home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 9

Лобче

Я понял, как устал, только когда добрался до своего номера. Это была довольно просторная комната, очень холодная, как будто сотни осенних и зимних морозов прошедших лет поселились здесь навсегда. Три кровати, стоящие под скосами крыши, покрывали яркие шерстяные одеяла. Стекло в окне уже подергивалось тонкой изморозью. Словно бешеный, гудел ветер, колотясь в стены дома. У соседей кто-то мучительно кашлял и бродил по комнате, скрипя половицами.

Больше всего мне хотелось, не раздеваясь, забраться в спальник и отключиться как минимум до полудня завтрашнего дня. Но я заставил себя снять куртку, найти в рюкзаке чистую одежду, аптечку и отправился в душ, единственный на этаже. По счастью, он оказался свободен. Я забрался под горячую воду и закрыл глаза. Тугие струи забарабанили по голове, ободранную щеку снова свело болью. Каждое движение давалось с трудом, казалось, высота и воздух, который становился все более разреженным с каждым днем пути, начали действовать на меня, лишая сил. Хотя я уже давно акклиматизировался в горах.

А еще не давала покоя недавняя встреча…

Я стоял под душем и думал о том, что произошло со мной. Кто был под личиной гурха? Зачем он пошел со мной? Что было нужно неведомому существу?

А если его действительно не было и мне все привиделось? Может быть, я сам расчленил человека и скормил его птицам? Но откуда тогда взялся ганлин? Инструмент, который делают из костей молодых юношей и девушек, чаще всего убитых мастером, изготавливающим эти флейты? Я уже давно привык к тому, что мир вокруг меня иногда становится совсем не тем, чем представлялся на первый взгляд, но это происшествие казалось абсолютно фантастическим.

Тшеринг ведь тоже видел ганлин.

Хорошо бы спросить о гурхе Тиссу, но так, чтобы не показаться сумасшедшим…

Я выбрался из душа, вытерся, оделся, затем продезинфицировал рану, заклеил пластырем. И мое чистое лицо, отражающееся в запотевающем зеркале, несмотря на тени вокруг глаз и еще резче выступившие скулы, стало выглядеть гораздо приличнее. Я вернулся в комнату, оставил вещи и отправился в обеденный зал.

Проходя мимо комнаты для медитаций, наполненной дымком ароматических палочек с сандалом и огоньками светильников, я увидел там несколько расслабленных фигур, полулежащих на скамьях и подушках. Кое у кого в пальцах тлели сигареты с сильным запахом, который и пытались заглушить сандаловым ароматом…

Народу в зале было много. Никто не хотел сидеть в ледяных, продуваемых ветрами комнатах. Почти все места в теплой, просторной уютной столовой оказались заняты. Даже у железной печки, обогревающей все помещение, сидели на табуретках пятеро оживленно беседующих мужчин, периодически заглушая ровное жужжание других голосов громовым хохотом.

Тисса и Джейк занимали самый дальний столик у окна, но сначала я подошел не к ним.

Освальд по-прежнему дремал на своей лавке, ему не мешали ни голоса, ни снующие мимо официанты с подносами еды. По-моему, это было основным его занятием в свободное время. Помню, как-то на него пролили стакан сока. Испуганный кайлатец замер, ожидая скорой суровой расправы, но врач, не просыпаясь, только стряхнул с груди не успевшую впитаться в одежду жидкость и повернулся на другой бок.

Я подошел к нему, позвал по имени. Освальд вынырнул из-под шапки, идентифицировал меня и нехотя принял вертикальное положение.

– Что с Кирой? – спросил я, присаживаясь рядом.

Он мотнул головой в сторону выхода и ответил глухим со сна голосом:

– Улетела. Сказала, что ей надоели горы. Вызвала вертолет, и до свидания.

– Ты ее отпустил?

– Не надо смотреть на меня с такой укоризной, – буркнул Освальд, зевая. – Ничего страшного с ней не произошло. Небольшое переохлаждение, легкая форма высотной гипоксии, синяки, ссадины, переутомление. Кстати, что это у тебя на физиономии?

– Царапина.

– Со снежным человеком обнимался? – хмыкнул он.

– Вроде того, – ответил я, машинально прикоснувшись к пластырю. – Ладно. Спасибо за помощь.

Он пожал плечами:

– Это моя работа.

Снова завалился на скамью и, приняв удобное положение, спросил:

– Кстати, вы куда идете?

– В Ронгбук. И дальше до озер.

Глаза Освальда сверкнули профессиональным интересом:

– Все лекарства с собой есть? Дексаметазон у тебя не просрочен? А то я заранее на троих койки в больнице подготовлю.

– Не просрочен. Все нормально.

– Ну хорошо. Тогда удачи. – Он натянул шапку на глаза, абстрагируясь от окружающего мира.

Я поднялся и перешел к столу, за которым сидели мои трекеры.

Джейк ужинал, низко склонившись над тарелкой. Его порядком осунувшееся лицо выражало крайнюю степень недружелюбия, и по мрачному взгляду, брошенному на меня, стало понятно, что ни на какие вопросы он отвечать не будет, пока не доест последний кусок момо.

Тисса наслаждалась холодным соком. На столе перед ней стояли несколько жестяных запотевших баночек с изображением апельсинов и яблок. Вымытые, тщательно расчесанные волосы искрились под светом керосиновых ламп, синяя кофточка с короткими рукавами и глубоким вырезом имела весьма отдаленное отношение к походной одежде.

– Как все прошло? – спросила она, не глядя на меня, когда я сел рядом.

– Нормально. – Я взял одну из ее баночек, открыл и залпом выпил содержимое.

Тисса неодобрительно покосилась на меня, но ничего не сказала.

– Где Дик? Нам надо обсудить дальнейший маршрут.

Девушка указала взглядом на стол в противоположном конце зала.

