его тело, наполняли разум невероятными картинами, а физическую оболочку терзали болью. Считалось, что выдержавший это испытание обретал нечувствительность к жаре и холоду, не мог заразиться инфекционными заболеваниями, терял привязанности, которые могли привести к эмоциональной слабости, и все страхи. В отличие от одержимого, который превращался в злобное чудовище ночью, практик чода мог контролировать свою силу и свою ярость. Кроме того, расчленяя трупы во время похорон, не навлекал на себя внимание и злобу духов, которые любили кровавые ритуалы.

Как действовал этот ритуал на людей с душой, я не знал. Но сильнее всего, признаться, не хотел терять свои привязанности.

Гурх между тем наклонился, срезал одежду с мертвого тела, затем теми же самыми быстрыми, уверенными движениями распорол кожу и отошел в сторону. Спустя пару минут, на труп начали слетаться вороны. И принялись жадно клевать мясо.

– Скажешь родственникам этого человека, что он упал в пропасть, поэтому тело не нашли, – сказал гурх, демонстрируя знание обычаев моего мира, где не принято скармливать трупы умерших хищным птицам. – Или пропал. Здесь пропадают люди.

Очень скоро тело скрылось под черной шевелящейся массой. Стучали клювы о кости, трещала, разрываясь, кожа, шелестели перья, каркали птицы, сцепившиеся из-за особо лакомого куска плоти. Голова Раджа смотрела на пиршество с высоты своего камня до тех пор, пока на нее не спикировала новая голодная птица.

– Почему они сходят с ума? – спросил я, отворачиваясь.

Сначала гурх молча посмотрел на меня, потом произнес:

– Если обходить Зеркальную гору против солнца – умрешь. Почему? – Не дождался ответа на свой вопрос и пояснил: – Потому что так устроено в мире.

– Это первый случай, когда белые превращаются в одержимых?

– Знаешь, почему Великую мать у нас чтят больше, чем Отца? – Гурх сел на землю у скалы и жестом предложил мне присаживаться рядом. Я сбросил рюкзак на землю, опустился на камень подле собеседника, и тот продолжил: – Раньше одержимым становился каждый первый из пяти. Мудрые говорили, что в тела людей вселяются демоны. Они не боялись нападать даже днем. Мать богов сжалилась над смертными, пришла на землю и стала убивать их. И убила многих. Тогда остальные начали прятаться, некоторые забились под камни и притворились мертвыми, другие убежали далеко в горы и скрылись в подземных пещерах, третьи стали умолять о пощаде и поклялись выходить только ночью. Мать хотела убить всех, но вмешался Отец и попросил оставить их в живых. Они забавляли его. Он считал, что все живое достойно жизни. Мать выполнила его просьбу и ушла, но вместо себя оставила тех, кто убивает одержимых, если они встретятся на их пути.

– Гурхов, – уточнил я.

Он молча наклонил голову, и его волосы точно такого же цвета, как перья воронов, заблестели на солнце.

Интересная легенда. Но, к сожалению, она не объясняла, почему два белых парня превратились в кровожадных убийц. Впрочем, мне, видимо, лучше пока принять это событие как данность, так же как многое необъяснимое, что происходит в горах. Ответ на такие вопросы мог прийти абсолютно неожиданно.

Мой собеседник поднялся и, бормоча молитву, направился к трупу. Я узнал слова из Бардо Тходрол – «Книги об умершем», священного фолианта, в котором говорилось о промежуточном состоянии сознания, находящегося между смертью прежней телесной формы и обретением новой.

– Ты безрассуден, если в расцвете сил не чувствуешь приближения смерти, – тихо и значительно произносил гурх. – С нею все, что ты делаешь и считаешь важным, в одно мгновение превращается в ничто.

Монотонный голос заглушало недовольное карканье. Вороны отпрыгивали, видя приближающегося человека. А тот перевернул основательно обклеванный костяк, так чтобы птицам было удобнее, клинком разрубил несколько костей, обухом кухри сгреб в одну кучу куски мяса, утащенные падальщиками в сторону. Вороны нетерпеливо наблюдали за ним, ероша перья и вытирая клювы о камни. От головы Раджа остался лишь обглоданный череп с редкими клочьями кожи и волос. Гурх сбросил его на землю и резкими ударами разбил на части.

И что бы я ни говорил об уважении к культуре Кайлата, терпимости и почтении к чужим порядкам, зрелище было диким и отвратительным. Вряд ли когда-нибудь я смогу так же сосредоточенно, аккуратно расчленять тело врага… или друга, скармливая его голодным крылатым хищникам.

Запах сырого мяса и внутренностей стал невыносим. Чувствуя, что меня начинает мутить, я отвернулся и сказал:

– Пойду за вторым.

– Я с тобой, – ответил мой спутник и, судя по треску, разрубил очередную кость.

– Хорошо.