Дик щеголял в черной майке, демонстрируя всем окружающим свои накачанные бицепсы, и беседовал с компанией молодых людей и девушек, благоговейно ему внимающих. Судя по всему, рассказывал о своих недавних героических приключениях.

– Жертва синтола! – усмехнулась Тисса, наблюдая за ним.

– Жертва чего?

– Ну да, ты же не знаешь последних веяний моды. Мужики накачивают мышцы синтетическим маслом и превращаются в атлетов, не тратя время на спортзал. Идиоты.

– А девицы надувают губы и грудь силиконом, – буркнул Джейк, вытирая соус на тарелке куском хлеба и отправляя его в рот. – Мне все равно, что вы делаете с собой, лишь бы это выглядело эстетично.

– Между прочим, у меня все натуральное, – холодно заметила Тисса.

Он пренебрежительно пожал плечами, затем повелительно махнул Дику. Тот быстро закруглил разговор и, провожаемый разочарованными возгласами восторженных слушателей, направился к нашему столу. Сел и спросил весело:

– Что, Райн, проводишь новый инструктаж? А чего это у тебя с лицом?

– Помолчи и слушай, – перебил его Джейк, отодвигая тарелку.

– Завтра тяжелый переход, – сказал я, глядя на каждого из спутников по очереди. – Мы идем через перевал Тхокла. Это четыре тысячи восемьсот метров. Остаемся в Лобче, на следующий день добираемся до Горак Шепа, и это будет нашей последней цивилизованной остановкой. Дальше начнутся дикие места, куда обычно не ходят трекеры. Мы ночуем в палатках, еду готовим сами…

– Да-да, – нетерпеливо перебил меня Джейк. – Это мне известно и входит в стоимость.

– Я хочу, чтобы вы оценили свои силы. Путь долгий и тяжелый. Быть может, вам не стоит так рисковать? Я могу довести вас до Черной горы, с ее вершины видны озера. Потом мы спустимся к базовому лагерю альпинистов у подножия Матери Всех Богов.

Пока я говорил, меня прожигал жгучий, гневный взгляд Тиссы. Явно больше всех недовольной моими словами. Она хотела сказать что-то резкое, но передумала, крепко сжав губы.

– Ты был там? – спросил меня Джейк.

– Был.

– Дорогу помнишь?

– Конечно.

– Тогда в чем проблема? Почему мы не сможем пройти там, где прошел ты? – Он понимающе улыбнулся, наклонился ко мне поближе, обдав крепким запахом дорогого парфюма, не заглушающим запах пота, и произнес доверительным, приглушенным голосом: – У меня такое впечатление, Райн, что ты кое-чего недоговариваешь. Надоело возиться с нами? Думаешь, вчерашний случай напугал нас? Или опасаешься, что мы снова задержимся в пути и тебе придется отбиваться от сумасшедших? Но этого больше не произойдет. Я оценил твои усилия. Так что, может быть, некоторое вознаграждение за твою вчерашнюю помощь нам, компенсация морального ущерба, поможет тебе принять нужное решение?

– Дело не в деньгах, – ответил я. – Если мы направимся к Ронгбуку, то не сможем повернуть назад.

– Почему?

– Нам придется обходить гору Аркарам, или Небесное зеркало, как называют ее кайлатцы. А путь вокруг нее возможен только в одну сторону. Те, кто пытается возвращаться этой дорогой, умирают.

Все трое посмотрели на меня с одинаковым недоверием, потом Джейк криво улыбнулся, желая сгладить неприятное впечатление, вызванное моими словами, и произнес иронически:

– Прямо-таки умирают?

– Да.

– Отчего же? – спросила Тисса, стараясь замаскировать настороженность в голосе под беспечностью.

– Никто не знает. Местные жители считают, что духи, обитающие здесь, преследуют людей, идущих по этим тропам.

– А что говорит по этому поводу наука? – осведомился Дик, широко ухмыляясь.

– Наука относит это явление к числу непроверенных и, скорее всего, несуществующих, потому что не располагает фактами о смерти туристов.

По губам Тиссы, слушающей меня, скользнула слабая улыбка, а взгляд потеплел. Видимо, от фразы, которую я произнес, повеяло нашим общим академическим прошлым. Когда я стоял за кафедрой, а она сидела на одном из рядов в аудитории, слушая мои лекции. Отстраненно я подумал, что так и не узнал, чем она занимается сейчас, и продолжил:

– Думаю, Аркарам – сложная система природных линз, которая губительно действует на высокоорганизованные живые организмы.

Дик демонстративно скривился, показывая, что не приемлет подобных заумных высказываний, и насмешливо фыркнул:

– Еще скажи, что эту гору инопланетяне построили. Или она на самом деле их замаскированный корабль.

– Просто кайлатцы не хотят, чтобы чужаки ходили по их священным местам, – с несокрушимой уверенностью заявил Джейк. – Ричард намекал, что они тут все помешаны на сохранении своих реликвий. Но тебя, Райн, как я вижу, принимают за своего. Поэтому и нас с тобой пропустят. Значит, говорить больше не о чем. Мы идем по маршруту, который уже обсудили. А если и случится нечто неожиданное, ты сможешь нас защитить. Я уверен.

Он благосклонно посмотрел на меня и снова потянулся к меню, намереваясь повторить заказ. Показав, что разговор закончен.

Дик выбрался из-за стола и направился к своим оставленным на время слушателям. Тисса рассеянно улыбнулась мне, взяла книгу в мягкой обложке, лежащую рядом на лавке, и открыла ее.

Они уже почти забыли о вчерашнем нападении. Поели, отдохнули, отвлеклись на новые впечатления. Никто из них не пытался понять, что же произошло на самом деле в пещере, представить, чем это могло грозить им. Как говорил Уолт: «Болезнь нашего общества – отсутствие воображения».

В плане трека, который мы разработали еще до начала пути, допускалось возникновение внезапной опасности, но напротив этого пункта Джейк записал – «Райн», так же как в графе «холод» были указаны спальные мешки, газовая горелка и палатка. Значит, беспокоиться не из-за чего. Все учтено…

Я поднялся и сказал Тиссе:

– Не засиживайтесь. Завтра рано вставать.

Пожелал всем приятного вечера и направился в свою комнату. Отсыпаться перед завтрашним треком.

В полутемном коридоре, где из экономии потушили почти все лампы, оставив только одну, у лестницы, слонялись бледные, измученные высотой, кашляющие путешественники. Периодически хлопала дверь туалета – расстройство желудка от местной пищи было не менее частой проблемой, чем простуда и головная боль.

В комнате, пока меня не было, стало еще холоднее. Солнце давно село. За окном растекалась темнота, поглотившая последние крохи тепла. Ветер выл все яростнее, колотил в стены дома и просовывал в щели ледяные пальцы сквозняков.

Я взял свой рюкзак, сунул туда руку и тут же наткнулся на флейту, завернутую в ткань. Ганлин не исчез, не перестал быть менее реальным, не превратился в нечто иное. Все та же белая берцовая кость, тусклое серебро…

Поборов искушение извлечь из него хотя бы несколько звуков, я снова завернул инструмент в ткань и убрал обратно в рюкзак.

В спальнике было тепло и уютно. Свеча, горевшая в миске на полу, в одиночку боролась с темнотой. Колеблющаяся тонкая кисточка пламени рисовала в пустоте теплый золотистый ореол, вокруг которого метались гигантские черные тени.

Я закрыл глаза, думая под неумолкающий аккомпанемент шума ветра и кашля простуженных соседей о том, зачем на самом деле ищу источник. Выполнить последнюю волю Уолта? Изменить весь мир? Или прежде всего я хочу просто увидеть загадочное место, о котором только читал. Убедиться в том, что оно действительно существует. Доказать это себе и всем остальным. Сейчас – для меня это самое главное.

И спутники, как будто подчиняясь моему желанию, всячески поддерживали меня в нем, стремясь в том же направлении, что и я…

Рядом хлопнула дверь, за стеной послышались шаги и приглушенные голоса вернувшихся из обеденной залы. Сначала долгое неразборчивое брюзжание Джейка, затем вопрос Тиссы, прозвучавший очень задумчиво:

– Знаешь, чем он отличается от нас?

– Ну? – далеко не дружелюбно спросил Джейк.

– Он знает, чего хочет.

– Я тоже, – буркнул тот, уронил что-то, и стук падающего предмета заглушил его следующую фразу.

– В глобальном смысле, – терпеливо отозвалась Тисса. – У него есть цель. И никаких внутренних метаний во время достижения ее.

– А у меня, по-твоему, цели нет? – В голосе Джейка прозвучала негодующая, почти гневная нотка.

– Он делает что хочет, понимаешь, – словно не замечая его раздражения, продолжила девушка все тем же тоном, который можно было назвать мечтательным. – Не принимает правила, которые навязывают ему окружающие. Ведь он мог стать таким же, как все вокруг. Махнуть рукой на свои принципы, идеи, представления, подстроиться под остальных, и жить ему стало бы гораздо легче. Но он не уступает.

– Это я заметил, – проворчал Джейк, – упертый, как гора.

Я невольно улыбнулся, слушая этот разговор о себе самом.

– Потому что он знает, чего хочет. А большинство из нас – нет. Мы мечемся, хватаемся то за одно, то за другое. Мы никогда не знаем, чего хотим на самом деле. Дайвинг сменяет танцы, модельный бизнес – занятия литературой.

Теперь она говорила о себе. Прежде я не подозревал, что ее занимают подобные мысли.

– Я не метался, – высокомерно заявил мужчина.

– Поэтому сменил десяток работ? – тихо рассмеялась Тисса. – И не задерживался ни на одной дольше года. Сколько предприятий ты продал? И сколько потом еще купил? Потом уцепился за свой последний бизнес. Но на самом деле терпеть его не можешь. Мечтаешь, чтобы твои снимки печатали в каком-нибудь журнале о путешествиях. Потом, еще через полгода, бросишь камеру и займешься высотным восхождением. Или горными лыжами.

Ответом ей было напряженное, неодобрительное молчание.

– Нам всем в принципе неважно, чем заниматься, – закончила Тисса свои размышления. – Но у одушевленных всегда есть цель и внутренняя убежденность в том, что они делают все правильно.

Она замолчала, а Джейк сказал властно:

– Что-то в последнее время мы с тобой только и делаем, что рассуждаем на возвышенные темы. Видимо, высота действует на мозги. Пора заняться чем-нибудь более приятным и полезным. Иди сюда.

– Извини, я устала, – прозвучал в ответ нежный голос Тиссы, полный искреннего сожаления. – Голова болит. Ты прав, это действует высота…

Ее слова сопровождались громким шорохом, шелестом и долгим взвизгиванием молнии – девушка забралась в свой спальный мешок марки «мустанг», выдерживающий температуру до минус тридцати градусов, и приготовилась мирно уснуть под гул ветра за окном.

Джейк снова забормотал нечто неразборчиво, но явно недовольно и, судя по аналогичным звукам и скрипу кровати, – улегся на свое место.

Я закрыл глаза, испытывая легкое удовлетворение от этого разговора. Тисса в самом деле искренне старалась меня понять. Но большее удовольствие доставляло знание того, что Джейк на этот раз остался ни с чем. А еще воспоминание, что со мной голова у Тиссы никогда не болела.

С этой мыслью я уснул.

Утром меня разбудил Тшеринг.

Погонщик, боком протискиваясь в приоткрытую дверь, спросил вместо приветствия:

– Ну что, гурх ночью не являлся?