– Меня зовут Гром, – сказал он неожиданно, и я понял, что это прозвище. Никто из народа гурхов не называл чужакам настоящих имен.

– Райн.

Он обогнул меня, вытер нож пучком травы, кивнул и первым двинулся по узкой тропинке мимо пещеры.

Чтобы успевать за ним, мне пришлось очень постараться. Тропа спускалась все ниже по холму. Справа навис склон горы, мы шли под тяжелым каменным навесом, скрывающим лучи солнца. Со скалы сочилась ниточка водопада, и земля вокруг была мокрой.

Гурх внимательно осматривал камни под ногами, на которых кое-где, все реже и реже, виднелись бурые пятна засохшей крови. Раненный мной одержимый прошел здесь.

А потом эти следы исчезли. Но другой дороги не было, если только сошедший с ума человек не бросился вниз с обрыва или не полез по круче наверх, что казалось мне малореальным.

Становилось все прохладнее и темнее. Густой боярышник, усыпанный алыми ягодами, рос на краю обрыва, крепко цепляясь корнями за землю.

Справа показался узкий лаз между валунами, в который не смог бы протиснуться ни один человек. Я вытащил нож, хотя шагающий впереди воин спокойно посматривал по сторонам, не показывал ни волнения, ни настороженности.

Мы прошли мимо узкой каменной арки в половину человеческого роста. На ее полу виднелось черное пятно от костра. В стене кто-то грубо вырезал древний символ, похожий на знак солнца.

Мой спутник вдруг стремительно обернулся, вскинул голову. И тут же на меня сверху упала черная тень. Одержимый целился мне в спину, но промахнулся, ударил в бок. Не удержавшись на ногах, я рухнул вместе с ним на землю. Пальцы с острыми обломанными ногтями вцепились в мою куртку, зубы впились в плечо, но не могли прокусить плотную ткань. Из-под спутанных, свалявшихся волос светились безумные глаза, утратившие всякое человеческое выражение.

Бросив взгляд в сторону, я успел заметить гурха, который стоял в отдалении и спокойно наблюдал за нами, не делая попытки мне помочь. Клыки, словно тиски, сжимали плечевой сустав. Ногти процарапали по лицу, стремясь дотянуться до моих глаз. Скулу и щеку обожгло рваной болью. Я рывком освободил руку, в которой сжимал нож, и ударил. Без размаха, но лезвие так легко вошло в тело, словно то было гнилой тряпкой. Послышался долгий хрип, и одержимый обмяк, повалившись на бок.

Я поднялся, по шее текла кровь из разодранной щеки.

– Последний рывок. – Подойдя ближе, гурх наклонился и перевернул мертвое тело. – Он знал, что умирает, и решил забрать тебя с собой.

Куртка на груди трупа была бурой от запекшейся крови. Широкая рана, нанесенная моим кухри, смердела гниющей плотью. Черные от грязи руки со скрюченными пальцами напоминали изломанные сучья. А лицо оказалось на удивление спокойным, умиротворенным. Смерть вернула ему человеческое выражение.

– Ты справился, – снисходительно произнес гурх, словно я оправдал его ожидания, исполнив трудное, но, впрочем, выполнимое задание. – Дальше будет проще. И шрамов меньше. – Он посмотрел на мои царапины.

Я вытащил из кармана платок, прижал к кровоточащей щеке и сказал:

– Я не собираюсь посвятить свою жизнь убийству одержимых.

– Но ты знаешь правила этого мира и выполняешь их. Значит, тебе придется убивать их и дальше. – Он подумал, потом запустил руку в сумку и спросил: – Какой выберешь?

И достал две флейты. Одна была желтая, чуть выщербленная, но зато покрытая сложной резьбой, оплетенная тонкой белой сетью, в ячейках которой крепились крупные камни бирюзы и яшмы. На расширяющемся конце в серебре оправы виднелись два отверстия – «лошадиные ноздри», как их называли создатели этого инструмента. Вторая – попроще, без узоров и украшений, но ослепительно-белая, ровная, гладкая, с накладками из серебра, почерневшими от времени.

Я указал на нее.

– Уверен? Этот богаче и красивее, – насмешливо сказал Гром, показывая мне первый ганлин.

– И сделан из рога эбо. А второй – человеческий. Кроме того, безупречный по форме и цвету.

Я знал, что существовал специальный ритуал по созданию этого инструмента. И материал для него нужно было выбирать очень тщательно. Запрещалось использовать берцовые кости самоубийц, больных, безумных, людей, умерших от голода, убийц. И ни в коем случае нельзя делать ганлин из рогов или костей животных. Иначе духи, услышав неправильный тембр звучания такой флейты, могли впасть в ярость и уничтожить человека, посмевшего играть на подделке. Только молодые и здоровые юноши или девушки подходили для этого инструмента.