– Нет. Похоже, остался ночевать в горах. – Я вытащил ботинки из спальника, куда убрал их, чтобы они не промерзли за ночь.

Тшеринг посмеялся, подождал, пока я скатаю спальный мешок, засуну в чехол и уберу его в свой объемный походный рюкзак. А потом удалился, захватив мои вещи, чтобы навьючить на одного из эбо.

Ночью на окнах намерз слой льда. Ветер утих и лишь, тихо подвывая, изредка скребся в стену. Свеча в миске на полу превратилась в лужицу растаявшего воска.

Умывальник находился как раз напротив моей комнаты. Возле него я столкнулся с Тиссой. Сегодня она была в черном – обтягивающая водолазка, такие же непромокаемые брюки. Кудрявые светлые волосы на этом фоне казались особенно яркими. Повязав их синим платком, она стояла у маленькой раковины и плескала в лицо ледяную воду. Когда Тисса наклонялась над низким краном, я видел, как ткань обтягивает ее спину с четкой линией позвоночника, выступившего под кожей. Заглушив желание провести ладонью по ее плечам, я встал рядом. Девушка чуть повернула голову, увидела меня и выпрямилась.

– Пытался отделаться от нас вчера? – спросила она тусклым утренним голосом, сдернула с шеи свое полотенце, прижалась к нему лицом и произнесла слегка невнятно: – Когда убеждал повернуть назад. Признайся, что ты придумал эту историю про гору-убийцу.

– Гора-убийца, хорошо звучит, – улыбнулся я. – У тебя всегда получались емкие и образные определения.

Тисса гневно тряхнула головой, закинула полотенце на плечо и закрыла кран. Ее щеки были розовыми от холодной воды, а ресницы слиплись мокрыми черными стрелами.

– Рай, хватит! Мы не в университете. И я не отвечаю на вопросы по твоей лекции. Ты можешь сказать прямо?

– Нет, я не придумал про Аркарам, – ответил я терпеливо. – Мне нужно было предупредить вас о возможной опасности.

– Но ты понимаешь, насколько неправдоподобно прозвучал твой рассказ? – Колючий взгляд скользнул поверх моей головы, словно не желая останавливаться на мне.

– Понимаю. Но здесь вообще происходит много необычного. И привыкнуть к этому сложно…

– …однако если выполнять правила, с нами не случится ничего плохого, – добавила Тисса едко, взглянула на рукав, край которого намочила случайно. Подвернула его и добавила многозначительно: – Кстати об опасности. Будь осторожен. Джейк стал прислушиваться к твоим словам и выполнять твои советы.

Она резко развернулась и пошла в свой номер. Несколько мгновений я смотрел ей вслед, а затем наклонился над раковиной и включил воду. Я понимал, что имела в виду Тисса. Мои спутники, не обладающие душой, постепенно начинали проникаться все большим доверием и симпатией ко мне. Я стремился избегать этого, старательно окружая себя эмоциональным холодом, и ничего не делал для того, чтобы завоевать такое отношение. Впрочем, нет, делал – помогал им преодолевать тяготы пути, а вчера – защищал их…

Мы покинули лодж без обычной задержки. То ли на моих подопечных так повлияло вчерашнее происшествие, то ли они вошли в ритм трекерской жизни.

На улице стало заметно холоднее. Мы надели пуховые жилеты поверх курток из полартека, теплые брюки, а кепки и шляпы теперь защищали не только от солнца, но и от обжигающего ветра.

Быстро шагая по долине Ферче, мы удалялись от поселка.

Миновали несколько заброшенных деревень. Низкие дома, сложенные из серых, грубо обтесанных булыжников, смотрели нам вслед провалами окон. Каменные изгороди окружали пустые огороды. Здесь было ветрено и уныло. Блистающие пики гор больше не прятались за облаками, а смотрели прямо и пристально. И скрыться от их взглядов становилось невозможно.

Приходилось идти, внимательно глядя под ноги, – по земле растекались десятки ручейков, выбирающихся из-под лениво подтаивающих ледников, чтобы ночью вновь превратиться в мощную кору льда, стягивающую землю. Но сейчас вода ярко блестела под горячими лучами солнца, ища путь среди низкого стелющегося можжевельника и замшелых валунов. За ночь прибрежные камни вмерзли в корку льда, и река, несущаяся мимо, отламывала от нее куски, а яркое солнце подтапливало сверху.

Джейку дважды приходилось понижать выдержку на фотокамере – белый свет, заливающий долину, засвечивал кадры. Горы тонули в ослепительном сиянии.

Мы перешагивали с камня на камень, стараясь не замочить ботинки, и удерживали равновесие с помощью трекинговых палок.

Но скоро тропа, выбитая в земле сотнями ног прошедших здесь, стала подниматься на склон голого холма, и нам больше не грозила опасность провалиться по колено в ледяную воду. Сверху был виден длинный язык ледника Хумбу, бесконечно и медленно ползущего по руслу реки, он белел извилистой лентой среди черных сколов базальта.

Тисса, идущая впереди, замедлила шаг. Но я не стал ее торопить. Поселок, в который мы направлялись, находился по другую сторону перевала. А это было не так далеко. Больше меня беспокоила белая легкая дымка, повисшая над горами. Очень красивая – казалось, что каждая вершина окутана тонким покрывалом, взметнувшимся в небо. Увидев эти необычные картины, Джейк вытащил из кофра фотоаппарат и сделал несколько кадров. Потом заметил выражение моего лица и спросил насмешливо:

– Ну что мы еще сделали не так?

– Мне не нравятся эти облака, – ответил я, глядя на белое марево, широко раскинувшееся над пиками Престола богов.

– Почему? – спросил Дик, присел на землю и, щурясь от яркого света, принялся менять стекла в своих модных очках на те, что были с большей защитой от ультрафиолета.

– Завтра будет пасмурно. И, скорее всего, пойдет снег.

– А мы завтра хотели подняться на вершину Черной горы, – задумчиво произнесла Тисса, но посмотрела не на меня, а на Джейка, явно желая узнать именно его реакцию на свои слова.

– Значит, не поднимемся, если Райн посчитает это опасным, – ответил тот невозмутимо, продолжая снимать горы.

Девушка многозначительно усмехнулась, отворачиваясь. Джейк сделал последний снимок и кивнул, показывая, что готов идти дальше.

Тропа неторопливо спускалась к реке. Вода, в вечной борьбе за свободное пространство пробиваясь между белыми валунами, кипела и бурлила.

Мы прошли по низкому мосту, содрогающемуся от каждого шага, и начали подниматься.

Дорога была тяжелой. Я помнил, как брел здесь в первый раз. Каждое движение давалось с трудом, ныли все мышцы, голова болела, закладывало уши от резко повышающейся высоты и нехватки кислорода. Казалось, что я добрался сюда лишь из одного упрямства, постоянно преодолевая усталость и неизменную, неумолимую власть гор. Тшеринг, сопровождавший меня в том первом походе к подножию Матери Всех Богов, весело рассказывал об альпинистах, умиравших от ураганного отека мозга не только на этих высотах, но даже уже после благополучного спуска. Кайлатец признавался позднее, что очень сомневался в моей способности дойти куда-нибудь. И был удивлен моей воле, которая оказалась гораздо сильнее, чем он ожидал.

Теперь тропа петляла между гигантских валунов, поросших красным и рыжим мхом. Они заслоняли собой горы, и каждый напоминал уменьшенную копию непреодолимой вершины. Под ноги попадались шершавые камни, замедляющие путь.

В какой-то миг в ушах зашумело. Резкий набор высоты давал о себе знать. Но дело было не только в нем. Мой небольшой рюкзак за плечами неожиданно потяжелел. Спину обожгло холодом, словно ганлин отзывался на магию, разлитую над этим местом.

Перевал выглядел как пологая вершина очередного холма. С него была очень хорошо видна блистающая зазубренная корона семи– и восьмитысячников, тех, что мы оставили за спиной. Над ними тянулись длинные белые полотнища облаков, раскинувшиеся на фоне синего неба.

На широкой площадке стояли пирамидки разной величины, сложенные из камней. Одни казались сделанными наспех и неумело, другие напоминали основания крепких колонн. И между ними тянулись ниточки тропинок, протоптанных в бурой земле, связывающие эти сооружения тонкой сетью.

Здесь уже отдыхали несколько групп трекеров. Их рюкзаки, брошенные на землю, выделялись на ней яркими красными, синими, зелеными пятнами. Люди стояли, сидели поодаль, беседуя, фотографируя или просто молча глядя на горы. Склон одной из них был совсем близко, игра света и тени, узоры лишайника складывались в образ женщины. Каменная дева доброжелательно смотрела на путников и улыбалась едва заметно.

Тисса села на первый попавшийся валун, нагретый солнцем, и согнулась, ткнувшись лбом в колени. Дик прижался спиной к другому и никак не мог отдышаться. Джейк навалился на свои палки, тупо глядя на пирамидки, стоящие на каждом метре пути вдоль тропы.

– Зачем они нужны? – спросил он хрипло.

– Когда перевал заметает снегом, самые высокие указывают, где проходит тропа. А еще защищают от духов умерших людей, которых здесь очень много. Это всего лишь небольшая их часть. – Я указал на высокую каменную стелу. К ней была прикручена металлическая табличка с десятками имен из погибших экспедиций.

– Часто здесь погибают? – Джейк кинул взгляд в ту сторону, нахмурился.

– Каждый год.

– Идут плохо подготовленными, – со знанием дела произнес Дик, вытягивая ноги. – Вот и все.

– Ну ты, конечно, специалист в этом вопросе, – заметил Джейк не без раздражения.

– Раньше ты доверял моему мнению, – уязвленно отозвался тренер, – и не велся на всякую чепуху о духах и призраках.

Мужчины вяло заспорили о том, чье мнение считать более правильным. Я подошел к Тиссе, присел рядом.

– Как ты?

– Нормально, – ответила она, не выпрямляясь. – Только все время слышу карканье ворона. Этого ведь не может быть?

Я легко коснулся ее кудрявого затылка, передавая часть своей силы, снимая усталость.

– Так лучше?

Тисса глубоко вздохнула. Выпрямилась, повела плечами, словно сбрасывая с них невидимую тяжесть. Улыбнулась.

– Да. Спасибо.

Поднялась и направилась к ступе, чтобы посмотреть на Седого Старика, виднеющегося в окне из разноцветных молельных флажков. Спустя пару минут молодые люди из группы, только что поднявшейся на перевал, тоже подошли к ней.

– А я вас знаю! – радостно воскликнул один из них с мягким акцентом равнинного жителя Лации. – Это ведь ваше фото было на обложке прошлого номера «Вепря»! Вы – Тисса Ван дер Линден. Супермодель. Девушка июня журнала «Стиль».

Да, похоже, я действительно сильно отстал от реальной жизни.

Мою спутницу немедленно окружила толпа восторженных поклонников. И она, наслаждаясь вниманием, отвечала на вопросы и фотографировалась со всеми желающими.

Джейк снисходительно посматривал на эту суету – часть славы Тиссы падала и на него, более того – вместе с ней самой принадлежала ему. Дик бродил среди каменных пирамид, внимательно рассматривая каждую. И на его вытянутом лице читалось мучительное стремление понять что-то сложное и недоступное.

Двое кайлатцев, сгрузившие с плеч огромные корзины, набитые домашним скарбом, сидели поодаль и наблюдали за ним, негромко переговариваясь.

– Если вы отдохнули, надо идти, – сказал я Джейку.