Обо всем этом я сказал гурху. Он выслушал меня с улыбкой и подал флейту.

– Тогда забирай.

Ценный подарок, от которого нельзя отказываться. Если не принять его, духи, присутствовавшие при создании этого инструмента, могут посчитать себя оскорбленными. Я взял ганлин. Он вызывал странное, двойственное ощущение.

Помню, Уолт рассуждал о том, что флейта из человеческой берцовой кости всего лишь своеобразная интерпретация легенды о возникновении первого музыкального инструмента, проявлении первого душевного порыва, который требовал выразить себя в творчестве. Мой друг считал, что она перекликалась с мифологией нашего мира, в которой говорилось о том, как боги сплетали из своих волос струны для волшебных арф или обтягивали кожей убитых врагов бубны.

Но на самом деле, говорил Уолт, никто не вырезает ганлинов из останков умерших. Это всего лишь аллегория. Ни одно истинное произведение искусства не возникает без боли и мук творчества. Рассказ о создании флейты из своего тела – примитивная попытка показать слушателям всю силу воли и мужества музыканта, его неудержимого стремления к творчеству.

Теперь я держал этот «несуществующий» инструмент в руках. Сама берцовая кость была легкой и теплой, серебро обрамления – тяжелым и ледяным. В нем чувствовалась отдаленная, затаившаяся сила, будить которую следовало с осторожностью.

– Когда будешь вызывать существ из мира без форм в первый раз, – сказал гурх, наблюдая за мной, – ганлин сам скажет тебе, что делать. Ты поймешь, как правильно играть на нем.

– Я понял. Благодарю за подарок.

Он слегка поклонился мне и повернулся к трупу, доставая кухри.

– Иди. Я справлюсь сам…

Дорога обратно показалась мне гораздо короче, чем была на самом деле. Но когда я подошел к лоджу, на нее уже ложились длинные вечерние тени.

Путешественники, идущие к своим гостиницам, удивленно поглядывали на мою одежду в крови и грязи, на расцарапанное лицо. Обменивались комментариями за моей спиной – почему я один и что могло случиться.

Недалеко от входа в лодж слонялся Тшеринг. Он беседовал со встречными кайлатцами, глазел по сторонам, изучал имена, выгравированные на стеле, построенной в честь погибших на вершине Матери Всех Богов альпинистов, но на самом деле создавалось впечатление, что он поджидает кого-то. Увидев меня, погонщик расплылся в довольной улыбке, но тут же помрачнел, разглядев царапины на моем лице.

– Как дела? – спросил я, подходя ближе.

– Хорошо. Очень хорошо, – снова заулыбался мой помощник, поклонился проходящей мимо женщине с огромной корзиной на спине и вновь повернулся ко мне. – На гору их водил. Только что вернулись. Ужинают.

– На какую гору?

Он указал на соседний холм, возвышающийся над селением. Невысокий, по счастью, – метров триста.

– Каменные пирамидки велел делать. – Погонщик ухмыльнулся. – Чтобы от духов защищаться. Много сделали. Особенно бугай старался. Все камни на горе собрал. Очень духов боялся.

Я только покачал головой в ответ на это тонкое издевательство над моими спутниками.

– А ты как? – Тшеринг снова стал серьезным.

– Все в порядке. Гром мне очень помог. Где ты его нашел?

– Кого? – Погонщик непонимающе нахмурился.

– Гурха. Ты встречал нас вместе с ним на подходе к Ферче.

Кайлатец смотрел с недоверием, словно вдруг перестал понимать меня, и я продолжил, говоря медленнее и четче:

– Он работает здесь гидом. Я уже видел его на переходе от Намаче до монастыря. Сегодня утром вы оба шли мне навстречу. Мы поговорили. Я повел трекеров в лодж, вместе с тобой. А он отправился к пещерам…

– Райн, – тихо и душевно сказал Тшеринг, – ты, наверное, головой стукнулся или спал плохо. Я встречал тебя один. Никакого гурха со мной не было.

Теперь я смотрел на него с недоумением.

– Я разговаривал с ним при тебе.

– Ты говорил со мной, – покачал головой погонщик. – Но очень странно. Я подумал – устал, спать хочет, мысли путаются.

– Он провел ритуал небесных похорон для одержимого, которого я убил. Подарил мне ганлин.

– Райн. – Тшеринг осторожно коснулся моего рукава, проникновенно глядя мне в глаза. – Ганлины не дарят. Тем более – чужакам.

Я сбросил с плеча рюкзак, сунул в него руку и вытащил подарок. Кайлатец вытаращил глаза, потянулся, чтобы прикоснуться к флейте, и тут же отдернул ладонь.

– Не знаю, какое божество приходило к тебе, Райн, в облике человека, – сказал он наконец очень тихо. – Но удивительно, что ты вообще вернулся живым.


Глава 7 | Иногда они умирают | Глава 9