Он поднял взгляд на небо, по которому растекались длинные жемчужные полосы облаков. До сумерек оставалось еще много времени, но ему не хотелось повторить опыт прошлой ночевки в пещере, и Джейк кивнул, выражая готовность двигаться дальше, хотя было видно – ему тяжело заставить себя тронуться с места.

Тропа теперь шла вниз. Среди горных карнизов, трещин, сколов и нагромождений камней, в гигантском черном выступе скалы слева от нас показался силуэт – длиннобородый мужчина в плаще с капюшоном держал на коленях раскрытую книгу. «Лицо» его было изборождено морщинами, «брови» сурово сведены. Каменный монах, по легенде, вписывал на эти страницы имена тех, кто должен вернуться обратно, и тщательно следил, чтобы никто, кроме них, по пути назад не прошел этот перевал.

Темный страж мрачно посмотрел на нас, и я ощутил на мгновение его давящую силу. Но уже через несколько десятков метров дороги он скрылся, растворившись на фоне изрезанного склона. Гора снова стала безликой и равнодушной.

Тисса, взбодрившаяся после моего краткого лечения и общения с поклонниками, пошла быстрее. Дик шагал, глядя себе под ноги, и его лицо под полями шляпы, низко надвинутой на лоб, скрывала тень. Теперь мы двигались по абсолютно голой долине – только черные скалы, бурый лишайник и камни. На этом фоне – яркие пятна медленно ползущих человеческих фигурок были совсем крошечными рядом с белыми гигантами.

Идя следом за Джейком, я вдруг понял, что в моей голове зазвучали посторонние голоса. Мужское и женское пение. Печальное, то едва уловимое, то становящееся громче. Музыка без слов. Когда я впервые услышал ее – подумал, что это очередная галлюцинация, вызванная легким приступом горной болезни: мой мозг, утомленный высотой и постоянным подъемом, заставляет видеть и слышать то, чего нет на самом деле. Но с каждым новым походом сюда я убедился, что голоса звучат только в этом месте. Иногда они доносились из-под земли, иногда словно скатывались с вершин гор или стлались низко, подобно туману.

Когда я рассказал об этой странности Чиниру – монаху, который сделал мой кухри, – он ответил не раздумывая:

– Это молитвы.

И пояснил в ответ на мой недоумевающий взгляд:

– Люди все время обращаются к богам. А в том месте грань между миром без форм и нашим настолько тонка, что их мольбы можно услышать. Если ты будешь внимательнее – можешь уловить ответы богов.

– Ты действительно веришь в то, что говоришь? – спросил я, уже зная, что Чинир – мастер находить ответы на любые, самые невероятные вопросы.

Впрочем, его и учили давать объяснения людям. Монахи считали – будет лучше, если человек получит ответ на вопрос, который его занимает, чем начнет страдать и мучиться от неведения. А еще хуже – придумает какую-нибудь нелепицу сам, поверит в нее и сделает что-то неправильное.

Получив же ответ от служителя в монастыре, пусть даже не совсем верный – человек успокоится. А если и выяснит, что ему дали ошибочную информацию, – всегда легко оправдать мудрого монаха собственной непонятливостью и глупостью. Очень хорошая позиция, главное – не мешкать с ответом и говорить убежденным тоном.

– Так ты уверен? – повторил я.

– Не знаю, Райн, – беззаботно отмахнулся Чинир, уже зная, что от меня не отделаешься правдоподобной или неправдоподобной выдумкой. – Но звучит хорошо.

С этим я не мог поспорить. И каждый раз, слыша призрачные голоса, исподволь пытался угадать в этом мелодичном пении ответы богов на молитвы людей. Но сегодня, как и прежде, не получил никаких сакральных откровений свыше.

Идти стало чуть легче. Мы спустились с перевала.

Тропа потянулась рядом с рекой – та притащила с собой груды камней и сама превратилась в несколько глухо шумящих ручьев, почти погребенных под ними.

Лобче – поселок из десятка низких облезлых домиков под плоскими синими крышами – приютился у подножия пологого бурого холма. В отдалении стояли палатки. Грязно-голубые и зеленые полотнища казались засыпанными пылью и старались изо всех сил как можно крепче ухватиться за камни, чтобы не улететь под резкими порывами ветра. Рядом с ними виднелись грубо сколоченные столы и скамьи. Тем, кому не хватило места в лоджах, предстояло ночевать здесь.

Из-за цепи темных холмов выступила стена Престола богов, едва видимая сейчас в пелене облаков. А высочайшая вершина мира, которую она охраняла, была полностью скрыта тучами.

Поселок приближался. Теперь уже можно было разглядеть, что пара зданий в нем стоят пустыми. Сквозь выбитые окна и сорванные с петель двери виднелись груды мусора, разломанные топчаны и разбитые доски пола. Эти дома никто не ремонтировал, хотя комнаты в них пригодились бы для постоянно прибывающих туристов.

Любопытствующим кайлатцы объясняли заброшенность зданий отсутствием денег на восстановление, тем, что трудно доставлять материалы, или болезнью владельца лоджей. Но истинной причины не говорили никому. Тшеринг прикидывался глухим или вдруг резко переставал понимать все языки, известные ему, чтобы не отвечать на мои вопросы. И я не стал настаивать на ответах.

– Вон наш погонщик, – хрипло сказала Тисса, указывая на вход в ближайший жилой лодж.

Кайлатец поприветствовал всех неизменными поклонами и улыбкой. Он натянул яркую полосатую шапку с двумя плетеными завязками, спускающимися с ушей, и теплую кофту, которая была ему велика и болталась на щуплом теле, словно вязаный мешок.

– А, Райн! – воскликнул Тшеринг так радостно, словно мы расстались по меньшей мере год назад и он счастлив вновь встретиться со мной. – Мест нет!

– Что, вообще?

– Одна комната. Тебе придется спать вместе с этими. – Он расплылся в довольно-таки ехидной улыбке, кланяясь моим уставшим спутникам. – Можешь поблагодарить меня за то, что я успел хоть ее занять.

– Благодарю.

Тшеринг ухмыльнулся и удалился, сунув руки в карманы своей безразмерной кофты.

– В чем дело? – спросил Дик, подозрительно глядя вслед кайлатцу, остановившемуся поболтать с двумя погонщиками, одетыми не менее экзотично, чем он сам.

– Ночевать будем в одной комнате, – сказал я.

– Я в состоянии заплатить за две, – снисходительно заметил Джейк.

– Мест нет. Тем, кто пришел позже нас, придется спать в обеденном зале. И еще. Будьте осторожнее с едой. Готовят здесь на сухом навозе эбо и после того, как бросают в печь топливо, руки не моют. Советую ограничиться супом и чаем. Для жидкостей у меня есть обеззараживающее средство.

Под впечатлением от подробностей местного быта, никто из них возражать не стал.

В лодже было холодно, свет едва пробивался сквозь узкие окошки. Стены, выкрашенные грязно-зеленой краской, прорезали кривоватые, обитые фанерой двери с мощными запорами. Громко топая тяжелыми ботинками, нам навстречу прошла девушка, одетая в черную трекинговую одежду. В одной руке она держала большой термос, в другой – жестяную кружку. Путешественница машинально поздоровалась и забарабанила кулаком в ближайшую дверь.

Наша комната оказалась узкой, длинной, с низким потолком. На единственном окне висела ободранная тонкая занавеска. Сквозь нее было видно, как мимо проходят трекеры с рюкзаками и носильщики, согнувшиеся под неизменным грузом. Четыре застеленные кровати стояли почти вплотную друг к другу. Все оставшееся свободное пространство занимали рюкзаки, сваленные как попало.

Места было очень мало, и мои спутники, раскладывая вещи и освобождаясь от верхней одежды, мешали друг другу. Усталость заставляла их раздраженно огрызаться из-за любого пустяка, цепляться к мелочам. В разгар очередной перепалки между Тиссой и Диком, бросившим куртку на ее кровать, в комнату заглянул Тшеринг и с загадочным видом поманил меня за собой. Я вышел, прикрыв дверь.

– Все еще хочешь идти к Ронгбуку? – спросил он серьезно.

– Да.

– Они знают про Аркарам? – Погонщик указал взглядом на дверь.

– Я рассказал им.

– Поверили?

– Не совсем.

Тшеринг приблизился ко мне вплотную. Я ощутил запах жира эбо, плохо выделанной шерсти и долбата, исходящий от кайлатца.

– А сам не боишься?

– Нет.

– Уверен? – В его темных, чрезвычайно серьезных глазах мелькнула тень усмешки.

– Да.

– Тогда ладно.

Тшеринг отступил, беспечно улыбнулся и отправился по своим делам.

Я открыл дверь, шагнул в комнату и по напряженной тишине понял, что здесь происходит нечто такое, что мне не понравится. Дик увлеченно потрошил рюкзак, который я снял с плеч несколько минут назад. Джейк стоял рядом, держа в руках ганлин, и с огромным интересом рассматривал его.

Тисса сидела на своей кровати, скрестив на груди руки, всем своим видом осуждая происходящее.

– Я им говорила, что ты этого не одобришь, – заявила она, едва увидев меня, и бросила на мужчин злорадно-торжествующий взгляд.

Дик воровато оглянулся, на его физиономии промелькнуло испуганное и одновременно нахальное выражение.

– А в чем дело? – тут же нагло заявил он, выпуская рюкзак из рук и делая шаг в сторону. – У меня башка раскалывается. Я таблетки искал.

– Тебя не учили тому, что нельзя трогать чужие вещи?

– Его вообще ничему не учили, – усмехнулась Тисса.

– Райн, что это? – Джейк повернулся ко мне, не в силах отвести взгляд от ганлина.

– Местный музыкальный инструмент, – ответил я сухо. – А теперь, когда ваше любопытство удовлетворено, положите его на место.

Но он только крепче вцепился во флейту.

– Продайте.

Я перевел взгляд на Дика. Они оба сейчас были похожи на капризных детей. Один, пойманный на неблаговидном поступке, – дулся. Второй мог думать только о том, как бы получить чужую, но такую желанную игрушку.

– Он не продается, – произнес я спокойным, невозмутимым тоном, каким обычно говорят с невыдержанными детьми.

– Двадцать тысяч, – тут же быстро сказал Джейк, подняв на меня взгляд, в котором больше не было ни усталости, ни равнодушия.

– Он не продается, – повторил я, глядя ему в глаза, протянул руку, и мужчина, поколебавшись несколько секунд, нехотя отдал мне ганлин.

Я завернул инструмент в ткань и убрал обратно в рюкзак. Инцидент был исчерпан. Но за то короткое время, пока я прикасался к флейте из человеческой кости, мне удалось почувствовать ее удовлетворение от того, что она побывала в руках у живого человека. Если только это не было очередной галлюцинацией, вызванной высотой…

Сразу же после довольно скромного ужина в столовой, где все пластиковые стулья были заняты голодными трекерами, мы отправились спать. Ни у кого не возникло желания прогуляться и посмотреть на окружающие пейзажи.

В комнате Дик, шмыгающий носом, достал платок, высморкался и с удивленным испугом уставился на кровь, появившуюся на ткани.

– Лопаются мелкие сосуды, – пояснил я, прежде чем он начал паниковать. – Это неприятно, но не смертельно. Действует высота.

– Мало мне, что каждое утро отплеваться не могу – вся глотка гнойными корками забита, так теперь еще и это, – сказал он, успокоившись немного, и пробурчал, забираясь в свой спальник: – Вообще не помню, где мы шли. Такое впечатление, что всю дорогу видел только землю под ногами. А еще – задницу Тиссы.

– Но это не самое плохое зрелище, согласись, – усмехнулся Джейк, тоже укладываясь.

Девушка ничего не сказала. Она уснула, едва застегнув молнию спального мешка. И ее размеренное, глубокое дыхание звучало раздражающе умиротворенно для мужчин, которые без сна ворочались на своих топчанах.

– Надо здесь ее оставить, – бормотал Дик, снова вставая, чтобы выпить воды из бутылки. – Если уж ей так здорово на любой высоте.

Он побрел обратно, спотыкаясь и натыкаясь в темноте на рюкзаки, сваленные у стены. Улегся и спросил требовательно:

– Райн, ты спишь?

Словно мое бодрствование могло как-то помочь ему пережить «несправедливость» хорошего самочувствия Тиссы.

– Нет.

– Сколько здесь?

– Четыре тысячи девятьсот десять.

– Вот, значит, почему мне так хреново.

– Дик, заткнись, – вялым голосом произнес Джейк. – Я пытаюсь уснуть.

– У меня есть хорошее снотворное, – сказал я, понимая, что проще усыпить их сейчас, чем полночи выслушивать споры. – Без побочных эффектов, кошмаров и утренней сонливости. Как раз для ночевок на таких высотах.

– Давай, – тут же откликнулся Дик, который, как я уже давно понял, никогда не отказывался ни от каких дополнительных стимуляторов.

– Не надо, – произнес Джейк, ворочаясь на своей кровати. – Не люблю заменять естественные процессы суррогатами.

Тренер стал тихо возражать. И под их монотонное бормотание я неожиданно провалился в сон, хотя был уверен, что придется ворочаться с боку на бок всю оставшуюся ночь, как уже бывало на этой высоте.

Мне приснился голос. Он звучал со всех сторон, наполняя маленькую комнату, и отражался от окон. Тонкий, пронзительный, певучий. Я уже слышал его. Со мной говорил мой ганлин. Флейта настойчиво звала за собой. А затем к ней присоединился тихий, срывающийся, просящий шепот. Тоже знакомый. Я поднялся, надел ботинки, взял пачку крекеров, забытую Тиссой на подоконнике, мельком взглянул на спутников, крепко спящих в своих спальных мешках, и пошел следом за требовательным зовом.

Болела голова. Я знал, что эта боль теперь будет сопровождать меня всю дальнейшую дорогу, то усиливаясь, то почти исчезая и лишь слегка касаясь колючей лапой затылка. После пяти тысяч организм переставал отдыхать. Усталость накапливалась. Сон и еда не возвращали силы. Мы еще не достигли этой отметки, но уже начинали ощущать тяжелое давление высоты.

В коридоре было темно, и только вдали, в фанерной комнатке без двери рядом с туалетом, мелькал тусклый свет фонарика. Подойдя ближе, я увидел, как два голых трекера моются в тазах с ледяной водой – при этом они распевали песню и периодически хохотали во весь голос. Впрочем, подобное поведение ничуть не беспокоило постояльцев соседних комнат, из которых раздавался поочередно громогласный храп, вскрики ужаса от снящихся кошмаров, а также постоянный надрывный кашель – бич высотных путешественников.

Я подумал о том, что этих двоих, похоже, не беспокоят ни холод, ни высота, ни горная болезнь. И тут же усмехнулся – с последним выводом я несколько поспешил, никогда нельзя с уверенностью сказать, не является ли подобная эйфория как раз ее проявлением.

Голос ганлина снова зазвучал в моей голове напевно и требовательно. Я свернул к выходу. Спустился по трем скрипучим ступенькам, отодвинул тяжелый засов и открыл дверь. Редкие фонари на улице едва могли разогнать ночной мрак. Небо было затянуто тучами. В холодном ветре носились редкие, колючие кристаллы снега.

А прямо перед входом стоял человек. Белый круг моего «олайта» высветил порванные на коленях брюки, разодранный рукав знакомой красно-белой куртки. В широкой прорехе виднелась окровавленная плоть. И белый осколок кости, прорвавший кожу. Но прежде, чем я смог разглядеть его лицо, он, как всегда, шагнул в темноту.

– Ты рано, – сказал я безмолвному призраку. – Обычно приходишь только после Горак Шепа.

Он молчал. Пение ганлина стихло. Теперь слышался только вой ветра и тяжелое хриплое дыхание за пределами светового круга от фонаря.

Я переступил через порог и медленно направился к деревянной скамье с высокой спинкой, стоящей у стены лоджа. Здесь на пути к Горак Шепу отдыхали со своим нелегким грузом носильщики. Краем глаза я замечал неуловимое движение рядом, но, как только поворачивал голову, чтобы посмотреть прямо, – тень, следующая за мной, исчезала.

Вытащив из кармана пачку крекеров, я положил ее на скамью и пошел обратно в лодж. Ритуал был выполнен. Мой невидимый попутчик отстанет на какое-то время.

Он появлялся рядом, когда мой путь переходил за отметку пять тысяч метров над уровнем моря. И шел следом, отставая на половину дня или день. Но в темноте непременно догонял меня. Кем он был – альпинистом или трекером, сорвавшимся в пропасть, я не знал. Никогда не видел его лица, не слышал голоса – только прерывистый, сиплый шепот, который забывался очень быстро.

Возвращаясь в лодж, я понял, что снова остался один. Меня больше не преследовали ни звуки ганлина, ни чужие шаги.

В комнате было тихо. Мои спутники спали. Тисса, лежащая на соседней кровати, не просыпаясь, протянула руку в сторону моего спального мешка, пытаясь получить мое ответное прикосновение. Я лег, сжал ее горячую ладонь и закрыл глаза. На этот раз сон пришел сразу без всякого снотворного…


Глава 8 | Иногда они умирают | Глава 10